Забытая гитара и пачка сигарет

. Не часто с ней говорят так ласково, и конечно, она чувствовала фальшь, но слышать такую мягкую речь в свой адрес так приятно. Словно мед на душу… — Катюш, — он медленно подошел к девушке. Ее сердцебиение участилось. Так ласково. Нет… Почему? Он нежно проводит рукой вдоль исцарапанной шеи. Наклоняется лицом к ее темно-русым волосам. Такие же как у отца… Все ее тело дрожит, но душа жаждет любви. «Скажи, скажи мне что-нибудь ласковое, назови мое имя еще раз» — блеск в ее глазах. — Катюша, — он касается губами ее виска, — ты же не против, — это не было вопросом. На деле, на ее мнение ему было плевать. Так же, как ей было плевать на алкоголь, которым от него несло, ей было плевать на его наглость, на чувство собственного достоинства. Пускай, пускай он просто еще раз повторит ее имя. Ведь она так хочет любви к себе. Элементарной симпатии… Это же так просто. Почему же ее отвергают самые близкие? Ее бабушка со стороны матери была к ней добра. Всегда играла, рассказывала сказки. Именно она сидела с ней, когда ее не с кем было оставить. Но когда маленькая Катя заговаривала о гитаристах, бабушка Эльвира сразу менялась в лице. Появлялась жесткость, которую никак было не скрыть от зоркого глаза ребенка. Малышка сразу закрывалась. Все против нее, все против папы. Папа? Да что папа… Она не знала его. Только эта гитара в кладовке, пачка сигарет и адрес на бумажке в старой шкатулке. Помнит, как будто вчера, как эта шкатулка полетела с криком в зеркало. Оно так и стоит разбитое в прихожей. Наталья не вспомнила как разбила его после очередной пьянки. Но Катя никогда не забудет того крика.

«-Ненавижу! Как же я тебя ненавижу! Чес! Тварь!»

А что потом? А потом множество сомнительных мужчин в их квартире. По началу она отсиживалась у бабушки в соседнем подъезде, но потом и вовсе начала уходить подальше от дома. Было даже, что Катя, так всю ночь прогуляла, забыв о времени. Не смотря на такую свободу, друзей толком не было. Вернее, не так. Была одна подруга. Они познакомились в каком-то сквере, скрываясь от своих проблем.

.

.

.

— Ты что, куришь? А ну перестань, — Катя ударяет ладонью по пачке сигарет в руках подруги, — курить вредно, — но Алиса только улыбается.

— Жить в Саратове вредно, а это так, детские шалости, — девочка лет четырнадцати делает затяжку.

Кате было немного неловко. Она каждый день видела, как курит мать, но всегда считала это чем-то плохим. По крайней мере, ей говорила об этом бабушка. Хотя пару раз она видела в щель в двери, как и бабушка Эля выпускала из своих легких ядовитый дым. Они с Алисой знакомы всего минут тридцать, но уже успели поделиться друг с другом историями жизни. И в жизни новой приятельницы Кати все тоже было не так гладко. Родители поженились только потому что ее мать была беременна ею. В итоге постоянная ругань. Ссоры. Отец хоть и делает вид, что все в порядке, но наверняка, имеет кого-то на стороне. Во всяком случае, так считала кареглазая девчонка в синей курточке. Катя с легким восторгом смотрела на ее крашеные блондинистые волосы, подстриженные под каре.

«Никогда бы не осмелилась так волосы обстричь» — думала она. Но русоволосой не было известно, что обстригла она их совсем не из личного желания.

— Хах, Катюха, так мы с тобой сестренки, по несчастью. Держи, — она протягивает новой подруге сигарету. Та начинает разводить руками.

— Что? Нет, нет, я не курю, — но та продолжает держать руку. Подняв на Катю глаза из-подо лба, она улыбалась. Азарт.Именно она в последующие два года станет для нее лучшим другом. Катя продолжает со страхом смотреть на протянутую сигарету.

— Но я же…

Все тот же азарт в глазах новой подруги. Но он не был насмешливым или злым, нет. В нем была доброта. Такая искренняя. Эта малышка так же нуждалась в друзьях. В ее жизни было много драк, ссор, она всегда могла постоять за себя, но дружба… ей хотелось познать и ее.

— Это Malboro, — Катя берет дрожащей рукой протянутый презент.

— Malboro? — слегка смутившись переспросила девочка.

— Да, — Алиса достает зажигалку, — если курить, так что-то приличное, — подносит огонь.

Слышится кашель. Катя бьет себя по груди.

— Хахах, да не боись, все в первый раз вот так, — она похлопывает согнувшуюся подругу по спине. На ее лице милая улыбка. Русоволосая поворачивается к ней лицом.

— Хех, я просто… — но та лишь шире улыбнулась.

— Не объясняй. Я понимаю. Иначе бы ты не сидела тут так поздно.

Оставшуюся ночь они провели в этом парке, сидя на лавочке и рассказывая друг о другу о своей жизни.

— Так значит, Катюх, твоя маман продает себя в обмен на любовь?

.

.

.

Словно молнией проносится в голове. Страх. Она такая же, как и ее мать. Нет, она не хочет, не сейчас, только не так. Как бы сердце не жаждало тепла, нельзя ради него унижаться, нет… Только не так. Может, будь она сейчас в Саратове, она бы и поддалась, но нет… не теперь. Она в этом городе меньше дня, но уже в ее кровь ударила отстраненность. Вместо страха, в жилах закипала ярость. Почему она должна так сильно платить за ласковые слова? Почему она вообще должна их так жаждать? Почему она должна платить? Недолюбленная матерью, не знавшая отца. В этом вся ее беда? Ей так надоело жаждать любви и заботы. Хватит. Нельзя так жить… — Максим, — резко сказала Катя. Он даже не повел головы. — Максим, — сказала она чуть громче. — Ну что? — Не трогай меня, — он поднял голову, тон голоса сменился на грубоватый. — Что? — на его лице появилась ухмылка. — Говорю, руки от меня убери, — она повернулась к нему лицом. В ней больше не было жалости. Было разочарование в людях и самой себе. Такой жалкой себе. — Катюш? — он сдавил ее запястье, — ты что, глупенькая, совсем с ума сошла? — появился оскал. Она не боялась, что он что-то ей сделает, или типо того. Нет. Она не понимала, как ей везет на таких. Он не первый и далеко не единственный, кто думает, что имеет право прикасаться к ней. И если раньше она позволяла это, то теперь ей надоело.

«Я не хочу быть как мама»

— Либо ты отстаешь, либо я сдаю тебя и твои паленные квартиры ментам, — на ее лице появилась злорадная улыбка. В глазах же ее «друга» проскочила нотка страха. — Что? Да ты ведь тоже сядешь, — он ударяет ладонью по столу, — ты вела игру в покер. Так что главный зачинщик ты! Ты лишила этих пьяных идиотов денег и квартир! — паника. Ему нужно было придумать отговорку, как спастись. — Да ну? И кому поверят, испуганной шестнадцатилетней девочке из Саратова, или взрослому парню, у которого не один привод в полицию. У-у-у, так у тебя еще и несовершеннолетняя проживает? Не поря-я-ядок, -она покачнулась на стуле, продолжая победно улыбаться. В ее голосе появилась небольшая хрипота, что только больше напрягало Максима. Парень не знал куда деваться, что ему делать. Она же только показательно начала рассматривать ногти. — Сука, да я… — Что ты? Ударишь, изнасилуешь?! Ну давай, но я предупредила тебя. Мне многие люди должны, — она взяла из вазочки с конфетами золотую монетку, прокрутив ее как фишку в пальцах, — так что… — Убирайся. — Что-что? — Вон от сюда, или тебе помочь? — он улыбнулся, — ночуй под мостом, раз такая умная. Может, выиграешь у кого-нибудь дров для бочки. — Ах ты, — она уж замахнулась, но тот схватил ее за руку и потащил к входной двери. Катя пыталась вырваться, но тщетно. Вначале он вытолкал ее из квартиры, а вслед кинул и ее рюкзак с вещами. Все, что она взяла с собой в Москву. — Тварь!? — она со всей силы ударила по двери ногой. Это и так не был самый удачный день, так еще и спать негде. А ведь уже темнеет. «Как всегда» — отряхнувшись, она начала спускаться с лестничной площадки.Достает сигареты. Смотрит на часы на руке. Девять вечера. Ей нужно продумывать все сначала, куда идти, не будет же она под мостом взаправду ночевать. Хотя, с ее то финансами. Кате сейчас нужно либо искать хостел за копейки, либо найти кого-нибудь, с кем можно сыграть в карты в обмен на ночлег. Один из основных способов ее заработка — азартные игры, покер и блэкджек. Она не любит проигрывать. Даже нет, не так, она не может позволить себя проиграть, ведь это ее хлеб. Одна из немногих вещей, которые даются ей хорошо. Несмотря на то, что только что ее хотели изнасиловать, выгнали из квартиры, а денег нет, ей на душе стало чуть легче. Как будто какая-то проблема сама собой решилась. — Что не случается, все к лучшему, — сказала она сама себе. В глубине души она понимала, что все шло к этому, так что теперь все начинается с чистого листа. Все начинается сначала.Новая жизнь. Выйдя из подъезда, она увидела, что тучи начали редеть. Наконец, дождь заканчивался, а значит… — Катя. . . . — Так значит, ты ушел сразу на рассвете? — спросила героиня, сделав глоток хорошего кофе. Мужчина с длинными русыми волосами кивнул головой в знак согласия. Наши герои сидят на небольшой кухне в его квартире. Она маленькая и уютная, хотя чувствуется, что живет здесь только мужчина. Нет в воздухе ощущения женской руки, что, с его образом жизни, не удивительно. — Ты ток не обижайся, но я не сразу то и вспомнил Наташу, — он слегка усмехнулся. Не смотря на такой ответ, Кате почему-то не было обидно. На душе было легко и не хотелось держать на отца злобу. Было желание просто сидеть, вот так, укутавшись в плед на отцовской кухне. — Она всегда говорила, что я похожа на тебя, но… — ее глаза заблестели, Чес сразу все понял. — Но не с хорошей стороны, — девушка молча кивнула, — ну, я не удивлен. Хах, с ума сойти. Дочка. Мда-а-а, бывает же такое в жизни, — он сделал затяжку. С его лица хоть и не сходила улыбка, он еще не мог принять мысль, что он отец. Катя, сглотнув ком в горле, достает сигарету. В помещении был стойкий запах дыма, но их организм к такому привык. Это только придавало разговору большей душевности. — Курить вредно, — в его глазах проскочит огонек азарта. Та только ехидно улыбнулась. — Жить в Саратове вредно, а это так, детские шалости, — довольно откидывает голову. Какое-то время они сидели в тишине. Проводя так время, куря с близким человеком, это что-то особенное. Между вами появляется связь. И для этого вовсе не обязательно курить, любое общее дело порождает чувство семейности, единого целого. Даже их совместное питье кофе уже делает их немного семьей. Тишина и вы, большего и не нужно. Что не говори, а связь между родными, даже никогда друг друга не видевшими и не знавшими людьми сохраняется. Просто на подсознательном уровне. Вы просто знаете, что вы — семья. И никаких доказательств не нужно. Вам это просто известно. Просто понятно. Это ясно как день и ночь. Неопровержимая истина. — Прости, что я начал так прямо… тогда, в студии, — он виновато потупил глаза в пол и почесал затылок, — я просто не знаю, что говорить в таких ситуациях. Не каждый день узнаешь, что у тебя есть дочка. Хехех… Катя так же опустила голову. Она и сама не знает, что тогда с ней произошло. Но этот вопрос… Ей стало так обидно, что она не смогла ответить «да». Она хочет винить в этом мать, но понимает, было бы желание сильнее, она делала б наперекор. А значит, желания было недостаточно. И ей больно из-за этого. Больно от того, что она не гитарист, каким является ее отец. — Прости, что так ворвалась в твою жизнь, — она грустно улыбнулась, — мне просто хотелось посмотреть тебе в глаза, понять, а правда ли, что я такая как ты, мне… я просто хотела, — тихий всхлип, — взглянуть на тебя хоть раз. Она поднимает на него блестящие глаза, улыбаясь искренней улыбкой. Чес не знал, как ему себя вести. Он хотел расспросить ее про мать, про гитару, про ее жизнь. Но не сейчас, у них еще будет время. Он встает с кресла, подходит к девочке. Она не сразу понимает, что он хочет сделать. Чес тушит сигарету, оставляя окурок в пепельнице. — Я-я, Чес, я, — но он не дает ей договорить. Так давно девушка не ощущала чьих-то теплых рук, таких нужных ей объятий. Запах его прокуренной куртки так успокаивает. Приятно. На ее глазах опять начинают появляться слезы. Как много она выплакала их за этот день. Терпя столько лет упреки матери, она чувствует теперь себя такой опустошенной. В ней нет больше ничего, все куда-то испарилось, все злость, вся обида, все вопросы, все осталось там, в родном Саратове. Чес крепче прижал к себе девочку, он слышит, как она начинает плакать. — Тише, — герой начинает гладить ее по голове, — теперь то все будет хорошо. Нашла из-за чего реветь, — она отвечает взаимностью на объятия, обхватив его руками. . Больше ничего не нужно. Ничего, кроме этой тишины рядом с родным человеком.