Скажи моей маме, что любишь меня

      По возвращению в Сеул Тэхён неожиданно для всех сваливается в постель с температурой. Чонгук, пожалуй, бьёт панику раньше всех: в первую же ночь, как только градусник успевает показать свыше тридцати семи, он незамедлительно принимается названивать матери для консультации (лечить кого-то ему ещё не приходилось). А Тэхёну становится впервые за долгое время невероятно стыдно, потому что паника Чонгука из-за обыкновенной простуды начинает казаться чем-то по-настоящему идиотским. Правда, тот всяческий раз отнекивается, пытается убедить Тэхёна в ужасности положения и продолжает свои попытки дозвониться до госпожи Чон, которая наверняка давным-давно спит, в конце концов, не десятый час на улице. — Мама, у Тэхёна температура! — выпаливает Чонгук, как только по ту сторону доносится чужой вздох.       Женщина, очевидно, ещё не успевшая окончательно проснуться, приподнимается на одном локте, включает лампу на тумбочке и окидывает взглядом тусклую спальню, обращая внимание на настенные часы, стрелки которых указывают на двенадцатый час. Этот факт заставляет её в очередной раз тяжело вздохнуть. — Что за паника? — первоначально произносит госпожа Чон, точнее, задаётся риторическим вопросом, когда более-менее переваривает полученную информацию.       Чонгук от чересчур спокойного тона матери непроизвольно выпрямляется и прочищает горло, взглянув на Тэхёна. Тот наблюдает за ним из-под одеяла, потихоньку сгорая от невыносимой неловкости момента, хотя тому виной, вполне возможно, его жар. — Напоминаешь мне отца своей истерикой. Правда, он вопил хлеще, когда у меня отошли воды, — к чему-то говорит женщина по ту сторону телефонной линии, пока неторопливо выбирается из постели и направляется к комоду, на котором стоит графин с холодной водой. — Сильная температура? — она переходит наконец-то к сути. — Тридцать семь и пять, — снова взглянув на электрический градусник в собственной руке, отвечает ей Чонгук, а госпожа Чон тяжело вздыхает. Как знала, что не велика беда. Ох ж эти альфы… паникёры чёртовы. — Дай-ка мне поболтать с Тэхёном, — без лишних разговоров просит госпожа Чон, на что молодой человек нерешительно протягивает смартфон юноше. У него на такой жест с чужой стороны глаза становятся по пять копеек, потому что разговаривать с мамой Чонгука Тэхёну не очень-то хочется. Ему и так неловко за поведение этого дурака, который от обычной простуды панику наводит.       Поэтому с долей неуверенности и безумным желанием попытаться сымитировать собственную внезапную кончину во избежание нежелательного разговора, Тэхён всё-таки касается чужого телефона и прижимает его к уху, затаив дыхание в ожидании. Отчего-то ему казалось, что прямо сейчас госпожа Чон хорошенько преподаст обоим урок, так сказать, отучит беспокоить взрослых по пустякам. — Здравствуйте, — тихим тоном произносит Тэхён и непроизвольно натягивает улыбку, как будто женщина сидит прямиком напротив него и прекрасно может наблюдать за его выражением лица. — Извините за беспокойство… — Как себя чувствуешь? — посчитав ненужным отвечать на чужие извинения, добродушно интересуется она, на что юноша даже не сразу находит ответ, поскольку теряется в мыслях. — Я действительно в порядке, не утруждайте себя, — он неловко опускает голову вниз, пока пальцы его сильней сжимают тёплое одеяло. — У меня всего-то жар из-за температуры. Я позвал Чонгука, чтобы он нашёл мне какие-нибудь жаропонижающие, а этот дурак развёл из этого настоящую драму, — Тэхён описывает ситуацию вкратце, бросив взгляд с долей недовольства на самого Чонгука, что многозначительно приподнимает брови, как бы вопрошая: в чём, собственно, проблема? А госпожа Чон по ту сторону телефонной трубки начинает заливисто хохотать — по-видимому, произошедшее недоразумение хорошенько её развеселило. — Тогда ладно, — на выдохе произносит та, когда смех более-менее утихает. — В таком случае тебе сейчас действительно стоит выпить таблетки, а потом хорошенько поспать. Наутро лучше будет позавтракать кашей. И лучше воздержись от душа, иначе температура снова подскачет, — довольно-таки кратко, но предельно ясно объясняет все детали женщина, на что Тэхёну остаётся кивать. — Может, Сокджину приехать и позаботиться о тебе? — Никакого Сокджина! — встревает в разговор Чонгук, который каким-то чудом смог расслышать малое упоминание телохранителя в их разговоре, что заставляет Тэхёна уставиться на него в молчаливом изумлении. В конце концов, возвращение Сокджина, наоборот, весьма хорошая идея, тем более Тэхён успел соскучиться по нему, поскольку виделись они в последний раз неделей ранее. — Хорошо, никакого Сокджина, — вновь хихикнув, соглашается госпожа Чон и, пожелав спокойной ночи и скорейшего выздоровления для Тэхёна, отключается. Тот в свою очередь ещё с минуту рассматривает выключенный дисплей смартфона в собственной руке, пока Чонгук сам не забирает гаджет.       Тэхёну хочется спросить у него, почему ему не хочется увидеться с Сокджином и какова причина такого резкого отказа, как будто приезжать к ним собирается совершенно чужой человек. Они ведь с Сокджином хорошие друзья, несмотря на его работу и поручение находиться рядом с молодожёнами в любой момент во избежание всяческих неприятных ситуаций. Однако Чонгук как будто опускает этот момент и даже выражение его лица отчего-то демонстративно показывает полное недовольство от предложения собственной матери. — В чём дело? — спустя пару минут интересуется Тэхён, пока наблюдает за роющимся в аптечке Чонгуком, который внимательно вчитывался в название различных цветастых коробочек с целью найти необходимое лекарство. — Мы давно не видели Сокджина, не хочешь с ним увидеться? — Нет, — отрезает молодой человек, после чего замолкает, а Тэхён даже не видит причины продолжать разговор, ведь заранее знает, что это бесполезно. Если Чонгук не хочет говорить, значит, он не хочет, и пытаться вытягивать из него слова — ровным счётом бесполезное занятие. Правда, случается чудо и, несмотря на собственное сомнение и нежелание чем-то делиться с юношей, Чонгук всё-таки заставляет себя сказать одну немаловажную вещь: — Он будет ухаживать за тобой, и в итоге мы снова не сможем побыть наедине.       А у Тэхёна от таких откровенностей дыхание перехватывает. Он смотрит на Чонгука с читаемым смущением во взгляде, пока грудную клетку поражает болезненно-приятное ощущение, которое сравнить с чем-то не получается. Просто в один момент, кажется, вся вселенная собирается в этой чёртовой комнате, и Тэхёну отчётливо удаётся увидеть чужие розовые щёки, отчего улыбка самопроизвольно растягивается на малиновых губах. — Мне нравится твоя честность, — чистосердечно признаётся юноша, тем самым заставляя Чонгука оторваться от копания в аптечке и уставиться на него, но ненадолго. Участившееся сердцебиение вынуждает его буквально очнуться от пленительной красоты Тэхёна, что, несмотря даже на простуду, может одной только улыбкой околдовать.

<10:13 am.>

      Следующее утро начинается с неожиданностей в лице Чонгука, который заявляется в его спальню с дурацкой самодовольной улыбкой и приготовленным собственными руками завтраком. Тэхён спросонья толком ничего не понимает, лишь наблюдает за чужими действиями из-под вороха одеяла, пальцами поправляя лохматую копну волос, немного сыроватую от пота. Видимо, он слегка перестарался, когда поверх пижамы решил натянуть кардиган под предлогом того, что ночью его может начать морозить.       Впрочем, то становится абсолютно неважным, поскольку непроснувшийся ум заманивает детское любопытство — отчего Чонгук выглядит таким счастливым, презентуя ему аккуратный горшочек с крышечкой? Но вскоре вмиг становится понятно много, когда загадочная крышечка открывается и кверху поднимается белёсый пар, означающий, что нечто, отдалённое напоминающее то ли суп, то ли кашу, недавно сняли с плиты. — Что это? — нахмурившись, спрашивает Тэхён, пытающийся понять и без лишнего пояснения, но осознающий, что это абсолютно бессмысленно. И тогда поднимает взгляд на Чонгука, несколько недовольного и удивлённого неуместным вопросом, ведь и дураку понятно, что это рисовая каша. — Рисовая каша, — он ещё раз внимательно осматривает несколько помятого от сна парня, а затем с долей нерешительности касается его лба, но температуры не оказывается. — Ты даже в этом плох? — Тэхён, ни капли не реагирующий на чужие прикосновения, как будто это само себе разумеющееся, продолжает с интересом разглядывать представленную рисовую кашу, больше схожую с супом. Нет, консистенция почти идеальная, но это только почти. — Что значит «даже»? — возмущённо вздыхает Чонгук и зарывается пальцами в лохматую чёлку, дабы отогнать наверняка мешающиеся пряди от лица и заколоть первой попавшейся заколкой на тумбочке.       Дальше происходит нечто ещё более странное, для Тэхёна так точно. Он, совершенно не узнавая своего Чонгука, толком не понимает, что тот собирается делать ровно до того момента, пока мужчина ложкой не зачёрпывает водянистую кашу и, подув, преподносит к его губам. Тэхёну остаётся просто смотреть на него глазами-копейками, а затем с долей неуверенности в происходящем послушно открыть рот, проглотив завтрак. К слову, тот оказывается не настолько безобразным, каким мог показаться первоначально, отчего парень задумчиво облизывает губы, как бы смакует вкус. — Ну как? — в ожидании спрашивает Чонгук. Его выражение говорит само за себя: очевидно, он старался сварить как можно более идеальную кашу практически всё утро. По крайней мере, что-то Тэхёну подсказывает, что на кухне наверняка как минимум одна пригоревшая кастрюля есть. — Вкусно, — он одобрительно кивает и вновь открывает рот, наблюдая за счастливой улыбкой мужчины.

* * *

      Несмотря на минувшие публичные новости о посещении клуба Юнги, его отцу каким-то образом удаётся обо всём разузнать. И реакция не заставляет себя долго ждать: мужчина преклонных лет буквально вспыхивает голубым огнём, когда швыряет в лицо провинившегося сына множество фотографий, где парень в полумраке клуба балуется крепкими напитками и отдаётся такту музыки. К счастью или нет, Хосок этого не застаёт. Впрочем, дышать от этого проще — не придётся выслушивать очередное наставление по поводу своего поведения.       К слову, Юнги его небольшое баловство с клубом не кажется чем-то из ряда вон выходящим. Он просто-напросто развлекался в своей компании, потому что сидеть дома невероятно скучно, даже ужасно скучные мероприятия супруга не помогают утолить хоть капельку ненависти ко всему. Конечно, ближе к ночи Юнги неплохо перебрал с алкоголем, отчего непослушные пальцы едва нашли необходимый номер лучшего друга, который в любой момент сможет вытащить его из самой задницы. В тот момент под задницей Юнги представлял свою абсолютную беспомощность и уязвимость, поскольку несколько любопытных альф, очевидно, узнавшие его, стали заинтересованно поворачивать головы в его сторону.       Однако, почему он не позвонил Хосоку? Юнги точного ответа дать не может. Может, побоялся? Или не хотел отвлекать от рабочей рутины? Хосок устаёт каждый божий день, поэтому заваливается домой без сил. Единственное, на что его хватает — совместный ужин и только. Впрочем, ужином это тоже сложно назвать, поскольку оба молча принимаются за еду, а потом расходятся по комнатам.       Почему по комнатам? Наверное, Юнги опять же неловко спать с этим мужчиной в одной постели, пускай они уже и занимались сексом. Это просто сложно объяснить, или парень просто-напросто не хочет тратить собственное время на бесконечное понимание себя — думайте как пожелаете. Он знает одно наверняка: та ночь была спонтанной отчасти, пускай он долго мужался, прежде чем позволить Хосоку вторгнуться в личное пространство, увидеть потаённое и узнать о себе больше. — Как дела? — к удивлению, Хосок выглядит счастливым, отчего незамедлительно привлекает внимание Юнги. — Ничего нового, — пожимает плечами юноша, расположившийся за кухонным столом с бокалом вина в руке. — Что-то стряслось? — Хосок, очевидно, заметивший перемену в чужом поведение, ослабляет узел галстука и присаживается рядом с возлюблённым, напротив него, дабы видеть любую промелькнувшую эмоцию на чужом лице. — Ты можешь мне рассказать. — Не хочу, — ощущая себя настоящим капризным ребёнком, цыкает Юнги.       Говорить об очередной потасовке с отцом не хочется от слова «совсем», ведь лучше от этого наверняка не станет, как минимум, горе-папаша в мгновение не изменится из алчного ублюдка в по-настоящему любящего родителя. Впрочем, Хосоку этого не понять. Это будет крайне странно, если он встанет на его сторону, будучи деловым партнёром с господином Мином.       Неловкое молчание повисает между ними. Хосок прокашливается, как будто собирается что-то сказать, но вовремя считает эту затею глупой, и Юнги поднимается из-за стола. Он допивает свой бокал вина одним глотком, после чего ставит посуду в раковину. — Я жалею, что мы познакомились в такой обстановке, — без всяческого повода вдруг произносит горькую правду юноша, не осмелившись взглянув на мужчину.       Тот наверняка понимает, о чём идёт речь — об их публичной жизни. Так уж вышло, что Юнги повезло родиться в богатой семье влиятельного бизнесмена, а Хосоку исполнить собственные мечты и пойти по головам недоброжелателей. Не будь всего этого, смогли бы они встретиться вообще? Без лишних глаз, без какого-то партнёрского договора, где Юнги выступает жалкой пешкой отца в исполнении плана словить невероятный куш. Интересно, как бы произошла их встреча? Может быть, в кафе или библиотеке? В метро? Как бы Юнги смог узнать его из миллиона? — Это значит твоё признание? — помолчав с минуту, будто бы прощупывает почву Хосок, подняв испытывающий взгляд с чужих худых щиколоток до пунцового загривка. Юнги точно смущён. — Это ничего не значит, — весьма типичный ответ для такого человека, как Юнги, немного спонтанного, но по-своему обаятельного. Он всегда идёт наперекор собственным чувствам и эмоциям, Хосок давно выучил эту его черту.       Они молчат ещё немного, без веских на то причин, прежде чем мужчина решается подняться со своего места и подойти к Юнги со спины. Он прижимается грудью к чужим лопаткам и готов поклясться, что чувствует мимолётную дрожь стройной фигуры, когда губами прижимается к голой шее.       Юнги от такого переизбытка эмоций ненадолго теряется, смутившись откровенными прикосновениями Хосока, по которым потаённо скучал и грезил. — Мы можем сегодня… лечь вместе? — голос Хосока звучит точно тягучая патока, поскольку природный аромат Юнги по-настоящему успокаивает, словно наилучшее благовоние. Особенно красиво его феромон может раскрываться, когда тот смущён либо сильно возбуждён. В последнем случае Хосоку буквально сносит крышу — это он понял, исходя из первой и последней ночи, проведённой вместе. Это определённо заставляло каждый день задумываться о том, насколько сильно он влюблён в этого парня.       Что касается Юнги, тот непроизвольно напрягается, но не из-за самых неприятных чувств, а скорее наоборот. Он с долей нерешительности касается бархатной кожи чужого запястья, внимательно очерчивает кончиками пальцев виднеющееся плетение синеватых вен и задерживает дыхание, когда горячие губы мужчины прикасаются к бледной шее ещё и ещё. — Хочешь заняться сексом? — несмотря на собственное дикое смущение, голос Юнги звучит достаточно твёрдо. — Я хочу заниматься с тобой исключительно любовью, — ласковый шёпот у самого уха, и юноша млеет в крепких объятиях своего мужчины, что прижимает его к столешнице, опаляя жаром своего тела с ног до головы.

<21:55 pm.>

      Юнги никак не может вспомнить, с каких пор при виде Хосока стал ощущать неописуемый трепет в груди, словно этот момент нарочно стёрли из памяти. Однако одно он знает наверняка — Хосок единственный его сторонник и единственный человек, который его по-настоящему понимает и любит. Сложно подумать, что во время их первой встречи внутри юноши вспыхивали необоснованные негативные мысли при одном упоминании своего будущего мужа, а времяпровождение на так называемом свидании заставляло задыхаться от скуки и желать скорейшего возвращения домой.       В настоящий момент ситуация в точности до наоборот иная. Юнги день ото дня ожидает любимого мужчину дома, чтобы вместе провести ужин и немного уделить внимание какой-нибудь вечерней передаче ради банальной возможности посидеть вместе ещё чуть-чуть. Ему, если говорить начистоту, было неинтересно находиться в четырёх стенах, а присутствие рядом Хосока добавляло этому какой-никакой смысл. Ведь встречаться с Чонгуком в ресторанах последние полгода не получается от слова «совсем»: тот либо занят бесконечной кипой бумаг, либо проводит время с Тэхёном.       Не сказать, что это заставляет ревновать единственного друга к его пассии — скорее, наоборот, ощущение собственной важности вызывало какой-никакой интерес к происходящему. Как-никак именно Юнги выбрал анкету этого неудачника-студента из тысячи прочих. Впрочем, знать об этом не обязательно, Тэхёну подавно. Кто может наверняка предугадать его реакцию? Правильно, никто.       К тому же, думать об этом просто-напросто некогда, когда Чон Хосок самолично вылизывает тебе. Это безумно возбуждает, вызывает странную тахикардию, наполняет каждую клеточку горячей кровью, отчего кожа щёк и кончиков ушей стремительно принимает розовый отлив, пока Юнги из последних сил прижимает бёдра к груди. Хосок, словно оголодавший зверь, припухшими губами обводит бледные ягодицы, целует каждую половинку, слегка прикусывая тонкую кожу, а затем вновь шероховатым языком вылизывает напряжённый сфинктер, прежде чем толкнуться вовнутрь.       И Юнги, не сдержавшись, вытягивает гласные чужого имени, зарывается обеими руками в испорченную укладку и тем самым выпускает из бдительности собственные ноги, что без физической поддержки беспомощно расползаются в стороны, подрагивая в коленках, когда Хосок чересчур интенсивно принимается буквально трахать его своим блядским языком, добавив два пальца. Юноша в преддверии оргазма запрокидывает голову кверху, вжавшись затылком в пуховую подушку, крепко зажмурившись, отчего даже писк поселяется в барабанных перепонках.       Только вот Хосок не даёт возлюбленному кончить, нарочно или нет — Юнги наверняка не знает. Единственное, что ему удаётся заметить — это довольную улыбку на чужих губах и бескрайнюю влюблённость на радужке тёмных, практически чёрных глаз. Лёгкий трепет касается низа живота, поскольку только Хосок может смотреть на него так. И данный факт только больше подталкивает юношу на всяческие глупости, как будто он давно перебрал с алкоголем, но на самом деле Юнги абсолютно трезв. — Иди ко мне, — приподнявшись на локте, шепчет он и протягивает навстречу мужчине руку, как бы приглашая, на что долго ожидать действий не приходится. Хосок без доли сомнения прижимается к стройной фигуре кожа к коже, горячо выдыхает в мокрый висок и губами очерчивает пунцовые щёки своего мальчика, прежде чем вовлечь в страстный, но тягучий поцелуй.       Юнги в этот момент медлительно укладывается на спину, обвивает обеими руками взмокшую спину мужчины, обводит эфемерными касаниями напряжённые лопатки, пересчитывает кончиками пальцев шейные позвонки. Он отдаётся в этом терпком поцелуе без остатка одному-единственному, пытаясь передать собственные чувства и ощущения. Однако их прерывает проклятый телефон Чон Хосока, что разрывается внезапным звонком и заставляет обоих друг от друга отстраниться, взглянув на прикроватную тумбочку. — Если ты сейчас возьмёшь трубку, я прикончу тебя, — Юнги словно читает чужие мысли, разглядывая задумчивое выражение лица перед собой, как будто Хосок действительно задумывается над этим: стоит ему отвечать на звонок или нет? Правда, отвлекается он быстро, поскольку разражается своим неповторимым смехом, таким тягучим и обволакивающим.       Юнги от Хосока устоять не может, ладонью упирается во вздымающуюся грудь, ненавязчиво толкает и вынуждает поменяться местами, оказавшись сверху. Он без доли сомнения наклоняется к карамельным губам, заглядывает в тёмно-карие ирисы перед собой, что в кромешной темноте поблёскивают пленительным сиянием от лунного света, что ненавязчиво пробирается в спальню. Хосок улыбается чужому упорству одними губами, пока ладонями оглаживает мягкие бока, утопая в бархатности кожи и постепенно млея.       Юнги в обычной жизни и Юнги в постели — два абсолютно разных человека. — Правда прикончишь? — наглым образом дразнится Хосок, опустившись к упругим ягодицам, продолжая улыбаться самозабвенно, ведь под подушечками пальцев проступают мурашки. — А вот и прикончу, — шикает в губы напротив юноша и зарывается длинными пальцами в лохматую копну волос, накручивая тёмные пряди на фаланги.       Хосок тихо фыркает, эфемерно целует малинового цвета губы, а затем неторопливо, поцелуями-бабочками, опускается с каждым разом всё ниже и ниже, вскоре прикусывая тонкую кожу чужой шеи. Клыки беспощадно чесались перед безумным желанием вцепиться в неё немного сильней, оставить метку и обозначить для всего грёбаного мира, что Юнги исключительно его. Однако останавливает его только первоначальное желание Мина, который наверняка против такого поворота событий, отчего кровь в жилах буквально закипает.       Не от злости или безумного чувства собственничества — от чего-то другого. Пожалуй, от банальной мысли, что юноша может достаться кому-то другому, что может в любой момент чёртовой жизни бросить его, заставить ужинать, смотреть глупые вечерние шоу и занимать постель в одиночестве. Это ведь так несправедливо. — Скажи, что ты думаешь обо мне? — выдыхает куда-то в сгиб шеи мужчина, что заставляет Юнги откинуться головой назад и вымолвить тихий стон, как только горячие подушечки пальцев касаются набухшего соска, лаская бусину между собой, иногда сдавливая. — Я думаю, что ты мой человек, — он удобней усаживается на чужом животе, прижавшись ягодицами к крепкому возбуждению Хосока, получая от этого скрытое удовольствие. — Твой человек?       Горячие дыхание буквально опаляет кожу, заставляет думать совершенно о другом, и Юнги вдруг испытывает сильное желание обматерить Хосока, поскольку все эти вопросы не вовремя. — Чон Хосок, я прошу тебя, заткнись, и просто трахни меня, — цыкает тот, поймав на себе насмешливый взгляд, словно мужчина все это время добивался этого.       Впрочем, больше упрашивать Хосока не нужно, поскольку собственное возбуждение бьёт по мозгам ничуть ни хуже, а новенькая упаковка презервативов лежит на расстоянии вытянутой руки в выдвижном ящике тумбы. Он бросает короткий взгляд в сторону, и Юнги понимает без лишних слов. Привстав для того, чтобы выудить пачку контрацептивов, юноша вытаскивает один серебристый квадратик, расправляется с ним с долей нетерпения, читающимся на дне тёмного зрачка, что вызывает у Хосока ухмылку. Юнги, безусловно, это замечает, но отделывается лишь прожигающим взглядом.       Прохладный латекс с лёгкостью скользит по налившемуся кровью возбуждению, когда Юнги обеими руками раскатывает презерватив по стволу, немного подразнивая алую головку, отчего Хосок обессиленно падает на подушку, сделав глубокий вдох. Если говорить начистоту, он сейчас не настроен на игры: в голове царствуют абсолютно противоположные тому мысли, касающиеся только Юнги в исключительно неприлично хороших сценах.       Мин тем временем с проницательным вниманием наблюдает за каждой эмоцией, промелькнувшей на чужом лице, пока сам проводит подушечками пальцев по напряжённой дырочке, перед тем как направить вовнутрь член. Он удобней умещается верхом на своём мужчине, ладонью оперевшись на тяжело вздымающуюся грудь, когда крупная головка теряется в тугом колечке мышц, заставляя с придыханием вздохнуть.       Хосок хмурится от ощущения приятной узости и неописуемого жара, и между его бровей собираются неглубокие бороздки. Руки самозабвенно оглаживают бархатную кожу бедёр, пуская по молочной коже очередную порцию мурашек. Юнги вздёргивает плечами, прикусывает нижнюю губу, принимая Хосока во всю длину с тихим стоном, сорвавшемся на выдохе.       Они встречаются глазами в этот долгожданный для каждого по-своему момент, а затем, не выдержав, приникают друг к другу в страстном поцелуе. Хосок прижимает к себе податливое тело, ладонями ведёт по взмокшей спине, пальцами пересчитывает торчащие позвонки, смакуя сладковатый привкус на припухших губах возлюбленного, что плавными движениями принимается имитировать фрикции. Им обоим невыносимо жарко в такой тесноте, будучи кожа к коже, но настолько плевать, насколько это просто-напросто возможно. Ни Хосока, ни Юнги абсолютно не задевает факт липкого слоя пота — они увлечены друг другом и страстью между ними, что вспыхивает точно гаснущие угли костра.       Особенно Юнги удаётся это почувствовать, когда мужчина рывком подминает его под себя, пальцы крепко-накрепко сплетает и заставляет поднять руки над головой, придавив к пружинистому матрасу; когда резко подаётся тазом навстречу, и комната заливается звонким шлепком вперемешку с тягучим стоном. Хосок рычит в сгиб чужой шеи, носом втягивает потрясающий аромат своей омеги и ловит настоящее наслаждение, когда тонкие щиколотки сцепляются на его пояснице.       Юнги сжимает пальцы в кулаки, настолько сильно, что оставляет полумесяцы на своих ладонях, но эта боль оказывается настолько незначительной, насколько это просто-напросто возможно. Сладостное ощущение слияния с любимым мужчиной буквально притупляет все посторонние чувства, когда тот снова и снова проникает глубоко, когда шероховатыми ладонями ласкает молочную кожу, оставляя невидимые ожоги. Юнги почти погибает под ним от неописуемого удовольствия и ничего с этим не может поделать, он лишь мычит в сомкнутые губы, тазом двигается навстречу крепкой эрекции.       Он готов поклясться, что на него никто никогда так не смотрел, как делает это прямо сейчас Хосок. Будучи распалённым, вспотевшим и сосредоточенным на одном нём, он выглядит невероятно горячо. Мужчина выпрямляется в корпусе, ненадолго замедлившись в проникновении, пока удобней усаживается на пятках и крепче стискивает мягкие бока в своих руках, не переставая наблюдать за раскрасневшимся Юнги. Тот ласковый до невозможности, такой чувствительный, что даже кожа бархатная мурашками покрывается от малейшего движения члена глубоко внутри него. От такого Юнги желание хорошенько его оттрахать возрастает, и Хосок совсем не ручается за себя, если на утро чужой загривок будет заливаться ноющей болью от новенькой метки. — Люблю тебя, — на полустоне признаётся юноша, когда в удовольствии закатывает глаза, пока подушечками пальцев совсем эфемерно очерчивает припухшие ореолы сосков. — Скажи это ещё раз, — хриплый шёпот растворяется в воздухе, и Хосок хватается обеими руками за заднюю часть коленок, разводя чужие ноги в стороны. — Люблю тебя, — выдыхает Юнги, ощущая, как с новой силой возбуждение накрывает его с головы до ног.