Каракули на полях

Я влюбился в него в тот день, когда впервые побывал в его квартире. У него на подоконнике стопкой сложены старые книжки, которые слишком глупы чтобы их читать, но и выбросить жалко, ведь это книги. Рядом стоит несколько кружек, грязных таких, с коричневыми высохшими полосками от сладкого кофе и прилипшими к донышку ложками. Там же пыльная тряпка и горстка фантиков от любимых конфет с орехами. На его тесной кухне раковина кажется всегда завалена посудой, а кактус на холодильнике — единственное существо выжившее под его присмотром. Занавески наверное когда то были жёлтыми, но так сильно выцвели что определить их цвет сейчас слишком сложно, да и не нужно в общем. В гостиной на полке ровным строем стоят виниловые пластинки и старенький проигрыватель, на крышке которого небрежно брошена пачка сигарет и пара зажигалок. Но вот беда, как оказалось позже он и не курил никогда вовсе, не держал во рту ни одной сигареты за всю свою жизнь. У Юнги в квартире никогда и ничего не было «просто так для антуража», если лежит нетронутая пачка сигарет уже третий год подряд, значит есть в ней смысл. Всё в его обители было таким странным, но таким привлекательным. Стёганое одеяло на кровати и старая перьевая подушка, плюшевая собака у изголовья и ещё одна стопка книг прямо на полу у этой самой кровати, но уже не таких глупых как на подоконнике, а как он сам выразился «такие сложно простые, что приходится думать». Он читал стихи наизусть пока готовил и цитировал таких авторов о которых я никогда прежде не слышал. Мне казалось я маленький, глупый ребенок и мне совсем нет места в его мире, пока он не улыбнулся и не спросил: «Ты ведь останешься?». Разве я мог отказать? Мог. Но никогда бы не стал. У него чай пахнет летом и вишней, хотя он самый обычный, зелёный из пакетика, купленный наспех в ближайшем супермаркете. Я всегда думал что нам совершенно не о чем говорить, ведь был таким поверхностным и безразличным, а от него исходила невероятная энергетика, словно он знает всё на свете и может дать ответ на любой вопрос. Зачем я тогда к нему пришёл? Я забыл сразу. Едва ступив на порог его храма, я запнулся о пушистые тапочки и чуть не раздавил коробку с чем-то важным, а он засмеялся так, что у меня все мысли вылетели из головы. Меня всегда поражала его честность и открытость, а ещё та лёгкость с которой он сходился и расставался с людьми. Он никогда и никого не привязывал к себе и никогда не привязывался сам, отпускал людей едва они того захотят. Но именно это меня и пугало. Ведь и меня, такого влюбленного и преданного он не держал. Не знаю принадлежал ли он мне когда-либо вообще, может быть в те мгновенья, когда мы касались друг друга губами или, когда он был во мне, а может когда я в нём. Вряд-ли мне суждено узнать как на самом деле он ко мне относился. Был ли он счастлив рядом со мной так же как я с ним? Был ли он так же отчаянно влюблен? Юнги как-то сказал что у меня талант. Талант писать бессвязные глупые тексты, но до краев наполненные чувством и человеческим теплом. Конечно, ведь я писал о нём. Он жил в каждой написанной мною строчке, что тогда, что сейчас, за столько лет ничего не изменилось. Если спросите где он и почему я пишу в прошедшем времени, мне будет нечего ответить. Я не знаю. Он ушел из моей жизни так же быстро и легко как появился в ней. Просто одним морозным утром он положил на стол ключи и попросил поливать кактус пока его не будет. Если бы я знал в тот момент что вижу его в последний раз я бы практически ничего не стал менять, я бы так же промычал ему с кровати «куда ты?», и удовлетворенный спешно брошенным «к родителям на пару дней», снова уснул. Единственная вещь которую я хотел бы изменить — это поцеловать его на прощание и спросить собирается ли он вернуться. Год я продолжал снимать эту маленькую захламленную квартирку, потом, потеряв последний рассудок купил её. Сегодня ровно пять лет с того утра. Я пью зелёный чай из пакетика, который пахнет зелёным чаем из пакетика, перечитываю в пятый раз книгу из стопки на подоконнике и жду что сейчас он войдёт без стука. — Прости, Джин-и, я задержался немного.