Скажи моей маме, что любишь меня

      Неделя начинается с непростого — с пресс-конференции. Чонгуку впервые настолько волнительно находиться в просторном зале, предназначенном для проведения подобных мероприятий, где собирается множество репортёров, для которых, соответственно, выдаются пропуска. В конце концов, компания семьи Чон специализируется на предоставлении всяческих технологий, связанных в большей мере с бытом, однако также свою роль играет популярность их производства.       И темой сегодняшнего дня становится презентация новой технологической линейки под названием «умный дом». Оно уже многообещающее, поэтому Чонгук всяческий раз поправляет тугой узел галстука, стараясь унять собственные переживания. Конечно, помогает это от слова «плохо». И в голову отчего-то начинают закрадываться мысли о Тэхёне из ряда «Было бы недурно, будь он здесь». Однако идея всё равно заранее невыполнимая: в конце концов, у него университет и обязанность выполнять собравшиеся долги, которые успели накопиться за неделю отсутствия. Это непроизвольно расстраивает, и Чонгук с долей обречённости вздыхает, отчего несколько любопытных глаз всё-таки направляются в его сторону.       Его подчинённые сами начинают понемногу накручивать себя при виде такого подавленного начальника — и это становится своеобразным стимулом, чтобы перестать хандрить. Подумаешь, они будут видеться с Тэхёном только по вечерам, во время ужина — невелика беда. С этим настроем Чонгук пробегается взглядом по распечатанной презентации с перечислением представляемых функций их разработки, а затем уверенно поднимается со своего места и направляется в полный зал.       Репортёры встречают его всплеском вспышек, отчего мужчина непроизвольно морщится. Он, конечно, медийная личность, но к броскому свету привыкнуть никак не может, пускай даже с раннего возраста повсюду ходил с родителями. Однако это сейчас абсолютно не важно: главное — не забыть заученный текст и произносить его достаточно чётко и уверенно. — Добрый день, — Чонгук опирается обеими руками на трибуну, окинув взглядом множество журналистов перед собой. — Сегодняшний день очень знаменателен для нашей компании. Уже чуть больше полугода после неприятной утечки нашей разработки соперникам мы ничего не выпускали. Однако за этот промежуток времени мы, во-первых, усилили охрану конфиденциальности, а во-вторых, разработали целую линейку бытовой техники под названием «SmartHouse».       Чонгук неторопливо выпрямляется и поправляет пиджак, взглянув на женщину в чёрном у выхода помещения. Это была его мама, внимательно наблюдавшая за происходящим. Честно говоря, её присутствие здесь придаёт уверенности, отчего лёгкую улыбку становится тяжело сдержать, когда на экране появляются электроприборы с современным дизайном в чёрно-серых тонах.       Таким образом, презентация проходит невероятно гладко, что уже вызывает ощущение лёгкости. Под окончание слово даётся главному инженеру, который с охотой поясняет уникальность новой линейки их компании с технической точки зрения. И когда последние минуты отводятся на вопросы со стороны журналистов, что торопливо тарабанят по клавишам своих ноутбуков, из всей массы раздаётся неуместный вопрос. Это оказывается совсем молодая девушка с зализанным хвостом и в белом костюме, на груди которой гордо виднеется бейджик её агентства. — Здравствуйте, канал JBS, — представляется журналистка, не переставая в руках вертеть ручку. — Господин Чон Чонгук, можете уделить внимание последней скандальной новости с вашим участием?       Чонгук вопросительно приподнимает брови. Если говорить начистоту, ему казалось, что данная тема уже является как минимум не актуальной на сегодняшний день. Однако некоторые любопытные репортёры оказываются противно настойчивыми, что заставляет мужчину непроизвольно улыбнуться и наклониться к трибуне, дабы быть ближе к протянутым микрофонам. — Вы уже спросили, разве нет? — из зала доносится тихий смех более опытных телевизионщиков, чьи взгляды приковываются к новенькой в сфере СМИ. — Что именно вам хочется от меня услышать? — Возможно, оправдания? — голос некой особы звучит самоуверенно, а карамельные ирисы так и стреляют молниями, как бы говоря, что глупые насмешки её ни капли не волнуют. — Я верен своему супругу. Этого будет достаточно? — Чонгук, ощущая неприятный вкус желчи на корне языка, щурится в хищной манере, после чего принимается собирать стопку бумаг. — И вам не кажется, что этот вопрос никак не касается данной конференции? Если вам нравится собирать сплетни обо мне, советую устроиться в какое-нибудь непрезентабельное агентство, где тиражируется только бульварная пресса, — без всяческого стеснения из-за множества репортёров заявляет он и объявляет о завершении презентации.       Журналистка внезапно перестаёт прокручивать тонкий стержень ручки и недовольно скалится на непрошенное наставление, только вот Чонгук уже не обращает на неё никакого внимания, направляясь к выходу из конференц-зала.

<17:43 pm.>

      Домой Чонгук возвращается удивительно рано, как можно скорей разобравшись с накопившимися бумагами в офисе. Он размеренным шагом направляется в свою спальню, прислушивается к гробовой тишине, царствующей во всём доме, словно в нём никого нет. Хотя предположение о том, что Тэхён мог отправиться куда-нибудь по делам либо прогуляться, успевают проскользнуть в голове. Однако куда он может пойти в своём состоянии? Поэтому Чонгук обещает себе навестить его немного позже, после тёплого душа.       Тэхён тем временем, будучи всё ещё в постели, ручкой чиркает вдоль линейки тетради, иногда обращая внимание на светящийся экран ноутбука, где отображаются конспекты Чимина. Всё-таки простуда простудой, а учиться ему всё равно нужно. К тому же предпоследний курс — дело абсолютно важное, Тэхёну никак нельзя отставать от программы, иначе немного погодя его определённо настигнут проблемы с разбором билетов к сессии.       Остаётся только выразить огромное спасибо Чимину, который продолжает делиться собственными записями. Конечно, первые дни недели тот пытался навязаться в «репетиторы», мол, одному усвоить материал сложно. А Тэхён ведь знает, что этому прохиндею дай повод лишний раз поглазеть на Чонгука, а с последними событиями его интерес только усилился и, кажется, продолжает расти в геометрической прогрессии. — Тэхён, — доносится голос из приоткрывшейся двери, откуда следом появляется сам Чонгук. Он с любопытством окидывает юношу взглядом, немного задерживается на ноутбуке перед ним и понимает всё без лишних слов: Тэхён такой Тэхён, как обычно зубрит. — Не хочешь поужинать раменом?       Парень многозначительно приподнимает одну бровь. Что-то Чонгук совсем начинает с ума сходить, внезапно увлёкшись готовкой. Нет, конечно, рамен приготовить может даже десятилетний ребёнок, но Чонгук редко вообще прикасается к кухонными приборам, не говоря уже о полноценной готовке. В голову лезет глупая мысль о том, что Тэхёну стоит почаще простужаться, — на мужчину его недомогание влияет прогрессивно. Пожалуй, даже хорошо, что Сокджин не успел вернуться. — Пытаешься постичь кулинарную науку? — будучи уже на кухне, Тэхён подходит к плите, возле которой топчется Чонгук, старающийся осторожно переложить приготовленную лапшу в глубокие миски. — Предположим, — фыркает тот, коротко взглянув на немного взлохмаченного парня под рукой. Попробуй тут выглядеть неповторимо, как актрисы дорам, когда у тебя кружится голова, ноет горло и постоянно сопли текут. — Мне ведь нужно как-нибудь привлечь твоё внимание.       Тэхён прыскает куда-то в сторону, показательно прикрывая нос, поскольку начинает пованивать приторной ванилью. Боже, если Чонгук продолжит отпускать такие глупые фразы под предлогом «пикапа», Тэхён готов бежать к телефону и требовать возвращения Ким Сокджина. Тот единственный, кто своим присутствием может мало-мальски повлиять на чужие флюиды. Всё-таки, несмотря на весь дерзкий и необузданный образ Чон Чонгука, он всё равно остаётся застенчивым парнем, который никогда не позволит своей слабости показаться другим. — Между прочим, я стараюсь, — в чужом голосе определённо слышится обида, на что Тэхён в знак утешения проводит рукой вдоль ровного позвоночника, всё ещё продолжая хихикать себе под нос.       За столом они присаживаются друг напротив друга. Тэхён с интересом заглядывает в бульонницу, палочками помешивает дымящуюся лапшу и отмечает про себя, что, в принципе, выглядит ужин неплохо. Чонгук тем временем украдкой наблюдает за ним со стороны, неторопливо пережёвывая рамен. — Слушай, а когда мы прекратим всё это? — вдруг задаётся вопросом юноша, показательно продемонстрировав левую руку, на безымянном пальце которой красуется аккуратное колечко из белого золота.       Чонгук, насторожившись, вдруг сосредотачивает всё своё внимание на обручальном украшении. До вопроса Тэхена он никогда не задумывался над этим, даже не допускал мысль о том, что рано или поздно им придётся разойтись, как в море корабли. Нет, безусловно, в начале всей истории Чонгук не единожды мечтал вернуться к прежней разгульной жизни, пытался воспринимать вынужденный брак как временную перемену. Однако, когда Чон узнал Тэхёна намного ближе, буквально заинтересовавшись им, любые мысли о том самом будущем напрочь вылетели из головы. — Хочешь остановиться?       Тэхён определённо видит напряжение в переменившемся взгляде практически чёрных глаз, что продолжают разглядывать обручальное кольцо, словно впервые видят. Это заставляет чувствовать себя неловко и лёгкий укол касается грудной клетки, отчего дыхание спирает. Складывается такое впечатление, как будто сказанное было лишним, но интерес всё равно продолжает душить. Тэхёну словно необходимо услышать от Чонгука твёрдый ответ. — Иногда задумываюсь над этим…       Они молчат ещё секунд десять, пока раздумывают о своём, пока Тэхёна угрызают сомнения и пока Чонгук пытается собраться с мыслями. — У меня есть шанс переубедить тебя? — прощупывает почву молодой человек, направив взгляд на юношу перед собой, что в непонимании приподнимает брови. Кажется, смысл чужих слов даже не сразу до него доходит. — Я не хочу расставаться с тобой. — Это, конечно, очень удобно, — заметно смутившись, произносит Тэхён. — Но это удобно только для тебя. Видишь ли, ты уже давно добился всего, чего хотел: твоя мама тобой гордится, ты занял пост гендиректора и достойно ведёшь бизнес. Я здесь исключительно как массовка, небольшое условие вашей сделки с госпожой Чон, понимаешь?       Поёрзав на месте, Чонгук тяжело вздыхает и опускает взгляд на ужин. Определённо, в словах Тэхёна есть доля правды. Нет, он более чем прав. Но что делать Чонгуку? Ему совсем не хочется расставаться. Он влюблён. Эти чувства никуда вдруг не спрятать — они уже есть. — Я тебе не нравлюсь? — вдруг выдыхает он. — Это имеет какое-то значение? — супится юноша, предчувствуя, что всё ранее сказанное им ничто иное, как пустой звон. И молчание с чужой стороны заставляет нехотя согласиться с предположением, отчего аппетит пропадает окончательно. — Спасибо за ужин, я наелся.       Чонгук поднимает взгляд с тарелки на Тэхёна, внимательно наблюдает за каждым его уверенным движением: как тот встаёт из-за стола, как торопливо скрывается за поворотом, желая уединиться в комнате. Доля огорчения касается груди от последних реплик парня. Конечно, оба хороши, Чонгук не в коем случае не пытается перевалить всю вину на Тэхёна. Он всё-таки остаётся таким же полноправным человеком, поэтому понимает чужие чувства, и самым выраженным из них, как думает Чонгук, является обида.       Возможно, тот думает, что с его мнением совсем никто не считается, но это ведь далеко не так. Чонгук старается исправиться, старается показаться в глазах Тэхёна совсем другим человеком, нежели является на самом деле, — не как эгоистичный кретин, который живёт моментом и отрывается в элитных ночных клубах среди кучи доступных омег и отличного пойла. Их первое знакомство было, мягко говоря, ужасным. Чонгук даже не ищет себе оправдания, он действительно вёл себя как настоящий идиот, пытаясь завоевать чужое внимание дорогими шмотками, деньгами и первоклассной тачкой.       Тэхён ведь совсем другой. Он не вписывается во всю эту «роскошь жизни», он не считает деньги главным счастьем и не гонится за вниманием. Ему нравится тишина и умиротворение, и именно поэтому он заслуживает искренней любви. Быть может, у него уже кто-то есть? Вероятно, именно из-за этого человека Тэхён собирается поскорей расторгнуть брак. Ерунда. Это всё глупые фантазии Чонгука, но тупая зависть всё равно застревает в горле, настолько, что дышать становится невозможно.

* * *

      До вечера следующего дня никто не решается заговорить первым. Это никак не ссора — по крайней мере, обоим не хочется называть её таковой. Просто каждый из них — что Тэхён, что Чонгук — задумывается о своём. Единственное, что обоих заставляет разинуть рты — внезапный приезд Ким Сокджина. Его встречают у порога, когда входная дверь захлопывается, что первоначально настораживает Чонгука, находящегося в гостиной. Он окидывает телохранителя с головы до ног: дорогой брючный костюм чёрного цвета, строгий галстук, идеальная укладка с открытым лбом и, соответственно, начищенные до блеска туфли. — Ты здесь зачем? — густые брови молодого человека многозначительно сводятся к переносице, как бы говоря вместо хозяина: тебе здесь не рады.       Сокджин на такой тёплый приём ничего не говорит. Ему ещё в дороге предоставилась удачная возможность обыграть множество вариантов чужого приветствия, и, честно признаться, фантазия всё равно никогда не сможет сравниться с настоящим Чонгуком. В принципе, причина такому негостеприимству определённо есть, и прямо сейчас она любопытно выходит из коридора, останавливаясь в дверном проёме, глядя на Сокджина точно щёнок — большими глазами. Улыбка сама растягивается на пухлых губах, поскольку не обрадоваться появлению Тэхёна просто-напросто невозможно. И когда парнишка подлетает к широкоплечему мужчине с крепкими объятиями, Сокджин сразу понимает, почему госпожа Чон решила его отправить обратно. — Я скучал, хён! — выдыхает куда-то в шею Тэхён. — Я тоже соскучился.       Чонгук наблюдает за чудесной картиной с читаемым скептицизмом в глазах, пока складывает руки на груди и облокачивается плечом о косяк дверной арки. Только подумать, не виделись всего недели две, а жмутся друг к другу, словно с последней встречи прошло не меньше сотни лет! — И надолго ты? — обращаясь определённо к Сокджину, спрашивает Чонгук, надеясь про себя, что его пребывание здесь не займёт много времени. Однако большой чемодан за чужой спиной определённо настаивает на абсолютно противоположном — легче от этого не становится. Сдаётся Чонгуку, что сблизиться с Тэхёном у него теперь точно не получится, можно даже не стараться, всё равно последний отныне будет рядом с Сокджином. — Пока госпожа не отправит меня обратно, — телохранитель мягко отстраняет юношу от себя, взглянув на него.       Тот ничего не отвечает, лишь убеждается в ранее надуманном и с неким огорчением смотрит на Тэхёна. Точно. Ни единого шанса. — У меня через три часа мероприятие. Что-то вроде светской вечеринки, — вдруг произносит Чонгук, когда оба — Тэхён и Сокджин — уже направляются в спальню последнего, болтая о чём-то своём. — Поедешь со мной?       Тэхён поворачивается к нему лицом, задумчиво поджимает губы, словно действительно пытается принять наилучшее решение, но Чонгуку что-то подсказывает, что юноша даже не предполагает вариант немного развеяться тет-а-тет, поскольку довольно-таки быстро отрицательно мотает головой. — Извини, у меня учёба, — пожимает плечами Тэхён, на что мужчина только кивает чему-то своему и уходит в комнату, очевидно, собираться.       Две пары глаз провожают его до ближайшего поворота, прежде чем переглянуться между собой и снова направиться в сторону спальни Сокджина. — Не считаешь, что всё-таки стоило согласиться? — ни с того ни с сего спрашивает телохранитель. — Мне нечего там делать, — юноша хмурит нос, и неглубокие бороздки собираются на коже. — Я не считаю себя частью всей этой «элиты». Мне это даже не нужно. К тому же, у меня действительно скопились долги.       Сокджин открывает Тэхёну дверь, позволяет ему пройти в убранную комнату, прежде чем двинуться следом за ним, раздумывая о чём-то. Очевидно, ему бросается в глаза чужая неловкость: Тэхёна буквально коробит при одном упоминании светского мероприятия. Возможно, он боится облажаться? Например, взять вместо салатной вилки — десертную. Да, для местных до мозга костей привыкших к этикету людей нечто подобное сродни знаку неуважения. Честно, самого Сокджина до сих пор воротит от перекошенных лиц дам — их больше всего затрагивает такой пустяк.

<19:15 pm.>

      Вечер среди так называемого «высшего общества» проходит невыносимо скучно. Чонгук просто не может найти себе успокоения, пока продолжает выслушивать неинтересные новости об экономике на сегодняшний день. Ему остаётся только кивать мужчинам, одетым в дорогие смокинги, и улыбаться, иногда прерываясь на глоток игристого. Оно единственное позволяет держаться на плаву, поскольку желание поскорей отправиться домой с каждым получасом становится всё сильнее и сильнее. Он даже начинает придумывать достаточно уважительную причину для своего ухода. В голову, к слову, ничего не приходит.       При первой возможности Чонгук останавливается около панорамного окна с видом на удивительно красивый город под куполом ночного неба. Он прокручивает в руке хрустальный бокал, наполовину наполненный шампанским, иногда делает глубокий вдох сладкого аромата и осознаёт, что ему недалеко до опьянения. Правило одного бокала за одно мгновение становится сущей чепухой. Кто его вообще мог придумать, когда подобные вечеринки ничто, кроме алкоголя, скрасить не может. Так хоть немного интересней. — Добрый вечер, генеральный директор Джей Кей, — с читаемой надменностью приветствует кто-то, что вызывает неприятную бурю эмоций глубоко в груди и вынуждает обернуться. — Юнги? — Чонгук от удивления дар речи теряет, поскольку увидеть здесь своего давнего и, пожалуй, единственного друга никак не мог ожидать. Этот парень не переносит светские мероприятия даже больше, чем сам Чонгук. Это означает, что причина его пребывания здесь, должно быть, действительно весомая, и на ум приходит только одно предположение. Чон Хосок. — Уставился в окно, точно загадочная Белла Свон, — фыркает в неповторимой манере Юнги, сделав несколько шагов навстречу, прежде чем немного отпить из своего бокала. — Ждёшь своего Эдварда? — его брови вздёргиваются кверху. — Увы, Эдвард не придёт, — Чонгук не может не улыбнуться приятелю в ответ, на что замечает промелькнувшее непонимание на чужом лице. — Опять ты меня обламываешь. Я ведь, можно сказать, пришёл сюда ради Тэхёна, — Юнги забавно морщит нос, отклоняется на стену позади себя и укладывает свободную руку в сгиб локтя другой. — А чего он не пришёл-то?       Чонгук ловит на себе любопытный взгляд тёмно-карих ирисов и вдруг напрягается от банального осознания, что ему нечего ответить. Конечно, Тэхён отказал ему под предлогом «учёбы», но насколько это может быть правдой? Кто знает, возможно, прямо сейчас этот лжец гуляет со своим Джису, улыбается ему, смеётся с ним.       Боже, Чонгук, ты уже начинаешь сходить с ума, как только речь касается Тэхёна.       Это ведь Тэхён, как ему можно не доверять? — У него учёба, — пожимает плечами Чонгук, признавшись без лишних приукрас. Всё же его паранойя никаким образом не касается других, только его самого.       Юнги, с внимательностью наблюдающий за выражением чужого лица, чему-то своему улыбается. Зная Чонгука как облупленного, он смеет предположить, что кое-кто неистово ревнует, пускай старается не показывать этого. Но, если уж на то пошло, эта ревность придаёт ему здоровый вид, поскольку Чонгук, ранее живший с неизменным безразличием на лице, теперь выглядит хоть немного заинтересованным в происходящем. И желание взглянуть на этого Ким Тэхёна возрастает с новой силой.

<20:58 pm.>

      Чонгуку хватает ещё нескольких бокалов, выпитых практически залпом, чтобы почувствовать себя порядком пьяным. Его удача, что Юнги оказывается поблизости. Он, стараясь контролировать чужую шаткую походку, помогает молодому человеку выбраться наружу без лишних вопросов и внимания со стороны прочих членов светского общества. Единственный, кто их замечает — Хосок. Тот без лишних слов прерывает свою заумную беседу об последних приобретённых активах, учтиво кланяется седовласому мужчине и торопливым шагом направляется к лестнице, чтобы первоначально спуститься в гардеробную и взять своё пальто. — Как ты мог себе позволить нажраться до такого состояния? — недовольно шипит Юнги, когда помогает Чонгуку усесться на ближайшую лавочку, прежде чем встать перед ним и окинуть взглядом.       Тот, в свою очередь, голову низко опускает и делает глубокий вдох моросящего воздуха, от которого лёгкие незамедлительно сжимаются в спазме. Но эта боль становится не такой важной, поскольку голову занимает только одна мысль: «Что ему теперь делать?». Юнги прав, он дал себе слишком много свободы, позволив напиться на таком важном мероприятии. Он даже будет не удивлён при виде многоговорящих заголовков СМИ, а если кто-то в довесок прикрепит их совместное фото с Юнги, то всё пропало. — Юнги, в чём дело? — перед глазами возникает незнакомая пара обуви, что заставляет Чонгука всё-таки поднять голову выше.       Юнги с любопытством поворачивается к Хосоку, чьи брови обеспокоенно сдвигаются к переносице, что непроизвольно вызывает улыбку, но ненадолго. Прямо сейчас есть проблема поважней — и это Чон Чонгук, что смотрит на обоих своими хмельными глазами и хлопает ресницами точно невинное дитя. — Нужно это чудо домой отправить, — Юнги указывает на друга, и Хосок, наконец, обращает на него внимание. — Оставаться ему здесь никак нельзя. — Может, вызвать ему водителя? — продолжает рассматривать отдалённо знакомые черты чужого лица, прежде чем с удивлением повернуться обратно к супругу. Неужели перед ним наследник господина Чона, тот самый Чон Чонгук, который отныне генеральный директор отцовской компании? Юнги, кажется, читает его замешательство по глазам-копейкам, отчего кивает без лишних слов. — Зачем водителя? Просто надо набрать Сокджину. Это его нянька, — он без стеснения засовывает руку в карман чужого пальто и высовывает из него смартфон. Только вот при включении на дисплее высвечивается поле для пин-кода, что заставляет Юнги тяжело вздохнуть и попытаться ввести подходящий набор цифр. Правда, ничего не получается. — Три. Один. Один. Два, — вдруг принимается диктовать собственный пароль Чонгук, отчего оба изначально даже не понимают, что тот пытается им сказать, пока до Хосока не доходит первым и он не пихает Юнги в бок. — Позвони Тэхёну, — следует просьба. — Ты ведь сам сказал, что он учится, — хмурится приятель, но от чужого невнятного бормотания и одобрительного знака со стороны Хосока, решается всё-таки набрать нужный контакт, мило подписанный как «Тэнни».       Тэхён этим временем тарабанит по клавишам ноутбука, уйдя в незаконченный реферат с головой. Он иногда прерывается, пробегается взглядом по предложениям и делает большой глоток тёплого какао, сделанного Сокджином. В глаза бросается стоящий неподалеку будильник, стрелки которого указывают на позднее время, что наталкивает на вполне здравую мысль — взять небольшой перерыв. Всё же занимается он скопившимися долгами долгие два часа, отчего ягодицы по ощущениям становятся квадратными, даже подложенная подушка не помогает.       От этих нудных мыслей его отрывает разве что нежданный телефонный звонок, и Тэхён поворачивается в сторону постели, около которой, на прикроватной тумбочке, смартфон разражается рингтоном. В голове даже не укладывается, кто может звонить ему в такое время, но любопытство берёт верх, и он заглядывает в светящийся дисплей. Звонящим абонентом оказывается Чонгук, что кажется удивительным и одновременно нет. — Алло? — поднимает трубку Тэхён, прижав телефон к уху. — Кажется, взял трубку, — доносится по ту сторону чьё-то шипение, явно не принадлежащее Чонгуку, отчего грудную клетку посещает доля беспокойства. — Привет, это друг Чонгука, Мин Юнги, — по слогам представляется так называемый Юнги, но легче от его слов не становится. — Извини, если отвлекаю, но тут кое-что случилось…

<21:45 pm.>

      Тэхён выскакивает из автомобиля, словно ужаленный. Лёгкие тут же обжигает морозный воздух, но эта лёгкая боль кажется незаметной, поскольку голову заполоняют совсем другие мысли, касающиеся только одного человека. И сложно сказать насколько они хорошие. Чонгук, будучи вечной занозой в заднице, наверное, никогда не перестанет доставлять Тэхёну проблем, начиная с самого первого дня. Из-за него парню практически всегда приходится бросать всё, даже чёртов реферат, что утягивает шею похуже петли.       Он бежит вверх по лестнице, смотрит на постепенно приближающееся громадное здание, напоминающее своей архитектурой классицизм с изящными колоннами и орнаментами. Конечно, не самое лучшее время вдаваться в изыски зóдчества , когда наверху ожидает тебя твоя главная проблема, которая ещё улыбается во все тридцать два. Даже пыл неумолимо убывает, потому что злиться на такого счастливого Чонгука не хочется, конечно, если его опьянённую ухмылку ещё можно назвать счастливой. — Извините за предоставленные неудобства, — Тэхён старается преждевременно на пьяного мужчину не смотреть, сосредоточив внимание на незнакомце рядом, предполагая, что зовут его тем самым Юнги. И, кажется, оказывается прав, потому что глаза чужие с удивлением окидывают его с головы до ног. Хотя этому тоже найдётся объяснение: всё-таки не каждый день перед тобой прямиком на улице расхаживают в пижаме. — Тебе не стоит извиняться, — неловко машет ладонью Юнги, ещё раз взглянув на ноги своего собеседника, что комично торчат из-под короткой куртки. — Мы часто помогаем друг другу, для нас это нормально.       Тэхён ему молча кивает, но даже не выглядит заинтересованным, потому что взгляд его прожигающий уже смотрит на Чонгука. А тот вытягивает руку из кармана и пальцами защемляет лёгкую ткань пижамных штанов, прежде чем, не сильно упорствуя, потянуть штанину на себя, отчего Тэхёну приходится сделать шаг в сторону. — Ты был с Ким Джису? — пьяно мямлит Чонгук, вынуждая Тэхёна нахмуриться, взглянув в сторону чужого приятеля. Юнги практически сразу понимает всё без лишних слов, лишь смотрит на лучшего друга с сочувствием и, отсалютовав, уходит в себе известном направлении — на парковку, к Хосоку. — Чон Чонгук, тебе же лучше сейчас заткнуться и поехать со мной домой, — недовольно шикает юноша, держа руки в карманах. — Если нас поймают репортёры, пеняй на себя.       Чонгук высматривает приглушенные черты лица Тэхёна, наверное, с минуту, как будто задумывается действительно над чем-то важным. Последнему остаётся надеяться, что над собственной благоразумностью, но о какой благоразумности может идти речь, когда перед тобой пьяный человек? Любой нетрезвый тип не будет прислушиваться к здравомыслящей стороне, — Чонгук не оказывается исключением. Иного объяснения его действиям Тэхён не находит, когда тот заставляет встать напротив, между его разведённых ног, пока руками холодными поглаживает внутреннюю сторону коленок. И будь обстановка немного трезвей романтичней, Тэхён смог бы смутиться, но не сейчас. — Замёрз? — У тебя холодные руки, а я в тонких пижамных штанах, — вместо банального «да», выпаливает Тэхён, рассматривая румяные щёки Чонгука сверху вниз.       Узловатые пальцы поднимаются немного выше, и на этот раз смущение заставляет юношу выпрямить ноги, задержав дыхание, когда холодные подушечки пальцев задевают полумесяцы ягодиц. — Ты не пытаешься убежать, — голос Чонгука звучит неподходяще серьёзно, даже взгляд вдруг наполняется каким-то безумным наслаждением. — А ты выглядишь подозрительно трезвым, чтобы позволять себе лапать меня. — Но я же не знал, что мне достаточно напиться, чтобы ты позволил прикоснуться к тебе.       Тэхён смотрит в притягательный омут глаз ровно десять секунд, словно ожидает очередную уловку с чужой стороны, но ничего не происходит, даже холодные ладони опускаются на прежнее место. Становится бессовестно грустно от мысли, что Чонгук так и не решился сжать его ягодицы. Впрочем, долго думать об этом не приходится, поскольку внезапно зазвонивший телефон в кармане куртки вынуждает Тэхёна с любопытством достать гаджет и заглянуть в сверкающий дисплей, где отображается «Ким Сокджин».       В какой-то мере он предполагал, что тот непременно наберёт его, чтобы задать парочку интересующих вопросов, например: «Где моя машина, Ким Тэхён? И самое главное, где ты?». Ведь парень, воспользовавшись чужим пребыванием в душе, отхватил чужие ключи от машины и помчался за Чонгуком. Хотя это было просто-напросто удобное стечение обстоятельств, потому что никто не мог предугадать, что некий Мин Юнги ему позвонит и что Чонгук напьётся до вертолётов перед глазами. Именно поэтому Тэхён считает нужным не отвечать на чужой звонок, мысленно надеясь, что тот не догадается набрать госпожу Чон. — Кто звонил? — Чонгук, внимательно наблюдающий за Тэхёном, за тем, как тот убирает смартфон обратно в карман, вздрагивает плечами от лёгкого холода. Если холодно ему, то какого сейчас парню, что стоит перед ним в тонких клетчатых штанах? — Неважно, — неоднозначно отвечает тот, бросив на мужчину короткий взгляд, прежде чем схватиться за его холодную ладонь, намекая на то, что пора вставать и ехать домой. — Нам стоит поторопиться.       Чонгука не очень устраивает ответ Тэхёна, как будто он специально ускользает от вопроса, дабы не распинаться или элементарно скрывая. Возможно, эти глупые догадки строит его ревность, хотя таковым оно и является, ведь мужчина определённо отдаёт себе отчёт, понимая всю абсурдность. В конце концов, у него нет повода ревновать Тэхёна: он его узаконенный муж, на безымянном пальце обручальное кольцо и штамп в паспорте. И всё звучит как достаточно весомый аргумент, если не брать в расчёт, что сердце парня ему не принадлежит, не принадлежало и, вероятно, никогда не будет.       С этими неприятными мыслями мужчина усаживается на переднее пассажирское сидение не без помощи Тэхёна, вбирает полные лёгкие тёплого воздуха, ощущая, как кончики пальцев понемногу начинают отогреваться. Тэхён тем временем оббегает машину, присаживается на водительское сидение, незамедлительно пристёгиваясь, и через пару минут выезжает на главную дорогу. Они едут в тишине до ближайшего перекрёстка, на котором останавливаются из-за загоревшегося красным цветом светофора.       Тэхён от нечего делать провожает взглядом снующих по пешеходному переходу прохожих, постукивает пальцами по кожаному чехлу руля и немного убавляет печку, ощущая себя полностью согревшимся. — Почему ты не вызвал трезвого водителя? — между делом спрашивает парень, расслабившись в водительском кресле. — Или Сокджина, если на то пошло? — Хотел увидеть тебя, — честно признаётся Чонгук, не задумываясь над сказанным. Он переводит уставший взгляд с окна, за которым люди, смешавшись в серую массу, шагают в разных направлениях по тротуару, на Тэхёна, что под ярко-красным освещением выглядит ещё симпатичней. — Я отвлёк тебя?       Тэхён не очень понимает, что ему следует ответить Чонгуку, потому что тот действительно заставил его оторваться от реферата. Он, конечно, может признаться в собственных мыслях касаемо всего произошедшего, но здравый смысл всё ещё при нём, поэтому парень тактично отрицательно качает головой.       Красный цвет начинает мигать. — Я могу поцеловать тебя? — ни с того ни с сего спрашивает мужчина, и по спине пробегаются крупные мурашки. — Нет, — даже чересчур резко отвечает Тэхён, стараясь не смотреть на него и акцентировать своё внимание исключительно на зелёном свете, из-за которого зажимает педаль газа и плавно сворачивает налево. — В прошлый раз ты тоже сказал «нет», — напоминает Чон. — Но я поцеловал тебя и ты не сильно-то сопротивлялся.

* * *

      До дома они добираются в течение получаса, если не меньше. Тэхён, чувствующий себя безумно уставшим, выбирается из салона автомобиля с неохотой; он бросает взгляд на окна, свет в которых горит, что означает только одно — с вероятностью в девяносто процентов кое-кого ожидает хорошая взбучка. Сложно даже представить, кому удастся получить больше: абсолютно нетрезвому Чонгуку или Тэхёну, угнавшему машину. Хотя обстоятельства последнего априори касаются зачинщика всего балагана, ноги которого способны передвигаться исключительно с поддержкой.       Может быть, Сокджин при виде чужого состояния смилуется и посчитает нужным перенести разговор, например, на завтрашнее утро, потому что выслушивать за двоих Тэхёну не хочется от слова «совсем».       Так, впрочем, и оказывается. Сокджин, очевидно, не понимающий в происходящем абсолютно ничего, смотрит на обоих с неподдельным удивлением, словно несколькими секундами ранее не был готов разорвать виновников торжества в клочья. Он ловит Чонгука исключительно на инстинктивном уровне, как только Тэхён на выдохе передаёт мужчину в чужие руки, принимаясь разминать затёкшее плечо. Честно признаться, таскать на себе здоровую тушу — не самое лучшее занятие, которым юноша мог бы заниматься в данный момент. — Я отнесу его в комнату, — Сокджин, к счастью, без лишних вопросов принимает инициативу на себя, поэтому без промедлений, предварительно избавив Чонгука от верхней одежды, утягивает за собой.       Тэхён остаётся ему благодарен, когда на выдохе присаживается на пуфик в коридоре и по привычке вытаскивает телефон из кармана, чтобы взглянуть на время. Циферблат высвечивает десять минут двенадцатого, что ничего хорошего не означает, и парень небольно стукается затылком об стену в знак собственного отчаяния. Единственное, что его отвлекает, — вибрация мобильного телефона, который оповещает о пришедшем сообщении, отчего Тэхён всё-таки направляет взгляд на вновь засветившийся дисплей и замечает уведомление о сообщении от Джису.       Что-что, а тратить последние силы на переписку ему хочется меньше всего, поэтому парень обещает себе ответить немного позже, вероятно, за завтраком. И для начала снимает пуховик вместе с кедами, дабы потом отправиться в спальню, поставить телефон на зарядку и уткнуться носом в подушку, но глупый голос внутри почему-то заставляет его остановиться в полпути. — Как дела? — Тэхён заглядывает в чужую комнату из дверного проёма, с любопытством наблюдая за копошением Сокджина, который, усадив Чонгука на кровать, принимается стягивать с него пиджак. — В принципе, справляюсь, — отвечает тот, как только пиджак поддаётся его усилиям. — Но помощь не помешает, — честно добавляет он с неловкой улыбкой. — Давай я сам, — предлагает юноша. — А ты пока поищи какое-нибудь обезболивающее или антипохмельное. — Ты справишься? — Сокджин многозначительно кивает в сторону Чонгука, взгляд которого, пускай расфокусированный, но всё равно находит Тэхёна в дверях. — Вполне.       Он проходит глубже в комнату, к помятой постели. Если говорить начистоту, больше всего в настоящий момент ему хочется всего-навсего поскорей разобраться с Чонгуком. Он, конечно, мог бы скинуть ответственность на Сокджина, а сам отправиться спать, однако из глупых принципов даже не рассматривает такой вариант событий. Вместо этого Тэхён, игнорируя любопытный взгляд Чонгука, принимается расстёгивать пуговицы помявшейся рубашки одну за другой.       Сокджин уходит не сразу. Сначала он оценивающе окидывает обоих парней и только потом направляется на кухню, где среди ящиков хранится аптечка.       Первые минуты три проходят относительно гладко. Тэхён молча помогает Чонгуку избавиться от одежды, складывает рубашку вместе с пиджаком на кровати, планируя закинуть вещи в стирку. Чонгук тем временем, выглядя подозрительно трезвым, словно нарочно перед Сокджином разыгрывал спектакль, отстёгивает свои наручные часы и укладывает на прикроватную тумбу. — Нам надо поговорить, — вдруг произносит он, переведя взгляд на юношу, что до сих пор стоит к нему спиной. — Ты ведь понимаешь это?       Тэхён понимает, что между ними слишком много недопонимания и недомолвок; понимает, что с ними разобраться стоит как можно поскорей, но обыкновенное желание промолчать или же смириться зашивает ему рот. — Мы можем поговорить, — Тэхён разворачивается к Чонгуку лицом к лицу, подмечая непривычную серьёзность в его чертах, — но когда ты будешь трезв и в сознании. — Я в сознании, Тэхён. — Решительно заявляет мужчина и поднимается со своего места, дабы подойти к молодому человеку немного ближе. Его совсем не смущает собственный ненадлежащий вид для таких важных разговоров. Голову занимает совершенно другое: то, настолько он нуждается в объяснениях, и то, каким красивым Тэхён может быть даже уставший, с синяками под глазами, под тусклым освещением настольной лампы, в пижаме. — Пожалуйста, не убегай снова. — Что за бред, — недовольно фыркает тот, сложив руки на груди в показательном протесте. — Я никогда не убегал.       Чонгук, молча разглядывающий Тэхёна, делает очередной небольшой шаг навстречу. Он легко прикасается к его запястью и тем самым заставляет расцепить руки, чтобы сжать тонкую ладонь в собственной. — Ответь на волнующий меня вопрос, — Чонгук переходит на шёпот, и Тэхён, поддавшись соблазну, с любопытством заглядывает в его глаза. — Я нравлюсь тебе?       Тэхён поджимает губы. Вопрос застаёт его врасплох, пускай такой исход следовало ожидать. В конце концов, Чонгук не может так просто проигнорировать его желание остановиться: прекратить отыгрывать идеальных влюблённых, болтать с журналисткой о том, какой их брак счастливый и как классно проходят их свидания. — Я ведь вижу это, — затянувшееся молчание заставляет Чонгука напрячься, начать сомневаться во многих своих предположениях. Может, он вовсе всё нафантазировал себе? — Ты тоже наверняка видишь, что я из кожи вон лезу, чтобы показать себя с лучшей стороны.       Он пальцами свободной руки оглаживает мягкую кожу щеки и ненавязчиво заправляет пряди чёлки за ухо, сгорая в ожидании. Грудная клетка вмиг тяжелеет, отчего даже вдох-выдох удаётся делать с трудом, потому что сознание концентрируется только на дрожащих длинных ресницах, лёгком румянце на щеках и горячей коже Ким Тэхёна. — Может быть, ты прав, — наконец произносит юноша, бросая короткий взгляд на Чонгука, что непривычно близко, однако дискомфорт от этой близости почему-то не возникает. — Но я не хочу этих чувств. Как по мне, вся эта «химия» — обман, понимаешь? Здесь нет никакой искренности изначально: все наши отношения исключительно на камеру. Дома мы живём как в общежитии, сталкиваемся только на кухне.       Чонгуку, бесспорно, больно слышать эту жестокую правду. Возможно, не будь этой чёртовой работы и медийности, не будь Чонгук таким отвратительным человеком — всё могло сложиться по-другому, и в глазах Тэхёна не читалась бы ровно такая же боль и разочарование. — Думаешь, я обманываю тебя? — он наклоняется к губам вишнёвого цвета настолько близко, что тёплое дыхание согревает его собственные уста. И Тэхён, вдруг затаивший дыхание, начинает уже сомневаться во многих вещах, но всё равно кивает вместо ответа. — Но я искренне полюбил тебя…       Всего три слова — и сердце сжимается в приятном спазме, и глухое сердцебиение начинает отдавать пульсацией даже на кончики собственных пальцев, разгоняя кровь по жилам.       Странное безумие на двоих.       Внезапные чувства, которые накрывают волной, заглушая все посторонние звуки и вынуждая сосредоточиться исключительно на дыхании друг друга.