Ambitions or Feelings?

Криденс бродил по пустому коридору, растерянно и как-то даже словно украдкой посматривая по сторонам. Словно боялся, что его вдруг кто-то заметит, поймет, что он тут неуместен, и прогонит. Конечно, дом Геллерта, а точнее целый замок, Нурменгард, тоже был способен поразить своими размерами, особенно юношу, которому до этого даже не снилась собственная комната, не то что подобная роскошь, но все же Криденсу до этого момента еще ни разу не доводилось бывать в таких удивительных местах. Все же у Геллерта было довольно темно, даже мрачно - такой уж был Гриндевальд, и дом свой сделал в соответствии со своим настроением. А в этом месте все было совсем иначе - из всех огромных окон в коридоры лил свет, из-за чего первое время Криденс даже щурился, стараясь привыкнуть к этому. Гриндевальд столько говорил ему об Альбусе, что Криденс в какой-то момент поймал себя на том, что устал бессмысленно злиться на него. То есть, разумеется, ему было за что сердиться на Дамблдора, ведь тот бросил его, не давая ни единого шанса узнать о причине такого поступка, не пытался найти его, забрать к себе, спасти его от того ужаса, в котором Криденс жил по его милости. И все же... Все же Криденсу в какой-то момент начало казаться, что все не может быть настолько просто, как пытался убедить его Гриндевальд. К тому же, его отец не давал ему никакого шанса узнать Дамблдора хоть сколько-нибудь с другой стороны. Геллерт постоянно говорил о том, что Альбус ужасен, что он труслив, что ему нельзя было доверять, что отношения с этим отвратительным человеком были самой страшной ошибкой Гриндевальда. Сначала Криденс, конечно, охотно внимал этому, старался и сам ненавидеть Дамблдора так же сильно, как и сам Геллерт. Но чем больше он учился у Гриндевальда, чем больше привыкал к тому, что теперь ему, в конце концов, позволено иметь свое собственное мнение и открыто высказывать его, тем больше он понимал, что ему все меньше и меньше нравится выслушивать обычные оскорбления в адрес Альбуса, ставшие нормой в их с Геллертом беседах. Не могло же быть так, что Дамблдор целиком и полностью был жутким, злым, заполненным лишь мерзостью и трусостью. В конце концов, не мог же в действительности Геллерт встречаться с настолько ужасным человеком. Не мог же он и в самом деле довериться такому отвратительному, трусливому и плохому человеку. Криденсу казалось, что его отец довольно хорошо разбирается в людях, практически с ходу начинает видеть их насквозь. Значит, все же должен же он был найти хоть что-то в Альбусе, что стоило того, чтобы его полюбить? Впрочем, с Гриндевальдом он об этом разговаривать не рисковал. Геллерт относился к нему по-настоящему хорошо, Геллерт был терпеливым, тратил на него целую уйму своего личного времени, чтобы научить его колдовать, научить его хоть немного разбираться в магии и ее истории. За всю его жизнь Геллерт был чуть ли не единственным, кто просто разговаривал с ним, прислушивался к нему, внимательно относился ко всему, что он говорил. И Криденс чувствовал бы себя ужасно неблагодарным, если бы еще и спорил с Гриндевальдом по любому поводу и доказывал ему то, в чем сам, пожалуй, не слишком сильно разбирался. К тому же, он ужасно боялся рассердить Геллерта и снова оказаться в месте еще худшем, чем дом Мэри Лу Бэрбоун. Пусть ничто даже не намекало на то, что Гриндевальд готов отказаться от него в любой момент, все же неосознанно Криденса не оставлял страх вновь остаться в одиночестве. И все-таки ему невыносимо хотелось узнать, какой же настоящий Альбус Дамблдор, и что он из себя представляет. А сделать это он, пожалуй, мог лишь одним путем - оказавшись в Хогвартсе, том самом месте, где, по словам Гриндевальда, Альбус практически замуровал себя за стенами и защитными заклинаниями, сквозь которые не могла прорваться никакая темная магия. Но это Криденса нисколько не пугало. Он уже столько тренировался, что успел убедиться в том, что способности его почти безграничны, и с ними он может сделать практически что угодно. И уж точно его едва ли могли остановить какие-то магические барьеры. Даже, по словам Геллерта, самые сильные и мощные. Криденс даже не удивился, когда без всяких преград и трудностей оказался на территории школы. Точнее, огромного-преогромного замка. Сначала он даже подумал, что что-то напутал. В конце концов, точное местоположение Хогвартса хранилось в строжайшей тайне, и Криденсу пришлось действовать, скорее, интуитивно, целиком и полностью полагаясь на свои возможности. Да и школы, в его представлении, и исходя из его опыта, были совсем-совсем другими. Обычно школы были совсем скромными небольшими зданиями, неказистыми и совсем неприметными. А теперь перед ним было такое великолепие. Но, когда первое удивление хоть немного отступило, Криденс решил проверить, не попал ли он все-таки куда ему было нужно - да и не уходить же просто так. Немного побродив по территории и обнаружив там несколько юношей и девушек в мантиях, с сумками и учебниками, он убедился, что, какой бы удивительной и непохожей на все остальные ни была эта школа, Криденс был именно там, где хотел находиться. Зайдя в школу, он даже поразился стоящей тишине, из-за которой и без того огромное здание показалось ему еще более величественным. Криденсу потребовалось некоторое время, чтобы понять, что коридоры пусты потому, что идут занятия, и он решил потратить это время на то, чтобы просто осмотреться и придумать, что он будет делать дальше. Наверное, только в этот момент Криденс осознал, что даже толком не продумал, как именно будет искать Альбуса - он ведь даже не имел ни малейшего представления о том, как выглядел тот человек, который ему нужен. Не мог же он подходить ко всем подряд и спрашивать, как выглядит Альбус Дамблдор и где его найти. Так точно кто-нибудь поймет, что Криденс здесь чужой, если это и так не бросилось бы всем в глаза - одежда его так же явно не соответствовала форме студентов. Он даже сомневался в том, что его появление здесь все еще являлось тайной. Тем не менее, соблазн изучить все как можно лучше превысил его желание быть осторожным и даже случайно не попасться на глаза никому, кроме Альбуса. Помимо огромных окон Криденса не могли не поразить живые портреты - как еще объяснить то, что изображенные на картинах люди двигались и даже разговаривали, он не представлял. Но слишком много времени подумать об этом у него не было. Едва только он освоился и подумал пройти еще куда-нибудь, кроме самого первого попавшегося ему огромного коридора - может, даже подняться на другие этажи, - как двери распахнулись, и из них с довольным, а иногда и не очень, щебетанием в коридор повалили студенты, на ходу засовывая письменные принадлежности в сумки, лишь бы поскорее уйти на долгожданный перерыв. Невольно Криденс даже вжался в стену, испугавшись такого количества людей, но все же постарался взять себя в руки. Он уже знал, чем окружающим грозят его резкие вспышки страха, гнева или иных сильных эмоций. Хоть он в последнее время и научился с ними справляться, сейчас он был в совершенно незнакомой, новой для него ситуации, и все могло пойти очень плохо. - Спасибо, профессор Дамблдор, - Криденс даже дернулся, услышав это, и резко обернулся, напрочь позабыв обо всех своих страхах. В один момент все они стали совершенно неважны. Из одной из аудиторий вышел приятный на вид мужчина, дружелюбно и, казалось, очень охотно переговариваясь со студентами, буквально окружившими его. Очевидно, почувствовав на себе чей-то взгляд, он немного отошел от студентов, ненавязчиво отправляя их на заслуженную передышку, и повернул голову в сторону Криденса, тут же замирая на месте. Альбус даже пару раз моргнул, стараясь убедиться в том, что ему это все не кажется. Ведь Криденс совершенно точно был последним, кого Дамблдор ожидал бы увидеть в Хогвартсе. И не только из-за огромного количества защитных заклинаний. Должно быть, в том, что такой мощнейший сгусток магии их преодолеет, не было совершенно ничего удивительного. Но тем не менее, что было Криденсу делать здесь? В красноречии Геллерта Альбус не слишком сомневался. И был полностью уверен в том, что Криденс считает его самым отвратительным человеком на земле. Так что, в таком случае, его сыну было делать здесь? Наверняка Гриндевальд делал все, чтобы у Криденса даже не возникло никакого желания хотя бы раз в жизни встретиться с ним. Когда он хоть немного пришел в себя и убедился в том, что ему не мерещится, Дамблдор поспешил подойти к Криденсу. Он не знал, успели ли сотрудники Министерства оповестить всех преподавателей о том, что обскур у Геллерта, рассказать всем, как Криденс выглядит, и все же ему хотелось быть полностью уверенным в том, что Криденса случайно никто не заметит. - Здравствуй, - совсем тихо произнес Дамблдор, смотря на Криденса. Тот глядел на него в ответ недоверчиво, даже словно бы озлобленно, и, кажется, совершенно не знал, что ответить даже на обычное приветствие. - Пойдем в аудиторию? Там мы сможем спокойно поговорить, - предложил Альбус, заметив растерянность юноши. Дождавшись его кивка, Дамблдор приобнял Криденса за плечи, но тут же одернул руку, едва только почувствовав, как юноша вздрогнул. Наверное, это ударило его даже сильнее, чем озлобленный взгляд, и все же ему не хотелось лишний раз нервировать мальчика. Что бывает, когда Криденс слишком сильно нервничает, он, к сожалению, уже прекрасно знал. И не слишком хотел, чтобы его сын разнес полшколы. И тем самым выдал свое присутствие. Оказавшись в аудитории, Альбус взмахнул палочкой, запирая двери, и указал Криденсу на скамейку за партой. Впрочем, садиться Криденс не стал. Он лишь в очередной раз хмуро посмотрел на Дамблдора и стал нервно мерять шагами аудиторию, смотря в пол. Альбус лишь тихо вздохнул и отошел к стене, чтобы ему не мешать. Похоже, мальчик сорвался к нему на эмоциях, толком ни о чем не подумав. И теперь совершенно не знал, что сказать, как начать разговор, и о чем им вообще говорить. И все же он был здесь. А Дамблдору ужасно не хотелось упускать такой шанс. Ведь он не исключал того, что, окончательно растерявшись и расстроившись, Криденс исчезнет так же внезапно и стремительно, как и появился здесь. - Аурелиус, - совсем тихо позвал Альбус, но осекся, как только мальчик бросил на него пристальный взгляд. - Я Криденс, - несколько раздраженно бросил юноша, остановившись и скрестив руки на груди. Он все еще тяжело дышал, подрагивал от волнения, но очень старался не беситься слишком сильно. И так не проходило и дня, чтобы Криденс не винил себя в том, что вспышками своей ярости причинил боль стольким людям, ему не хотелось случайно навредить еще кому-то. - Хорошо. Криденс, - успокаивающе произнес Альбус, стараясь держать себя в руках. Сильнее всего ему хотелось только обнять мальчика, но он понимал, что Криденс вряд ли отреагирует на это адекватно. Поэтому ему оставалось лишь ждать. - Ты пришел ко мне, чтобы поговорить? - осторожно спросил он, стараясь осторожно подтолкнуть Криденса, подвести его к тому, для чего он пришел. - Почему Вы это сделали? - невольно повысив голос, спросил Криденс. Он сделал несколько широких шагов и оказался почти вплотную с Альбусом, пристально смотря на него. - Что сделал, Криденс? - мягко спросил Дамблдор, признаться, с трудом выдерживая такой колючий полный ярости взгляд. Ему было больно из-за того, что его собственный сын смотрел на него с ненавистью, не думал даже скрывать то, что так сердится на него, буквально искрясь от злости. - Вы бросили меня! И спрашиваете, что Вы сделали?! Да как Вы смеете вообще? - наконец, Криденс буквально взорвался и почувствовал, как слова буквально сами полились из него. Едва только он заметил, что Альбус уже набирает в грудь воздуха, чтобы что-то возразить ему, он предупреждающе взмахнул рукой. Криденса только больше злило то, что этот мужчина сейчас был таким спокойным, тихим, словно ему было совершенно наплевать. Криденсу даже вдруг показалось, что он начинает понимать, за что Геллерт так сильно ненавидит Альбуса, почему не может его терпеть и с таким презрением говорит об этом человеке. Если Дамблдор всегда был таким отстраненным и общался со всеми с видом всепрощающего и любящего божества, то странно, что Гриндевальд вообще вытерпел его общество целых два месяца. - Вы выбросили меня на улицу! Оставили прямо у дверей приюта! Геллерт все выяснил и рассказал мне! - Альбус еле сдержал тяжелый вздох от одного лишь упоминания об этом человеке. Ему не хотелось только сильнее разозлить мальчика. В Криденсе, очевидно, и так буквально кипел гнев, ему надо было высказаться. И своими вздохами и попытками раньше времени успокоить его Дамблдор мог сделать только хуже. Хотя казалось, что хуже уже просто некуда. - Вы вообще знаете, с кем я жил в Америке?! Эта женщина била меня, наказывала вообще за все! И все потому, что Вы меня бросили! Оставили совершенно одного незнакомым людям! А теперь Вы мне мягко улыбаетесь и спрашиваете, в чем дело?! И Вы думаете, что это поможет?! - наконец, высказавшись, Криденс как обычно как-то резко осунулся, выдохнув, и просто уставился на Альбуса, ожидая его реакции. - Криденс, мне очень жаль, что с тобой произошло такое, - тихо произнес Дамблдор, с грустью смотря на Криденса. Наверное, он и в самом деле заслужил всю эту злость. Но от осознания этого легче ему не становилось. - Но, может, ты позволишь рассказать, как все было на самом деле? Точнее, как все было для меня. Я понимаю, эту историю со стороны Геллерта ты уже знаешь, но, я надеюсь, ты позволишь мне тоже высказаться? - тихо спросил он, наблюдая за Криденсом. Сейчас мальчик выглядел словно нахохлившийся воробушек.Причем попавший под ужасный ливень и замерзающий. Его ужасно хотелось притянуть к себе, обнять, пожалеть, но Дамблдор пока сдерживался. Некоторое время парень просто смотрел на него, а после кивнул. - Спасибо, - Альбус вновь мягко улыбнулся ему, заодно давая себе немного времени собраться с мыслями. - Криденс, мне правда было очень тяжело расстаться с тобой. Но мне пришлось это сделать. Когда мы с Геллертом только познакомились, я был очень увлечен его идеями. Наверняка он уже говорил тебе о них. Но после я понял, что все это неправильно. Что мы, волшебники, не можем считать себя лучше или выше кого-то другого. Его нападки на магглов начали очень сильно смущать меня. Я уже тогда стал понимать, что рано или поздно - и, скорее, рано - он перейдет от слов к настоящим действиям, такой уж он. Я больше не мог его поддерживать. Я не мог даже делать вид, что принимаю его идеи, что они мне близки так же, как в самом начале. Еще когда мы путешествовали, я понял, что жду тебя. И, Криденс, не пойми меня неправильно, но мир устроен так, что такое зло просто не может победить. Потому что то, что делает Геллерт, в корне неверно. И однажды это поймут все. Ты ведь понимаешь, как бы к тебе относились, если бы узнали, чей ты сын? Я знал, что, если ты будешь рядом со мной, то он непременно узнает об этом, и сделает все, чтобы тебя забрать. И я просто хотел защитить тебя, Аурелиус, - Дамблдор на пару секунд запнулся, но тут же исправился, - Криденс. Я понимаю, что ты этого не помнишь, но в тот день я сидел рядом с тобой у того детского дома, читал тебе сказку и, если честно, просто не представлял, как буду без тебя. Ты был со мной совсем немного, но, мальчик мой, я так любил тебя, что, словно бы вырвал свое сердце из груди, когда отдал тебя. Поверь, это не просто красивые слова, я правда именно так чувствовал себя. Я старался наблюдать за тобой, пока ты не замечал. И мне правда было очень больно видеть, как эта женщина обращалась с тобой. - Но почему Вы меня не забрали? - не удержавшись, спросил Криденс. Когда его злость постепенно начала спадать, он стал вслушиваться в то, что говорил ему Альбус. Да и, признаться, его размеренный тон действовал успокаивающе. И почему-то Криденс ловил себя на том, что он верит Дамблдору. Тот говорил так искренне, не боялся смотреть ему в глаза, да и был действительно убедительным. Наверное, такое нельзя было просто выдумать за пару минут. А Альбус вряд ли мог подготовиться к его визиту, который стал неожиданным и для него-то самого. И все же у Криденса еще оставалось слишком много вопросов. Хоть он и чувствовал, что постепенно начинает смягчаться. - Я хотел защитить тебя от Геллерта. Я знал, что он все равно в курсе, что я делаю и где я. Если бы я забрал тебя, он бы все узнал, - Дамблдор тихо вздохнул, понимая, как жалко теперь звучат все его оправдания. - Теперь я понимаю, что поступил неправильно. И я давно понял, что очень сильно ошибся, еще когда решил бросить тебя в детском доме. Что мне нужно было оставить тебя и бороться за тебя. Все равно случилось то, чего я боялся сильнее всего - ты теперь с ним. Но я надеюсь, что он обращается с тобой хорошо. Мне очень жаль, что у меня ничего не вышло, и что я и не защитил тебя, и не позаботился о тебе так, как ты этого заслуживаешь. Так что я понимаю, почему ты на меня так злишься. Скажи, он не обижает тебя? - негромко спросил Альбус то, что волновало его сильнее всего. - Нет. Нет, не обижает, - несколько растерянно произнес Криденс, смотря на Дамблдора. Похоже, этот человек действительно хотел для него как лучше. Но просто ошибся. Как тот, кто уничтожил половину города из-за одной вспышки гнева, Криденс не мог не признавать, что каждый имеет право на неверное решение и на попытку хоть что-то исправить. - Он научил меня контролировать мою магию. И вообще он много занимается со мной, - пробормотал Криденс, словно стараясь защитить Гриндевальда. - Я рад это слышать, - Альбус кивнул. Не удержавшись, он все-таки вытянул руку и ласково погладил парня по плечу. Тот слегка дернулся, но все же не отскочил, позволяя так погладить себя. Немного осмелев, Дамблдор коснулся его черных волос, погладил его по голове, а после, притянув к себе уже совершенно не сопротивляющегося парня, крепко обнял его. Криденс ткнулся лбом в плечо мужчине, прикрывая глаза. Как ни странно, он был уверен, что будет ненавидеть Альбуса всю жизнь. Но сейчас в объятиях мужчины ему стало так тепло, что злиться он уже не мог. - Он не просит тебя что-то делать для него? Просто я боялся, что он попытается использовать твою силу в своих целях. - Нет, - негромко отозвался Криденс, неуверенно обнимая Альбуса в ответ. Ему даже не хотелось оскорбиться на этот вопрос. Это лишь было очередным свидетельством того, что Дамблдору на него все же не плевать. - Он просто старается меня всему научить. - Это хорошо, Криденс, - Альбус слегка кивнул, решив больше не допытываться и не засыпать Криденса вопросами на эту тему. Хоть он и нисколько не изменил своего мнения о Геллерте, хотя бы его мальчик теперь выглядел вполне довольным. В отличие от Америки, Криденс вовсе не казался забитым или несчастным. Быть может, Геллерт действительно хорошо заботился о нем. - Простите, мне надо вернуться, - как-то даже нехотя произнес Криденс, совсем немного отстраняясь. - Конечно, Криденс. Я был очень рад тебя видеть, - кивнул Альбус. Ему сильнее всего хотелось только попросить Криденса остаться, но он понимал, что не стоит задерживать парня. Дамблдору не слишком хотелось, чтобы Криденс вызвал на себя гнев Гриндевальда. Тот наверняка уже заметил отсутствие сына, и ему бы очень не понравилось, если бы он узнал, где был юноша на самом деле. Криденс лишь кивнул, как-то скромно улыбнувшись, и в одно мгновение ока буквально испарился из аудитории, оставляя Альбуса смотреть в сторону окна. Он даже не пытался мечтать о том, что еще хоть раз увидит Криденса. Но одно то, что юноша пришел к нему сегодня, выслушал, дал обнять себя, значило уже очень и очень много. Теперь хотя бы Криденс знал свою историю не только со стороны одного человека. *** Альбус медленно шел по коридору, пребывая в глубокой задумчивости. Встреча с Аурелиусом, то есть с Криденсом, довольно сильно повлияла на него. Кажется, гораздо сильнее, чем он вообще мог себе представить. И ему требовалось много о чем подумать. Наверное, как бы там ни сложились обстоятельства, все же было то, что хоть немного радовало его. Его мальчик ворвался к нему пылая гневом, ненавистью, на доли секунды Альбусу даже показалось, что ничто не в силах изменить те чувства, которые Криденс испытывал ему. Он даже испугался, что злоба - есть все, что наполняло его сына. И все же, довольно быстро он увидел, что его страхи были напрасны. Криденс был совершенно обычным человеком. Запутавшимся мальчиком, который просто хотел разобраться в себе, в своей жизни, расставить все по полочкам. С появлением в его жизни Геллерта все должно было встать в жизни Криденса с ног на голову - еще бы, узнать о себе такое, узнать, что ты волшебник, хотя мальчик, наверняка, не смел даже об этом и мечтать, узнать, что ты ребенок двух талантливейших магов современности, еще и мужчин. Для любого это было бы слишком много. Особенно для совсем юного мальчика, который в своей жизни видел не слишком много хорошего и светлого, как ему казалось, не был любим. И Криденс вполне мог попасть под не самое хорошее и благотворное влияние Геллерта, стать полной копией своего отца, стать таким же озлобленным, полным ненависти ко всему миру и живущим лишь желанием уничтожать. К тому же, к сожалению, способности Криденса, его магия, ставшая сгустком темной разрушительной энергии, живущая внутри него, как нельзя кстати располагали именно к такому исходу событий. И все же, несмотря ни на что, Криденс продолжал тянуться к свету. Должно быть, если бы он захотел, он бы мог уничтожить Альбуса, едва махнув рукой. С его-то возможностями - целая армия темных магов не смогла бы прорваться через защитные заклинания, окружающие школу, мог ли кто-то подумать, что их в одно мгновение разрушит обычный мальчик? К слову, Дамблдор в очередной раз отметил себе, что, как профессор, преподающий Защиту от темных искусств, он должен в ближайшее время заняться их восстановлением. Криденс дал ему возможность высказаться, рассказать, как все было с его точки зрения. Что он чувствовал, когда ему пришлось оставить беззащитного маленького и по-настоящему обожаемого ребенка без любви и ласки. Он дал Альбусу шанс извиниться за свои ошибки. Быть может, Криденс никогда бы не простил его. Даже, скорее всего. Мальчик перенес слишком много боли и страданий по его вине. Но все-таки Криденс не отвернулся от него, не сказал, что больше никогда не хочет видеть его и желает ему самой страшной в мире кары. Альбусу даже, пожалуй, было грустно, что этого чудесного мальчика все считают лишь опасным сгустком темной магии, считают, что его надо уничтожить. Если бы они только знали, что Криденс все еще способен сочувствовать, сопереживать, проявлять доброту. Но не мог же он просто взять и рассказать это все Министерству. За ним и так пристально наблюдали - можно подумать, он не знал обо всех этих попытках установить "ненавязчивое наблюдение". Порой ему даже было интересно, скольких преподавателей в Хогвартсе работникам Министерства удалось привлечь к этому шпионажу. Неужели они правда ждали, что однажды он просто возьмет и встретится с Геллертом Гриндевальдом на глазах у всех? А даже если и так, то что? Его надзиратели рассчитывали своими силами задержать самого сильного на данный момент темного мага до прибытия сотрудников Министерства? Альбус находил довольно мало поводов для смеха, но все же это довольно сильно забавляло его. И он день за днем талантливо делал вид, что ничего не замечает. Равно как и весь остальной преподавательский состав делал вид, что их совершенно не волнует прошлое Альбуса и Геллерта. Такая игра до поры до времени должна была устраивать всех. Впрочем, сейчас это было не так уж и важно. Хотя бы по ночам он мог остаться в одиночестве. Спокойно подумать о том, что так сильно беспокоило его. Хоть и поводы его тревоги с годами почти не менялись, Альбус все равно то и дело возвращался к ним. И в Хогвартсе у него даже было любимое место для обдумывания своих не самых веселых мыслей. Чаще всего он проводил время в тщательно запрятанных подземельях у большого зеркала. Зеркала Еиналеж. Которое он старался скрыть от всех остальных - не потому, что не хотел делить его с кем-то еще, но лишь потому, что целиком и полностью осознавал всю губительность этого предмета. Но сам не мог от него отказаться. Раз за разом он обещал себе, что в этот вечер спускается к заветному зеркалу в самый последний раз, но раз за разом, проклиная себя за безволие и давая очередное подобное обещание, спускался по ступенькам, количество которых он выучил давным-давно, и сдергивал простыню, представая перед стеклом в массивной раме. Долю секунды он видел свое отражение. Но довольно быстро оно сменялось тем, что он больше всего любил, но и в то же время, чего он сильнее всего страшился. Альбус читал про это зеркало в самых разных источниках, но все они сводились к одному - Еиналеж показывало то, чего сердце смотрящего сильнее всего жаждет. Это мог быть момент из прошлого или же какая-то цель, к которой смотрящий стремится всем сердцем, всей душой. И Дамблдор был нисколько не удивлен тому, что увидел. Каждый раз, что он оказывался у зеркала, он видел Геллерта. Видел их обоих. И мог часами смотреть на когда-то самый счастливый в его жизни момент - как они приносили друг другу клятву, крепко сжимая ладони друг друга. Как смотрели друг другу в глаза в тот момент. Теперь переживать эти секунды было так больно, словно его заживо вскрывали и переворачивали все внутри него. Особенно, учитывая то, что все свободное время Дамблдора уходило на поиск способа разорвать эту самую клятву и не умереть. Но пока все его поиски, по-настоящему тщательные и очень-очень усердные, не приносили никаких успехов. Все способы, которые он находил, обычно заканчивались смертью либо экспериментатора, и были записаны кем-то из его близких, либо смертью второго связанного клятвой. Что не устраивало уже Альбуса - он бы никогда не смог убить Геллерта, сколько бы зла тот ни делал. Вот Дамблдору и оставалось день за днем смотреть на этот момент и думать о том, что однажды он целиком и полностью превратится в одно лишь воспоминание, от которого не останется даже шрама на запястье. И, казалось бы, в его воле было отказаться от этого, избавить себя от пронизывающей его боли. Но он продолжал прятаться от всех в подвалах Хогвартса, смотря в зеркало и добровольно вечер за вечером уничтожая себя. Неужели кто-то мог думать, что сумеет причинить ему больше боли, чем он сам причиняет себе? Альбус шагнул в свою комнату и буквально замер на пороге, лишь спустя секунду догадавшись, наконец, плотно закрыть за собой дверь. - Что ты тут делаешь? - негромко спросил Дамблдор, пристально смотря на вальяжно раскинувшегося в кресле Геллерта. Наверное, нелепо было спрашивать, как он тут оказался - все же Альбусу явно стоило пораньше озаботиться восстановлением защиты вокруг школы. После того, как Криденс разрушил все барьеры, похоже, в Хогвартс мог пробраться кто угодно. Доставать палочку, пожалуй, тоже было до ужаса глупо. Во-первых, Дамблдору не хотелось так явно показывать, что этот визит - последнее, что ему нужно; во-вторых, Гриндевальд мог легко колдовать и без палочки, так что у него не было шансов сделать хоть что-то, чтобы защититься, да и, должно быть, если бы Геллерт хотел как-то навредить ему, то сделал бы это сразу, без многозначительных пауз. - Где ты был? Я прождал тебя весь вечер. Мне уже начинать ревновать, Альбус? - промурлыкал Геллерт вместо ответа на вопрос. Он ухмыльнулся и поднялся на ноги, когда Альбус сделал пару шагов ему навстречу. Движения Гриндевальда были несколько нервными, что только лишний раз доказало, что он здесь не из праздного любопытства и не только для того, чтобы лишний раз подразнить Дамблдора. Что-то очень беспокоило его. Иначе он бы вряд ли сорвался в Хогвартс, где каждый готов был выдать его Министерству. Хотя Геллерт наверняка предпринял все, чтобы его не заметили. - У зеркала Еиналеж. Слышал о таком? - почему-то Альбус решил ответить честно. И не только от растерянности из-за столь внезапного визита. Просто этим вечером у него не было никакого настроения поддерживать игру Гриндевальда и придумывать какие-нибудь колкости в ответ. Он остановился совсем рядом с Геллертом и посмотрел ему в глаза. Наверное, было странно совершенно не бояться этого человека, но страх был последним, что он сейчас чувствовал. Даже почти не было никакого волнения. Скорее, это был интерес. - Еиналеж? И почему я ни капли не удивлен, что и эту занимательную штучку ты прибрал к своим рукам. Впрочем, не только мне искать редкие забавные... артефакты, - Гриндевальд вновь негромко хмыкнул, не отводя взгляд. - Что ты видишь там, Альбус? Лимонные дольки? - Хотел бы я, чтобы это было так, - Альбус слегка пожал плечами и чуть улыбнулся. Он и сам не мог ответить себе на вопрос, почему все происходящее так забавляет его. Может, просто потому, что печалиться еще больше у него просто не было сил. На него и так свалилось слишком много всего. В этом круговороте безумств визит Гриндевальда казался даже совершенно обыденным и не выходящим за рамки нормального. - Я вижу там наш вечер в Париже. Тот самый, - спокойно произнес он, поводя плечами. - Вот как. Почему ты так откровенен со мной, Альбус? Ты так много врешь тем, кто тебя окружает, что тебе нужно хоть иногда говорить правду, чтобы вспомнить, каково это? - Геллерт усмехнулся, слегка сощурившись. Хотя, признаться, это даже несколько тронуло его. Не то чтобы Гриндевальд даже и не подозревал что-то подобное - сентиментальность Альбуса уж точно не была для него секретом, но все же ему было приятно слышать, что Дамблдор так много думает о нем. И отчего-то совершенно не стесняется в этом признаваться. Хотя, наверное, лет семнадцать назад он бы смущенно улыбался или даже алел, если бы Геллерту удалось вытянуть его на такой откровенный разговор. Да уж. Все же, хоть во многом Альбус - да и, чего таить, и он сам - остался таким же, каким был когда-то, что-то в нем изменилось. Дамблдор явно при всей его доброте, при его желании с широко распахнутыми объятиями встретить весь мир, каким бы враждебным он ни был, словно бы стал жестче, увереннее в себе, не боялся говорить то, что было у него на уме. Наверное, будь он таким раньше, Геллерт бы даже попытался его удержать. Хотя уже глупо было рассуждать о том, что могло бы быть, если бы Альбус не струсил. - Да нет. Просто надеюсь, что это будет взаимно, Геллерт. И что ты тоже честно скажешь мне, почему ты здесь. Вряд ли ты просто захотел поздороваться, - он слегка улыбнулся, словно желая смягчить довольно жесткий и в чем-то язвительный тон. Все же такая манера говорить была ему не совсем свойственна. Но сейчас, стоя напротив Гриндевальда, Альбус почему-то вспоминал, как однажды этот человек будил в нем худшие из его качеств. - Ты на диво проницателен, Альбус! - Геллерт хмыкнул, а после одним стремительным движением вскинул руку и сжал цепкими пальцами подбородок Альбуса, пристально смотря ему в глаза. - Я знаю, что Криденс был у тебя. Что ты наговорил ему? - буквально прошипел он, в одно мгновение сменив вальяжное расслабленное настроение на нескрываемую злость. - Ничего особенного. Я просто рассказал ему, как все было. Как я чувствовал себя с тобой, и почему я сделал то, что сделал, - Альбус слегка сжал пальцами запястье мужчины, стараясь убрать его руку, но Геллерт лишь сильнее вцепился в его подбородок, и Дамблдору осталось только отпустить его с негромким вздохом. - И как же ты себя чувствовал со мной? Тебе было плохо? Может, я даже унижал тебя и избивал? - невольно Гриндевальд еще сильнее сжал пальцы и прильнул к Альбусу почти вплотную, внимательно смотря прямо ему в глаза. - Я говорил с Криденсом не об этом, Геллерт. Я лишь рассказал ему, что мне твои идеи перестали казаться правильными. И что я больше не хотел быть рядом с тобой. Счел, что Криденса нужно защитить от тебя, от твоего влияния. Я сказал ему, что я ошибся, и что мне очень жаль. А еще спросил его, как он себя чувствует с тобой. И, когда он ответил, что ему хорошо, что он чувствует себя в безопасности, мне стало спокойнее, - негромко проговорил Альбус, больше не пытаясь отстраниться. - Геллерт, я просто беспокоюсь за него. И не хочу, чтобы ты его использовал. - Я не использую его! - выдохнул Гриндевальд, кажется, искренне возмутившись. Не сдержав эмоций, он толкнул Альбуса, прижимая его к стене, и сжал пальцами его плечи. - Я учу его всему, чему он мог давно научиться, если бы ты не выкинул его под дверь маггловского приюта! -Я знаю, Геллерт. И я сказал ему, что мне очень жаль, что я так поступил с ним, - Дамблдор тяжело дышал, смотря на мужчину. Невольно он слегка сжал пальцами ткань жилета Гриндевальда, инстинктивно стараясь выдерживать хоть какую-то дистанцию с очевидно разгневанным мужчиной. - А передо мной ты извиниться не хочешь? За то, что трусливо сбежал. За то, что скрыл от меня моего же сына? Или ты и дальше будешь все оправдывать тем, что хотел всех спасти от меня? - буквально прорычал Геллерт, не обращая внимания ни на какое сопротивление мужчины и прижимаясь к нему лишь ближе. - Геллерт, я, - начал Альбус, но почему-то так и не смог договорить. Он действительно собирался извиниться - для него это было не слишком сложно. Дамблдор так привык чувствовать себя виноватым за все, за все свои ошибки и неверные поступки, что, казалось, этого чувства хватило бы на всех его знакомых, и он с легкостью мог бы просить прощения у каждого встречного, ничего ему и не сделав. Что уж говорить о Геллерте. Сейчас для Альбуса было совершенно очевидно, что он сделал мужчине очень больно. И, несмотря на то, сколько прошло лет, эти чувства все равно жили в них обоих. Они все еще испытывали что-то друг к другу. Иначе Гриндевальд не сорвался бы к нему среди ночи, не ждал бы его, не кричал бы так. Альбусу теперь невольно вспоминались те вечера, когда Геллерт, сжимая его руку и дрожа от сильнейшего нервного напряжения и злости, на повышенных тонах рассказывал своему другу все, что так сильно волновало его. Эти воспоминания так захватили его, что Дамблдор просто не выдержал и, поддавшись эмоциям, подался чуть вперед и приник к губам Геллерта с чувственным поцелуем. Сперва Гриндевальд замер, очевидно, совершенно не ожидавший того, что сделал Альбус. Но мешкался он недолго. Как ни странно, у него даже не возникло порыва оттолкнуть Альбуса, как следует приложить его о стенку, изо всех сил встряхнув, вновь накричать на него. Напротив. Его настроение как нельзя кстати совпало с настроением Дамблдора, и Геллерт, буквально стиснув мужчину в объятиях, стал жадно целовать его в ответ. Почти сразу Альбус стал слегка подталкивать Геллерта к постели, по-прежнему не разжимая пальцы на его жилетке и не думая даже разорвать поцелуй. Почему-то сейчас никому из них все происходящее не казалось странным, неправильным. Даже не было никакого чувства стыда за то, что все эти годы они так старательно убеждали себя в ненависти друг к другу, а теперь все это шло насмарку за какие-то доли секунды. Поняв, наконец, почему Альбус стал толкать его, Гриндевальд решительно рванул его на себя, потащив к постели. Пару раз Геллерт запнулся о пуфики - чертов Альбус с его любовью к домашнему уюту и теплоте - но все же им удалось добраться до постели, так ни разу и не упав, и они, наконец, буквально повалились на мягкий матрас. Даже ради удобства они и не думали разрывать поцелуй. Как будто от этого зависела чья-то жизнь. Геллерт довольно ощутимо укусил Альбуса за губу, после сразу углубив поцелуй. Словно бы в отместку Дамблдор стиснул пальцами пряди его светлых волос, срывая с губ Геллерта восхищенный вздох, и стал торопливо избавляться от его многослойного одеяния, то и дело путаясь в многочисленных амулетах и стараясь не порвать цепочки - ну и угораздило же Гриндевальда обвешать себя, словно елку в главном зале Хогвартса под Рождество. Не растерявшись, Геллерт стал спешно срывать с Альбуса одежду, то и дело скользя ладонями по открывающейся коже. Было невероятно сладко вот так целоваться с Альбусом, сдергивая друг с друга одежду и мало заботясь о ее сохранности, иногда намеренно причиняя друг другу боль, и одновременно вспоминать, как они делали это когда-то давно. В основном это было довольно нежно, робко, сперва неумело, с непередаваемым трепетом. Но ничто это не могло сравниться с той страстью, которая буквально накрыла их сейчас. Когда с одеждой было, наконец, покончено - кажется, все-таки не вся она осталась целой - Геллерт оторвался от губ Альбуса и стал покрывать влажными чувственными поцелуями его грудь и шею, сильно сжимая пальцами его бедра. Дамблдор выгнулся, подаваясь за такими приятными прикосновениями, и скользнул ладонями по спине любовника, инстинктивно закидывая одну ногу ему на бедро. Альбус сжал пальцами его лопатки, невольно впиваясь ногтями в разгоряченную кожу, и сладостно застонал, когда Геллерт особенно сильно и ощутимо укусил его в шею. - Какой ты стал страстный, - Геллерт усмехнулся, прихватывая зубами кожу за его ухом. - Просто ты на меня так влияешь, - Альбус чуть улыбнулся, выдыхая и целуя Гриндевальда в шею. - Как мило. И ты даже не врешь, - Геллерт дернул его на себя, сильнее сжимая пальцами бедра Дамблдора, и удобнее устроил его на постели под собой. Какое-то время он намеренно медлил и даже совершенно не трогал Альбуса, заставляя того томиться от нетерпения, которое становилось с каждой секундой все более и более очевидным. Но Дамблдору оставалось только покорно ждать. Он прекрасно знал Геллерта и понимал, что торопить его бесполезно - это только спровоцирует Гриндевальда помучить его подольше. - Тебе бесполезно врать. Так ведь? - Альбус слегка улыбнулся, вытянув руку и проводя пальцами по щеке Геллерта, а после вновь сжав пальцами его волосы. Геллерт лишь самодовольно хмыкнул, услышав то, что он хотел слышать, и решил, что теперь уже может перейти к тому, чего им обоим хотелось. Гриндевальд лишь слегка пошевелил пальцами, чтобы в его ладони появилась смазка, и погладил Альбуса между ягодиц, решив ограничиться этим. К тому же Дамблдор и сам явно не слишком хотел сейчас превращать подготовку в долгое удовольствие - об этом очень хорошо говорило за него его нетерпеливое поскуливание и то, как он вскидывал бедра, подаваясь за такими приятными прикосновениями. Геллерт немного отстранился и решительно перевернул Альбуса на живот, сразу заставляя его приподнять бедра. Он не отказал себе в удовольствии еще какое-то время полюбоваться любовником, медленно скользнув кончиками пальцев по его шее, спине, погладив его по ягодицам и слегка шлепнув. Дамблдор немного вздрогнул под ним и повернул голову, смотря на него так красноречиво, что никаких слов уже не потребовалось. - Что ж, раз ты так настаиваешь, - Гриндевальд усмехнулся, удобнее устраиваясь на коленях за мужчиной. Одной рукой он крепко сжал плечо Альбуса, слегка потянув его на себя и заставляя сильно прогнуться в пояснице, второй обхватил свой член пальцами у основания и стал плавно входить в любовника, еле сдерживая себя. Конечно, Геллерту ужасно хотелось отпустить себя, но он понимал, что ему пока придется немного потерпеть - все же он не собирался намеренно делать Альбусу слишком больно. Ему хотелось, чтобы эта близость принесла удовольствие им обоим. Как и раньше. Как только Дамблдор почувствовал, что полностью привык и готов продолжать, он резко двинул бедрами навстречу любовнику, буквально вжимаясь в него всем телом. От одного уже осознания, что они с Геллертом вновь занимаются любовью, ему становилось безумно приятно. Наверное, отчасти потому, что ни один из них и подумать не мог, что это еще хоть однажды повторится. Получив от Альбуса довольно однозначный сигнал о готовности продолжить, Гриндевальд скользнул пальцами по его бедрам, вновь стискивая пальцы, и стал с огромной скоростью проталкиваться в него, заставляя вздрагивать от каждого мощного уверенного движения. Невольно Альбус лег грудью на постель, чувствуя, что ему сложно удерживаться в одном положении, и уткнулся лицом в подушку, сдавленно постанывая от удовольствия. Иногда он двигался навстречу Геллерту, но в основном просто старался не мешать ему, позволяя делать все, что тот только захочет. Гриндевальд раньше никогда не вел себя так. Но Дамблдор солгал бы, если бы стал настаивать на том, чтобы они вновь занялись любовью нежно и неторопливо, как раньше. Ему ужасно нравилось делать это так - напористо, грубо, торопливо. Иногда Альбусу даже казалось, что от сильного возбуждения у него начинает кружиться голова. Склонившись, Гриндевальд стал покрывать жадными поцелуями спину любовника, довольно часто просто кусая его. Ему хотелось сделать Альбусу немного больно. Хотелось оставить на нем следы своей близости, пусть бы их никто и не увидел. Ему нравилось уже думать о том, что Дамблдор будет ходить по своему обожаемому Хогвартсу, общаться с профессорами, учениками, зная, что он весь в ярких следах близости Гриндевальда. Геллерт не особенно сомневался в том, что один уже этот факт способен заставить его любовника нервно подергиваться и каждую свободную секунду возвращаться мыслями к тому, что происходило ночью. - Сильнее, - негромко произнес Альбус, чувствуя, как его тело постепенно начинает напрягаться. Ему было слишком хорошо, чтобы он заставлял себя долго сдерживаться. - Какой нетерпеливый, - довольно промурлыкал Геллерт. Впрочем, он и сам уже сдерживался с большим трудом. И, поняв, что его любовник тоже терпит из последних сил, окончательно отпустил себя. Гриндевальд сжал пальцами горло Альбуса и, сбивчиво дыша и иногда даже глухо рыча от наслаждения, стал уже двигаться совсем быстро в рваном темпе, жадно вслушиваясь в хриплые стоны любовника, то и дело переходящие в надрывные протяжные крики. Совсем скоро Альбус резко дернулся под ним и стал медленно сильно изливаться, инстинктивно ритмично сжимаясь и подрагивая всем телом. Он лишь приглушенно всхлипнул, когда Геллерт сделал еще несколько глубоких толчков, с удовольствием проталкиваясь в податливое дрожащее тело, и кончил, несдержанно протяжно застонав. - Поцелуй меня, - негромко попросил Альбус, почувствовав, как Гриндевальд перестал так сильно дрожать. Геллерт, даже не думая теперь насмехаться над ним, осторожно вышел, лег на постель рядом с любовником и, неторопливо погладив его по щеке, приник с уже довольно нежным поцелуем к его губам, прикрывая глаза. Альбус с готовностью прижался к нему поближе, отвечая на такой сладкий поцелуй и обнимая мужчину в ответ. Сейчас оба они старались не думать о том, что все это ужасно неправильно. И несмотря на то, что произошло только что, уже ничего не станет так, как прежде. - Задержишься ненадолго? - спросил Альбус, когда смог оторваться от губ Геллерта. - Ну конечно. Я, может, и мерзавец, но не могу же я уйти вот так сразу, - Гриндевальд усмехнулся, покрепче сжимая Альбуса в своих объятиях.