Изнутри

Марио улыбается, чинно пожимая ему руку во время приветствия. Лука готов прыснуть от внезапного веселья, но сдерживается и подыгрывает. Он правда рад, что Манджукич вернулся в сборную, пусть и не игроком. Лука не признается никому, но ему не хватает боевого и наводящего на всех ужас Марио на поле. Но маленький капитан искренне рад видеть старого друга рядом. Манджукич сжимает его пальцы чуть сильнее и дольше, оглядывается тревожно по сторонам, а потом резко притягивает к себе, обнимая крепко. Дышит жарко в макушку и прижимает до хруста в ребрах к себе. Модрич прикрывает глаза, наслаждаясь такой бурной и теплой реакцией обычно сурового нападающего. Хотя нет, не нападающего уже, тренера. Когда они отстраняются, Марио нервно шарит глазами по лицам бывших сокомандников и других тренеров, старается не встречаться взглядом с Модричем и отходит в сторону, показывая, что ритуал приветствия закончен. Ему одновременно тепло и тревожно — все же слишком долго он стоял обнявшись с Лукой, слишком нежно и трепетно прижимал его к себе, всего кажется слишком. И странно, что все вокруг молчат и даже не думают что-то говорить. Даже Лука просто молча улыбается и уходит дальше, здороваясь с остальными. Но эта его улыбка… Марио вспоминает, как улыбался ему капитан перед прошлым чемпионатом мира, когда они вновь встретились и все обсудили, когда исчезли все глупые недомолвки, Лука улыбался так же — открыто и счастливо. Так он улыбается и сейчас. И бросает на него, Марио, короткие довольные взгляды. Похоже, что он и правда рад, что Манджо вернулся. Эти сборы — своеобразная песочница, закрытие прошлых, почти забытых гештальтов. Марио даже рад этому — проще влиться, адаптироваться к новому, не привычному амплуа. Хотя порой он все же забывается и срывается со своего строгого и серьезного поста и влезает в упражнение, радостно улыбаясь и показывая молодежи как надо. В таком вот моменте — он довольный, счастливый и улыбающийся, как маленький ребенок, смотрит на распластанного на газоне Домо — краем глаза ловит две застывшие фигуры в другой группе игроков. Марио отпинывает мяч Матео и поворачивается в сторону замерших мужчин — Чарли и Лука стоят слишком близко друг к другу и что-то увлеченно обсуждают. Манджо моргает, чувствуя всколыхнувшуюся внутри тьму, которая недовольно шипит от ревности, и хочет уже подойти и узнать в чем дело, но Чорлука вдруг сгибается пополам и тихо мелко трясется от смеха. Лука на такое только разводит руками, весь подбирается и отвешивает мужчине пинок, подгоняя «взрослого и серьезного, мать его, тренера» в направлении Златко с сердитым видом, продолжая что-то ему выговаривать. Манджукич усмехается, глядя на это — вот уж кому точно нужно быть тренером. Невольно вспоминается, как Лука так строил их всех, включая тренеров, на чемпионате и притворно сердился, комично хмурясь и едва сдерживая улыбку. Марио сейчас и сам улыбается, согревая душу воспоминаниями… Мяч прилетевший аккурат в поясницу ощущается упавшей на голову бетонной плитой — мужчина пошатывается, сгибаясь пополам и потирая ушибленное место. Вскидывается слишком резко, когда первая волна боли отпускает, охает и выискивает этого шутника самоубийцу, зло сверкая глазами, но натыкается только на улыбающегося Луку. Капитан озорно подмигивает ему и кричит: «Не спи! За ними глаз да глаз нужен, а ты тут поспать решил, Марио!» На душе от этого теплеет ещё больше, и поясница уже не так болит. Только что-то темное, тягучее и запрятанные глубоко внутри, что-то, что подняло шипастую голову еще во время приветственной встречи, это что-то отпускает, позволяет свободно вдохнуть. И вернуться к тренировке. Сборы — песочница, но игра — всегда игра. И азарт, жажда победы здесь самые настоящие. Сидеть на банке — пытка. Сидеть на банке и не иметь даже малейшей возможности выйти и помочь — катастрофа. Во время второго матча Марио невольно смотрит на дальний край скамейки — Иван, Лука и Матео похожи на напряжённые пружины — только тронь и тут же кинуться вперёд, снося все на своем пути. Марио в чём-то завидует им, но все же обеспокоенно трогает сидящего рядом Ивицу за руку, намекая, что пора бы выпускать замены. Олич только кидает быстрый взгляд на недовольную троицу и молча кивает. Замены будут. Марио думает, что неплохо справился с этот раз, что даже к этому он сможет привыкнуть, хотя ему и далеко ещё до полноценного тренера. Мужчина выдыхает, стягивая кофту и пропотевшую насквозь футболку — нервная игра, а переживания никто не отменял, когда в дверь номера негромко стучат. Нападающий чертыхается, пробегает взглядом по комнате в поисках майки или футболки, но плюет на это, в конце концов он же не совсем голый, и идёт открывать, тем более, что стук повторяется настойчивее. Лука тенью проскальзывает в комнату, Манджукич только удивлённо и возмущённо выдыхает на такую наглость. Поворачивается к Модрича, закрывая дверь с тихим щелчком: «Капитан.?» Лука смотрит пытливо, сверкает темными глазами, быстро осматривается и делает шаг вперёд: «Мы снова не разговариваем из-за ерунды? Марио?» Голос у него чуть дрожит от напряжения, а в глазах поднимается тихая буря отчаяния и воспоминания тех событий восьмилетней давности. Манджукич удивлённо поднимает бровь и тяжело вздыхает, в темных встревоженных глазах напротив он видит себя тогда в Бразилии — злого и расстроенного и маленького Луку, который просто за него переживал тогда: «Что ты говоришь? Конечно нет… Мы и в тот раз не ругались, просто…» Лука начинает расслабляться, сдувается, словно проткнутый шарик, но на окончании фразы вновь вскидывается и подбирается, готовый атаковать, если Марио скажет сейчас ещё хоть слово. «Да, просто я надумал лишнего, а ты решил, что я на тебя злюсь… И тогда это ещё можно было понять — неудачный чемпионат, ненужная чужая забота, которая кажется навязчивой… но сейчас… Ты словно избегаешь меня, а я ещё и пошутил тогда на тренировке так, думаю сейчас, что перегнул, что ты же тренер сейчас, а я тебя так издевательски перед остальными выставил…» Марио усмехается и сам подходит к капитану. Обнимает его, прижимая к себе крепко, успокаивает, ласково поглаживая по спине. Смелее немного и целует быстро в макушку. «Тренер не я, а Златко или Ивица. Я так — притираюсь пока что. Да и ты сам мне фору в тренерстве дашь. Чарли так построил ловко и быстро, ну и меня потом тоже…» Капитан что-то тихо ворчит, прижимается теснее, обнимает за талию и совсем не смущается горячего обнаженного тела. Манджо замирает, стараясь не спугнуть такой внезапный порыв нежности, только тьма внутри, в самой душе его, ворочается, шевелится и начинает вдруг робко тянутся к теплу маленького Луки. Марио прикрывает глаза, наслаждаясь моментом, и уже готов совсем расслабиться, лелея надежду на сохранение этих трепетный отношений с таким родным и солнечным Лукой, довольствуясь встречами, улыбками и такими объятиями, но темные ростки из души тянутся на свет и уже начинают выбрасывать свои плети с плотными бутонами, готовыми распуститься, словно чувствуют, что никто сейчас их душить не собирается. «Лука… Ты не мог бы?..» Попытка отстранить, отодвинуть от себя капитана, встречает отчаянное и упрямое сопротивление. Лука протестующие стонет, как маленький ребенок, сжимает до синяков бока мужчины, не желая отпускать. «И опять ты убегаешь… Марио, хватит… Только ведь хорошо стало, как в Динамо, тогда проще все было и сейчас ненадолго снова стало так — хочешь обнять того, кто нравится — идёшь и обнимаешь, без всяких лишних мыслей и противоборств. Ты ведь сам уже понял, что я догадался обо всем, все принял и даже ответил. И чего тогда снова сбегаешь сейчас? Марио, останься… Модрич поднимает голову, заглядывает в глаза. Сам тянется и льнет к нему, осторожно касается губами местечка на груди у самого сердца. Марио напрягается, замирает и смотрит неверяще. Предательская темнота внутри наконец расцветает, ласкаемая тёплыми сухими губами. Мужчина нервно дёргается, опуская взгляд, ищет проступающие через кожу темные цветы. Но кожа — чистая, без единого следа, хотя под ней — словно пожаром горит. «Капитан… Давай не будем? Хорошим ничем не закончится…» Вялая попытка остановить, образумить. Лука сам отстраняется, супится и смотрит почти зло. Отходит к двери, закрывается, складывая руки на груди. «Ты сейчас за меня боишься или за себя? Если за меня — то не стоит, это не твоя ответственность. За себя…тут понятнее, только вот я хоть раз давал повод не доверять себе или хоть раз кого-то предал? Марио… Даже обидно…» Капитан крошит свои волосы, цокает языком и качает головой. Марио даже взгляд опускает, словно стыдится, что его так легко раскрыли, только темнота внутри продолжает цвести и тянуться к свету. Ещё неловко ужасно, что Лука теперь обижается на него, что думает так о нем, будто Марио так не уважает его, что готов как от огня бегать… «Капитан… Лука, я не хотел обидеть или как-то задеть тебя, просто…все это такое темное, страшное и вроде как постыдное, что тебя этим пачкать не хочется, невозможно же…ты светлый такой…» Модрич вскидывается, глядя на мужчину осоловело, подходит ближе, тянется к смущённому Марио и отвешивает ему подзатыльник. «Что за чушь ты несёшь? Совсем дурак?! Какая грязь, какое пачкать? Можно же было просто все рассказать, а так… оба в этом всем по уши…» Мужчина тяжело вздыхает и тянет сконфуженного Марио к себе. Обнимает за шею и легко целует в щеку. Темное внутри хорвата расцветает, обласканное мимолётным лучиком любимого солнца. Марио тихо рычит, обнимая Луку, прижимая его теснее к себе. Зарывается лицом в теплую открытую шею, касается губами нежной кожи. И не желает отпускать или отстраняться самостоятельно. Даже если кто-то сейчас ворвётся в номер, выломает дверь или влезет в окно, Марио все равно не сможет отпустить Луку. А капитан и не против. Сам обнимает, устраивая одну руку на затылке мужчина, мягко почесывая и перебирая короткие волосы. Улыбается и тихо хрипло смеётся, когда Марио целует его шею, щекочет дыханием. Послушно поднимает руки и немного отстраняется, когда с него настойчиво стягивают футболку. И улыбается так нежно и мягко, сверкает тёплыми темными глазами. Марио откидывает ненужную вещь в сторону, любуется красивым телом несколько мгновений и вновь прижимает к себе, целует в лоб, сжимает и гладит все тонкое тело капитана. Прикрывает глаза от переизбытка чувств и эмоций, и чудиться ему, словно по тонкой светлой коже змеятся черные, масляно поблескивающие шипастые плети, от его рук змеятся, проникают все глубже. Вот уже первый цветок раскрылся на лопатке, чуть искаженный изгибом выступающей косточки. Только сейчас это не пугает почему-то, хотя его темная страсть почти прорастает в Луку, забирает себе его свет. Нет, не пугает, скорее завораживает. «У тебя темные цветы под кожей. Мои. Они тебя испортят…» Лука только смеётся и прижимается теснее, целует в самое сердце. «Ну и пусть… Мне даже нравится, что так. Света на всех хватит…» Отстраняется ненадолго, гладит широкие плечи. Тянется вперёд, вставая на носочки, и целует Марио в губы — легко и нежно. И в губы ему договаривает: «И ещё — они теперь мои, эти цветы. Как и ты. А я — со своим светом, к которому ты весь тянешься — твой. Я — твой, Марио…» Манджо целует сам — напористо и жарко, радуется тихо и позволяет наконец тьме цвести и прорываться наружу отрядами колючих веток. Лука отвечает, светится в его руках, горит почти, и довольно улыбается в поцелуй. Кажется, это называется счастьем…