Трус для инвалида

В Питере нет ни капли мужественности, но он всегда стоит на своём, чтобы все было справедливо. Он принимает совершенно глупые решения, сначала говорит, а потом думает, но это и заставляет всех вокруг восхищаться им. Питер трус, но он единственный, кто остался рядом со Старком, когда тот перестал ходить. Раз, и гений, миллиардер, филантроп и плейбой превращается в безжизненного калеку на коляске, не пытающегося сделать хоть что-нибудь для своих ног. Ладно, Питер большой трус, но старается скрыть это от Тони, держится подле него все время в больнице, спрашивает чего он хочет и не надо ли размять шею (Паркер предложил бы помассировать ноги, но это грубо и жестоко даже для Тони). Он сидит рядом с больничной койкой сутки напролёт и откровенно забивает на учебу. «Нет, Мэй, не сейчас», «Нет, я не могу его оставить одного», «Нет, сегодня я тоже пропущу школу, ну и что, что это выпускной класс». Питер с каждым разом закапывает себя глубже и глубже, резко перестаёт общаться со всеми друзьями, мало выходит на улицу… Голубые и белые стены больницы стали такими родными. Иногда ему кажется, что это он прикован к постели. Тони говорит мало, сухо отвечает на вопросы полицейских, а то и вовсе молчит. Медсестры прикрывают его и говорят, что он ещё слаб и ему трудно. Но Питер знает, что Тони просто не хочет говорить. Не хочет обсуждать то, что с ним произошло две недели назад, и с каждым разом сильнее тонет в себе. Питеру от этого больно до ломоты в пальцах. Ему больно, потому что он почти делит эти мучения, но все ещё не до конца. Питер не понимает, что чувствуют люди, теряя способность ходить. Полицейские начали приходить дня четыре назад. Они все копали и копали, пытались допросить свидетелей, даже Питера, который в момент аварии был дома и ему позвонили с больницы как ближайшему родственнику. Он тогда со всех ног бежал в больницу, совсем не задумываясь о том, почему он указан как родственник, и, сбиваясь, бормотал: — Пожалуйста… Пожалуйста… Пожалуйста… Тони… И, наверное, это многократное «пожалуйста» услышал кто-то свыше. Тони привезли уже без сознания, отвезли в операционную и не выходили оттуда больше восьми часов, Питер не считал, было не до этого. После операций Тони не проснулся. И на следующий день тоже. Набежали репортеры, которые толпились на входе больницы, выискивая тех, за кого можно зацепиться. Некоторые даже почти пробрались в палату, но Питер не впустил. Приходили Хэппи и Пеппер. Они долго стояли над кроватью, плача и прося Бога, чтобы Тони открыл глаза. Но больше, чем на сутки, их не хватило, и они разъехались по домам. Роудс тоже приходил. Он молча вглядывался во впалые закрытые глаза Тони, который весь побледнел. И так же молча ушёл. За неделю комы Тони, — приходили люди. Они подолгу стояли над больничной койкой, заранее прощаясь с великим человеком, и уходили. Только Питер оставался рядом. Он всякий раз поправлял одеяло Старку, — то накрывал его руки, потому что боялся, что тот замёрз, либо наоборот — ему будет жарко. Мэй была обеспокоена до ужаса, потому что авария сломала не только Тони, но и почти Питера. — Тебе нужно поспать, Питер, — Мэй говорит тихо, будто ее голос мог разбудить Тони. — Я в порядке, — Питер протестующе смотрит на неё и хмурится. Что она такое говорит?! — Я понимаю, что ты хочешь помочь, но ты никому лучше не сделаешь, если не будешь спать. Думаю, что Тони не обрадовался бы этому. — Мистер Старк сейчас ничего не понимает. — Он многое понимает. И Питер сдался. Он думал, что приляжет на час-два и дальше продолжит… Продолжит что? Наблюдать? Выжидать? Гипнотизировать человека, который находится в коме? Он проспал почти пятнадцать часов. После Питер стал ещё внимательней. «Многое понимает», — крутилось в его голове, истерично билось где-то в середине груди. Паркер от нервов делал много лишних движений, из-за этого чуть не перевернул капельницу и вазу на тумбе. Рассказывал о своих успехах в школе и пересказывал «Стартрек» и «Звездные войны». Он начал читать вслух Джека Лондона по вечерам, а утром тихо напевал песни со времён молодости Тони, пытался спародировать Фредди Меркьюри. Один раз его похвалила медсестра: — Вы молодец, разговаривать с человеком, который в коме — главное лечение, в большинстве случаев люди просыпаются, потому что идут на голос рядом. И Тони правда пришёл на его голос. На город опустились сумерки, из-за которых Питер постоянно вздрагивал, по телу бегали табунами мурашки, а шея постоянно чесалась, потому что утром он объелся мандаринов. Питер либо не ел день, либо наедался так, что его потом ещё двадцать минут выворачивало. Питер сидит на стуле, чешет шею и говорит о том, что Кирк собирается пожертвовать собой и насколько трогательной была сцена со Споком, как слышит слабое мычание. Он сразу прерывается и сначала кажется, что ему вовсе показалось, что его больное воображение решило поиздеваться над ним. Но нет. Вот он Тони, который медленно шевелит рукой, губами в сухой и беспомощной мольбе, и Питер сразу тянется к стакану и кувшину с водой, чтобы налить для Тони. Старк дышит глубже после стакана воды и облизывает губы словно собирая последнии капли, словно он и не пил вовсе. — Мистер Старк, вы очнулись… О боже, вы очнулись! Мистер Старк, как вы себя чувствуете? Вы видите меня? Где у вас болит? — У Питера сто вопросов в секунду и Тони морщится, заставляя его заткнуться и виновато посмотреть в стену. И только Старк собирается что-то сказать, но сжимает губы и отводит взгляд. Только дурак не поймёт, что он сейчас не хочет говорить с ним, Питером, прикрывая глаза, в которых… вина? От этого взгляда током под кожей и голова, кажется, сейчас пойдёт кругом. Питер начинает задыхаться от этого выражения на лице Тони. Он зовёт доктора. * — Ничего не болит? Хотите поменять положение кровати? Вам надо покушать, если будете голодать, то не выздоровеете, — Питер осёкся. — Еда мне не поможет, — хмуро отвечает Тони и продолжает смотреть в окно, в котором он видит лишь чистое небо. Просто молодец, Питер, у тебя хорошо получается задевать за живое. Три раза ха. Теперь Питер старается больше молчать, чтобы не нарушать тишину между ними. Ему настолько неловко, что он постоянно ерзает, чешет затылок. Но все равно не может удержаться. — Тогда что может помочь вам? — Ничего. Питер поджимает губы и хмурится, немного колеблется и все-таки спрашивает: — Вы помните тот вечер? — Он уверен, что Тони будет отрицать, потому что Питер только по неофициальным бумажкам ему «родственник», никто не просил его вести себя как, например, младший брат или любовник. Питер не тот человек, которому Тони должен все рассказать. — Почти ничего, — Тони отвечает сухо и не отрывается от темного окна. Уже вечер и за окном ничего не видно, но он будто что-то пытается рассмотреть. — Можно мне остаться рядом с вами? — Аккуратно спрашивает Питер и опускает голову, потому что он не тот человек. — Как хочешь. И возможно, Питер немного, совсем чуть-чуть, становится ближе. * Тони выписали из больницы почти через два месяца, в тот день, когда лил дождь и на улице из-за него почти ничего не было видно. Людей в такую погоду очень мало, а если и есть, то они снуют туда-сюда на машинах. Хэппи стоял в холле больницы и следил за чемоданами, пока врач давал указания Питеру по поводу постельного режима Тони и прочего. Питер бросил учебу, посвящая всего себя мужчине и уходу за ним. За почти два месяца к Тони раз в неделю приходила Пеппер, у которой была семья и, естественно, она не могла уделять много времени Старку. Она всегда приносила сладкое Питеру и фрукты, потом садилась рядом с Тони и что-то тихо ему говорила. Питер так и не разобрал что именно. Хэппи приходил чуть чаще, но не настолько, чтобы потом громко говорить о том, что он заботился о мужчине все это время. Приходили ещё какие-то богачи, говорили речи, о том, как они сочувствуют и что желают скорого восстановления. А когда они уходили, то Тони корчился и говорил: — Двуличные суки. Хэппи забавно крутился вокруг чемоданов, когда Питер из-за угла выкатил коляску с Тони. — Поехали домой, мистер Старк. * Небо над башней затянуло темно-серым, из-за этого складывалось впечатление, что сейчас не утро, а вовсе вечер. Питер не любил такую погоду. Ему всегда становилось тоскливо, а в этот раз ещё хуже. Он до ужаса боялся, что сделает что-то не так: например, сломает что-то в доме, подвинет не туда, зайдёт в ту-самую-комнату, в которой ему нельзя находиться. Вспомним: Питер огромный трус. И, возможно, когда-нибудь он побьет все рекорды, но сейчас он хочет быть опорой для Тони. — Добро пожаловать, — тихо говорит Хэппи, словно боясь нарушить тишину в машине. Тук-тук. Тук-тук. Капли такие тяжёлые и большие, что выходить совсем не хочется. — Хэппи, нам нужны продукты. Вы не покупали? — осторожно спрашивает Пит и косится на Тони, ожидая хоть какую-нибудь реакцию. Ничего. — Мой статус выше того, чтобы покупать продукты, — он недоволен, — но да, они есть в доме. Прошла всего лишь неделя, а Питер уже ловит Старка за баром. Он как мамочка причитает, говорит о том, что ещё рано, что вообще нужен постельный режим, а в глазах Тони даже капли вины не видно. Нет того детского взгляда, когда напакостишь и отмалчиваешься. Тони тяжело идёт на контакт, постоянно мычит и хмыкает, смотря в окно. Даже спустя неделю, находясь дома, он так ни разу и не заглянул в мастерскую. Его больше не тянет собирать роботов, Дубина выключена уже долгое время. Питер не видит того блеска в глазах, как раньше. Нет той тяги к жизни. Нет веселых шуток. Есть только посеревший Тони, который перестал любить свет. Он всегда просит погасить свет, а потом долго молчит, уставившись в чёрное окно. Чёрное — потому что ночью в загородном доме ничего не видно. Лишь слышно, как громко скользит ветер по стенам и крышам. Вместе с Тони вокруг гас и весь мир. Питеру было страшно в такие моменты, потому что Тони надолго закрывал глаза и почти не дышал, по крайней мере так казалось Питеру. Он тихо звал его и не получал ответа. Что, если он потеряет Тони? Что, если он снова не будет открывать глаза? Но наваждение проходило, когда Старк начинал шуршать, чтобы развернуть коляску и поехать в комнату. — Зачем ты это делаешь, Питер? — как-то ночью, когда Паркер укладывал его в кровать, спросил Тони. — Если не я, то кто? — Какая-нибудь сексапильная сиделка, ты совсем на неё не похож. На тот момент показалось, что, возможно, Тони начал чувствовать себя лучше. — Прошу, приезжайте, Тони... Он...