Со всех сторон, без всяких прикрас

Q: Рашн! АУ, погнали! Рейтинг: R Особые предупреждения: нет.

***

Володя не замечал за собой особой сентиментальности ровно до тех пор, пока не умер. На самом деле после смерти он тоже особенно сентиментальным не стал, разве что полюбились ему определенные моменты уединения и тихих ночных разговоров по душам. Впрочем, давайте по порядку. Володя был мужчиной молчаливым, хмурым, но незаменимым в хозяйстве. В колхозе его уважали, боялись и старались лишний раз дорогу не переходить, потому как Володя на расправу был человек скорый и в гневе страшный. Жил он один, но на одиночество и скуку не жаловался, был ответственный на большинство машин и иных приспособлений на весь колхоз, но самое главное — за трактор. Трактор Володя любил нежной любовью, держа в отличном состоянии и не позволяя всякой малолетней шпане приближаться к нему даже на метр. Он достаточно был наслышан об их проделках с техникой, и если кто-то додумался бы распихать в топливные отсеки его железной ласточки каштаны, эти же самые каштаны потом выковыривал у себя из места, для них совсем не предназначенного. Запугивать молодежь, кстати, Володя любил. Да и не только молодежь, если быть честным. Благо, что лицом для подобного вышел. Было Володе 43 года, когда жизнь его оборвалась совершенно случайным и несчастным образом. Здоровье его было железным, опуская некоторые детали, только вот против железного трактора даже такой человек выстоять не смог. Сгубил Володю, как не странно, его же трактор. И самогон. Уважали Володю в колхозе действительно очень, поэтому память о такой глупой и бесславной смерти одного из лучших работников решили увековечить креативно и с юморком. Трактор, бывший до этого просто механической единицей, получил гордое имя своего бывшего владельца — Володя, и с тех пор назывался только так и никак иначе. Однако, по воле определенно Божьей, трактор от Володи получил не только имя, но и память, мысли, чувства — в общем все, что душа составляет в человеческом понимании. Володя был, ну, в шоке. Очнувшись с чугунной головой, плотной резиной на колесах, полупустым баком и отлично смазанный маслом изнутри. Ощущения были странными. Всю жизнь Володя восхищался техникой и мечтал когда-нибудь прокатиться в настоящем танке, нежно заботясь о своем тракторе, однако то, что ему самому предстоит стать трактором, он как-то не предполагал. Однако, жизнь его не особо-то кардинально поменялась. Он все так же вспахивал поля и большую часть времени проводил в крытом сарае-гараже за амбаром. Его по прежнему боялись и сторонились шпана, молодежь и прочие жители колхоза, наслушавшиеся баек про проклятый трактор-Володю, который ночью по полю сам по себе ездит и людей, ему попавшихся, насмерть давит. К сожалению, это все были байки, и Володя во время своих ночных вылазок никого пока что не задавил. Но было все-таки то, что кардинально изменилось в его жизни. Если раньше веснушчатый Тим избегал высокого рослого мужчину, стараясь не пересекаться с ним во время работы и взглядами — вне работы, то сейчас он приходил практически каждую ночь, садился на потертое и выцветшее от времени сиденье и разговаривал. Рассказывал, как его самоуверенный братец чуть не проиграл половину их колхоза, а потом, как оказалось, просто водил всех (и самого Тима) за нос. Как пугает его соседская девушка, когда каждый раз, проезжая мимо на своей вороной лошади, со свистом бьет ее хлыстом. Как красивы ночью звезды на небе, и как грустно Тимоше смотреть на них в одиночестве. И как жалко, что Володя больше не выходит по утрам набрать воды и не рассекает поле на своем тракторе, улыбаясь так широко, будто вспахивание поля приносит ему неописуемую радость. Володе тоже иногда становилось немного грустно, что он не может ответить этому веснушчатому парню и успокаивающе потрепать его по загорелому плечу. Что не может гаркнуть на, однако, симпатичную ему Нюру, чтобы не запугивала мальчика почем зря. И что не может больше выходить по утрам за водой, периферическим зрением замечая стоящего в тени Тимофея, так старательно от него скрывающегося. Зато сейчас он может сколько угодно слушать ночами его разговоры, а днем издали наблюдать, не происходит ли с ним ничего плохого, готовый в любой момент «взбунтоваться» и протаранить хоть пол колхоза да конюшню, не боясь бы списанным. Тим уходит, когда небо светлеет на горизонте, и гладит на прощание потертый бок огромной машины. — Пока-пока, Володя. — «До завтра».