dim the lights and fall (into you, you, you)

      Как нам нужна другая душа, чтобы цепляться за неё, другое тело, чтобы согреться. Отдохнуть и довериться, вложить всё сердце: Мне нужно это, мне нужен кто-то, чтобы излить ему душу.       - Сильвия Плат              Это утро можно назвать почти тихим, когда Юнги, наконец, отправляет свой микстейп.       В то время, как он выключает компьютер и собирает вещи, всё, о чём он может только думать, это о том, насколько это нормально. После пяти лет работы (а может и больше) и около сорока выпущенных песен, он ожидал чего-то более катастрофичного. Вместо этого — просто старое “два часа ночи” чувство: характерная смесь онемения от умственного истощения, боли в плечах, пустого желудка и затем несколько часов из его графика проходят через его голову чисто на автомате (Дневной урок английского, напоминает он себе, а потом я смогу поспать).       Он производит вечерний ритуал: отключает компьютер и кондиционер, хватает кепку с маской и запирает студию. Он кивает охраннику ночной смены и протягивает ему стаканчик с кофе, который берет из торгового автомата.                     До общежития рукой подать.       Его преследуют тревожные мысли. Намджун говорит, мол, “Хён, это звучит хорошо, мне очень нравится, ты должен это отправить!” и “ Хён, ты опять задерживаешься допоздна<i>? Мы встречаемся завтра по поводу треклиста, а ты ещё не ответил нам.” Здесь также Чимин и эхо его лирики в его голосе, звонкий смех, когда Юнги говорит ему, что подача неправильная, хотя они оба знают, что это не так, и это просто слова, которые не совсем хорошо звучат. Видит отчаянье Хосока, который с сочувствием смотрит на измотанного и нетерпеливого Юнги после танцевальной практики. Он слышит голос старшего брата: “Юнги, не торопись. Кем бы ты не стал, я буду гордиться тобой.”       Летний ночной ветерок приятно щекочет его голые руки и ему кажется, что это немного поднимает настроение. Смирившись с этим, он решает заскочить в круглосуточный магазин, с острым желанием найти что-то другое. Он вознаграждает себя пачкой красного Мальборо (он выкурит только одну, всего лишь одну, потому что сегодняшний день точно должен быть особенным, хотя он давно бросил курить). Он даже делает вид, что разговаривает по телефону, — А, хен-ним, красные, да? Хорошо, я понял.       Он прячет пачку в карман джинсов и выходит в ночь. Он продолжает свой путь, напевая себе под нос, чтобы прогнать всех призраков.       Дома его встречают лишь сохранившийся запах ячменя и острых огурцов. Он больше не голоден, поэтому вместо еды он выбирает быстрый душ. Он сушит волосы на балконе, в руке банка Kloud, а во рту сигарета. Он смакует его, глубоко и почти религиозно вдыхая, когда обнаруживает, что его мозг перестал концентрироваться.       Он слышит, знакомый шум игр в направлении комнат Чонгука и Тэхёна, звуки музыки у Чимина и Хосока, тихий храп Намджуна. Шум от кондиционера и как ветер играет с жалюзи. Он слышит своё дыхание, небольшой свист, когда он делает вдох. Снаружи слышны цикады и далекий шум машин.       Он гасит сигарету и слышит рядом с собой шок и боль Тэхёна после того, как он говорит ему, — “Ты можешь, блядь, хоть раз помыть за собой посуду?”, — а затем звук “Хён” от Чонгука, когда он не останавливается, — “Ты думаешь, что полученная дорама делает тебя лучше любого из нас?” — Он говорит это с ядом, хотя понимает, что Тэхён не заслуживает такого обращения. — “Не смей мыть за него посуду, Чимин”. И ощутимое сожаления от шутки Чимина.       Он слышит голос матери по телефону, то, как она старалась не дать ему услышать её плач, когда он звонил ей, чтобы сказать: “Мам, можно я напишу песню о тебе?”       Призраки всё ещё там, шепчутся.       Юнги зажигает еще одну сигарету.       Уже почти три часа утра, когда он заканчивает и направляются в спальню, которую делит вместе с Сокджином.       Теперь, он немного более активный, чем когда только пришел в первый раз, и Юнги кое-что замечает. Тихая музыка доносится с той стороны комнаты, где находится Джин, и он отодвинулся на другой конец кровати, чтобы могло поместиться ещё одно тело рядом с ним.       Это выглядит знакомо, но за последний год Юнги видел это достаточно редко. Раньше младшие приходил в спальню глубокой ночью, чтобы прилечь и обнять старшего. Было несколько раз, когда Юнги слышал всхлипы и мягкий утешающий шепот, редко, когда Юнги позволял себе смотреть на них, тогда он видел, как Джин поглаживает спины младших при объятии, и ловил на себе многозначительный взгляд, который сразу бросался в глаза. Он гадает, не приходил ли кто-нибудь из них этой ночью и не уходил ли.       Сегодня должен быть особенный день, — думает он.       Он выключает свет и тихо подходит к Джину. Он замирает на краю на мгновение, во время которого в нём происходит внутренний спор, когда Джин шевелится. Старший не поворачивается, а лишь немного отодвигается к краю, чтобы расширить пространство.       — Ладно, — произносит Юнги.       Он проскальзывает под одеяло и поворачивается так, что его спина упирается в Джина. По телу сразу разливается тепло и Юнги закрывает глаза. Он не шевелится, когда чувствует, что Сокджин переворачивается на бок, и остается всё таким же неподвижным, когда руки обнимают его за талию. Как тот и поступает с младшими. Он чувствует, что Джин делает вздох.       — Мин Юнги, — шепчет Сокджин, хриплым ото сна голосом. — Ты курил.       — Да, — отвечает он. — Прости.       — Случилось что-то хорошее?       Сокджин никогда не слышал его песен, но он был свидетелем поздних ночей и раннего утра, он не выключал свет в их комнате, чтобы Юнги не спотыкался, когда возвращался и включал тихую музыку, чтобы тому было легче уснуть. Время от времени ему приходилось контролировать агрессию Юнги, особенно когда тот срывается на других и ему приходиться ставить его на место. Сокджин всегда был тем, кто встречал его дома и тем, ради кого он там оставался.       Юнги кивает. Когда он отвечает то его голос тихий.       — Я его отправил.       Джин зарывается носом в его волосах, а затем ведет его до шеи, притягивая Юнги ближе к себе, чтобы посильнее обнять. В этот момент горло Юнги болезненно сжимается, и он прикрывает ладонью глаза, вздрагивая.       — Ты много работал.       Юнги еще сильнее сжимается и ненавидит себя за рыдания.       — Юнги…Юнги~я, — мягко произносит он, согревая шею Юнги своим дыханием.       Юнги позволяет Джину развернуть себя. Неважно, что щёки мокрые или что у него режет глаза, которые болят так сильно от того, что он просидел за компьютером всю ночь, болят от слез, хотя он давно уже не плакал. Джин прижимает его к себе.       От него пахнет сосной, как пахло несколько недель после того, как Юнги подарил ему этот одеколон. От него пахнет чем-то средним между озером и морем, тем, к чему они приходили той ночью, когда Юнги попросил его остаться. Он пахнет, как дом Юнги в Тэгу. (Он не уверен, что помнит правильно).       Сокджин круговыми движениями потирает его спину, и опирается подбородком о макушку Юнги. Он знал, догадывался, что его ожидает именно это. Джин всегда так обращался с остальными. У него было так много ночей, чтобы убедиться в этом, услышать это буквально в нескольких метрах от себя. Он смущён и ненавидит себя, но это Сокджин, и Юнги точно знает, что больше никто об этом не узнает.       Что действительно его удивляет, так это…       Джин приподнимает его голову за подбородок, так чтобы их глаза встретились друг с другом.       Юнги замечает во взгляде Джина то, чего не видел раньше, но у него не остается времени осознать, что именно, так как в следующее мгновение и губы Джина касаются его губ. Мягко, едва ощутимо.       Юнги замирает, и Сокджин отстраняется.       Зрачки Джина начинают тревожно расширяться, но прежде, чем он успевает что-то сказать, Юнги тянет его за рубашку и снова прижимается к его губам. Поцелуй отчаянный, почти детский, со сталкивающимися носами и плотно сжатыми губами. Сокджин неуверенно дотрагивается до его челюсти и поворачивает как надо, и…       Он, должно быть, сходит с ума, потому что хихикает во время поцелуя, и Джин должно быть тоже, потому что повторяет за ним, они тихо смеются и целуются, просто легкие прикосновения к губам друг друга. Юнги требуется доля мужества, чтобы провести языком по нижней губе старшего, его сердце колотится в груди как сумасшедшее, когда Джин приоткрывает рот, чтобы впустить его.       Они так и остаются. Поцелуи на фоне Frank Ocean, мурлыкающего ThinkingAboutYou, руки, прикасающиеся к рукам, или потирающие шею, или спускающиеся вниз к талии; губы, проводящие дорожки от губ к носу, щекам, шее и обратно возвращающиеся к губам.       Он знает, что это клише, но Юнги плавится, его мышцы расслабляются, он чувствует, как его разрывает на части, тело и сердце ощущаются невесомыми, как будто ему позволили наконец то дышать. Поцелуи Джина ощущаются как исцеление и Юнги растворяется в них.       Песня заканчивается, и они отстраняются друг от друга. Юнги наклоняет голову и говорит так, будто знает, как это прозвучит: “Вау”.       В ответ он фыркает и морщит нос.       — Ты на вкус как сигареты и пиво.       — А ты на вкус, — произносит Юнги, проводя языком по своим розовым и немного опухшим губам, пристально смотря на Джина, — хороший.       Юнги замечает, что кончики ушей Джина заливаются ярко-красным и тот становится похож на надутый шарик. Он приближается ближе и обнимает старшего.       Он думает о том, как признаться. Хён, ты знаешь, он тренируется, я думаю, что я люблю тебя с восемнадцати лет. Мне двадцать четыре, и я до сих пор влюблен.       — Хён, — говорит он вместо это. — Что мы?       Сокджин кладет руку на живот Юнги и переплетает их пальцы между собой. Когда он решается заговорить, его голос звучит решительно.       — Мы, — отвечает ему Джин, — счастливы.       И Юнги осознает, он видит их будущее между строк: урок английского, на который им нужно будет позже проснуться, остальная часть азиатского тура, новый альбом, пресс- конференции, съёмки, возращение, полный набор. Не это ли счастье. Юнги позволяет себе окунуться в это.                            — Не волнуйся, — шепчет Джин. — Я никому не скажу, что ты плакал.       — Заткнись, — он давит в себе улыбку, чтобы старший не заметил, а в своей голове он говорит: “Хён, я напишу больше счастливых песен о любви, надеюсь, ты поймешь, что они о тебе”.       Призраки притихли, и Юнги думает, что это потому, что он дома.                     Они засыпают, а мир продолжает двигаться.