Пятнадцать эпох страны риса и пепла

2041 год 22 год эпохи Рейва

— Бакугоу, беда. На крыше ветрено, но зато пусто. В обеденный перерыв сюда никто не ходит, потому что все в школе знают, что в обеденный перерыв сюда ходит Бакугоу. Момо может подняться без страха быть обнаруженной: от Катсуки стараются держаться подальше почти все, кроме самых отчаянных голов. Обедать он предпочитает в одиночестве, поэтому отчаянных голов рядом с ним точно нет. И Яойорозу врывается на крышу, придерживая юбку школьной формы под порывами ледяного ветра. «Скоро зима», — мимоходом припоминает Момо и даже не дёргается, когда Катсуки рывком поднимается на ноги. — Что, снова состояние проиграла? Яойорозу не любит, когда он припоминает ей тот случай точно так же, как Бакугоу не был в восторге, когда она мотала сопли на кулак, вынуждая его не игнорировать её целых двадцать минут к ряду. «Хочешь меня, тогда придётся слушать», — честно обрисовала ситуацию Момо. Бакугоу взвесил все «за» и «против» и терпел её нытьё, сколько мог — двадцать минут, как выяснила Момо опытным путём, был его предел. — Не в этом дело. Да, она играет в азартные игры иногда, нарушает сразу три действующих закона (о действиях несовершеннолетних, о недопустимости азартных игр в современном обществе и, её любимый, совсем свеженький, о разумной трате средств), спускает родительские деньги на ветер. Ей нет дела: от тысячи проигранных долларов семья Яойорозу не обеднеет. Момо очень азартна. И настолько же испорчена, видимо. Но она редко проигрывает. И тот крупный проигрыш — единственный весомый в её жизни. Помимо, разумеется, неудачных попыток разобраться в Бакугоу Катсуки. — Кто-то в курсе. Бакугоу не меняется в лице: выражение ненависти ко всему сущему не перекроешь удивлением от новости, что теперь кто-то знает про их связь, азартную и преступную, как любимый покер Яойорозу. Бакугоу говорит ей, что технологиям нельзя доверять: у него из техники только старенький смартфон и никаких драйвов под кожей. Момо не сомневается в технологиях, но знает наверняка, что они несовершенны: какой-то урод вытащил из облака её переписку с Бакугоу, очень неправильную, совсем не целомудренную, с сомнительным и непристойным содержанием, и теперь шантажирует её, что расскажет общественности. Родители не переживут. Момо получает повод сказать: «Я же говорила, что нейронная сеть безопаснее смс-переписки». Но это её нисколько не радует. Она не должна быть связана с Бакугоу ни нейросетью, ни смартфонами. Или даже намёком на общение: это плохо скажется на системе, на её отношениях с окружающими и, совершенно точно, поставит под вопрос её будущее. Что будет, если все вокруг узнают, что они трахаются в свободное от реальности время (пожалуй, слишком часто, чтобы не считать это весомой частью жизни), Яойорозу даже думать не хочет. Думает периодически, но это слишком дерзко даже для неё, обходящей законодательства и правила с энтузиазмом проходящего пороги рафта. Бакугоу не любят, потому что он «один из этих». Момо не «одна из этих», она «госпожа Яойорозу» и уже давно во всевозможных списках «людей, которые обеспечат будущее страны». Их связь невозможна с самого начала и на всех уровнях мироздания. Но с той секунды, когда Бакугоу, отодвигая плечом кого-то из одноклассников и нависая над партой, говорит ей: «Эй, богатенькая девочка, ещё более обтягивающих штанов в магазине не было?» — Момо куплена. Не лучшее слово для той, чья семья может владеть половиной Токио, если захочет, но лучшего подобрать не удаётся. Когда одноклассник с сомнительной репутацией бандита и генетической ошибки зажимает её между стеной и своим телом, Момо даже не делает оскорблённое лицо — её всё устраивает. Бакугоу нравится ей сразу. Не в последнюю очередь потому, что он оставляет всех в неведении, даже Момо с её идеальным умом и багажом знаний. Что он такое? Как он такой? На что он способен? Яойорозу сжирает любопытство и знакомый азарт. На Бакугоу общество повесило ярлык «правительственный эксперимент», и люди не знают, относиться к нему с интересом или страхом — бежать, как от ядерной бомбы, или пытаться помочь. В его генах какая-то аномалия, в его коде сбой человеческого, и весь он — сверхъестественные способности. С каждым годом появляется всё больше таких как он, и остановить это, кажется, нереально теперь. Сперва Момо просто интересно исследовать, просто любопытно находиться рядом с Катсуки, но он как водоворот: чем ближе стоишь, тем сильнее засасывает. И в один прекрасный день, между совершенно намеренной теснотой столпотворения в поезде и ненасытным, быстрым сексом в кабинете химии, она обнаруживает, что переусердствовала с близостью. Момо, впрочем, не против места в первом ряду. Больше всего её в Бакугоу привлекают множественные возможности: всё то, что он значит, всё то, чем он может быть. Началом нового мира, бесконечным количеством вариантов, тем, чего раньше не видели. Может, он новый виток эволюции, может, первый экземпляр начинающейся эры, и ей нравится идея наложить на него руки — Момо, когда совсем вырастет, хочет быть учёным. Кем хочет быть Бакугоу, она не знает. Он тоже не знает («правительственным экспериментам» не положено думать о будущем, за них кто-нибудь другой решит), и эта потерянность, неприкаянность, и тот факт, что он пока что лишний в этом мире, покупают её сильнее, чем грубость, недопустимость и невозможность их связи. Секреты возбуждают её до поры: пока не грозят погубить всё то, над чем она трудилась. Тогда Момо идёт к Бакугоу. Не потому, что больше не к кому, а потому, что на него легко рассчитывать. Это вроде как и его тайна тоже, хотя ему терять нечего. Отчего-то Яойорозу всё равно знает, что он поможет. — У тебя есть кто-нибудь, кто может выследить этого ублюдка? — после пересказа текущих событий уточняет Катсуки. У Момо есть огромный отцовский конгломерат и куча хакеров на подземных этажах, но можно ли им доверять — большой вопрос. — Если его отыщут, что ты собираешься делать? — Объясню, что воровать и шантажировать нехорошо, — это было бы смешно, если бы Момо не знала, что он совершенно серьёзно. Бакугоу задира, головная боль, хулиган, но он, в отличие от неё, которой всё можно, которой всё сойдёт с рук, не нарушает закон открыто. Момо даже подозревает его в наличии морального кодекса, ведь когда он говорит, что «воровать нехорошо», он имеет это в виду. Правда, он периодически избивает людей в мясо, но потому лишь, что те, по его мнению, оспаривают законы природы: либо слишком слабы, либо слишком тупы, либо бесполезны. Их существование для Бакугоу недопустимо точно так же, как его — для всего мира. — Если в процессе придётся вырвать из него драйв, то скажу, что так и было. — А если он работает не один? Бакугоу смотрит на неё из-под спадающей на глаза чёлки. Смотрит долго, внимательно, не трудясь хоть сколько-нибудь смягчить хищное выражение на скуластом лице. — Каминари знает, где можно сбыть пользованные драйвы, — с предвкушающей улыбкой отвечает он. Яойорозу не сомневается, что все дружки Катсуки связаны с криминалом разной степени тяжести. В её бы круге общения сказали: «Это отвратительно!» Момо нравится их изворотливость и предприимчивость. — Я пришлю тебе координаты, — кивает Момо и тянется к дверной ручке. Бакугоу оказывается рядом в один прыжок, перехватывает её руку и грубо дёргает на себя. У Яойорозу хрустит локтевой сустав, но лететь, запнувшись о собственную ногу, не так уж страшно — она уже летала так, и её всегда ловили. — Ты мне удовольствие от обеда испортила. Исправляй, — требует Катсуки и пинком захлопывает дверь до щелчка. У них проблемы посерьёзнее его испорченного аппетита, но вот прямо сейчас они единодушны в решении, что проблемы эти могут чуть-чуть подождать. Бакугоу с видимым удовольствием надавливает на первый позвонок Момо, чтобы отключить её от нейросети и владеть вниманием безраздельно. После неудачи с облаком, Яойорозу как никогда за: теперь она тоже относится к технологиям с подозрением. Поразмыслить об этом как следует ей некогда: хватка на шее становится ощутимее, предназначение пуговиц на чужой рубашке — всё менее ясным. Возможно, некоторые вещи в мире меняются с течением времени, но есть и неизменное. То, чего никому никогда не одолеть, не убрать и не исправить, то, что остаётся в любую эпоху — право сильного. Победителей не судят, победители пишут историю, кто выиграл, тот и прав. Момо не знает до конца, кто такой Бакугоу, но в одном она уверена: он редко проигрывает. Это подтверждает хотя бы короткая смс, присланная пару дней спустя абонентом с именем ZERO:

«Достал твоего хакера. Не за что».

И следующая:

«Хотя, есть за что. Раздевайся».