Елена в стране сновидений

За последние четыре месяца мне приснился Джерард Уэй еще пару раз. Тогда я сказала себе: будет третий — и я напишу новую главу к «Елене». Что ж… это произошло. Первый сон, о котором я расскажу, приснился мне в конце августа этого года, то есть 2019. Он был коротким, и помню я его довольно смутно. Мне снилось, что Джерард-брюнет-Уэй пришел ко мне домой, мы с ним о чем-то долго говорили, и после этого весьма неприятного разговора он почему-то вдруг попытался меня схватить. Я выбежала из квартиры, быстро преодолела несколько лестничных проходов и практически вылетела на улицу. Вообще, когда мне снится, что я бегу, скорость всегда оставляет желать лучшего. В этот раз мне удалось преодолеть порядочное расстояние довольно быстро, что очень порадовало. Не знаю, что он собирался сделать, но я почему-то боялась попасть к нему в лапы. Я часто оглядывалась и видела, что он не отстает, что бежит за мной, поэтому мне пришла в голову идея укрыться в ближайшем здании. Моим укрытием оказался первый этаж жилой девятиэтажки. Там был какой-то офис, в котором находилось несколько женщин. Что-то вроде бухгалтерии. Множество столов и компьютеров. Эти женщины не стали прогонять меня. Я сказала им, что скрываюсь от одного человека, и тогда они отвели меня в самую дальнюю от входа комнату. Это не помогло. Уэй все равно выследил свою жертву и попытался проникнуть в офис. Но женщины не открыли ему дверь, и тогда он начал выбивать оконную раму, деревянную, кстати, старую, возле входа. И, черт возьми, ему это удалось. Перед тем, как я проснулась, Джерард добрался до меня, преодолев коридор, и вцепился прямо в руки, прижав к себе. И мне было так страшно. Чертовски страшно. Всю ночь я испытывала тревогу, а утро встретило меня странным ощущением, будто мое тело переехал поезд. Вторые «приключения» произошли довольно скоро. Это было начало сентября. Мне снилось, что я находилась в каком-то уютном доме на первом этаже. Большая комната, широкая кровать, чьи-то шмотки валялись на стуле возле столика с компьютером напротив этой кровати, а некоторые — прямо на полу. Я смотрела в окно, на улицу, где начиналась гроза. Я ждала его, сидя на темно-бордовом ковре возле подоконника, и когда Джерард появился в поле моего зрения, помахала ему рукой, а он мне в ответ лучезарно улыбнулся. На нем были короткие серо-зеленые штаны, закрывающие колени, и светло-зеленая футболка. Выглядел он как вот сейчас, в свои сорок два. Через какое-то время он зашел в комнату и улегся на эту широкую кровать. На самом деле я знала, что мы находились у него дома, хотя в реальности его дом, наверное, выглядит совершенно по-другому. Я легла рядом и спросила, можно ли мне потрогать его грудь. Он начал смущаться и комплексовать по поводу своей полноты, говорил, что в комнате есть камера, и его жена Линдси это увидит. А я сказала (серьезно!): «Но ведь мы ничего такого не делаем». Ох, в общем, он разрешил мне потрогать его. Я приподняла его футболку и сперва погладила кожу, а потом просто начала жмякать его за грудь. Она была набухшая, ну, как у толстячка. И ведь я с таким удовольствием его тискала. Еще и успокаивала, говорила, что ему не нужно комплексовать, что его грудь мне очень нравится, на что он сразу начал улыбаться. P.S. Его жена нас так и не застукала, хотя будь наоборот, мне бы было плевать. Я действительно считала, что мы не делаем ничего плохого. Ндааа… Ноябрь. Я помню, что в нашем дворе, прямо около моего дома, готовился концерт. У нас есть небольшая площадка для баскетбола, заросшая, правда, но все же пространство порядочное, где в моем сне и построили высокую сцену со ступеньками, ведущими наверх. Слева от нее уже столпилась куча народа и папарацци, многие снимали происходящее на камеру. На сцену должна была выйти группа My Chemical Romance. Однако произошла задержка. Так получилось, что я не видела остальных участников, только Джерарда и Фрэнка. Я думала, что Рэй с Майки уже поднялись, Айеро слонялся где-то поблизости, а вот Джерард, кажется, и не собирался выходить. Он шатался по двору бледный как призрак и не отрывал взгляда от земли. Что интересно, но моя роль в сюжете была не простой. Я, кажется, была кем-то вроде помощника что-ли. Я помню женщину, которая назвалась менеджером группы, и полного охранника, который и в реальности работал на парней. Но они оба неожиданно куда-то подевались именно тогда, когда нужно уже было выходить на сцену. Я помню, что подошла к Джерарду, спросила, как он себя чувствует, и не услышала ничего в ответ. Он не смотрел мне в глаза, было ощущение, что его вот-вот стошнит. Кто-то орал мне, чтобы я выводила его на сцену, а я кричала этим людям, что ему плохо, но всем было все равно. Тогда я положила свою руку ему на спину в качестве поддержки, а он обхватил своей мои плечи. Таким образом мы начали медленно двигаться к сцене. Джерард еле волочил ноги, а мне было не по себе, потому что мы уже приблизились к толпе фанатов, которая визжала, хлопала, свистела и снимала нас на камеры. Я тогда еще подумала: «Господи, я лапаю их кумира, все это уже заснято на камеры, я — не его жена, не Фрэнк Айеро, а это значит, что мне конец. Травля обеспечена». Тем не менее, никто плевать в лицо мне, кажется, не собирался, и мы с Джерардом еле как, но поднялись по этим высоким, злополучным лесенкам, правда, где-то на половине пути к нам подбежал Айеро, чтобы помочь, и я передала Джерарда в его руки. Дальше к микрофонной стойке его доводил уже Фрэнк. А я отошла как можно дальше от сцены, чтобы лучше видеть, что на ней происходит, так как она была довольно высокой. Зазвучала музыка, концерт начался. Помню, ко мне подошла их менеджер, и я сказала что-то вроде: «Боже, как он будет петь?» Я так боялась, что он свалится в обморок. К счастью, этого не произошло. Репертуар у группы был необычный. Джерард пел чужие песни и ни одной своей. Также показалось странным, что он вскоре после начала спустился во двор и начал бродить по нему с микрофоном в руках. А далее все произошло так быстро. Фанаты вдруг куда-то разбрелись, музыка стихла, Джерард исчез. Я спросила их менеджера: «Они правда уходят? Разве они не хотят взять у группы автографы или сфотографироваться вместе?» На что она ответила: «Да. Концерт ведь закончился.» И это никак не укладывалось в моей голове, если учесть то, что до Уэя можно было рукой подать. Помню, когда он приезжал в Россию, полицейским пришлось его практически выдирать из толпы скопившихся поклонников, которые не давали ему прохода, а тут… Очень странно. Потом я начала допытываться у менеджера, что с Джерардом такое, чем он болеет. — Ты не знаешь? — спросила она. — Нет, — ответила я. — У него туберкулез. В нашей вселенной это была смертельная болезнь, так что мой шок было невозможно описать словами. Еще больший шок ждал меня сразу после. Оказалось, что все это время за моей спиной стоял Джерард и слышал наш разговор. Он так на меня разозлился. И я не понимала, почему. Он назвал меня сплетницей и идиоткой. Еще больше его разозлило то, что я о его болезни не знала. Он сказал, что пресса обсосала эту новость до самых косточек, все были в курсе, а я… а я… Мне сразу стало стыдно. Как я не могла знать? Однако наш разговор прервал Айеро. Он практически подлетел к Джерарду на (внимание!) роликах и позвал его вместе с ним кататься. Улицу и двор немного окрасило снегом, но асфальт оставался чист. Там, где была проезжая часть, где все заасфальтировано, они и принялись гонять наперегонки. А мне… мне почему-то это казалось весьма естественным занятием. Два парня, которые только что отыграли концерт, а один из них болен смертельной болезнью, решили погонять на роликах в моем дворе. Что здесь такого, верно? Я смотрела на это и понимала, что просто ненавижу их менеджера, эту женщину. Она прекрасно знает, что Джерард болен, все знают, но все равно пользуются его популярность, чтобы заработать как можно больше денег. Никто не уговаривал его бросить сцену и посвятить оставшиеся дни отдыху, как я поняла, и тем вещам, которые бы не выкачивали из него силы, а наоборот, дарили бы их ему. И мне было так обидно за Джерарда. Почему-то не нашлось тех людей, кто бы его поддержал, и я решила, что раз так, мне придется стать этим человеком. Я решила вновь с ним поговорить. Айеро куда-то уже успел умотать, так что я догнала Джерарда и стала извиняться. Он все злился. А я говорила-говорила. Я так поняла, что он уже готовился к смерти, пребывая в глубокой депрессии, и даже не собирался лечиться. Думал, что это все равно бесполезно. Вот сейчас уже не вспомню, что я на это ему говорила, но итог был таков: я довела его до слез. Он опустил голову, опять перестал смотреть мне в глаза, и тогда я взяла его лицо в ладони (ага, это не шутка, в пафосе мне не занимать), подняла его, чтобы наши взгляды встретились и сказала: — Ты не умрешь. Ты. Не. Умрешь. И он улыбнулся.