Каракули на полях

Ночной кошмар снова застал врасплох, ни то чтобы Чонгук к ним не привык, но в последнее время мозг генерирует чересчур страшные картинки. Видеть как на поле боя погибает любимый человек для него слишком. Столько сослуживцев по-настоящему умирали у него на глазах, каждый раз это становилось глубочайшей травмой, но эти чёртовы сны, в которых он ловит губами последний вздох Тэхёна... Глухой стук в дверь прокатывается по всей комнате, заставляя открыть глаза, и сесть на постели. Только-только начал проклёвываться рассвет, кого могло принести в такую рань? Стук повторяется уже более настойчиво, с тяжёлым вздохом Чонгук поднимается, набрасывает на плечи одеяло, и идёт к двери. — Капитан, Вы в порядке? Увидеть Тэхёна на пороге своей комнаты для Чонгука пытка, именно сейчас, когда он настолько эмоционально слаб после пережитого во сне. Зачем пришёл? Как теперь удержаться и не пойти трещинами прямо перед ним? — Капитан... — Я в норме, возвращайтесь к себе, Доктор Ким. — Ты кричал... Что случилось? Кричал... Неужели сон был настолько страшным? Чонгук не помнит за собой такого, это уже слишком. Чон ловит обеспокоенный взгляд Тэхёна, видит как тот нервно заламывает пальцы, как в волнении кусает губы, явно хочет сказать что-то ещё. У Чонгука нет сил, совершенно никаких, если парень сделает к нему хоть шаг, если назовёт по имени, ему не устоять, рассыплется пеплом прямо к его ногам. — Вам показалось, приснилось наверное. До построения час, Вам лучше вернуться в свою комнату, и... — Я волнуюсь за тебя, — бесцеремонно перебивает, и делает шаг вперёд, заставляя Чонгука отшатнуться в сторону. — Соблюдайте субординацию, Доктор Ким, я не приглашал Вас к себе, — слабость сменяется злостью, ладони сильнее сжимают края одеяла. — У тебя жар? Глаза так блестят... Чонгук перехватывает запястье тянущейся к его лбу руки, сдавливает крепко, наверняка больно, ведь Тэхён морщиться. Перед ним хочется извиниться за грубость и отстранённость, хочется сию секунду прижать его к себе, целиком спрятать под своим одеялом, ведь ему правда страшно, и холодно, на коже видны мурашки. Глаза Чонгука блестят не от жара, ему просто хочется совсем по-детски разреветься от боли. — Если Вы сейчас же не покинете мою комнату, я подпишу приказ о Вашем увольнении, — сквозь зубы шипит, сам себя за это ненавидя. — Подписывай. А вообще, отправь меня с остальными солдатами в горячую точку, уверен словить пулю в грудь будет менее болезненно чем всё это, — лучше бы Тэхён говорил со злостью, ведь то отчаяние, с которым он это произносит пугает. — Ты не знаешь о чём говоришь. — Я говорю о своих чувствах. Мне больно, страшно, обидно, мне хочется быть ближе, помочь тебе, узнать наконец что ты чувствуешь. Хочу узнать как ты, что случилось с тобой за эти годы. Хочу знать причину, по которой ты кричишь во сне. Чонгук, я... — Прошу тебя, уходи, — Чонгук отпускает чужую руку, отходит, прижимается спиной к стене, и запрокидывает голову, закрыв глаза. — Не гони меня... — хорошо, что Чон не видит бегущие по щекам слёзы. — Тэхён, пожалуйста... На бесконечную минуту повисает молчание, за ним тихий всхлип, робкий шаг назад, затем ещё один, ещё всхлип, едва слышный хлопок двери, более уверенные шаги в коридоре, и ещё один хлопок двери. Чонгук сползает на пол, накрывается одеялом с головой, и закрывает себе рот ладонями, не давая громкому рыданью вырваться за пределы комнаты. Он пули ловил, не в грудь конечно, но Тэхён прав, это не так больно.