Тихое адское сафари

Верджил замирает на месте, всего на миг, от резкий боли в груди, которая словно нарастает изнутри, когда два клона перед ним преображаются, их очертания текут, и перед ним два нагло скалящихся Данте. Молодые. Как тогда, давным давно, на ТеменниГру… — Думаешь, я не смогу убить своего брата после того, как сделал это с собой? — кривит губы старший наследник Спарды, не понимая, в чем дело и призывая Ямато прямо в ладони, забранные когтистыми перчатками. — Нет, что ты, уверен, сможешь, Нело Анджело, — в голосе Мундуса странные насмешливые нотки. И это очень не нравится полудемону. Это его нервирует, злит, бесит. Хотя внешне не видно ничего. — Но мне просто приятно смотреть на то, как наследники Спарды убивают друг друга. Поторопись, кстати, если хочешь увидеть кое-что интересное! Верджил не торопится. Он просто сражается, стараясь не представлять, как бы все было сейчас, погибни Данте в свои девятнадцать лет на вершине башни. Но мысли и правда совершенно не нужны в этом бою, и этим куклам очень далеко до Данте. Потому, что боевой стиль — это лишь капля того, чем его брат отличается от прочих. Потому, что жизни в них нет. И души тоже. Нет и не будет. Потому, что он не Данте, чтобы рассусоливать по пустякам и пытаться дать второй шанс. Особенно когда подделки настолько никудышны… Это он думает, даже едва дыша от усталости, припадая на одно колено на пол, опираясь о Ямато… и глядя на то, как всего в десятках шагов от него истекающий кровью Данте отрубает голову копии Нело Анджело, затем взрезая само тело пополам. И падает ничком на землю, успев подмигнуть своему брату и даже воздеть вверх ладонь в безумно знакомом, старом, детском жесте. А под телом быстро, пугающе быстро набегает лужа. Верджил знает — Данте не может умереть от такого пустяка. Просто не может и все. Потому что это его, Верджила, аксиома, в которую он верит. Не может не верить потому, что тело отчаянно отказывается двигаться вперед, ему нужны жалкие пять минут для полной регенерации! Мундус появляется неожиданно. Не статуя, а вполне так живой демон с кажущейся обычной кожей. Верджил замирает, всего на миг убирая со своего лица все намеки на эмоции, и смотрит на то, как их враг — тот, кто лишил их отца, приказал убить мать… сотворил с самим Верджилом то, что он никогда не сможет забыть. Что эта тварь спокойно подходит к лежащему в луже крови Данте. И, спокойно приподнимая за волосы, всматривается в перекошенное болью лицо. Чтобы затем хмыкнуть и извлечь с подозрительно знакомым свечением белое копье. — Может тебе неизвестно, но именно это был мой план. Тебя никто не держит, Нело Анджело. Тебе мешает только твоя слабость. Взять, подойти и… — странно, что сейчас, в реальном аду, Мундус с ними один. Он смотрит Верджилу в глаза в то время, как его рука описывает дугу, вгоняя младшему близнецу копье в спину. И по телу идет рябь. Само тело выгибается, из легких слышен тихий, надсадный, задушенный хрип. Верджил молчит. Потому, что знает — именно его реакции так хочет враг. — Я очень хорошо изучил тебя, мои ученые долгое время исследовали и твои силы, и Ямато… — копье поворачивается в спине Данте с хрустом костей, а затем все тело окутывает свечение. Зыбкое, призрачное. И Верджил понимает, о чем идет речь, и его тело подрывается на ноги, и он делает шаг за шагом, ускоряясь, готовый вот-вот сорваться на бег. — Я слишком хорошо изучил вас обоих. Вы дали мне достаточно времени. Интересно, как выглядит его демон без человечности! — нет, это не происходит сразу. Не так, как было у старшего. Он выбросил свою человечность словно балласт. Данте же подбрасывает вверх, словно разрывая на части, словно все тело идет трещинами без возможности найти место разделения демона от человека. Потому, что Данте и есть демон. И человек. Равноценно. Неделимо. Верджил встречается взглядом с глазами брата, бросается вперед, протягивая руку. Выдернуть копье, отбросить врага. Не позволить. Не снова. Не опять. Не как тогда с матерью! Он даже сам не осознает, что его губы шепчут, едва пропуская воздух. Детское, наивное. Безнадежное. — Нет. Не надо. Не делай этого, — старший наследник Спарды далеко не сразу осознает эти слова. И становится поздно.

***

Данте не сразу понимает, что что-то не так. Точнее, чего-то нет. Чего-то важного. Безумно важного. Он далеко не сразу узнает человека, упавшего перед ним… перед ними на колено. Он не понимает. Не знает. Не помнит. Его нет! Нет того, что было всегда. Нет того, что делает Данте им! Вопль громкий, безнадежный, на два голоса. — Надо же… — Данте или то, что себя им считает, медленно, слишком медленно видит, как поразительно знакомый человек воздевает копье над ним. Только над ним. И слышит крик. Опять на два голоса, но кричит не он. Точнее, не совсем он. Копье отбивает прочь огромная чешуйчатая ладонь. И изящная серебристая катана. А теперь все становится на свои места. И Данте, а точнее болезненно, анорексично худой и полностью голый парень, убирает с лица белые, непривычно мягкие кудрявящиеся волосы. Его разум просто не выдерживает. Осознает и не может принять то, что у него нет того, что было всегда. С каждой секундой он все меньше может держать контроль над собой. Демоническая часть тоже в шоке, тоже ничего не может понять. Но сражение и защита своей жизни для него — это естественно, как дышать. Демон Данте тоже видит, тоже в ужасе, и вот прямо сейчас он слишком, непозволительно слаб. Верджил пытается сражаться с Мундусом, но он слишком хорошо все спланировал. Все, на что хватило его подточенных сил — это помешать убить человечность Данте. — Это тело, в котором я сейчас на самом деле, тоже кукла. Я не повторяю ошибок, сын Спарды, — Верджил понимает — это все серьезно. Очень серьезно. А еще демон его брата почти не изменился. Он даже стал немного меньше. И Данте… то, что осталось от Данте, похоже, стремительно сходило с ума. Верджилу это было не знакомо. Но он очень надеялся, что можно попытаться объединить их пока не поздно. Потому, что Данте должен оставаться собой. Он должен закидывать ноги на стол или колени, должен лезть с обнимашками и сыпать плохими шутками, от которых становится стыдно. Он не должен лежать на полу, хватаясь за собственную голову, бешено вращая глазами и хватая ртом воздух. И сейчас слишком серьезная ситуация, чтобы заботиться о человечности и при этом успевать отражать атаки Мундуса. Ослабленное тело, к слову, очень плохо переносит его энергетические удары. А еще страшно от того, что если хоть одна молния попадет в Данте-человека — ему конец. У него нет материальных кошмаров. — Вернись к себе и защищай его! — старший сам в шоке от того, что говорит настолько эмоциональные и несвойственные ему вещи. Одно дело ляпнуть о том, что сам справится. Но этого Данте может и не послушать. Но сейчас он слушает и в краткий миг затишья в битве легко приобнимает Верджила за плечи, чтобы в тот же миг оказаться у своей человеческой части, готовый отбивать все удары. А старший наследник Спарды натужно, криво и очень недобро улыбается, взмахивая катаной. — Она уже была разбита. Неужели тебе, в отличие от Данте, до сих пор не удалось повзрослеть и найти свое оружие? — голос Мундуса глумлив. Это ненормально, непривычно. Как он мог так измениться? Нет, это разумное зло не может не внушать ужаса… и ненависти. Всепожирающей и поглощающей все ненависти. А еще Верджил уже давно понял, что его врагу очень нужно заставить его действовать опрометчиво. Он делает все, чтобы бывший пленник потерял голову от ярости. И пока он все делает правильно. Даже давит на детские страхи. — Знаешь, из вас двоих на Спарду похож именно ты. Тебе уже говорили, верно? — бой нервный, неправильный, глупый. Полудемон прекрасно видит, что его хватает только на то, чтобы не позволить причинить вред частям Данте. А силы далеко не бесконечны. Вдвоем они могли бы победить. Но сейчас… он словно смотрит в глаза своему многолетнему, вечному и безмерному кошмару. Кошмару, который отступил с гибелью зверинца Ви. Кошмару, который так легко гнал Данте, притиснувшись к его боку и сопя ему в плечо. Кошмару, в котором он безусловно обязан проиграть. Кошмару, в котором он будет сражаться и будет понимать, что у него нет и не будет ни единого шанса на победу. — Не слушай его. Ты справишься! Я обязательно найду способ тебе помочь! — от этого крика словно ломается толстая корка льда, и Верджил вздрагивает, чувствуя легкий непонятно откуда взявшийся прилив энергии. Он не оглядывается. Голос у человечности его брата очень хрупкий, ломкий, молодой и простуженный. Данте никогда и никому не хотел быть обузой. Он всю жизнь хотел искупить тот момент слабости в далеком детстве. Всю свою жизнь стремился сделать так, чтобы никогда и никому не быть обузой! И сейчас… его разрозненное, расколотое на куски сознание мялось, не в силах никак обрести целостность. Он вцепился в собственного демона как в спасательный круг, но тот и сам пребывал в не меньшем ступоре. Они оба пытались в мыслях и попытках познать себя разделенными кусками одной единой личности, которую никогда не нужно было делить. И в то же время, сквозь шум боя до них доносились общие мысли. Та самая связь объединенной изначально личности. Данте ведь тоже не просто так проглотил остатки своего меча и клинок отца. Он стал целиком и полностью един со своей демонический частью. А ведь на разделение Мундус потратил очень и очень много силы. После того, что он сотворил, отброшенное им копье лежало потускневшее и покрытие трещинами. Сейчас до общих воспоминаний, пусть и размытых, добраться удалось без особых трудов. Но как вернуться обратно к самому себе, Данте не имели ни малейшего понятия. А Верджил сражался. Почти каждую секунду демонической части приходилось хватать человеческую и уворачиваться от летящих во все стороны ледяных шипов и электрических разрядов. — Как нам объединиться?! — Кто-то из вас должен этого хотеть и Ямато! — через какое-то время откликнулся старший, готовый бросить Ямато Данте… и едва успел отбить очередную атаку. А в следующий момент, облачившись в голиафа, все же швырнул катану через весь зал. Демоническая часть Данте рванула вперед, вытягиваясь в прыжке, держа под мышкой человеческую, когда молния пронзила его насквозь, обжигая человеческое тело. Мундус не собирался давать им ни единого настоящего шанса. Демон Данте не мог даже связно говорить, способный лишь рычать. Похоже, вместе с человеческой частью из него вырвали и рассудок. Впрочем, с ним оказались проблемы у обоих. Ямато покатился по полу, отделенный сетью электрических разрядов. — Вы такие сильные — получили все наследие Спарды… но все ваши силы значат только то, что благодаря вам я обрету еще больше власти, — проговорил он, выбивая из старшего близнеца весь дух и щелкая пальцами. Из проявившегося дверного прохода вышли две Триш… точнее, два демонических клона Евы, в старомодной, но женственной одежде. И кинулись они именно к разрозненному Данте. — Даже не мечтай о победе. Ты вернешься обратно, Нело Анджело. А это… — повелитель подземного мира указал широким жестком в сторону сражающихся двух демониц, демона Данте и его человечности. Надо сказать, дело у них было плохо. — Это будет примером… А потом завертелось. Молнии летали повсюду. Словно здесь устроили вечеринку десятка два Грифонов. Очнулся Данте от боли из-за попавшего в него разряда. Его шатающаяся от слабости демоническая часть добивала последнюю копию Триш. Человечность смогла только приподняться на руках и поползти. Добрался он в аккурат к моменту, когда демон, пошатнувшись, рухнул на колени. Невдалеке громыхнуло и раздался жуткий, пробирающим до нутра влажный хруст. И тихий выдох. Сквозь пылевую взвесь виднелись очертания висящего в воздухе тела, пронзенного молниями. Данте криво улыбнулся, со вздохом протягивая руку своему демону. — Слушай, мы ведь оба хотим спасти его. И навалять тому мудаку. Верно? — тихий шепот, как ни странно, был услышан врагом. И он, видя начинающих светиться разделенных, с яростным ревом запустил в них пучок раскаленной плазмы. И пространство громыхнуло, разбрасывая с трудом регенерирующего Верджила и повелителя демонов в разные стороны. А Данте вышел вперед. Настоящий, облаченный в широкий кожаный плащ и похожую на привычную одежду. Клеймор Данте прочертил в воздухе сверкающую пламенем дугу. — Хе, Мундус, зачем курица переходит дорогу? — вопросил он, с усмешкой двигаясь вперед. — Что ты несешь?! — Ну же, спроси! — Зачем?! — Чтобы попасть в дом к идиотам! — оскалился Данте, перетекая в демоническую форму. Эта кукла Мундуса продержалась недолго. Отнюдь. Верджил только успел регенерировать полученные в бою раны. — Ну что, братишка? Натянем ему все его зеньки на каменную задницу?! — оскалился Данте, протягивая старшему обтянутую кожаной перчаткой ладонь. Старший наследник Спарды просто не мог отказать в подобном предложении. На некий краткий миг улыбки стали почти синхронными. Следующие минуты жизни Мундуса обещали стать очень не веселыми, болезненными и последними в его абсолютно не нужной близнецам жизни.