Messer

      Вроде, сумел забыться на пару минут… Какое-то подобие дремоты. Так бывает, когда веки становятся невыносимо тяжелыми от долгих слез, что на последних каплях роняешь беззвучно.       Теплые, полные нежной заботы прикосновения. Кончики пальцев, ласково перебирающие ему волосы. Горячее дыхание не виске.       Она всегда так делает. Всегда бывает рядом, когда невыносимо тяжело на сердце и мир бьется осколками. Только вот сейчас все, чего хочется — побыть в одиночестве, перегореть этой утратой, этой призрачной надеждой, растворившейся во мраке и холоде тускло освещенной комнаты. — Лаура… Не надо. Зачем ты встала? — все еще всхлипывая, так и не выпустив из рук подушки, пролепетал Давид. — Я сейчас тут… приду в норму… И приготовлю нам что-нибудь, — он так и не поднял головы. — Ты еще не проболелась. Здесь холодно. Иди к себе.       Почему он не услышал ее ответа? Почему сейчас его ладонь оказывается в чужой родной ладони и мягкие подушечки пальцев перебирают на ней костяшки… Почему каждый из этих выпирающих суставов чувствует влажно-горячее тепло чужих родных губ? — С того самого рукопожатия мечтал это сделать… Его голос. Его дыхание. Его руки. «Зачем вернулся?»

Давид медленно отнял лицо от подушки. Положил ее сбоку, но ноги так и остались притянутыми коленями к груди. Поднял воспаленный взгляд на это в каких-то паре дюймов от него улыбавшееся лицо: — Рюкзак забыл?.. Или что-то еще?.. Маттео только продолжал улыбаться. Молча. Но так понятно и без единого слова. — Что? Так и будем молчать? Ты ведь зачем-то вернулся, так?       Юноша вновь лишь безмолвно пожал плечами. Его ладонь все еще мягко касалась спутавшихся темных завитков. — Ладно… — Давид резко дернулся, сбросив эту ласковую ладонь со своей головы. — Наверное, любопытство одолело? Ну, там, вопросы всякие появились, да? Так ты не стесняйся, спрашивай, чего там. Не первым будешь, если что!       Маттео с любопытством наблюдал за этой чередой догадок. Еще какое-то время помолчав, ровным голосом произнес: — Обо всем, что волнует, не скрою, нас обоих, мы с тобой еще успеем поговорить. А сейчас давай-ка собирай вещи, потом поможем Лауре. — В смысле «собирай вещи»? — завопил Давид. — Зачем это еще?! — Затем, что вы с сестрой не будет больше мерзнуть и болеть в этом… строении. — Интересный какой! И где же мы, по-твоему жить будем?! Ты что это такое натворил, а? — Давид, очевидно, захлебываясь в каких-то недобрых подозрениях, вскочил на ноги, но Маттео, все с тем же спокойствием, тихо последовал за ним. — Что?! В соц.службы настучал на нас?! Сдал все-таки… Ну, конечно, ага… Наверное решил: такому как «этот», — мальчик грубо ткнул себя кулаком в грудь, — не место среди нормальных людей! Его лечить надо и все такое, так?!       Маттео нахмурил брови и, надув щеки, с шумом выдохнул. Затем сунул руки в карманы куртки: — Мои однокурсники снимают квартиру в три комнаты. Их двое, давно искали соседа или соседку. Если вы с сестрой не против делить одну комнату в WG, она ваша. Там одна кровать, но обещали найти диван. На первое время уберетесь, потом подыщем варианты. По оплате не переживай: за это месяц уже внесли, а со следующим что-нибудь придумаем. Ну… Что скажешь? Теперь пришла очередь Давида молчать. А еще стыдливо опустить глаза в пол. — Ведь всяко лучше, чем здесь. Тепло и горячая вода. Общая кухня нормально оборудована. Да и вообще: учиться тебе надо… Не очень-то нормально, что в свои шестнадцать ты не посещаешь школу. Про будущее совсем не думаешь? — Мне бы с настоящим разобраться, — наконец, отозвался Давид, но взгляда так и не оторвал от пола. — Разберемся. Вместе.

***

— Линн сказала, что Лаура, пока не выздоровеет, поспит в ее комнате. А то она переживает, что тебе, как брату, может, неловко бывает временами за ней ухаживать. — Еще чего… — наверное, Давид по привычке хотел огрызнуться на любое слово, с которым был несогласен, но голос его прозвучал скорее сокрушенно. — Я сам могу позаботиться о сестре… И вообще: ты соседям разве не сказал?.. — Что именно? — Что-что… — все-таки не удержался и передразнил его Давид. — Кто я на самом деле! Вот что!       Вещей у этих ребят было не так много. Проблемнее было с картинами Лауры, но и с этим справились. Уже к вечеру в съемной квартире однокурсников Маттео появились двое новых соседей. За Лаурой тут же вызвалась присмотреть Линн, количество хобби которой, быстро сменявших друг друга, уже исчислялись десятками. Так что стоило ей прознать про занятие сестры Давида, она мигом загорелась идеей как можно быстрее поставить эту худышку на ноги, чтобы вовсю позаниматься творчеством с родственной душой.       А сейчас утомленный событиями дня Маттео стоял напротив сидевшего на кровати Давида и силился не ляпнуть лишнего. Любой неосторожный жест мог спугнуть мальчика, и тогда тот окончательно замкнется в себе от Маттео. Этого юноша хотел бы меньше всего.       Он неспешно приблизился к подростку и опустился перед ним на корточки. Накрыв своими ладонями эти такие милые его сердцу острые бугорки, погладил холодные пальчики своими, мягкими и теплыми. Поднял усталый взгляд на Давида: на длинных ресницах влажным блеском дрожали несколько соленых капель. Маттео сложил их ладони вместе и приложился к ним своей щекой: — А кто ты «на самом деле»? Давид опустил ресницы, а дрожавшие на них слезинки предательски скользнули по щекам. Маттео продолжил: — Наверное… Ты сам сейчас не очень готов говорить об этом, так? Давид, не размыкая плотно сомкнутых век, едва заметно кивнул головой. — Тогда вот как поступим, — Маттео плотнее сжал его ладони в своих. — Сейчас мы с тобой позаботимся о вашем с сестрой настоящем и будущем. Мгновенных чудес, конечно, не обещаю, но сделаю все, что в моих силах. А ты… Когда будешь готов поговорить по мной — дай знать. Маттео отнял его ладони от своей щеки, но лишь затем, чтобы приложиться к ним губами: — Просто знай кое-что: ты мне очень нравишься, — на этих словах Давид, наконец, открыл глаза, а Маттео сквозь улыбку добавил. — Даже больше, чем просто нравишься.

***

— Ножик-то прихватил с собой, все-таки. Уверенными шагами Маттео приближался сейчас к сидевшему на узкой скамейке Давиду.       За прошедшие две недели они виделись почти каждый день, но все приходы Маттео сводились к решению самых «острых» проблем. В комнате Давида уже появился старенький ноутбук Маттео: юноша понимал, что новый гаджет мальчик ни за что не примет, можно было и не пытаться, дохлый номер. Они договорились, что, как только Лаура окончательно поправится, решат вопрос со школой. Год подходил к концу. После перерыва в несколько месяцев, с с момента их переезда с сестрой из другого города, почитай побега, шанс был только на повторное обучение по курсу за этот год. Будучи наедине с Лаурой Маттео осторожно расспросил о родителях. Выяснилось, что когда девушка оказалась единственной, кто поддержал Давида, родители, в сердцах, конечно, обоим указали на дверь. Лаура, в тайне от Давида, изредка, но сообщали им о себе и брате, но принять ситуацию два этих взрослых человека пока что не были готовы.       Того самого разговора между ними так и не произошло. Но накануне, когда Маттео, принеся ему несколько учебных пособий, уже собирался уходить, Давид прошептал ему в спину: — Если свободен завтра, может… встретимся в том парке. Ну… где детская площадка… Маттео оглянулся: — В семь вечера? — разом обоими глазами подмигнул он подростку. Давид согласно кивнул.       А сейчас они сидели на той самой детской площадке, правда, на этот раз, не решились забраться выше скамейки. Давид перекатывал в руках рукоять острого лезвия, а Маттео молчаливо, по въевшейся за последние дни привычке, наблюдал за подростком. — Я видел последние рисунки в твоем скетчбуке, — наконец, произнес Маттео. Давид покосился на него: — А мама с папой тебя, конечно же, не учили, что брать чужие вещи нехорошо без спроса… И тут же осекся, вспоминая то, при каких обстоятельствах они познакомились. Побоялся, что Маттео найдет чем парировать такие нравоучения. Но юноша промолчал. Только уголки его губ чуть приподнялись. — Короче… Ты поэтому нам помогаешь? — Давида явно задело это нечаянное любопытство Маттео. — А именно? — Ну… Видел и сам: ты первый, кого я нарисовал с человеческим лицом… В общем, если из-за этого — не стоит. В смысле, я не перестану видеть в тебе живого человека, если даже тебе надоест со мной возиться. Ты и так немало сделал для нас… Спасибо за все. — Ты знаешь, почему я тебе помогаю. Я уже говорил… Ничего не изменилось. — Да брось! Ты же… — Давид повернулся к нему на полкорпуса, — ты же это все из благородства говоришь… Типа, раз он видит во мне человека, как же я теперь потеряю в его глазах это человеческое лицо. — Не то, Давид, — Маттео придвинулся ближе и теперь касался подростка плечом. — Не то ты сейчас говоришь… Тебя волнует, каким вижу тебя я. Ты сам кем себя видишь и чувствуешь? Кто ты на самом деле?       Они пересеклись взглядами. Было заметно, насколько сложно сейчас Давиду решиться на ответ. Он положил нож сбоку от себя. Глаза мальчика хаотично метались из стороны в сторону. Сделав глубокий вдох, он, наконец, остановил свой взгляд на Маттео: — Я родился в теле девочки. Но я парень. Еще придется приложить немало усилий для этого… Но я парень. Я уверен в этом.       Все это время не сводивший с него взгляда Маттео опустил обе ладони ему на плечи и притянул мальчика к себе, заключив в теплые объятия. Давид, совсем не сопротивляясь, спрятал личико в вороте куртки Маттео, но даже сквозь плотную ткань юноша почувствовал, как эти мальчишеские губы оставляют неосторожный след поцелуя на его плече. — Ты мой самый смелый, самый отважный и самый родной мальчик на свете. И это все, что мне нужно было знать.       Прошептав это, Маттео почувствовал, как вокруг спины его плотным кольцом сомкнулись руки Давида, а сам он еще плотнее прижался к юноше. — Как только деньги появятся, снова начну принимать специальные препараты… Этих дурацких дней не будет. Больше мне не придется в таком видеть быть перед тобой. — Да не думай ты об этом, — крошечные поцелуи стали покрывать лицо Маттео, от висков до скул с нежными ямочками. — Главное, что ты сейчас рядом. — Только ты не начинай сюсюкаться со мной… Знаешь, все эти фишечки… типа «тебе тяжело, давай помогу» и все такое. Раз я парень — относись ко мне как к парню. И еще кое-что… — щечки Давида порозовели. — Когда мы с тобой… Ну… Когда-то ведь это будет у нас с тобой… Ты меня тут, — мальчик перевел взгляд в низ живота, — не трогай… Договорились? — Договорились, — Маттео догадался, что имел ввиду мальчик. Парни соприкоснулись лбами. — Но если тебе правда потребуется моя забота — не отвергай её. Ведь когда-то и мне она может понадобиться. Давид едва заметно улыбнулся, и в ту же секунду эта улыбка скрылась под мягкими губами Маттео.       Это был совсем другой поцелуй. Неспешный. Волнующий, но не новизной, пробиравшей кожу до мурашек, а крывший теплой волной нежности и трепета. Они так доверчиво сейчас отдавали друг другу частичку самого сокровенного внутреннего тепла.       В этот раз у Маттео и мысли не было пустить в ход что-либо кроме губ. Этот момент не был полон безудержной страсти и рокового влечения. Но этот был их с Давидом момент безграничного доверия друг к другу.       И когда мальчик, его оказавшийся таким ранимым и добрым мальчик, вновь положил голову ему на плечо, краем глаза Маттео зацепился за блестевшее в лучах заходившего солнца лезвие ножа. Еще раз приложившись губами к прохладному лбу Давида, он прошептал: — Бывает на свете то, что поражает нас сильнее и больнее ножа… Но оно же нас и воскрешает.