Ambitions or Feelings?

Альбус тяжелым взглядом смотрел на замок Геллерта, стоя прямо перед его серыми стенами. Он до последнего старался оттянуть свой визит в Нурменгард, но все же в один момент осознал, что больше так продолжаться не может. Поэтому в один день Дамблдор оставил все свои дела и без всякого предупреждения аппарировал из Хогвартса, отправившись в то место, где обещал себе больше не появляться никогда и ни при каких условиях. Наверное, если бы эти самые условия так сильно не изменились, он бы даже сумел сдержать данное себе обещание. Каким бы талантливым темным волшебником Гриндевальд ни был, Альбус хорошо знал его. И представлял, какими именно охранными заклинаниями тот может воспользоваться, чтобы окружить свое жилище и избавиться от нежеланных гостей. Впрочем, Дамблдор, признаться, был не так уж и уверен теперь в том, что он все еще нежеланный и незваный. Ведь и между ним и Геллертом тоже все внезапно изменилось. В любом случае, без риска для жизни оказаться перед замком он смог довольно легко. Конечно, он сразу же пожалел о той самой ночи. Пожалел о том, что не сумел сдержать себя. Что фактически сам же и набросился на Геллерта. И теперь у него даже при всем огромном желании не получилось бы обвинить Гриндевальда в том, что тот просто пришел, взял что хотел, не оставил ему ни одного шанса, как и когда-то раньше подчинил себе его волю. Ведь, если семнадцать лет назад ему удалось убедить себя в том, что Геллерт талантливо манипулировал им, а он сам не хотел заниматься тем, чем они занимались - хоть в глубине души он прекрасно знал, что все это ложь - то теперь для него было яснее ясного, что произошедшего между ними он хотел чуть ли не больше, чем сам Гриндевальд. И, к сожалению, это для Альбуса действительно много значило. Нельзя же было назвать случайной связью на одну ночь ту вспышку страсти, которая произошла между ними. Между двумя людьми, которые долгие годы старательно настраивали себя друг против друга и в одну ночь разбили все эти попытки вдребезги. Геллерт никогда бы в этом не признался, но для него это тоже значило гораздо больше, чем могло бы. Дамблдор прекрасно видел это в его взгляде. Несмотря на все колкости и попытки казаться равнодушным, не надо было использовать дар провидения, чтобы заметить, как Гриндевальд ищет повод задержаться еще хотя бы ненадолго. Провести с Альбусом побольше времени. О чем Геллерт точно никогда бы никому не рассказал - эта близость повлияла на него так сильно, что он, кажется, впервые задумался о том, что, может, он все-таки сделал неверный выбор. Может, ему все же не следовало отказываться от Дамблдора. Может, если бы он все-таки дал им шанс, со временем Альбус смог бы заменить ему все: весь его мир, его идеи, его борьбу. Но теперь уже думать об этом было слишком поздно. Вот Гриндевальд и постарался упрятать эти мысли как можно глубже, едва только аппарировал из Хогвартса обратно в свой замок. Альбус осознавал всю неправильность тех чувств, которые вызвало у него внезапное появление Геллерта. Что было хуже всего, эти чувства были такими манящими, такими сладкими, запретными, что ему ужасно хотелось махнуть на все рукой и вновь упасть в них, погрузиться в них с головой. Несмотря даже на то, что Альбус не мог не понимать, что в этот раз он точно утонет, что у него больше не будет ни единого шанса выплыть, если он позволит себе плюнуть на все свои попытки столько лет поступать правильно, исправлять свои ошибки и не совершать новых. Как бы заманчиво ни было позволить себе сдаться. Столь настойчивые манящие мысли напугали его. И Дамблдор понял, что ему придется вновь делать важный и, как и всегда, ужасно сложный выбор, который в очередной раз изменит его жизнь. Поэтому он начал с еще большим усердием искать способ разорвать клятву, не отвлекаясь больше ни на что - теперь этому занятию было посвящено все его свободное время. Теперь днем он вел занятия, общался со студентами, а вечер и часть ночи он проводил за изучением книг из всех секций огромной библиотеки Хогвартса. Делал небольшой перерыв на сон и начинал все сначала. Отчасти он избрал такой образ жизни потому, что ему, как Альбусу самому казалось, было это необходимо, поскольку иначе он бы снова погрузился в опасные, нехорошие мысли. А так - у него не оставалось больше времени и сил ни на что. Дамблдор так уставал, что едва только он доносил голову до подушки, он засыпал. И, благодаря зелью для сна без сновидений, те короткие несколько часов его отдыха его ничего не беспокоило. Он даже не позволял себе ни на секундочку спуститься к зеркалу, какими бы соблазнительными ни были эти мысли. Он боялся, что картинка в отражении внезапно изменится. Что он перестанет видеть там прошлое, а начнет видеть грезы об их будущем с Гриндевальдом. Совместном будущем. И непременно поддастся соблазнам, от которых так упорно пытался отгородить себя, старательно лишая себя возможности даже лишний раз подумать о том, что так сильно его тревожило. Такое упорство не могло не привести к желаемому результату. Учитывая то, что Альбус буквально посвятил этому делу всего себя, способ был найден. Такой способ, который и разрушил бы клятву лишь его усилиями, и оставил в живых их обоих. Хотя, если честно, все заманчивее для Дамблдора были мысли о том, что лучше бы он давным-давно воспользовался одним из тех способов, которые разрушили бы клятву и убили его. Но, к сожалению для него же, такое малодушие никогда не было свойственно ему. И он понимал, что не сможет и не должен избегать ответа за свои собственные поступки. Каким бы притягательным ни казался вариант просто сбежать и будь что будет. После того, как клятва, ставшая его персональным проклятием, была, наконец, разрушена, Альбус еще какое-то время выжидал. Должно быть, кто-то бы счел, что просто из трусости. Но для него самого все было в разы сложнее. Едва ли кто-то сумел бы понять, что он чувствует, поэтому Альбус позволял окружающим считать все, что только они считали уместным и нужным считать. Его и так уже весь магический мир вот уже несколько лет считал трусом и предателем за одно лишь то, что он отказывается выступать против Гриндевальда, не находя, что должен кому-то объяснять причины. Стало бы ему хуже от еще нескольких обвинений в трусости и нежелании решительно действовать? Вряд ли. Дамблдору вполне хватало собственных самоистязаний, чтобы он обращал внимание на общественное мнение. Альбус давал себе время собраться с силами. Взвешивал все за и против еще одной дуэли с Гриндевальдом. Невольно вспоминал печальные последствия, к которым привела их предыдущая стычка. Хотя сейчас все должно было пойти иначе. Ведь теперь их не связывала клятва - можно подумать, от этого ему могло стать легче. Можно подумать, с разрушением клятвы в одно мгновение разорвались и рассыпались и все остальные нити, давно связавшие их, запутавшиеся в плотный клубок за столько долгих полных противоречий лет. Отчасти он медлил из-за некоторого любопытства. Это было очень странно, но Альбусу показалось, что он совершенно ничего не почувствовал, когда два кулона, с которыми он буквально не расставался в последнее время, за несколько коротких мгновений потухли, очевидно, лишившись своей магической силы. И на память у него остался лишь крохотный шрам на запястье, который теперь легко было убрать одним взмахом палочки. Может, дело было в его ожиданиях. Дамблдор был практически полностью уверен, что непременно почувствует магию, выходящую из кулонов, думал, что его запястье вновь пронзит резкой болью, как в тот единственный раз, что они, полностью потеряв контроль над собой, набросились друг на друга с волшебными палочками; ну или хотя бы он ждал каких-нибудь мурашек по телу. Но ничего из этого не произошло. Альбус просто собрал все необходимое, произнес заклинание, и весь его мир остался точно таким же, каким и был за минуту до этого. И ему было интересно, почувствовал ли Геллерт что-то в этот момент? Кольнуло ли хотя бы что-то внутри него? Может, у Гриндевальда хоть на доли секунды появилось странное предчувствие? Едва ли он знал о разрушившейся клятве. В таком случае, он бы точно уже спустя пять минут был перед Альбусом, чтобы закончить то, что произошло между ними почти два десятилетия назад. Но догадывался ли он? Дамблдору было это очень интересно. Ведь сам он проживал каждый новый день точно так же, как и предыдущий. Разве что старался загружать себя какой-нибудь новой работой, чтобы по-прежнему иметь как можно меньше времени думать о Геллерте и о том, что он сам рано или поздно должен был сделать. Он сам не знал, как скоро бы решился, если бы не произошло то, что заставило его осознать неизбежность их решающего сражения. В очередное утро, точно такое же, как и сотни предыдущих, Альбус получил газету за завтраком. Но рутинное чтение новостей было крайне омрачено ужасным известием - очередная атака Геллерта на маггловский район. Но еще более яростная и крупная, чем все предыдущие. Унесшая столько жизней, покалечившая столько людей, как, казалось, все его предыдущие нападения вместе взятые. И Дамблдор опасался, что только одна известная ему сила могла в одночасье принести такие огромные разрушения. Он как мог гнал от себя эти мысли. Как мог старался убедить себя в том, что в Геллерте все еще есть частички человечности, что он бы не заставил своего сына целенаправленно совершить такой поступок. Что Гриндевальд не вынудил бы своего сына отнять столько жизней по его указке. Но ужасное предчувствие говорило о том, что как бы он ни пытался убедить себя в невиновности Криденса, скорее всего, правда очень разочарует его. И именно в тот момент Альбус понял, что так продолжаться не может. Что ему стоило сразу сделать то, что от него требовалось. Ведь теперь из-за его промедления душа Криденса, и без того израненная, темная, пострадала еще больше. - Альбус. Я бы сказал, что нисколько не ожидал тебя увидеть, но не буду тебе лгать. Ведь ложь - это твой конек, - разумеется, Геллерт не заставил себя ждать. Дамблдор и не особенно рассчитывал на то, что у него будет очень много времени насладиться прекрасными видами гор со снежными шапками, ясным небом над головой и потрясающе красивым замком прямо перед ним. Жаль. Даже в такой ситуации, даже зная, что его ждало в ближайшее время, он не мог не признать, что Гриндевальд выбрал для своей первой и, пожалуй, единственной штаб-квартиры потрясающее место. Невольно Альбус подумал, что, живи он здесь, он бы, должно быть, мог проводить много времени, просто созерцая из окна совершенно восхитительные пейзажи. Едва ли такое однообразие могло хотя бы однажды приесться и надоесть. - Здравствуй, Геллерт. Надеюсь, не оторвал тебя ни от чего важного, - как ни странно, у него даже получилось улыбнуться. По Гриндевальду было видно, что его взволновал этот визит. Наверное, это было вполне объяснимо. Геллерт, скорее, ожидал, что после ночи, проведенной вместе, Альбус будет всеми силами избегать его и всего, что с ним только связано. Винить себя во всем и сожалеть об очередной ужасной ошибке. И, тем не менее, Дамблдор был здесь. Явно не просто так. Но, насколько Геллерт его знал, очень вряд ли Альбус приехал, чтобы сказать, что, наконец, переходит на его сторону. Как бы ему ни хотелось, чтобы Альбус вновь был за него. Ну или хотя бы просто рядом. - Ну что ты. Я всего-то обдумывал очередной план по полному уничтожению немагического мира и порабощению магглов. Наверное, примерно так ты представляешь мои будни, Альбус, - Гриндевальд усмехнулся, стараясь привычной язвительностью скрывать небольшое волнению. - Я так понимаю, бессмысленно приглашать тебя на бокал вина? - Геллерт, я пришел, потому что нам пора покончить с этим. Думаю, ты тоже знал, что однажды этот день наступит, - наконец, после небольшой паузы Альбус заставил себя произнести эти слова. Ему было ужасно стыдно, но даже теперь соблазн передумать и отказаться от своего плана был столь велик, что он едва не поддался ему. Еще более неуютно ему становилось от того, что он явственно чувствовал, как за ними наблюдают. Внимательный, цепкий взгляд буквально пронизывал его насквозь, и Альбус никак не мог игнорировать его. Но и не позволял себе отвести взгляд от Геллерта и осмотреться. Понять, из какого окна Криденс наблюдает за ними. Вряд ли чье-то еще внимание смогло зацепить его так же сильно. - Альбус, неужели ты забыл о нашей клятве? Или, быть может, ты давно не заглядывал в свое зеркало? Может, стоит напомнить тебе, чем обернулась последняя наша попытка "покончить с этим"? - Геллерт фыркнул. Он специально пренебрежительно бросил все эти обидные слова, чтобы как можно сильнее задеть и смутить Альбуса. Порой ему самому было больно вспоминать обо всем этом, что уж говорить о чувствительном сентиментальном Альбусе, который жил, цепляясь за свои воспоминания. Геллерту хотелось как можно сильнее уколоть своего оппонента. Как минимум просто потому, что говорил он слишком уж уверенно.Как будто Дамблдору было известно то, чего пока еще не знал он сам. Ведь не пришел бы Альбус, чтобы бросить эти слова ему в лицо, не имея никаких оснований. - Я прекрасно обо всем помню, Геллерт, - Дамблдор тяжело вздохнул и покачал головой. Впрочем, все эти нападки уже почти не задели его. За долгие годы он как-то успел смириться с тем, что Гриндевальд просто привык так общаться - грубо, холодно, равнодушно. Но надо было хорошо знать Геллерта, чтобы понимать, что за этим скрывается. И сейчас Альбус прекрасно замечал его волнение, его опасения. К несчастью для них обоих, совершенно оправданные. - Но кое-что изменилось, - он неторопливо выудил из кармана два кулона - теперь уже совершенно обычных - и продемонстрировал их Геллерту, наблюдая за тем, как у того удивленно вскинулись брови. Пока еще не до конца веря в то, что все это реально, Гриндевальд резко вскинул руку, шевельнув пальцами, и кулоны вместе с цепочками рассыпались в прах. Чего бы точно не произошло, если бы их охраняла та сильнейшая магия, что защищала их друг от друга последние долгие годы. Геллерту потребовалось несколько секунд, чтобы вновь совладать с собой. Он злился на себя за легкий испуг, на короткие мгновения стиснувший его сердце в ледяной кулак, и тут же попытался успокоить себя. Да, Альбус был силен. Но, можно подумать, он сам был неумехой-школьником. Не мог же весь магический мир опасаться его, если бы он не был сильнейшим темным магом. Так с какой стати он перепугался лишь из-за того, что теперь они могли сразиться и в действительности покончить с этим? - Что ж, видимо, у тебя совершенно нет личной жизни, Альбус. Боюсь представить, сколько времени ты потратил на то, чтобы разрушить это заклятие и не умереть. Или ты начал сразу, как за мной захлопнулась дверь твоего убогого дома в Годриковой Впадине? - Гриндевальд ухмыльнулся, доставая палочку. Конечно, он мог колдовать и без помощи волшебной палочки. Но и ему было не чуждо некоторое благородство, и, раз уж им грозила самая настоящая дуэль, будет честным, если они будут полностью равны. Все же Геллерт чувствовал, что должен это Альбусу. Хоть и на душе у него было до жути тоскливо и мерзко. Конечно, Дамблдор был прав. Он не мог не предполагать, что однажды может так случиться, что они вновь сразятся, какими бы ни были причины разрушения клятвы. Но все это казалось Гриндевальду таким маловероятным, практически нереальным, что он крайне редко думал о возможном сражении с Альбусом. И не имел никакой возможности подготовиться к этому. Теперь ему почему-то становилось ужасно противно от одной лишь мысли о том, что должно было вот-вот произойти, как бы он ни понимал необходимость этого. Теперь уже поздно было разворачиваться и уходить. Им нужно было решить все раз и навсегда, чем бы ни кончилась их дуэль. А вариантов было мало. Геллерт чувствовал себя безвольным и слабым из-за того, что ни один из возможных исходов их сражения его не устраивал. Он не хотел убивать Альбуса - но иначе его было бы очень сложно остановить. Быть побежденным ему хотелось еще меньше, ведь Альбус бы точно не убил его. Но забрал бы его обожаемую всесильную бузинную палочку. В то, что, по легенде, эта палочка сулила победу своему хозяину в любой дуэли Геллерт, конечно, верил. Но равно и знал, что Дамблдор не был рядовым волшебником. Поэтому еще и это уже делало дуэль невообразимо сложной. - Я так понимаю, глупо предлагать тебе сдаться и ответить за твои преступления? - негромко спросил Альбус, медленно, словно бы нехотя, доставая свою волшебную палочку. Если бы кто-то знал, как ему было тошно от осознания необходимости сразиться с Геллертом и нежелания делать то, что он должен, то любой бы взвыл от того вязкого противного чувства отчаяния, из которого он сейчас, казалось, состоял. - О, Альбус, как будто ты не знаешь, что меня ждет. Поцелуй дементора - в лучшем случае. В худшем - безмолвная жизнь в Азкабане под самой надежной охраной. Но это вряд ли. Думаю, в Министерстве уже поняли, что, даже если лишить меня возможности говорить и колдовать, я все равно найду способ сбежать. Так что, можешь попытаться меня победить. Эта учесть меня привлекает больше, - честно произнес Гриндевальд, поводя плечами. Какими бы идиотами он ни считал работников Министерства, он догадывался, что все же они способны учиться на свои ошибках. И, если бы он вдруг попался к ним в руки, они бы сделали все возможное, чтобы избежать его повторного побега. Так что свое существование в Азкабане он видел крайне безрадостным и безнадежным. - Очень жаль, - искренне произнес Альбус, лишь на пару секунд отведя взгляд. Еще какое-то время он просто смотрел на Геллерта. Дамблдор никак не мог решиться первым бросить заклятие не столько из-за подсознательного страха, что клятва все же не разрушена, и это может привести к очень серьезным последствиям, сколько потому, что он в принципе никогда не мог себе представить этот момент. С самой первой секунды их встречи до этого мгновения Дамблдор ни разу не продумывал, как могла бы пройти их дуэль с Геллертом. И не потому, что не считал ее целиком и полностью невозможной. Дело было в том, что мысли о ней казались ему такими дикими, что проще было банально об этом не думать. И хуже всего ему было от того, что в глазах Гриндевальда он видел точно такое же недоверие к реальности всего происходящего. Если бы Геллерт и теперь вел себя как обычно - бросался язвительными фразами, издевался над ним, решительно бы бросился в бой, плевав на то, кто перед ним и сколько всего их связывает, ему было бы гораздо проще. Но Гриндевальд, как и он, медлил, выжидающе смотря на Альбуса. Пожалуй, им обоим хотелось кричать от бессилия. От ужасного осознания того, сколько неверных шагов привели к тому, что должно было случиться сейчас. От осознания того, как все могло сложиться, если бы в то злополучное лето все было иначе. Как бы они могли быть счастливы, если бы не совершили несколько поступков, о которых теперь им приходилось лишь жалеть, не имея шанса все исправить. Было слишком поздно. Они оба совершили слишком много непростительных вещей, и теперь у них был только один выход. Первым, как ни странно не выдержал Альбус. Он взмахнул палочкой, проговаривая заклинание про себя - Дамблдор боялся, что его голос будет слишком сильно дрожать и срываться, - но Геллерт мгновенно среагировал, так же безмолвно отбивая брошенное в него практически безобидное заклятие. Что ж. Теперь они были близки к концу, как никогда. И осознание этого пришло окончательно. Геллерт после небольшой паузы взмахнул палочкой, но и Альбусу не составило труда защититься от его заклинания. После двух пробных выпадов и полного понимания того, что они могут только продолжать, пока один из них не победит, дуэль стала с каждым новым заклинанием становиться все стремительнее. Они буквально кружили по небольшой площадке перед замком, пугающе молчаливо отправляя друг в друга заклинания, постепенно становившиеся все более опасными и сильными. Альбус и Геллерт старательно напирали друг на друга, пытались пользоваться любой паузой, любым промедлением, чтобы одержать победу над противником, но пока ни одному из них не удавалось добиться хотя бы видимого преимущества. Пока они были полностью равны и не уступали друг другу. И постепенно это затягивающееся противостояние начинало злить Гриндевальда. Он не любил проигрывать. Ничья его тоже устраивала мало. И то, что ему не удавалось даже хоть как-нибудь задеть Альбуса, раздражало его, отвлекая от мыслей о том, против кого он сражается. Поэтому Геллерт начал все яростнее наступать на Альбуса, уже особо не раздумывая бросая в него такие заклятия, от одного лишь упоминания о которых мог бы поседеть любой опытный работник Министерства. Теперь Дамблдору приходилось в основном защищаться. Ускользать от ярких вспышек и вовремя выставлять щит, лишь изредка атакуя Гриндевальда в ответ. Уже почти не контролируя себя, Геллерт взмахнул палочкой, и в сторону Альбуса полетела яркая изумрудная вспышка, которую нельзя было спутать ни с чем. Дамблдор, удивленный тем, что Геллерт все же решился использовать "Аваду", лишь на доли секунды замешкался и, уже сам понимая, что не успеет, теряя всякую надежду, попытался создать щит. Внезапно прямо перед ним возникла черная вспышка, тут же взорвавшись и рассыпавшись с громким хлопком. Это поразило и Геллерта. Оба они опустили палочки, стараясь осознать, что вдруг произошло, и, когда пришло понимание, Альбус почувствовал себя так отвратительно, что мгновенно пожалел о том, что заклятию не суждено было достичь своей цели. Уже второй раз. Снова из-за их чертовой стычки с Геллертом он потерял близкого человека. Невинного ребенка, бросившегося между ними. - Что, черт возьми, с вами, Дамблдорами, не так? - прорычал Геллерт, отбрасывая палочку. Внезапно внутри него стало так пусто и на него накатила такая усталость, что он понял, что не имеет больше никакого желания и никаких сил продолжать. Ему казалось, что он готов был принесли любую жертву, лишь бы добиться своей цели. Но Криденс. Криденс, который в критический момент бросился между ними, пожертвовал собой, чтобы спасти жизнь Альбуса и остатки его собственной души, показал, что ничего он не знал о жертвах до этого самого момента. - Я больше не могу, Альбус, - совсем тихо произнес он, поднимая глаза на шокированного Дамблдора. Тот сделал к нему несколько стремительных шагов, на ходу убирая палочку, и крепко обнял его, сжимая пальцами ткань его жилетки. Геллерт ткнулся лбом ему в плечо, закрыв глаза. Теперь он понимал, что для него все по-настоящему кончено. Гриндевальд был уверен, что никакая потеря не тронет его, не заставит его сбиться со своего пути, и он становился ужасно противен самому себе из-за того, что ему потребовалось пережить очередную трагедию, чтобы осознать, что он чувствует так же, как и все остальные. Что ему может быть больно. И больно так сильно, что у него опускались руки. - Геллерт, я договорюсь, чтобы тебя не посадили в Азкабан. Всю жизнь ты проведешь здесь, в Нурменгарде, - тихо произнес Альбус, чувствуя себя последней в мире тварью из-за того, что ему приходилось заводить этот разговор в такой момент. Но вопрос "что дальше?" слишком настойчиво витал в воздухе, чтобы его игнорировать. - Ты будешь приходить? - негромко спросил Геллерт, и так уже зная ответ на этот вопрос. Конечно, заточение в замке было немногим лучше сидения в клетке до конца своих дней, не имея возможность поговорить с кем-то, хотя бы просто увидеть живое существо, но все же эти стены успели стать ему родными. - Нет. Я тоже заслуживаю наказания. И пусть это будет оно, - Дамблдор тяжело вздохнул, ненадолго прижимаясь губами к виску Геллерта. - Иди внутрь. Я обо всем позабочусь. Гриндевальд лишь кивнул и, нехотя отстранившись от Альбуса, неторопливо прошел в замок, так ни разу и не обернувшись. Наверное, они бы оба однажды пожалели о том, что так и не сказали самых важных слов. "Мне жаль". "Я люблю тебя". Эти слова буквально рвались наружу, но казались им обоим такими очевидными и банальными, что были бы сейчас невероятной пошлостью. К чему говорить, если им обоим все ясно и так? Едва только за Гриндевальдом закрылась дверь, Альбус взмахнул палочкой, несколькими заклинаниями раз и навсегда обезопасив мир от Геллерта и Геллерта от мира. Дамблдор понимал, что это правильно. Но все это не делало происходящее легче. Альбус аккуратно поднял палочку Геллерта и убрал ее себе в карман, поворачиваясь спиной к входу в замок. Он немного вздрогнул и лишь грустно усмехнулся, когда ему на плечо опустился феникс, потеревшись мягкой пернатой головой о его щеку. Глядя на горы, Альбус думал лишь о том, что сталось с Криденсом, с его Аурелиусом. Казалось, мальчик переживал нечто и куда хуже, несколько раз был на грани уничтожения, но все же вновь появлялся. Но, может, у неуязвимости Криденса был свой предел и он наступил.