Нерушимая династия пала...

      Когда Пятого нет дома месяц, Ваня ещё верит, что он вернётся. Она всё ещё оставляет бутерброды для него, а огни, словно спасительные маяки, также горят. Когда она просыпается по ночам, то быстрее подходит к окну, чтобы посмотреть, не идёт ли Пятый откуда-то издали домой, не стоит ли во дворе и смотрит в её окно, задрав голову. Нет, не стоит. Пятый своенравный, и характер у него вредный, но семью он свою любит. Он должен вернуться хотя бы ради неё. Пятый бы не оставил её одну никогда. Она точно уверена в его возвращении. Они все уверены в этом.       Через год фонарики также продолжают светить в доме. Только вот ночью больше никто не просыпается. Ваня лишь изредка вытирает слезинки с лица. И то, только когда случайно заходит в его комнату или достаёт его дневник, который она положила в свой комод через неделю после исчезновения. Никто не начинает говорить про Пятого первым, а отец и вовсе вешает его портрет в гостиной над камином. Не в память о нём конечно, а чтобы его поступок послужил для детей примером того, как не надо поступать, и что будет, если они не будут слушаться. Иногда Ваня читает книги, сидя на диване в гостиной. Он всегда смотрит на неё свысока. Своим уверенным взглядом. Иногда Ваня смотрит на него в ответ и думает, кем же он всё-таки остался в итоге — победителем, что избавился от плена Академии, или проигравшим, что сейчас находится непонятно где. И если она смотрит на картину, то подолгу. Потому что она боится забыть его. Его черты лица: его глаза и губы, поджатые в ухмылке. Но Ваня до сих пор верит. Он вернётся. Наверное…       Через два года Ваня по привычке, как всегда, зажигает фонарики. Она спокойно проходит в гостиной, даже не поднимая взгляда. Она больше не плачет по ночам и мутно помнит все детали его комнаты. Дверь никогда не заперта на ключ, просто больше не осталось желающих её открыть. Просто Ваня больше не верит. Просто в какой-то момент приходит осознание, что вся эта нерушимая династия, которую сэр Реджинальд Харгривз возводил столько лет, пала. Её больше нет. Они далеко не неуязвимы. И Пятый. Он, он пропал, да. Сбежал, оставив за собой разруху, а не свои координаты, к сожалению. Очень жаль. Очень.

***

      В четырнадцать Диего всё ещё верит, что он Номер Один, а не Лютер. На всех миссиях он выкладывается на полную, стараясь доказать это. Он радуется каждой неудаче Первого и искренне не понимает, почему отец так благосклонен к нему. В четырнадцать он верит, что сможет стать спасителем мира в будущем. Он точно знает, что у него лучшая команда.       В пятнадцать Диего не понимает важности того, что их заставляет делать отец. Зато он начинает понимать то, что их выращивают идеальными солдатами. Без страха, без чувств и без индивидуальности. В пятнадцать Диего скорее кадет, нежели супермен.       О, в шестнадцать лет он переполнен ненависти ко всей своей семье. Он ненавидит отца, ненавидит Лютера и Эллисон, ненавидит Ваню за то, что та всё ещё не может отпустить Пятого и обратить своё внимание на кого-нибудь другого (на него, например). В шестнадцать лет он становится индивидуалистом, и остальным больше нет места рядом с ним.       В семнадцать всё, во что он верил разрушается: Пятый так и не соизволил вернуться, Бен умер, Ваня, как и говорил их отец (хоть в чём-то старый маразматик был прав), была самой что ни на есть обычной и непримечательной. Один из его братьев становится торчком, а другой — вечный его соперник выстраивает свой мир, в котором есть только он и Номер Три. В семнадцать он уходит. Впрочем, как и большая часть Академии.       А через несколько лет он узнаёт, что женщина, которая его любила и воспитывала, которую он любил и был безмерно благодарен, оказывается роботом. А девушка, которая ему нравилась застрелена. Два самых важных человека, придающие его жизни смысл, погибают. И он больше не знает на чьей он стороне, не знает за кого сражаться, и кто прав. Но самое страшное — он не знает ради чего ему жить. Может, тогда и не стоит вовсе?

***

      Когда Эллисон уходит из их общего дома, она, наконец, чувствует, что может вздохнуть полной грудью. Добрых семнадцать лет она в прямом смысле этого выражения служила кровью и потом Академии. Время отставки. Время начать всё сначала, имея огромные для этого возможности. Да, она испытывает странные ощущения, покидая это место. Ведь там была её семья. Она к ним привыкла. Но не более. Смерть Бена заставила их всех разбежаться. Но может оно и к лучшему. Или нет…       Проходит несколько лет, и получая очередную роль, она уже не задумывается о своём актёрском таланте. Она всемирно известна и суперпопулярна. Лишь где-то глубоко в душе, она понимает, в чём действительно залог успеха. Она умеет красиво говорить, как и полагает любой актрисе. А ещё она умеет подобрать нужные слова в нужный момент.       А дальше она выходит за Патрика, и у них рождается прекрасная дочка Клэр. Но мысли о том, хорошая ли она мать и жена не дают ей нормально вздохнуть. Будет ли хорошая женщина влюблять в себя кого-то с помощью своей суперспособности? А все ли хорошие матери, когда не могут справиться со своим ребёнком, шепчут им слова, заставляющие сиюминутно повиноваться?       Когда Патрик, уже бывший муж, получает полную опеку над их ребёнком, Эллисон ничего не может с этим поделать. Вернее, есть один способ, но она пообещала с ним завязать раз и навсегда. Пообещала Патрику. А когда тот не разрешает ей даже увидеться с дочерью, она действительно начинает ненавидеть себя и силу, а ещё отца, который вечно твердил, что она получит всё, что только захочет.       Эллисон не любит драму, но она преследует её всю жизнь. Неудачное детство, неудачный брак, неудачный муж, проблемы с ребёнком, карьера, построенная на обмане. Любимый мужчина, выбравший отца-тирана, вместо неё. И даже после похорон, когда все миссии закончились, он предпочитает, молча забыть о том, что было между ними когда-то. Единственная сестра, которая не хочет с ней разговаривать. И брат, что не упустит возможности посмеяться над её проблемами.       Все её успехи, отразившись, ударяют по ней десятикратной силой. Её замок падает, когда она приходит на перестрелку с одним лишь ножом. Её корону снимают, и лжецы зовут её одной из них.       Самая успешная из всей Академии, оказывается самой большой неудачницей. Больно. Ей всегда было так больно.

***

      Отец хвалит Лютера на ужине. Он проявил себя сегодня лучше всех, как и всегда. Да, их родитель строг, но ведь непросто так. Он хочет вырастить из своих детей героев, которые смогут спасти человечество в нужную минуту. Он его понимает больше всех. Ему не нужна отцовская ласка, достаточно улыбки и гордого похлопывания по плечу. В конце концов, есть сироты, инвалиды, голодающие. А у него есть всё, о чём только можно мечтать: безмерная слава, крыша над головой, сестра, которая любит его больше всех на свете, самая сильная суперспособность. Что ещё нужно для счастья? У него хорошая жизнь, и он благодарен судьбе за то, что всё так сложилось.       Но у неё другие планы на этот счёт.       Всё, что принадлежало ему много лет, просто уходит. Крак, и нет этого. Сначала Эллисон. Самая первая любовь и самый первый удар. Лютер старается изо всех сил оправдать её поступок. И у него это получается, он всё понимает, не дурак. Второй удар он получает, когда узнаёт, что Номер Три вышла замуж и родила ребёнка. Вот так и приходит конец их детской сказке. Третий раз оказывается невероятно сильным. Лютера это нехило подкашивает. Жизнь навсегда изменяется, когда после очень важной миссии, чуть не погибнув, он просыпается с телом гориллы. И тогда ему кажется, что лучше бы он не проснулся вовсе. И напоследок судьба готовит ему особенно больной сюрприз. Вишенку на торте. Удар под дых, в самое сердце. Отец не прочитал ни один из его отчётов. Все они, разложены в его шкафу по датам. Их много, за все четыре года. Как и боли от этих нераспечатанных жёлтых конвертов.       Академия, его тело, его любовь, его вечный наставник и отец, его миссия, всё это летит к чертям. И если лидеры проигрывают, то сейчас он проиграл. За всё хорошее нужно платить. Ах, как неприятно и больно оказываться на последнем месте. Но жизнь не банк, она не даёт в рассрочку.

***

      Бен невероятно доверчивый и добрый ребёнок. Он всегда слушается отца и Лютера. Два его ориентира, два учителя. Но он не хочет спасать мир и становится супергероем. Ему не нравятся убийства и все их кровожадные миссии. Ему не нравится отрывать головы и душить людей, пусть даже они и преступники. Он не Господь, чтобы забирать чьи-то жизни. Для всех преступлений найдётся свой закон. Не нужно зря проливать кровь. Но отец всегда внушал им, что каждый день — битва. Проходят годы, и только тогда Бен понимает, что не на всех битвах нужно махать мечом. И он пытается, отчаянно пытается убедить в этом свою семью. Но, увы… Как можно назвать священную войну всего лишь убийством? Они не понимают этого. И его они тоже не понимают. Почему он пытается настроить их на бунт, на революцию?       Лютер слишком много требует от него. А от того в свою очередь требует этого их отец. И он как лидер должен сплотить свою команду. И если Первый просто не может сдаться, то про Бена такого сказать нельзя. В последний вечер и с последней надеждой он спрашивает Ваню о том, что она думает про всё это. Она говорит, что Бен просто неблагодарный. Она бы всё отдала за его суперспособность, а он… А он просто пьёт слишком много снотворного чуть позже. И больше не просыпается.       Академия не верит и не понимает почему. Они все начинают винить в этом друг друга. Только что из-за их безразличия умер их брат, какая они после этого команда? В скором времени они разъедутся. Если это не начало конца, то что?       Бен навсегда остаётся светлым воспоминанием в памяти семьи. Среди тьмы он был светом. Это и напишут на его могиле.

***

      Изо всех сил Клаусу досталась самая жуткая. И так уж вышло, что он всегда был самым ранимым и чувствительным. Поначалу, в детстве, это не приносило неприятностей. Ему даже нравилось. Он мог разговаривать с их умершими питомцами, и у него даже была подруга Элиза (её удушил какой-то маньяк, но не суть). Но после их первой миссии Номер Четыре начинает видеть всех тех, кого его братья и сестра убили. Призраков становится больше с каждым днём. Отец, узнав об этом, закрывает его в склепе с надеждой на то, что это поможет Четвёртому. Эффект, к сожалению, получается обратным. Клаус слышит их пронзительные предсмертные крики, выстрелы пуль и звуки ломающихся костей. Ему снятся кошмары с участием призраком, а просыпаясь, он видит их перед собой.       Клаусу нужно с этим разобраться. Он либо сможет что-то сделать, либо просто сойдёт с ума. Но он очень сомневается, что став психом, он больше никогда не увидит мёртвых. У Вани для подобных проблем всегда с собой таблетки, а у Клауса, в общем-то тоже, только немного по составу отличаются.       До шестнадцати он употребляет всего лишь колёса и периодически курит косяки. Он всегда был близок с Беном. Потому что он единственный выслушивал Клауса, поддерживал его и понимал (искренне понимал, потому что сам страдал от этого), когда тот рассказывал о том, что его же способность его пугает.       Со смерти Бена в его жизни наступает пиздец. А любовь к иголкам возрастает в несколько раз. Он часто не знает мест, где просыпается. И больше уже не может не употреблять. Клаус ночует в общественных парках или притонах, потому что там хотя бы есть мягкое место. И если перепадёт, то дома у человека, с которым он знакомится ночью в клубе. Имени его, он, к сожалению или к радости, никогда не запоминает. Да и зачем ему помнить столько имён, которые на следующее утро уже и не будут нужны. Клаус часто подрабатывает натурой. «А что в этом такого, если тело позволяет?» — он заставляет себя вбить это в голову. Но вот почему-то он снова жалеет об этом, когда в очередной раз опускается на колени перед каким-то мужиком с сальным взглядом. Ну, а кому сейчас легко?       Бен снова предлагает устроиться на работу, но Четвёртый, лишь усмехнувшись, говорит, что у него итак стабильный заработок. И совсем неважно, что после каждой такой «смены» горло неприятно першит и лежать намного приятнее, нежели сидеть. Это неважно, совсем нет…       Клаус всё больше и больше растворяется в этом противном неоне и оглушающих звуках. Клаус всё сильнее подводит глаза чёрным карандашом, чтобы синяки под глазами были менее заметными. И запоминает всё больше картинок на марках.       Клаус просто есть. Клаус — просто деградация.

***

      Переходный возраст — штука сложная, никогда не знаешь от какого цвета носков твоё настроение зависит сегодня. Тут нужен индивидуальный подход, особенный. У сэра Реджинальда Харгривза для каждого ребёнка был свой подход. Он знал их силы наизусть, но до характера ему было мало дела. А ведь именно из-за этого в жизни одного его ребёнка случилось что-то непоправимое. Да, это про Пятого. И да, у него и вправду скверный характер. Но ведь все мы не без грешка.       Пятый слишком своенравный, и он слишком скептически относится к своим братьям и сестре. Столько лидеров в одной гонке. Жажда первенства затмевает им глаза. Они не видят, что их возможности ограничены. Да они и сами ограниченные. Пятый фыркает, смотря на то, как ими выполняется всё, что скажет отец. Но он не замечает, что делает тоже самое. Сэр Реджинальд Харгривз может быть и не самый любящий родитель, но манипулятор из него, что надо.       Пятый всегда стремится к независимости. Он расчётлив и точно уверен в своих силах. Зря конечно…       Отец не разрешает ему путешествовать во времени, но этот псих просто не видит его истинного потенциала, какой мощной силой обладает его ребёнок. Он его недооценивает. Так думает Пятый.       А вот реальность глагольствует о другом. Имея огромный потенциал, ему не хватает знаний и ума на то, чтобы узнавать всё постепенно. Медленно, но верно идти к своему. Почему их заставляют выкладываться на полную? И почему они могут использовать всю свою силу, а он нет? Ну, а кто в почти четырнадцать не страдает от максимализма?       Когда Пятый перемещается в апокалипсис, он не думает, что это надолго. Он просто устал, поэтому и не может вернуться.       Пятый не верит. Пятый плачет. Пятый кричит. Но его не слышат, тут никого нет. Однажды он случайным образом окажется на крыше какого-то отчасти сохранившегося здания. Кажется, ему семнадцать. Он долго будет думать и ещё дольше смотреть на небо. Но он не сможет прыгнуть. Избавив себя от боли сейчас, он уже никогда не сможет помочь своей семье. Он ещё нужен кому-то. Они ещё ждут.       Через сорок лет он так уже не думает, однако он всё ещё пытается найти верное уравнение. Он должен вернуться домой, чтобы предотвратить апокалипсис. Пятый так одержим этой идеей, что служит ещё добрый десяток Комиссии.       Поначалу смотреть на предсмертную агонию было сложно, но потом стало всё равно. Он должен, он должен. Не для себя даже, а для семьи.       Вернувшись, он не теряет ни минуты. Но настоящее не встречает его с распростёртыми объятиями, а больно пинает в спину. У него не выходит, не получается. Каждый раз, когда ему удаётся найти хоть какую-то зацепку, он приходит к тупику. Ему кажется, что за эти восемь дней он испытывает боли больше, чем за всё то время, что он пробыл в далёком (уже нет) будущем. И если там у него хотя бы было время, которое лишь увеличивалось, то сейчас и оно уходит. Пятый убил стольких людей. И ему было плевать. Но сейчас, видя эти родные лица, он не может не чувствовать это боли. Он ощущает себя слабаком, бездарностью. Пятый всю жизнь пытался доказать отцу, что он может всё, что это не было ошибкой. Вот бы старик сейчас посмеялся.       Пятый как всегда один, и никто ему не может помочь. Разочарование сменяется яростью и обратно.       Когда Луна всё-таки раскалывается, отправляя кусочек себя любимой сестре, апокалипсис улыбается им кроваво красной улыбкой. Верится с трудом. До сих пор ощущение того, что это когда-то уже было.       Они берутся за руки, Пятый ещё не теряет надежды. Тут уже сложно вообще что-то потерять. Он мысленно отправляет прощальный поцелуй Долорес и сосредотачивается из-за всех сил.       И у него почти вышло, но нет. Пламя плавит его кожу, и Пятый видит как семья сгорает в этом огне. Вот оно явление Антихриста — конец света настал. Пятый так громко кричал о своём всемогуществе. Спасти семью в это понятие, видимо, не входит. Он чувствует разочарование, как и всегда. Не доглядел, не уследил, не заметил, не смог… Он чувствует запах смерти и разрушения, а после пустоту.       Главное разочарование отца. И нет, это не про Клауса.

***

      И где-то наверху сэр Реджинальд Харгривз поймёт, что его методы не сработали. Что династия, которую он возвёл до небес, пала. Неприятно, ну что ж, не беда.