Забытая гитара и пачка сигарет

. Шагая по мокрой дороге, Кате не хотелось больше себя терзать. Она встретила его, того самого негодяя, бросившего ее мать одну.

«- Твой отец тварь, бросившая нас ради какой-то доски со струнами! Ты что, хочешь быть такой же как он?! Катя, убери руки от этой гитары и подойди ко мне! Ты такая же!»

Девушка достает на ходу очередную сигарету, обычное дело, чтоб заглушить боль в груди. Такие знакомые движения рукой и вот, ее легкие наполняются ядовитым дымом. «курить вредно» — проносится в ее голове. — И на что я рассчитывала? — она поднимает голову к небу. Тучи только больше сгущаются. Видимо, будет продолжение ливня. Руки в карманах старых и потертых джинсов, а глаза все не перестают блестеть. Обида. Неужели, все говорили ей правду? Вокруг царило равнодушие. Москва. Столько людей вокруг, столько душ и судеб, но все они такие чужие. Невидимыми импульсами они проносятся мимо тебя, не давая зацепиться взгляду. Все какое-то потерянное и брошенное. Никому нет до тебя дела. С другой стороны, никто и от тебя ничего не ждет. Разве ни это счастье? Жить для себя, жить в свое удовольствие. Никто и ничто не нужно, кроме «я». Слышится раскат грома. Где-то по над домами сверкают молнии. Этот ливень не хочет заканчиваться так просто.

«- Перестань быть такой же как он! Хватит, Катя! — кричит ее мать в пьяном припадке»

Слеза стекает по левой щеке. Сколько девушка не старается натянуть улыбку, все тщетно. Боль. Очередной удар грома. Девушка начинает понимать его. Причины побега из старой жизни ко всему этому… никто тебя не обязывает… Катя выдыхает серый дым, таящийся в ее легких. Глаза закрыты, но это не мешает слезам неумолимо продолжать бежать по ее лицу. Она бросила мать, так же как сделал это ее отец шестнадцать лет назад. Она такая же, как и он. У него была конкретная цель: покорить столицу. У него было право и возможность сбежать. Что же до нее? Малолетка, захотевшая что-то себе доказать. И что в итоге? Раскат грома. — Мама, мне жаль, — ее шаги стали медленней, взгляд затуманенный. Она больше не может, не может вернуться в Саратов. Пускай она будет такой же тварью как отец, но нет, она не вернется домой. У нее нет больше дома. Пускай, пускай такая же. Она больше не сможет слушать упреки в свой адрес. Нет, ее душа не выдержит. Это закончится чем угодно, но только ничем хорошим. — …жаль… — голос дрожит. Нет. Ей уже все равно… она не вернется в Саратов. Ни за что… . . Чес сидел вместе с Глэмом в баре. Ему нужен был совет, как поступить. У него есть дочь… Что он должен был у нее спросить? Наталья. Вспомнить бы ее. Он сидит молча уже в течение часа, все пытался вспомнить, кто она. Как бы неправильно это не звучало, но такие как он не запоминают имен. Даже если тогда он сказал, что любит, это вовсе не должно было быть правдой. Он был молод, хотя кого мы обманываем. Он и сейчас не особо взрослый. Несерьезный мальчишка, видевший смысл только в музыке. Как иронично, что его дочь впадает в панику, при просьбе сыграть что-то. Чес жил и живет для себя, он не может так резко все изменить ради какой-то девочки. Нет, он не способен на это. Свобода и вольность. Только они могут его удовлетворить. Только побегом от проблем он может добиться желаемого. Может, поэтому он и сбежал из родного Саратова. — Глэм, я не знаю, что делать, — он берется правой рукой за голову. Стянув повязку с головы, он упирается лбом в ладонь, — как я должен поступить? Она сбежала из дома, чтоб увидеть своего непутевого папашку? А точно ли я отец? Мало ли с кем ее мать спала вообще! А я просто запомнился… — но его друг просто сидел, глядя на него безумным взглядом. — Ну, я знал, что рано или поздно подобное случится, но все же… она и вправду похожа на тебя. Цвет волос, глаза, некоторые повадки, — он было хотел продолжить, но Чес не дал: — Да черт, я же… агрх, — он берется руками за голову, — она была такой брошенной. Совсем одна в чужом городе… Глэм поворачивает голову в сторону окна. Ливень усилился не на шутку, да и время уже темное. Огни вечерней Москвы обманчиво тянут к себе. Все кажется таким романтичным, таким особым… — Думаю, тебе стоит все же сходить к ней, и в спокойной обстановке все обсудить, — он снова повернулся к пьянствующему другу. Чес держал в руке пачку сигарет, которую ему отдала Катя. — Marlboro… — он усмехнулся, открыв коробку, увидел в ней около двенадцати целых сигарет. Помимо них в коробке лежали засохшие васильки. Конечно, спустя столько-то лет они лишились своего небесно-голубого окраса, но все равно было понятно, что это за цветы. Чес улыбнулся. — Как мило, — сказал Глэм. Чес запрокинул голову назад. Он еще раз прокрутил в голове случившееся. Она так просто пришла. Наверняка, ей было страшно. Им действительно нужно поговорить. Он опускает глаза на стоящую рядом гитару. И как все свелось к брошенному ребенку, разрушенной жизни и шестнадцати годам, проведенным в кладовке? . . — Ну, и как все прошло? — парень, лет двадцати пяти включил чайник. Он услышал, как зазвенели ключи. Она вернулась. На кухню заходит уставшая Катя, ее глаза заплаканы, все лицо в размазанной туши. Она виновато поднимает глаза на друга. В них читается разочарование. Ей просто хотелось увидеть отца, она не хотела от него какой-то ответственности или воссоединения семьи, ей просто нужно было увидеть его. Хотя бы раз за свою короткую жизнь. Девочка садится за стол, парень, довольно небрежно, поставилперед ней стакан. — Видимо, не очень, — он сел на соседний стул. Она выплакала уже слишком много слез и сил не осталось. Шмыгнув носом, она начала: — Я так ждала встречи с ним. Мне просто хотелось, ну… — она икнула. — На, — он подталкивает ближе к ней стакан воды, — выпив все залпом, она сразу продолжила: — Я уже и не уверена, чего я хотела. Я-я, я же, — всхлип, — я просто хотела увидеть его, настоящего его, а не такого, каким знаю от матери. А что в итоге? Может, он просто не знал, как начать, а я и шанса не дала?! Я-я, да я же, — в глазах опять начинает появляться блеск, — я такая же как она. Нет… я же, я… — она виновато опускает голову. Все это время парень смотрел на нее, слегка откинув корпус назад. Не то, чтоб ему не было интересно, но он пригласил ее не за тем, чтоб выслушивать о семейных разборках какой-то малолетки из Саратова. — Так что конкретно произошло? Он что, обидел тебя? Катя, не тормози, — раздраженно рявкнул парень. Девушку немного удивил подобный тон, но в голове была только мысль о том, что она слишком много ноет. — Да, прости, — она потерла глаза рукой, — я просто не думала, что первый его вопрос будет… про гитару. — О боже, — он встал со стула, скрестив руки за головой. Парень вышел из кухни, оставив ее одну. Ее ничего не смутило, ведь за столько лет она привыкла к подобному обращению. Ее мать сменила не одного «папика» за шестнадцать лет. Разумеется, она винила во всем Чеса, но Катя не понимала, как тот, кто уже ушел, мешает ей принимать правильные решения? Его ведь уже нет, так почему она пьет? Так почему каждую неделю новый мужчина приносит ей цветы и вино? Почему она так часто слышала эти отработанные слова: «погуляй часок, у мамы гости». То, что Максим бросил ее наедине со своими страданиями, ничуть не смутило Катю. Она привыкла быть одна. Только она, и эта гитара у стены в кладовке. Теперь у нее нет и ее… Она достала родную пачку сигарет. Снова в ее голове всплыли слова рыжего мальчонки. «А ведь они довольно милые» — подумала она, доставая зажигалку. Смотря на грозовые тучи, Катя вспоминала дом. Оставить телефон было осознанным решением. Он ей не нужен, раз она меняет свою жизнь. Важные люди найдут ее сами, а если нет… значит они важными не были. — Мама, — она иногда представляла, какой могла быть ее семья, скажи Наталия о беременности. Может, все сложилось бы хорошо? Они ведь могли вместе прожить счастливую жизнь. Счастливый ребенок, которому отец играет вечерами на гитаре, а мама готовится вкусные блинчики на завтрак. Чес наверняка бы научил ее играть. У нее было желание, необъяснимая тяга к запретному плоду. Помнит, как на рассвете, взяла ее впервые в руки. Она тогда не спала всю ночь, в ожидании солнца. Ей хотелось, чтоб ее первое знакомство с гитарой было особенным. И вот, как только показались первые лучи солнца, она взяла ее в руки. брынь Детскому восторгу не было предела. Вспоминая, как дядя с улицы держал ее, маленькая девочка пытается повторить. Глухой звук. Она старается давить сильнее, но детские пальчики не дают нужного результата. — Ничего-ничего, сейчас ты забрынькаешь, — с ехидной улыбкой прошептала семилетняя девочка с косичкой. Еще попытка. Ничего. — Ух, ну ты… Ничего-ничего, папа играл, и я буду, — она сильнее прижимает струны. Еще попытка. Уже лучше. Но детское счастье не могло длиться вечно, она…

«- Катя!»

— Катя! — резкий крик. Испуганно обернувшись, девушка видит перед собой Максима. Он недовольно смотрел на сигарету в ее руке. — Я-я… — Я же просил, куришь — открывай окно, — он указал в сторону форточки. — Прости, я просто… как всегда, в общем, — от нервов ее рука машинально тянется к шее. Опять ногти пошли в ход, но парень на это не обратил внимания. Он облокотился на дверной проем. Тишина. — Катюш, — он ехидно улыбнулся. Тон так резко переменился, что она тут же опомнилась.Почему так ласково?