Гнездо змей

Радиоприёмник шипел и выдавал помехи, Шикаку приходилось постоянно подкручивать колки. На одной волне шла прямая трансляция событий на арене - там говорили о раненных и убитых. А на второй, закрытой, переговаривались командиры Анбу, патрулирующие границу. Шикаку перескакивал с одной на другую, боясь пропустить имя сына на первой волне и волнуясь, что упустит какую-нибудь деталь, о которой сообщат Анбу. Щёлкали колки радиоприёмника, всё больше нагнетая обстановку. Шикаку хмурился, но был сосредоточен, а вот его жена сидела в соседней комнате на полу и, пока не видел муж, беззвучно плакала, утираясь фартуком. За многие годы она привыкла к постоянным заданиям мужа, к опасностям, которые его поджидали на каждом шагу. Она была каждый день готова услышать известие о его смерти, причём выслушать это с гордо поднятой головой. Она убеждала себя, что в таком случае её муж умер бы героем... Но все эти мысли заводили женщину слишком далеко туда, где хозяйничало отчаянье. Вскоре женщина научилась встречать каждого шиноби, стучащего в дверь, с каменной маской на лице. В меру улыбающееся, в меру гостеприимное выражение. Наконец-то прошло опасное время, муж работал в штабе, но теперь пришла пора сына. И снова - вечный страх, снова эта улыбка, с которой она каждый день провожает его из дома. И только беспокойство улеглось, как наступил Экзамен. Он всегда был опасным, но сейчас - особенно. Радио шумело и выдавало помехи. Череда имён и фамилий раненных - или погибших? - звучала ясно и чётко и только перемежалась тихими шипящими голосами с другой волны. Её муж крутил и крутил колки. - ...Шикамару Нара... Повозка Даймё пропала... Кавагути Йоко... следов нет... Радио осталось на второй волне. А в сознании женщины эхом отдавались слова "нет следов". Она переставляла их местами, прокручивала в голове сотню раз за какую-то минуту. Эти слова звучали в сознании каждый раз немного по-другому, уши будто забило ватой, а она всё повторяла их и повторяла, чтобы отвлечься от имени своего любимого... сына. *** - Что значит "Даймё пропал"? - Третий Хокаге глядел на вестника и не понимал, что он говорит. Это никак не укладывалось в сознании старика, ведь только-только, с разрешения правителя, Коноха открыла бюро ставок - самое успешное мероприятие за всю историю деревни! - и тут же случилось такое несчастье. - И что теперь делать? - севшим вдруг голосом спросил Хирузен. И с такой надеждой посмотрел на посланника, словно тот мог спасти деревню от неминуемого краха. Посланником был долговязый парнишка, ещё совсем зелёный, ничего в государственных делах несведущий. Он пожал плечами. Третий молчал, поэтому мальчишка извинился и вышел за дверь. Он смутно, но понимал, что для Конохи значило это событие. На миссиях чуть ли не ежедневно умирают люди. Сегодня вот тоже умер человек, даже тела не осталось. Ну да и чёрт с ним, разве это редкость? Посыльный нервно усмехнулся и опустил глаза в пол. Убийство правителя - вот что редкость. Сегодня в баре эта новость станет хитом, а этот долговязый парнишка, который сообщил эту новость Каге, - душой компании. На этот вечер. Сколько бы денег сейчас не собрала Коноха, она вряд ли сможет искупить вину за смерть Даймё. Деревню будут презирать, и люди окончательно отвернутся от неё. Заказы к шиноби пропадут, их также посчитают не заслуживающими доверия. Третий впал в состояние, близкое к забытью. Только его помощники сновали вокруг стола, подсовывая Хокаге то какой-то документ на подпись, то стакан чая. Наученные горьким опытом, они щедро добавляли в напиток особую настойку, стимулирующую активность. Она была в виде пилюль у каждого Анбу на случай длительных погонь или изнуряющих боёв. Хокаге сделал глоток, и его взгляд стал осмысленнее. Теперь с ним можно было работать. Сердце старика совсем износилось. Как бы это ни было вредно, но приходилось и дальше пичкать Хирузена активными добавками, ведь только так от него был толк. Но сегодня был не тот день. То ли погода была слишком мрачной, то ли произошедшее так сильно повлияло на Хокаге, но он даже не говорил, ставил подписи не там, где нужно, и подпортил своими каракулями уже не один документ. Таким образом процесс застопорился, различные отделы всё так же выполняли свою работу, но толку от этого не было никакого. Из-за путаницы целых восемь команд Анбу отправились на место происшествия, чтобы поглядеть на кровь, уже впитавшуюся в пыльную дорогу, и понять, что следов никаких нет. На выходах из деревни тоже творилось не бог весть что. Через одни ворота беспрепятственно выпускали всех желающих, через другие впускали, и только одни были, как и положено, закрыты наглухо. Кроме того в Конохе стоял запах дыма, а над крышами домов висел смог. Дело осложнялось тем, что к середине леса Смерти сложно было добраться, особенно большим командам, так что потушить пожар пока не удавалось. Хвала лунному богу, что не было сильного ветра, иначе огонь мог бы дойти и до самой деревни. Появился какой-то ещё странный запах в воздухе, когда в госпиталь Конохи начали свозить раненных и убитых. Непонятно было, отчего все это чувствовали, но пахло смрадом. И даже когда тела обосновались в моргах, а больные - в палатах, жители деревни и приезжие воротили носы и не выглядывали из домов. В кабинете Хокаге окно стояло распахнутым настежь. Молодой помощник морщился, но оставить Хокаге одного не мог. А старик шагал к своему столу, пьяный вдрызг, пришёл бы конец света - он и тут не смог бы понять, что всё кончено. А всё было кончено. И даже не для деревни - а для него. Все приказы были подписаны на его имя, подала их какая-то молодая девушка, которой теперь не было видно. Советники избегали ответственности, что на их месте сделал бы любой. Это руководитель, Хокаге, всегда должен нести на своих плечах весь груз принятых решений. Но напиваясь с утра, Хирузен думал только о себе, а о деревне - мельком. Усадив Хокаге за его стол и уходя, первый помощник не стал закрывать окно, он надеялся, что Каге протрезвеет от свежего ветра. Но он не трезвел. Только кабинет всё больше наполнялся запахом смрада, в котором тонуло всё. *** Йошина шла в госпиталь, куда стекались родители всех пострадавших генинов, участвующих в испытании. У входа собралась толпа, никого внутрь не пускали. Люди толкались, кто-то бился в истерике, кто-то громко стучал в дверь, ну а кто-то смотрел на окна верхних этажей, выискивая там знакомые лица. Йошина, поддаваясь общему порыву, тоже подняла голову вверх, но солнце слишком сильно слепило глаза. Они сразу же заслезились. Рядом с женой Шикаку рыдала женщина, её лицо было опухшим и красным, иногда она поднимала глаза на закрытые двери и выкрикивала что-нибудь - в такие моменты всеобщего отчаяния отовсюду слышались крики. Толпа собралась с силами и начала толкать двери. Петли скрипели, дерево трещало, но не поддавалось. Йошина Нара отделилась от толпы и обошла здание больницы справа - она знала, что там был чёрный ход и окна почти на уровне земли. Одно из них было открыто, и женщина залезла внутрь, прикрыв за собой створку. - Привет, мам, - раздалось в тёмном коридоре. Женщина обернулась и увидела своего сына в белом халате, с рукой на перевязи. Шикамару помахал ей кончиками пальцев и протянул ещё один белый халат. Сердце женщины остановилось на секунду от радости. Шикамару заметил, как его мать улыбнулась одними глазами, и сразу же стала ещё серьёзней, чем раньше. Она сделала к нему шаг, остановилась, протянула к мальчику руки, но увидела, что её сын весь замотан бинтами и, вместо того, чтобы обнять, взяла белый халат. Шикамару тоже немного улыбнулся в ответ. Он видел, как нервничает его мать, как уголки её губ то расползаются в улыбке, то снова опускаются. - Лучше притвориться доктором, так меньше возни, - сказал он. - Хорошо, - серьёзно ответила Йошина. Шикамару не сказал ни слова о причине проникновения его матери в больницу. Но сделала она это не из-за него, перед ней стояли другие цели, которые, как чувствовал Шикамару, были связаны с отцом. - Покажи мне всех пострадавших, - попросила она. Сын повёл её прямо по коридору. В каждую палату она заглядывала под видом врача, спрашивая одно и то же: - Кавагути Йоко здесь? - Но Йоко будто бы пропала, исчезла, как не бывало. Когда Йошино закончила с очередной палатой, навстречу ей вышла женщина с оголёнными по локоть руками, которые светились зелёным пламенем. Мельком взглянув на Йошино, Цунаде обрушилась на Шикамару: - А ну живо в палату, пациент! - В зелёных глазах женщины появился яростный, какой-то нехороший огонь. Заметив на пареньке белый медицинский халат, Цунаде снова закричала: - Шизуне! Займись-ка Нара из четырнадцатой палаты! Ему ой как хочется поскорее отправиться домой! - последние слова она произнесла уже находясь в другом конце коридора. Шизуне, с виду испуганная, выглянула из кабинета медсестёр. - Госпожа Цунаде, вам снова цветы... - Как?! - Женщина даже остановилась, чтобы оглянуться на помощницу и удостовериться, что не ослышалась. - Снова от?.. - И ваши любимые лилии... - ещё более испуганно ответила Шизуне, накидывая на плечи халат и уже хватая Шикамару под мышку. Мальчик обернулся на мать и шепнул напоследок, что с Ино и Чоуджи всё нормально, вот только свои драгоценные волосы Яманако не уберегла. Обещает постричься налысо. Так и закончилась встреча матери и сына. Йошина уходила из больницы со слезами на глазах. Когда она дойдёт до дома, слёзы уже высохнут и лицо станет спокойным. Когда она окончательно придёт в себя, то зайдёт в кабинет мужа и сообщит, что Кавагути Йоко, одна из многообещающих его пешек, попала в реанимацию. И от полученных ожогов может даже умереть. Но Шикаку был сейчас занят другим, у него не было времени горевать о потере ещё одного потенциального помощника. Он всё так же сидел перед радиоприёмником и крутил колки. Иногда он замирал и только слушал, - и в такие моменты напоминал сторожевую собаку. Поэтому на тихий скрип двери он оглянулся и торопливо попросил жену сесть. Йошина поставила поднос с двумя чашками горячего чая на стол и села позади мужа. Шикаку снова навострил уши и стал похож на побитого жизнью пса со шрамами на лице. Радиоприёмник, прежде молчавший, ожил. Сквозь помехи можно было расслышать голоса, много голосов, спорящих на повышенных тонах. Йошине пришлось вслушиваться довольно долго, чтобы понять, что из динамиков доносятся голоса советников Даймё. Женщина сидела, боясь шелохнуться. Говорили о Конохе. Говорили о том, как её уничтожить. *** Данзо тем временем думал о том же. - Власть принял самый младший и советников, Тобирама. Он утверждает, будто имя ему досталось от его великого предка, но мы проверили все данные, включая архивы Корня, - этот человек не из Конохи и даже никогда здесь не был. Данзо слушал доклад одного из своих Анбу и тёр шрамы на подбородке. Когда ему или деревне грозила опасность, шрамы всегда ныли тупой болью. Это было только наваждением, но ужасно мешало сосредоточиться. - И младшего советника все единогласно поддержали? - спросил Данзо. - Да, первым был господин Кэндзи, правая рука пропавшего Даймё. - Неужели провернули переворот за наш счёт? - протянул Данзо. - И что же они хотят предпринять? - Первым делом обсуждаются планы по прекращению финансирования. А потом планируется выдвинуть обвинение в государственной измене. Данзо опёрся обеими руками о трость, так он мог лучше сосредоточиться. - Нам нужны деньги... и козёл отпущения. Подбери мне список кандидатов... И лучше тех, кто уже убил пару десятков... Уточнять не пришлось. - Так точно, - сказал капитан Анбу. И исчез. Советники без участия Хокаге проголосовали за продолжение экзамена на чуунина. Второй этап планировался через две недели. И они бы назначили его раньше, если бы все раненные поправились вовремя. Бюро ставок было открыто круглосуточно. Банк забит до отказа. На первый план заядлые игроки выставляли демона из Песка, который на рыночной площади замучил одного человека чуть ли не до смерти. - Он отличный кандидат, - доложил Анбу. Данзо всех своих подчинённых различал только по маскам и по оттенкам чакры. На сегодняшнем была маска лиса, а имени его он так и не смог вспомнить. - Нет, если на нас пойдёт с войной ещё и Песок, нам не выстоять... - Данзо в полумраке кабинета перебирал личные досье на каждого потенциального убийцу. Кандидатов было не так уж и много. Его взгляд упал на знакомые имена: - Учиха... Один выжил? И каким же образом... - Данзо нахмурился. - А это что, Узумаки? Сколько на него сил потратили когда-то... В кабинете повисла продолжительная пауза, за которую Анбу ни разу не шелохнулся. - Пусть эти... отступники, - почти выплюнул Данзо, - послужат на благо деревни. Пусть на благо и умрут, сопляки.