Unloved

Остывшая вода в ванне раздражает кожу. Ощущение чистоты заменилось на липкое и гадкое нечто, как если бы слизь покрыла ноги и руки, запуталась в волосах и принялась подсыхать на лице. Однако желание оставаться здесь и не двигаться одержало победу: вылезать Чимин не хотел. Возможно, потому что за дверью ванной лишь одна комната и маленькая кухонька в придачу. Расстеленная софа с мягкими подушками и покрывалом, работающий ноут и очередной сит-ком на паузе – дожидается своего часа как верный пёс. Лица у актёров застывшие в гримасе и Чимин представляет их наигранное счастье и бездумный образ. Возможно, стоило вылезти из ванны и заставить всех этих людей шевелиться; попробовать новый ягодный чай на вкус, улыбнуться и сказать, что всё окей. Но тело прилипло и всё – оно остается здесь на веки вечные. Прямо как обещание в ЗАГСе, подтверждённое подписями и скрепленное прохладным ноябрьским поцелуем. Закрыв глаза, Чимин спустился по скользкому ободку ванной, пока затылок не коснулся дна. Задержав дыхание на несколько секунд, он крепко сжал губы и вынырнул. — Я сделал тебе бутер, — говорит Юнги. Он сидит на софе без футболки, рядом с согнутым коленом тарелка с бутербродами: тонкие полоски ветчины и зелень. Чимин выдавливает улыбку, усаживается рядом и прижимается к плечу Юнги губами, когда тот целует его влажный лоб и включает сериал. Челюсти Юнги жадно перемалывают хлеб. Крошка остаётся на губах и он её ловко слизывает. Плечи такие мягкие и прохладные. Чимин прикасается к ним кончиками пальцев, поглаживает, а Юнги дёргается от щекотки и видно, что недоволен этим. Чимин бы всё отдал за такое прикосновение по своим плечам и ногам, и груди, и рукам. Его тело буквально вопит о желании раствориться в ласке и поцелуях, но вместо этого он получает очередной сериал и бутерброд с ветчиной, от которого неимоверно тошнит. —Теперь я статьи писать буду. Мне сказали, что я неплох в этом, — говорит Чимин. Юнги отвлекается от экрана и выглядит особенно довольным, воодушевлённым. — Это очень здорово! Ты же давно хотел. Я в тебе не сомневался. — Да, спасибо, — кивает Чимин, широко улыбаясь от похвалы. Ему и правда нравится мысль, что он теперь не только на побегушках в редакции. Возможно, его ждёт большое будущее в журнале; возможно, он даже станет кем-то большим, нежели просто «Пак Чимином». По крайней мере он мечтал об этом с детства и наконец мечта неизбежно приближается. — Я бы хотел это отметить. — Вино или шампанское? — А можно и то и другое по паре порций? — Чимин заметно обмякает, тычется носом в грудь Юнги. Будучи довольным собой, он отвлекается от зудящей мысли, проедавшей плешь последние несколько недель. Несколько недель он думает о своём коллеге, не как о друге или товарище по несчастью, а как о мужчине. Глядя на руки и вслушиваясь в глубокий баритон, Чимин просто молится, чтобы ощущение флирта было лишь у него и что он всё накрутил у себя в голове. Но грёбаный коллега улыбается, кладёт ладонь на плечо Чимина и, кажется, в этот момент чёртов мир переворачивается. Неправильно думать так о почти незнакомом человеке, когда как любовь всей жизни находится по левую сторону и вопит о признании о пока ещё не случившейся измене. Поэтому Чимин затыкает рот сухим бутером и пялится в экран. Голое плечо Юнги прикасается к его и, наверное, это должно быть лучшим ощущением за последнее время. Только вот Чимин ничего не чувствует. Наутро они едва не просыпают работу. Юнги шумно собирается, застёгивая пряжку джинсов, пока Чимин высушивает волосы феном. На фоне радио, включающееся вместо будильника – играет что-то надоедливое, попсовое, с последующим бодрым голосом радиоведущего. На кофе нет времени, Чимин пихает батончики и фрукты для перекуса по рюкзакам и уже через пару минут оказывается в одиночестве – Юнги убегает первым, ему до работы дольше. Сам Чимин успевает доехать до офиса за пятнадцать минут на старом велосипеде. —Эй, Чимин, доброе утро! — вещает Намджун. Он машет ручищей, и хлопает Чимина по плечу. — Помочь с великом? — Да я сам, — заверяет Чимин, выискивая свободное место на парковке. — Вон там свободно, — Намджун указывает пальцем вдаль, что Чимин не мог разглядеть из-за проблем со зрением. — Спасибо. Они вместе заходят в лифт и Намджун нажимает на кнопку шестого этажа. Чимин пялится на ботинки до тех пор, пока его хрящик уха не касаются чужие пальцы. — Оу, пирсинг? Как ты его… Круто смотрится. — У меня ещё есть, — пожимает плечами Чимин, делая шаг в сторону. — Но на работу позволяю себе только один. Типа… не по дресс-коду, наверное, таскать кучу металла в ушах. — Тебе идёт. Лифт открывается и их пути, наконец, расходятся. Чимин свободно вздыхает и закрывает глаза: лучше бы он лишился зрения или слуха, чем переживал эти короткие встречи так, что после них хотелось бы выпилиться от чувства собственного ничтожества. Лучше бы Чимин не позволял себе думать о Намджуне вообще.