Скажи моей маме, что любишь меня

      Тэхён впервые в жизни понимает для себя, что возвращаться домой ему дико страшно. Его буквально одолевает неприятное чувство скованности, когда перед глазами спустя выматывающие два часа появляется бирюзовый дорожный знак с названием города «Нонсан». Это означает только одно: им, Чонгуку и Тэхёну, придётся потратить ещё примерно полчаса, чтобы наконец-таки оказаться в небольшом прибрежном городке Куксане. Сей факт никого не бодрит, потому что выехать из Сеула потребовалось ранним утром, чтобы не заявиться в родительскую обитель ночью или же поздним вечером. Конечно, со слов Тэхёна, он всех предупредил о том, что собирается заехать домой на пару дней… и не один.       Только вот Чонгука это не успокаивает. Он как на иголках сидит в водительском кресле, сжимает в пальцах руль до побеления костяшек, а затем тяжело выдыхает сквозь зубы. Ему не хочется показывать собственную уязвимость в данный момент, но ситуация, что называется, «стрессовая». В конце концов, Чонгук не каждый день знакомится с родителями пассии и не каждый день испытывает что-то подобное, неведомо приятное и трепещущее.       Конечно, они толком не разговаривали про семью Тэхёна, и Чонгук не знает об этих людях в буквальном смысле ничего, но стресс всё равно накрывает его с головой. Кажется, ему никогда не приходилось настолько сильно переживать и задумываться над собственным поведением и внешним видом. Он ведь сегодня выглядит весьма обычно: без идеальной укладки, без делового обличия и без тугого галстука. На нём самые обычные чёрные джинсы, серая худи и волосы взлохмачены, потому что расчесаться с утра он почему-то забыл. Со стороны можно подумать, что он непримечательный парень среднего класса, однако всё равно волнуется. Волнуется и не по-детски.       Тэхён замечает это метание Чонгука из крайности в крайность. Он ничего ему не говорит. Они вообще с самого начала поездки молчат, отчего салон автомобиля заполоняется тишиной, которую разбавляет тихое рычание двигателя, и обоих это абсолютно устраивает, как будто для них это совершенно нормально, как будто они практически каждый день проводят в такой уединённой обстановке. Хотя, вероятней всего, на руку играет «эффект неожиданности», потому что вскоре перед глазами маячит вывеска с обозначением долгожданного пункта назначения.       Куксан, будучи в четыре раза меньше именитого Сеула, на первый взгляд кажется невероятно крохотным, потому что на дорогах заметно меньше автомобилей, на невысоких зданиях нет ярких рекламных вывесок, а люди, по первому впечатлению, здесь совсем простые. Чонгук восхищён и заинтересован, разглядывая незнакомую местность из лобового стекла, когда им приходится остановиться на светофоре. А Тэхёну, кажется, впервые за прошедшие месяцы становится необъяснимо легко дышать, и улыбка сама по себе вырисовывается на его покусанных губах.       Боже, как же он скучал.       Через долгие минут пятнадцать-двадцать (не без помощи Тэхёна) им удаётся припарковаться около нужного дома. Чонгук вновь любопытно наклоняется к рулю, рассматривает ограждённый высоким забором дом, что напоминает ему своим строением ханок. Это привлекает только больше, потому что ему никогда не удавалось побывать в подобных домах. Однако из мыслей его выводит сиплый вздох со стороны Тэхёна, и мужчина поворачивается к нему, откинувшись обратно на кресло авто. — Волнуешься? — вопрос, очевидно, глупый и ненужный, но единственный шанс завязать какой-никакой разговор. — Ещё бы, — на выдохе отвечает Тэхён и приподнимает уголки губ.       Его руки немного трясутся — это Чонгук замечает сразу, как только длинные пальцы принимаются теребить обручальное кольцо туда-сюда, иногда прокручивая. В области груди становится необъяснимо тяжело, как будто что-то явно инородное умещается в лёгких. Чонгук делает глубокий вдох, прикусывая нижнюю губу, и подмечает за собой большее волнение, выражающие ровным счётом слабость. Если честно, молодой человек практически поддаётся ей, потому что ловит себя на мысли предложить Тэхёну уехать: перекантоваться в каком-нибудь отеле, либо снять небольшую комнату у бабушки. Однако вовремя одёргивает себя, ведь здравый смысл говорит очевидную вещь — это встреча буквально необходима всем: Тэхёну, его семье… и Чонгуку тоже.       Тишина затягивается. Чон, жуя губу и постукивая пальцами по рулю, задумчиво тупит взгляд на чужих худых коленях. Изнутри распирает лишь большая волна сомнений, когда взор так или иначе поднимается на главные ворота родительского дома, которые могут открыться с минуту на минуту, если они прямо сейчас не поднимут свои задницы и не выйдут из машины. — Ладно, — выдыхает Чонгук, а Тэхён поднимает на него взгляд, полный недоумения и нерешительности, только вот узловатые пальцы, что в осторожной манере прикасаются к мягкой коже запястья, на долю секунды отвлекают от безумного мозгового штурма, пока мужчина продолжает свои ненавязчивые поглаживания, путая тем самым только больше. — Я понимаю, что ты волнуешься и не знаешь, как правильно преподнести своим близким правду, так же как и я. Но я прошу довериться мне, хорошо? Просто соглашайся со мной.       Вид у Чонгука напряжённый и задумчивый — и это восхищает. А ещё Тэхёна восхищает взгляд чёрных омутов, ласковое прикосновение в этот короткий момент и самое важное — слова. Такому Чонгуку определённо хочется верить и довериться, буквально положиться на него. И пускай в голову начинают закрадываться неприятные мысли, Тэхён старательно их игнорирует. Именно поэтому юноша кивает, как бы соглашается с чужим предложением и поджимает губы в аккуратный бантик. — Но ты точно уверен? — всё же сомнение начинает разрастаться в груди, словно сорняк. — Я уверен, Тэхён, — твёрдо произносит Чонгук, решительно кивнув. — Я не хочу огорчать твоих родителей, понимаешь? Я хочу им понравиться.       Тэхён удивлённо моргает длинными ресницами, принимаясь растерянно рассматривать каждую деталь чужого лица. Кончики ушей начинают непроизвольно розоветь, потому что Чонгук кажется сейчас впервые по-настоящему искренним. Он говорит так, словно изначально между ними не было никаких условий из ряда «Мы просто женимся и ничего больше»; он говорит так, словно они встретились в кафе и на втором свидании решили начать встречаться, как делают все нормальные люди. — Спасибо, — удаётся вымолвить полушёпотом и потянуться к молодому человеку за крепкими объятиями.       К удивлению, Чонгук обнимает его в ответ, и его размеренное дыхание куда-то в шею действительно окончательно убаюкивает сомнение Тэхёна. Он трется щекой об чужую — что-то новенькое для них обоих, — а затем отстраняется с лёгкой улыбкой на губах. Только вот некая радость исчезает с юношеского лица мгновенно, стоит за окном показаться отцу. Тот смотрит напряжённо и неверующе; смотрит так, словно хочет убить кого-нибудь. И Чонгук, заметив странное поведение Тэхёна в собственных руках, оборачивается себе за спину и широко распахивает глаза. «О, нет», — проносится в голове моментально, прежде чем Чон выбирается из салона автомобиля и кланяется седовласому мужчине в девяносто градусов.       Тэхён наблюдает за всем со стороны, взгляд, так или иначе, метается от одного к другому. А отец в это время выглядит непоколебимо и вскоре, достав пачку сигарет, вкладывает между губ одну из них, перед тем как начать шарить по карманам своей рыбацкой жилетки, по всей видимости, с целью найти зажигалку. Чонгук нервно облизывает губы, нерешительно выпрямляется, внимательно наблюдает за мужчиной перед собой, а затем, охнув, суёт руку в карман джинсов и протягивает найдённую зажигалку, принадлежавшую когда-то отцу, ведь тот сильно злоупотреблял курением и мог выкурить целую пачку за половину дня. Отец Тэхёна приподнимает брови в удивлении, благодарно кивает и всё-таки закуривает сигарету.       Знакомство странное и какое-то несуразное, ловит себя на мысли Тэхён, что нерешительно выползает из автомобильного салона, достаёт из заднего сидения свой рюкзак, в котором сложены самые необходимые вещи на ближайшие пару дней, а затем подходит к обоим мужчинам. Он неловко улыбается отцу, встаёт рядом с Чонгуком, поправляет лямку портфеля, облизывает сухие губы и пихает локтем чужое ребро. Сей жест действует на Чонгука отрезвляюще и он, выйдя из собственных размышлений, засовывает зажигалку обратно в карман джинсов. — Моё имя Чон Чонгук, — его голос звучит немного хрипло, отчего приходится прочистить горло и только потом протянуть ладонь седовласому господину. Тот, в свою очередь, любопытно окидывает взглядом молодого человека перед собой, выдыхает белёсый дым и делает очередную затяжку, стиснув сигарету между зубов, чтобы пожать протянутую руку. Это заставляет Чонгука более-менее расслабленно выдохнуть. — Значит, это он? — взгляд практически чёрных омутов направляется на сына, на Тэхёна, что незамедлительно выпрямляется и нерешительно кивает. — Понятно…       Чонгук в лёгком недоумении смотрит на обоих и отпускает чужую мозолистую ладонь. Ему безумно хочется поинтересоваться о значимости поставленного вопроса и почему Тэхён такой неуверенный. Однако ничего не выходит: господин Ким разворачивается в противоположном направлении от дома, куда изначально направлялся, и без лишних слов уходит. Парням остаётся проводить его взглядом, а затем разом облегчённо вздохнуть. — Он точно злится, — внезапно выпаливает Тэхён и прикусывает нижнюю губу, повернувшись к Чонгуку. — Разве? Как по мне, он выглядит спокойным, — тёмные брови приподнимаются в неведении, хотя в ноздрях до сих пор стоит напряжённый аромат феромона вперемешку с табачным дымом. — Он всегда выглядит спокойным, когда раздражён, — на выдохе произносит факт юноша и легонько подталкивает Чонгука к машине, чтобы тот забрал свои вещи, и они наконец-то смогли зайти в дом.

<14:04 pm.>

      В доме семьи Ким оказывается совсем по-простому, что вызывает у Чонгука ощущение уюта. Он любопытно рассматривает совершенно невычурный интерьер помещения: светлые стены, оранжевый паркет под ногами с минимальным количеством мебели. Взгляд непроизвольно цепляется за очаровательные семейные фотографии, на одной из них большая семья Тэхёна кажется невероятно счастливой, скучковавшись с яркими улыбками под огромным зелёным деревом. Сей факт непроизвольно вызывает колючую боль в груди, потому что единственный портрет семьи Чонгука выглядит с точностью до наоборот: на ней никто не улыбается, никто друг друга крепко не обнимает и лица каждого выражают статусное хладнокровие.       Они останавливаются в просторной гостиной, где в центре комнаты находится обеденный стол на коротких ножках, за которым сидит женщина с собранными при помощи крабика волосами. Госпожа Ким перебирает отростки сои, напевает сомкнутыми губами заедающую мелодию и в какой-то момент прерывается, поправляя длинными пальцами немного отросшую чёлку. Кажется, она даже не замечает чужого присутствия в комнате. И Чонгук, внимательно рассматривающий чужой полупрофиль перед собой, задумывается об удивительной схожести матери и сына даже с такого ракурса. — Мама? — тихо зовёт Тэхён, привлекая внимание к себе.       Женщина незамедлительно оборачивается на источник звука, её тонкие брови приподнимаются в удивлении, а руки замирают над чашкой неотобранных проростков. Чонгук задерживается взглядом на утончённой внешности Госпожи Ким, затем вновь смотрит на Тэхёна — снова убеждается в сделанном ранее заключении. — Тэнни! — восклицает женщина и поднимается со своего места, вытирая руки об хлопковый передник на своей тёмно-зелёной юбке до худых щиколоток.       Она оказывается рядом с сыном в три шага, окольцовывает руками шею, прикрывает веки и трётся об его щёку собственной. Сей жест заставляет Чонгука припомнить объятия с Тэхёном в салоне автомобиля и непроизвольно улыбнуться собственным мыслям, прикусив нижнюю губу, чтобы скрыть приятные эмоции от окружающих (вполне вероятно, что он прямо сейчас выглядит как дурачок). А женщина тем временем ласково поглаживает Тэхёна по голове, что-то щебечет ему в самое ухо, а затем делает шаг назад и заглядывает в тёмно-карие ирисы с бескрайней нежностью и любовью.       Чонгуку даже завидно становится, потому что его встречи с матерью практически всегда проходят как деловая встреча. Впрочем, он старается не задумываться об этом. Незачем настроение себе портить. — Я тоже очень скучал, — одними губами произносит Тэхён, перехватывает материнские руки в собственные, поглаживая её худые пальцы. Он опускает голову вниз точно провинившийся щенок, неуверенно переступает с пятки на носок, смочив сухие губы слюной, и тянется холодной ладонью к Чонгуку. Его пальцы захватывают серую ткань толстовки чуть выше локтя, тянут материю на себя и молодому человеку приходиться немного выйти вперёд, отчего медовые ирисы женщины незамедлительно направляются на него.       Удивительно, но Чонгук впервые не волнуется. Всякое беспокойство уходит на второй план, когда госпожа Ким улыбается ему настолько ласково и заботливо, как будто его здесь ждали. — Мам, — Тэхён смотрит сначала на женщину перед собой и только потом бросает на Чонгука короткий взгляд, ощущая необоснованное смущение, собравшееся румянцем на кончиках ушей, — это Чонгук…       Мужчина секунды две-три заглядывается на Тэхёна, на его розовые уши, думает о том, что это смотрится безумно мило, но вскоре всё равно переключает своё внимание на женщину. В отличие от господина Кима, знакомство с которым вышло довольно-таки натянутым, она кажется намного приветливей и дружелюбней. И Чонгук, глядя на заразительную улыбку, будучи не в силах её проигнорировать, улыбается в ответ, поклонившись в девяносто градусов. Он поправляет выбившиеся пряди чёлки, не глядя берёт Тэхёна за руку и переплетает их пальцы между собой; последний почти давится воздухом, смотря смущённо и в то же время ошарашенно на Чона. Откуда в нём столько уверенности? — Неужели мужчину домой привёл? — их знакомство прерывает голос, доносящийся из коридора, что заставляет всех троих перевести любопытный взор на седовласую старушку.       Та неторопливым шагом в силу возраста двигается к обеденному столику, держа под подмышкой складную шкатулку, представляющую из себя в развернутом в виде игровое поле, другими словами — настольную игру под названием Го . Бабушка с кряхтением усаживается по-турецки на аккуратную подушечку, ставит на крышку стола шкатулку, раскрывает её и достаёт пакетики с чёрными и белыми камнями. — Я уже начала думать, что этот Чимин на тебя пагубно влияет. Ходите вместе как лесбиянки, — старушка укладывает ладони на колени, задумчиво хмурит брови и переводит взгляд сначала на Тэхёна, затем на Чонгука. Она внимательно его осматривает, буквально от макушки до ног, бубнит что-то себе под нос и отворачивается к игре. — Бабуль, мы ведь это уже проходили, — усталым тоном стонет Тэхён и закатывает глаза к потолку, удивляя тем самым Чонгука. Такого дёрганного юношу ему видеть ещё не приходилось. — Мама, нельзя такое говорить! Чимин-и славный мальчик и хороший друг Тэнни, — растерянно произносит госпожа Ким, развернувшись к пенсионерке.       Чонгуку остаётся молча наблюдать за некой перепалкой, что вызывает только мягкую улыбку на его губах, потому что даже эта ссора кажется комичной и семейной.

<15:16 pm.>

      После совместного чаепития госпожа Ким предлагает определиться со спальным местом молодых людей. Конечно, данный вопрос много времени не занимает от слова «совсем», потому что они останавливаются на комнате Тэхёна. В принципе, его спальня довольно-таки просторная, двое человек должны уместиться в ней запросто с учётом того, что имеется широкая постель.       И когда они поднимаются на второй этаж, Чонгук заинтересованно рассматривает комнату Тэхёна: она сильно не отличается от традиционного интерьера дома, по крайней мере, белые стены и рыжий паркет до сих пор присутствуют. Единственным нововведением является мебель, выполненная в более современном стиле: кровать на металлическом тёмно-сером каркасе, придвинутая к стене с парочкой любопытных плакатов малоизвестной поп-группы, встроенный в стену шкаф-купе, письменный стол у окна с вычурной жёлтой лампой и стаканчиком с канцелярией, обычный стул, открытый шкаф-пенал с учебной литературой.       Набор гарнитура весьма типичный, но Чонгука всё равно больше привлекают стены: где-то висят школьные фотографии (оказывается, Тэхён с короткой стрижкой тоже невероятно милый), где-то яркий календарь с очаровательным щенком ещё позапрошлого года, где-то очередное изобилие плакатов, и самое интересное — дорожный знак, запрятанный в пространство между столом и тем самым шкафом с книгами. — Ничего страшного, что вы будете спать вместе? — осторожно интересуется госпожа Ким, стоя в раскрытых дверях. Конечно, вопрос несколько неуместный, однако люди бывают разные: кому-то нравится спать в обнимку, кому-то вовсе одному. Поэтому из чистой вежливости женщина на всякий случай вопрошает в первую очередь у Чонгука. Своего сына она знает как облупленного, этот банный лист всегда пристраивается под бок: спит он или нет.       Тэхён поджимает губы в тонкую линию, смотрит сначала на Чонгука, потом на маму. Отчего-то его бросает в холод при мысли о том, что ему придётся делить собственную постель с молодым человеком. Конечно, до этого им прекрасно спалось с Чимином, только вот данную ситуацию с близким другом ни за что не сравнить. И, раздумывая об этом, Тэхён ставит рюкзак на кровать и принимается вытаскивать сменную одежду. — Не волнуйтесь об этом, всё хорошо, — Чонгук обольстительно улыбается женщине, а сам пытается не задумываться о насущной проблеме, ведь им придётся спать в одной постели. Безоговорочно, это заставляет молодого человека переживать и это не имеет интимный подтекст, просто их с Тэхёном общение только-только стало налаживаться. Не хочется всё просто так терять. Если быть честным, Чонгук уже успел привыкнуть к их объятиям и сладкому аромату ландыша у себя под носом.       А женщина, будучи удовлетворенной ответом, кивает и, мягко улыбаясь, вскоре покидает пределы спальни под предлогом: «Не буду мешать обустраиваться». Тэхён тяжело вздыхает, как только панельная дверь закрывается за чужим силуэтом, кратко смотрит на Чонгука, берёт выгруженную стопку вещей в руки и двигается к шкафу, раскладывая всё по полочкам. Чонгук тем временем крепче стискивает в пальцах ручки дорожной сумки, неловко топчется в центре комнаты, ладонью гладит собственный загривок, заодно взлохмачивая волосы на затылке. — Всё ведь нормально? — негромко спрашивает мужчина, рассматривая Тэхёна со спины. — О чём ты? — расслабленно задаётся вопросом юноша, пальцами разглаживает парочку помявшихся пижамных футболок и, облокотившись на дверцу шкафа, любопытно оборачивается к Чонгуку. — Ты знаешь о чём я, — он громко фыркает, пальцами чешет переносицу и прикрывает веки в усталой манере, хотя на самом деле дико смущён и ему не хочется говорить об этом открытым текстом. Ещё никогда ему не приходилось стесняться подобного рода вещей, ведь в них нет ничего серьёзного, ничего, что должно вызывать тахикардию.       Тэхён продолжает смотреть на Чонгука чуть больше пяти секунд и начинает понимать: ему, Тэхёну, тоже не очень хочется прибегать к подобного рода крайностям, однако выбора у них просто-напросто нет. Они приехали сюда продолжать отыгрывать свой дешёвый спектакль, — а значит, никакого антракта не будет. — Ты ведь мною не заинтересован, так? Пару ночей поспать в одной постели не такая проблема, ты в этом деле мастер, — голос Тэхёна звучит по-глупому безразлично, хотя в груди поселяется отвратительное чувство: оно разжигается ярким пламенем и заполняет каждую клеточку организма своим ядовитым дымом, уничтожая юношу изнутри. А ему, если говорить начистоту, до сих пор хочется верить, что у них что-нибудь получится.       Чонгук же с непониманием поднимает взгляд на парня перед собой. Он, откровенно говоря, не понимает значение чужих слов, которые больше звучат как упрёк, нежели обычное замечание. И это заставляет задуматься о мыслях в голове Тэхёна: что в ней вообще творится? Почему он выглядит таким расслабленным? И почему самому Чонгуку становится дискомфортно из-за его слов?

* * *

      Первый день в стенах родительского дома Тэхёна проходит на удивление гладко. Семья Ким оказывается действительно любящей и понимающей настолько, что у Чонгука возникает вполне уместный вопрос: «Почему Тэхён переживает?». Хотя предположительную причину молодой человек видит — буквально чувствует убийственный взгляд. Господин Ким, будучи той самой причиной волнения, даже не пытается скрывать своё недовольство, когда Чонгук присаживается рядом с Тэхёном во время семейного ужина, а затем шепчет что-то в самое ухо. И этот обыкновенный жест заставляет седовласого мужчину прикусить нижнюю губу до желтизны и приняться с силой разрезать отбивную, пока неприятный скрежет ножа о посуду не заставляет всех обратить на него внимание. — Вот, — негромко произносит Чонгук и мягко улыбается слегка смущённому Тэхёну, когда меняется с ним тарелками с уже нарезанным мясом, что не упускает из виду господин Ким. — Чонгук-и, поделишься с нами чем-нибудь о себе? — вежливо интересуется мама Тэхёна, чей взгляд наполняется неподдельным счастьем при виде сына, окружённого заботой. — Конечно, спрашивайте, — учтиво отвечает ей Чонгук, будучи морально готовым ещё с самого приезда в этот дом. — Ты ведь не местный, верно? — госпожа поднимает на молодого человека короткий взгляд, закусывая гарниром. — Да, — кивает тот. — Я из Сеула… У моего отца свой бизнес, поэтому бо́льшую часть своей жизни я провёл в городе. — Очень интересно, — невнятно произносит бабушка, не отвлекаясь от ужина. — Видимо, бизнес очень процветающий, раз твоему отцу никуда не хочется выезжать. — По всей видимости, так, — мягко улыбается Чонгук, а Тэхён переводит на него внимательный взгляд, — но сейчас я управляю компанией. — Ох, извини, — спустя чуть больше секунды вздыхает госпожа Ким. — Давай-ка лучше сменим тему, хорошо? Что насчёт твоих увлечений?       Чонгук неловко касается проколотой мочки уха, неторопливо дожёвывает мясо и откидывается на спинку стула, встретившись с обеспокоенным взглядом Тэхёна. Кажется, он до сих пор волнуется из-за неприятной темы касаемо покойного отца, на что Чонгук кратко улыбается и хлопает худое колено вместо слов. — Мне нравится спорт, — подняв взгляд на женщину, пожимает плечами молодой человек. — И, думаю, на этом всё, — он непроизвольно смотрит на господина Кима, в глазах которого промелькивает впервые за недолгий вечер не «я задушу тебя голыми руками, если ты прикоснёшься к моему сыну хоть пальцем», а незначительная капелька уважения. И, знаете, Чонгуку и этого достаточно, ведь отец единственного ребёнка оберегает, как чудовище аленький цветочек (без личной неприязни к господину Киму).       Госпожа Ким, будучи удовлетворена ответом зятя, в подтверждение кивает, а затем принимается додумывать следующий вопрос. В конце концов, ей не каждый день приходиться знакомиться с молодыми людьми своего мальчика. Тэхён, к слову, сам по себе необычный ребёнок: даже в подростковом возрасте за свиданьями с альфами ни разу не попадался. «Возможно, слишком хорошо шифровался», — ловит себя на мысли госпожа Ким и задумчиво поднимает взгляд на Тэхёна. — Знаешь, наш Тэнни очень скромный, — произносит бабушка, впервые за ужин поднимая взгляд на Чонгука, что любопытно смотрит на неё. — Интересно узнать, что в нём такого особенного? — Мама! — смущённо шикает женщина рядом с ней.       Чонгук переводит взгляд на госпожу Ким, на господина Кима, на Тэхёна и в оконцовке — на бабушку. Честно говоря, ему тоже хочется узнать ответ на этот вопрос: «Что же в Тэхёне такого особенного?». Он ведь самый обычный парень: ему не нравятся брендовые шмотки, тонна макияжа, да и вместо светских вечеринок он предпочитает спокойную жизнь, а ещё готовит он очень вкусно — с Тэхёном прямо как дома.       Тэхён и есть дом для Чонгука. — Я не могу любить Тэхёна из-за чего-то определённого, — неловко улыбается Чонгук и ладонью принимается тереть загривок, непроизвольно взглянув на виновника всего этого безумства, что смотрит на него глазами-звёздочками, потому что слова чужие звучат взаправду искренними, другими словами, Чонгук даже слишком хорошо входит в свою роль Ромео. — Да-а-а, — со старческой мудростью тянет бабушка. — Тэхён — удивительный человек, потому как очень искренний, — со всей любовью в голосе добавляет она, что заставляет самого Тэхёна смущённо уставиться в собственную тарелку, ведь ничего такого ранее ему не удавалось слышать ни от кого за этим столом. И это кажется ему действительно семейным и безумно прекрасным — настолько, что слёзы застывают в глазах, что удаётся скрыть под чёлкой. — На словах ты хорош, но насколько же ты серьёзен в своих намерениях? — впервые за вечер раздаётся бас седовласого мужчины, что складывает руки на груди, как бы демонстрируя собственное равнодушие по отношению к новоиспечённому зятю. — Не беспокойтесь об этом, — учтиво улыбается Чонгук, и его следующие слова заставляют каждого за столом удивлённо вытаращиться на пару: — Мы уже помолвлены.       Господин Ким краснеет точно спелый помидор, что складывается такое впечатление, как будто вот-вот — и из его ушей пойдёт пар. Он кажется невероятно злым на Тэхёна, что заметно тушуется под напряжённым взглядом отца. К счастью или нет, скандал не успевает развязаться: мужчина довольно-таки резко поднимается из-за стола и удаляется в себе известном направлении под аккомпанемент в виде громкого хлопка входной двери. — Просто дайте ему всё переварить, — с долей вины в голосе произносит женщина, когда Чонгук вызывается помочь с уборкой, а Тэхён молча попивает горячий чай в стороне.       К одиннадцати часам все расходятся. Чонгук с Тэхёном возвращаются в спальню последнего. Они толком ничего не обсуждают: ни прошедший день, ни семейный ужин. Тэхён только спрашивает: «Ты пойдёшь в душ?», на что получает положительный ответ, после которого объявляет, что пойдёт первым и скрывается за панельной дверью. Чонгуку становится немного неуютно; ему почему-то казалось, что у них отношения намного улучшились, но либо он ошибался, либо Тэхён просто устал за сегодня. С этими мыслями молодой человек переодевается в домашнюю одежду — чёрные футболка и шорты справляются с этой задачей на «отлично» — складывает уличную на полку шкафа и от нечего делать садится на кровать, окидывая взглядом комнату, залитую тусклым свечением благодаря той самой жёлтой лампе на письменном столе.       Тэхён возвращается через минут пятнадцать. Его распаренная кожа, пропахшая отдушкой цветочного геля для душа и природным ароматом ландыша, заставляет Чонгука непроизвольно вобрать побольше воздуха в лёгкие. Он старается делать как можно более непринуждённый вид, когда Тэхён, переодетый в милую белую пижаму, составляющую из себя комплект в виде рубашки и штанов, проходит мимо него. Впрочем, Чонгук практически сразу поднимается со своего места, направляется в ванную комнату, где при входе сразу обнаруживает оставленное чистое полотенце. Ему хочется думать, что о нём так позаботился Тэхён. И с этой мыслью он раздевается и заходит в душевую кабину.       Проходит чуть больше двадцати минут, и Чонгук возвращается обратно в спальню, он ерошит сыроватые волосы полотенцем, внимательно смотрит на Тэхёна, что прижимается к стене. Сомнений не остаётся: юноша спит. Сей факт заставляет Чонгука отчего-то грустно засопеть, повесить полотенце на спинку кровати и забраться под собственное одеяло, задумчиво посматривая на утонувшего в покрывале Тэхёна.

<9:34 am.>

      Утро третьего дня начинается намного приятней по большей части из-за Тэхёна, который тихо сопит на своей половине постели, натягивает на себя добрую половину одеяла и сладко причмокивает губами. Чонгук сонно смотрит на его умиротворённые черты лица, затем тянется к телефону под подушкой, сверяется со временем и принимает решение, что пора вставать. Он старается сильно не шуметь, когда открывает створку шкафа, чтобы отыскать серую толстовку и незамедлительно надеть с целью избавиться от неприятных мурашек из-за контраста температуры воздуха и нагретого места под одеялом.       На первом этаже, куда Чонгук спускается после утренних процедур, оказываются только аджума и госпожа Ким, которые разговаривают о чём-то своём. Однако стоит молодому человеку присесть рядом с ними, и обе женщины незамедлительно переключают на него внимание. — Доброе утро, что-нибудь будешь? — заботливо спрашивает женщина, и на губах расцветает добрая улыбка. — Нет, спасибо, — неловко отнекивается Чонгук, мотнув головой. — Может, всё-таки кофе? — продолжает настаивать Госпожа, хотя со стороны это больше напоминает попытки уговорить ребёнка позавтракать кашей, который всяческий раз настаивает для начала на утреннем сеансе мультиков. Впрочем, Чонгук сильно не сопротивляется, да и позавтракать чем-нибудь нужно, хотя аппетита на сытную пищу нет от слова «совсем», а вот — кофе совсем другое дело. — Хорошо, уговорили, — он улыбается ей в ответ, и женщина после услышанного согласия поднимается со своего места и направляется на кухню, откуда начинает доноситься возня.       Чонгук тем временем облокачивается локтями на стол, задумчиво прикрывает глаза, затем достаёт телефон из кармана кофты и принимается пролистывать ленту новостей. Ничего интересного в этом занятии не оказывается: обычный перечень каких-то жёлтых статей с именитыми личностями, ещё немного про политику и совсем чуть-чуть про курс доллара. — Вот, — худая кисть ставит перед ним кружку дымящегося напитка, и Чонгук откладывает телефон в сторону с благодарностью в глазах. — Ничего страшного, что я добавила молока? — вдруг спрашивает женщина, выглядя немного обеспокоенно, пока вытирает руки кухонным полотенцем. — Всё отлично, я люблю молоко, — тихо смеётся молодой человек, и госпожа Ким очаровательно ему улыбается. Настолько добрых людей под одной крышей Чонгуку никогда не удавалось видеть, кроме каких-нибудь идеализированных сериалов, но это совсем другой разговор. Всё-таки мама у Тэхёна — замечательный человек с невероятно большой душой. Сей факт сразу наводит на мысль, что их единственный сын, очевидно, перенял в большей мере характер у матери.       Кстати, о нём. Тэхён лениво спускается на первый этаж, ладонью в этот момент оглаживает перила, а затем присаживается рядом с Чонгуком. Тот совсем немного начинает нервничать, но старательно пытается сделать вид, будто ему всё равно, будто они каждый божий день сидят рядом с друг другом. А Тэхён сам на себя не похож, потому что его худые пальцы слишком непривычно пробираются под тёплую толстовку с одной-единственной целью: попытаться отогреть замерзшие фаланги. По крайней мере, Чонгуку отчётливо удаётся прочувствовать холодную плоть сквозь хлопковую футболку, на которой покоятся ладони Тэхёна. Наверное, не будь здесь лишних пар глаз, он бы спросил: «Что не так?», но вместо этого молча пьёт свой кофе, стараясь усмирить участившееся сердцебиение. Конечно же, безуспешно. — Будешь кофе? — спустя пару секунд молчания спрашивает Чонгук и поворачивается к Тэхёну вполоборота, протягивая кружку с бодрящим напитком.       Парень задумчиво смотрит на протянутую ёмкость, и это начинает казаться милым — такой очаровательно-сонный Тэхён, напоминающий котёнка, что без лишних слов берёт обеими руками кружку и делает небольшой глоток. Родственники наблюдают за юношей с любопытством, а Чонгук в лёгком непонимании хмурит брови, пока не понимает смысл такой реакции близких Тэхёна, потому что лицо его забавно кривится, по всей видимости, от горьковатого вкуса кофе. Чонгук давится усмешкой, когда самостоятельно забирает из худых пальцев свою кружку, оставляя её на краю стола. — Фу, он без сахара, — Тэхён вжимается головой в плечи точно нахохлившийся воробушек, смотрит обидчиво на Чонгука, пока все трое — бабушка, мама и Чон — продолжают с него посмеиваться.

<16:39 pm.>

      На четвёртый день богатые идеи Тэхёна из ряда «интересное времяпровождение» заканчиваются и это заставляет неимоверно скучать с учётом не самой благоприятной погоды за окном. Эти не сулящие ничего хорошего серые тучи нагоняют непередаваемую тоску. В один момент Тэхёну кажется, что этот день уже ничем не спасти. Он лишь задумчиво смотрит в окно, находясь в собственной комнате в тихом уединении, подпирает кулаком щёку и ненадолго прикрывает веки, пока пальцы путаются в мягкой пряже тёмно-зелёного кардигана с очаровательной цветной нашивкой «Good boy».       В черепной коробке понемногу раскручиваются импровизированные шестерёнки, называемые извилинами головного мозга: парень пытается придумать для себя занятие, дабы окончательно не стухнуть в четырёх стенах. Первым вариантом становится, конечно же, Чимин: они созваниваются и немного болтают о насущном, пока лучший друг не предупреждает о том, что через пару часов у него состоится свидание с Намджуном. Конечно, это не заставляет Тэхёна обижаться. Он всё прекрасно понимает, поэтому просит передать приятелю привет и крепкие объятия, а затем отключается. Однако телефон в сторону отложить не торопится, внимательно рассматривая гаджет в собственных руках, пока за спиной не раздаётся тихий скрип панельной двери, что нехотя привлекает внимание.       Это оказывается Чонгук. Он пальцами пытается пригладить взлохмаченную копну волос, прикрывает за собой дверь, непроизвольно кидает на Тэхёна короткий взгляд и принимается заниматься своими делами: достаёт телефон из кармана штанов, ставит его на зарядку, а затем подходит к шкафу, чтобы поверх футболки надеть толстовку. — Твоя мама попросила сходить до магазина, пойдёшь? — между делом интересуется Чонгук и обращает внимание на Тэхёна, чьи глаза начинают светиться, как у маленького ребёнка, желание которого наконец-то смогло исполниться. — Сейчас? — задаётся встречным вопросом юноша, и это непроизвольно наталкивает Чонгука на его согласие на небольшую прогулку до минимаркета и обратно. — Ну, подожди минут пятнадцать, пока мой телефон зарядится, — предупреждает тот, задумчиво взглянув сначала на смартфон на кровати и только потом на Тэхёна, что одобрительно ему кивает.       Тэхёна очень сильно радует факт того, что они в конечном итоге сходятся на мысли пройтись пешком с учётом того, что магазин находится недалеко и список покупок не такой и большой. А на улице оказывается прохладный ветер, совсем небольшое количество луж и, к счастью, малолюдно — это поднимает настроение как по щелчку пальцев. Конечно, Чонгук продолжает жужжать что-то про неприятную погоду, хвалит себя за взятый зонт, а затем поспешно догоняет Тэхёна, потому что не ориентируется в местности от слова «совсем». Такой Чонгук вызывает улыбку; такого Чонгука хочется дразнить. И именно по этой причине юноша пару раз указывает пальцем в небо, а затем торопливо прячется за ближайшим деревом, выглядывая из-за толстого ствола с любопытством и гаденько хихикая, когда на лице молодого человека видит растерянность.       Конечно, последствия подобных шуток не заставляют себя ждать, когда Тэхён выходит из своего укрытия, заливисто смеётся над насупившимся Чонгуком, а потом позволяет себя взять за руку под предлогом: «Теперь ты точно никуда не уйдёшь». Таким образом они вскоре доходят до минимаркета, где за парочкой касс сидят скучающие аджумы, которые говорят о своих огородных делах, а между торговыми рядами снуёт немного покупателей.       Чонгук заинтересованно осматривает светлое помещение с высокими потолками, оставляет прихваченный зонт у входа, в предназначенной для него подставке, находит ряд тележек и отправляет за одной Тэхёна — цитата — «в знак наказания». Парень демонстрирует ему язык, но всё равно берёт тележку и выдвигается внутрь минимаркета, лениво снуя между прилавками и любопытно засматриваясь на аквариум с морской живностью. Впрочем, подольше постоять около весьма занимательного зрелища не получается, потому что Чонгук окликает. И они ходят по магазину минут пятнадцать по большей части из-за того, что никак не могут найти клубнику, из которой Тэхёну захотелось приготовить что-нибудь вкусное либо просто-напросто съесть, если первичный вариант увенчается неудачей.       По возвращению всё-таки начинается дождь, на что Чонгук самодовольно открывает зонт со словами «Я же говорил, что он пригодится». А Тэхён его передразнивает немного писклявым тоном, после чего пихает бедром, заставляя мужчину неустойчиво покачнуться и ответить тем же. Они смеются друг на другом, дурачатся словно дети и даже не сразу замечают, что дождь успевает закончиться. И, собираясь закрыть зонт, Чонгук обращает внимание на обувь Тэхёна — его промокшие кеды и развязанные шнурки — незамедлительно предупреждая парня о своём замечании: — У тебя развязался шнурок.       Тэхён с любопытством опускает взгляд на свою обувь, рассматривает хлипкое подобие бантика, а сам рассчитывает, что дойти до дома в таком виде не составит никаких проблем. По крайней мере, идти им остаётся совсем немного: всего-то подняться по узкой асфальтированной дорожке между домов. Только вот Чонгук без лишних слов решает действовать как ему вздумается, чем безусловно вгоняет в ступор и вынуждает молчаливо наблюдать. И пока мужчина осторожно облокачивает зонтик о фонарный столб, а сам присаживается на корточки, сердце Тэхёна успевает сжаться до крошечных размеров.       И грудь поражает малоприятный спазм, из-за которого дышать становится намного трудней. Это кажется странным, несколько пугающим, но всё равно завораживает дух и заставляет щёки покрыться розовыми пятнами, потому что Чонгук ведёт себя совсем иначе — совсем не как обычно. И юноша старается как можно незаметней вобрать побольше воздуха в лёгкие и так же незаметно выдохнуть, рассматривая узкую дорожку между жилыми домами, что освещается редкими уличными фонарями из-за сгущающихся сумерек. — Твои ноги промокли, зачем ты надел кеды? — Чонгук неторопливо выпрямляется и берёт в руку рукоять зонта, звуча при этом расслабленно. — Подумаешь, — фыркает Тэхён, а взгляд его неуверенно падает то на мужчину перед собой, то куда-то в сторону. — Я ж не умру. — Но наверняка простудишься, — усмехается тот, после чего зарывается пальцами в приятные на ощупь волосы юноши, легко взлохмачивая их и тем самым привлекая внимание.       И Чона, если говорить начистоту, немного удивляет отсутствие сопротивления с чужой стороны. Кажется, даже сама обстановка начинает играть с подсознанием Чонгука злую шутку, потому что в узком переулке становится подозрительно тихо и оттого неловко. Только вот сил оторваться от глаз перед собой предательски не хватает, и это заставляет ощущать себя настоящим слабаком.       Тэхён же смущённо съёживается под пристальным вниманием. Его взгляд не прекращает метаться из стороны в сторону, а затянувшееся молчание начинает понемногу давить на виски, из-за чего главной мыслью становится: «Поскорей бы вернуться домой». — Слушай, может быть уже пойдём домой? Становится как-то холодно, — Тэхёну искренне хочется показать свою полную безразличность к происходящему, дабы донести до Чонгука очевидную вещь — ему не хочется здесь стоять. И пускай внутреннее «Я» продолжает утверждать об обратном, парень старательно затыкает чёртов голос в собственной голове, считая себя обезумевшим.       Чонгук же смотрит на такого Тэхёна неотрывно. Он кончиками пальцем эфемерно касается горячей кожи загривка, другими словами, пытается поймать беглый взгляд тёмно-карих ирисов, но юноша оказывается упрямым (впрочем, как и всегда). И здесь не нужно быть всемогущим, чтобы заметить чужое смятение: один только смущённый вид Тэхёна говорит об этом, но не заставляет остановиться. Наоборот, его очаровательные пунцовые щёки на красивой песочной коже заставляют продолжать, буквально пробуждают детское любопытство к происходящему, отчего хочется узнать последствия.       Быть может, затея абсолютно глупая. Тэхён в любой момент может зарядить ему между ног, послать на все четыре стороны и дать понять, что больше не желает его видеть. Только вот что-то необъяснимое продолжает теплиться в груди, несмотря на здравое предположение, которое вполне может оказаться правдой, потому что характер у Тэхёна взрывной. Такие Чонгуку нравятся: неуправляемые, но, несмотря на это, ласковые.       Подобного рода мысль вызывает краткую ухмылку на губах, которая заставляет Тэхёна наконец-таки посмотреть на мужчину перед собой и поджать собственные уста в аккуратный бантик. И весь этот умилительно-невинный образ: чуть-чуть взлохмаченные волосы, розовенькое личико и проникновенный взгляд — вызывает покалывание на кончиках пальцев.       А у Тэхёна давление начинает зашкаливать, по крайней мере, потому что тело бросает то в жар, то в холод. Он пальцами сильней сжимает ручки пакета, прикусывает кончик языка и принимается ответно наблюдать за Чонгуком, считая это лучшей идеей для того, что заставить его отступить. Конечно, выходит плохо: мужчина продолжает стоять на прежнем месте, а руки его, прохладные и широкие, оказываются на щеках, кожа которых на ощупь точно бархат — до того притягательная и приятная. Это играет с Тэхёном злую шутку, потому что сердце его предательски тает от такой нежности, что абсолютно не присуща ему.       Если говорить начистоту, все его предыдущие отношения нельзя сравнить с нынешними в первую очередь из-за того, что они фиктивные, а ещё спонтанные и странные. Другими словами, непредсказуемость Чонгука зашкаливает; он точно демон-искуситель обхаживает свою жертву, шепчет на ухо комплименты, а потом съедает заживо. И это единственная мысль, которая заставляет Тэхёна держаться подальше от пленительных кукольных губ, к которым хочется прильнуть и втянуть в долгий поцелуй.       Чонгук же, замечая пристальное внимание на собственных устах, победно улыбается и делает аккуратные наступающие шаги, что заставляют парня прижаться к холодной бетонной стене высокого ограждения и непроизвольно охнуть от контраста температуры, несмотря на отцовскую куртку. Тэхён вжимается в её ворот точно нахохлившийся воробушек, крепко жмурится и пальцами хватается за бомбер Чонгука. Сердце как бешеное продолжает колошматиться в ожидании неясного, хотя всё очевидней некуда.       И когда горячие губы сперва прикасаются к щеке, юноша мелко вздрагивает и вздыхает, неуверенно приоткрывая веки и заглядывая в практически чёрные омуты напротив. Собравшиеся морщинки во внешних уголках глаз из-за искренней улыбки вызывают необъяснимый трепет, от которого спирает воздух в лёгких, и Тэхён скорее машинально отвечает на лёгкий чмок со стороны Чонгука. Тот старается не напирать, пускай сладостным ощущением пухлых губ хочется завладевать снова и снова.       Чонгук неторопливо перебирает то нижнюю, то верхнюю губу, ласково большим пальцем отчерчивает линию челюсти и вбирает полные лёгкие раскрывшегося аромата белого мускуса, что на них ложится тёплой патокой сладкого мёда. Язык осторожно касается раскрасневшихся уст, пробирается между ними и обводит десну, а у Тэхёна земля из-под ног начинает уходить. Он, будучи смущённым до красных кончиков ушей, неуверенно подаётся к Чонгуку, легко сминает его губы в собственных и раскрытую ладонь укладывает на широкую грудь. — Подожди-подожди, — словно в бреду шепчет Тэхён, находясь всё ещё интимно близко, что безусловно дурманит и заставляет мужчину приобнять его талию. — Нам надо домой, мама будет волноваться, — он облизывает губы от чужой слюны.       И Чонгук, бесспорно, согласен с ним. На улице начинает совсем уж темнеть, а вернуться они должны были минут пятнадцать назад точно, всё же дорога от магазина до дома занимает совсем ничего времени. И что-то подсказывает ему, что без расспросов о причине опоздания не обойтись и без недовольного взгляда господина Кима — тоже. Только вот Чонгуку совсем не хочется отпускать Тэхёна — хочется, наоборот, продлить момент и испробовать малиновые губы ещё немного. — Да, ты прав, — несмотря на собственное противоречие, соглашается молодой человек и перехватывает пакет из чужих рук. — Я понесу, ладно? — зачем-то спрашивает он, на что Тэхён молчаливо кивает.