Скажи моей маме, что любишь меня

      Вдруг Тэхён понимает, что ему абсолютно нечего сказать Чонгуку, пока тот смотрит на него с читаемым ожиданием. Он сжимает его руки в собственных, нежно поглаживает костяшки длинных пальцев, сохраняя молчание. Невооруженным глазом ему удаётся разглядеть поселившееся во взгляде Тэхёна сомнение и, как ни странно, Чонгук с понимаем относится к этому. Ведь у него нет особых причин, чтобы верить его словам с лёгкостью, особенно после всего, что между ними было. Их первое знакомство ради выгоды, хамство и пренебрежение Чонгука — всё это оставило след.       Мысли об этом, зациклившиеся в голове, только разжигают волнение, с которыми совладать непросто. Кто бы мог подумать: для Чонгука не проблема выступить перед множеством репортёров, важными акционерами или врать, глядя в глаза, но ждать ответа после признания настоящая мука. Поэтому, когда раздаётся краткий стук в дверь, он напрягается лишь больше, потому что раскрасневшийся Тэхён с осторожностью вытягивает свои пальцы из его хватки, чтобы тихими шагами подойти к двери и открыть.       Из проема тут же показывается взволнованный Сокджин, который осматривает сначала зардевшегося Тэхёна и только потом полуголого Чонгука, отчего с подозрением косится в сторону первого. Тот, низко опустив голову, сохраняет молчание, явно не собираясь рассказывать подробности сейчас. — Вот, таблетки, — протягивает коробочку Сокджин, и Тэхён принимает её, кивнув. — Спасибо, — он поджимает губы, взглянув на хёна. — Можешь идти спать. Мы ещё немного поговорим, — почти шёпотом добавляет, так, чтобы Чонгук не смог услышать, и Сокджин, к счастью, вопросов не задаёт.       И стоило двери вновь закрыться, Тэхён неловко затоптался на одном месте, после чего подошел к прикроватной тумбочке, чтобы положить лекарство туда. — Выпьешь одну утром, если будет плохо, — предупреждает Чонгука, который всё наблюдает за ним, как стервятник, готовый вот-вот схватить своими когтями за горло. Это становится какой-то пыткой, когда он всё-таки делает шаг навстречу.       Тэхён разрывается между здравым смыслом и чувствами, что захлёстывают его и заставляют глотать воздух, будто утопающего. Руки, касающиеся его собственных с трепетом, горячее дыхание у самых губ, чёрные глаза и чарующий аромат пряного бергамота заставляют сердце трепетать. И Чонгук это чувствует, потому позволяет себе уткнуться кончиком носа в щёку румяную, провести неровную линию до розовых губ, коснувшись их мягким поцелуем. — Ты мне не ответил, — шепчет Чонгук, и от его шёпота по спине бегут мурашки.       Но Тэхён ничего не говорит, лишь смотрит из-под ресниц, очевидно смущенный. Его руки укладываются на горячую грудь, поднимаются к широким плечам и останавливаются на шее, а Чонгуку дышать совсем тяжело становится от прикосновений чужих. Он лишь рукой опирается на стену позади, чтобы вновь поцеловать, только на этот раз настойчиво, толкнувшись языком в разомкнутые губы, пока пальцами другой пробирается под теплую толстовку.       Кожа у Тэхёна мягкая и бархатистая, весь он кажется податливым и безобразно привлекательным, позволяя прикасаться к себе. Будь всё иначе, Чонгук никогда бы не позволил себе переступить черту. Возможно, смелости ему придаёт оставшийся алкоголь в крови, а может, дело вовсе в другом...       Впервые настолько сильно влюбившись, Чонгук бескрайне благодарен Тэхёну, от которого теряет голову каждый раз. Из-за его красоты, из-за его длинных ног, из-за нелепой чёлки, собранной в пучок, из-за искренней улыбки и проведённых вместе дней. В груди становится тепло каждый раз, когда они рядом друг с другом, когда за ужином разговаривают о будничных делах, когда прогуливаются холодным вечером и когда Тэхён прячет розовые щёки. Влюбиться в такого человека, как Тэхён, несложно — достаточно узнать его поближе, о чём мечтает и ради чего старается, почему не любит крепкий кофе и ненавидит мятный шоколад.       Весь Тэхён, как ни посмотри, невероятный. Его хочется любить, дарить свои чувства и страсть, сцеловывать слезы и заставлять смеяться. Думая об этом, представляя их будущее, Чонгук не может сдержать счастье, растекающееся по грудной клетке. Он подхватывает Тэхёна под бёдра одним рывком, тем самым вырывая из его лёгких удивлённый вздох, а потом целует подбородок, тонкую шею, притёршись кончиком носа под ухом, где благоухает железа. И Тэхён не успевает слова вымолвить, лишь пальцами зарывается в чёрные волосы на затылке, губами мажет по розовой ушной раковине, вздыхая томно.       Они оба понимают, к чему всё ведёт, но никто не собирается приостанавливать это безумие хоть на чуть-чуть. Чонгук, умиротворённый сладким ландышем, придавливает охнувшего Тэхёна к стене, прежде чем двинуться к смятой постели и, когда они валятся на неё, волосы Тэхёна распадаются каскадом по простыням.       В этом полумраке он кажется особенно красивым, зацелованный и взлохмаченный, в руках Чонгука. Держаться удаётся только из последних сил, пускай руки зудеть начинают — настолько сильно хочется коснуться. — Надеюсь, завтра ты будешь со мной разговаривать? — саркастично ухмыляется Чонгук, хотя желудок скручивает от склизкого страха перед молчанием Тэхёна. Он без этого в последнее время немногословен, а то, что происходит сейчас — вообще случайность. Кто знает, может, проснувшись ранним утром, Тэхён вовсе пожалеет? — Будет неловко молчать после всего... — застигнутый врасплох, бормочет Тэхён. — Зато у Сокджина будет ко мне слишком много вопросов. Он хотел, чтобы я поехал с тобой, но я был слишком обижен на тебя.       Чонгук по-доброму заливается смехом, выпрямившись между разведенных ног. Он похлопывает Тэхёна по бедру, тем самым смущая только больше, а потом улыбается одними губами. — Это значит, что я прощён? — спрашивает Чонгук. — Я хорошо постарался? — Ты даже ничего ещё не сделал! — очевидно смущённый Тэхён, раскрасневшийся за долю секунды, небольно стукает пяткой по спине. — Что мне тогда сделать? — напрашивается на ответ Чонгук, склонившись над ним. — Если ты не скажешь, я не смогу наверняка загладить свою вину.       Но Тэхён молчит, осознавая, что ему в жизни смелости не хватит рассказать о своих больных фантазиях, не имея в этом никакого опыта: одно дело представлять эти картинки, а другое — озвучивать. Чонгук же улыбку никак сдержать не может из-за чужой растерянности. — Кажется, даже у невинного Тэхёна черти водятся, — он шепчет в самое ухо, а потом руками забирается под вздёрнутую толстовку, пальцами коснувшись затвердевших сосков, и бархатистая кожа вмиг покрывается мурашками. Чонгук целует тонкую кожу шеи и с приоткрытых губ срывается томный вздох, пальцы ощутимо сжимают коричневые бусины и тело под ним вытягивается.       Тэхён оказывается чувствительней, чем Чонгуку могло казаться, одна мысль об этом заводит, хочется огладить и ощупать каждый миллиметр его кожи, поймать губами каждый тихий стон, заставив получать удовольствие от простых ласк. Оттягивать сил нет, поэтому Чонгук помогает избавиться от ненужного элемента одежды, чтобы в следующую секунду зацеловать вздымающуюся грудную клетку, горячим дыханием коснуться сосков, а затем вобрать один из них в рот. Тэхён, не ждавший столь острых ощущений, делает глубокий вдох и пальцами зарывается в волосы Чонгука, крепко стискивая густые пряди, пока шероховатый язык тщательно облизывает твёрдую бусину, а губы плотней смыкаются вокруг ореола.       Возбуждение нарастает стремительно. Ощущая, как чувствительный член натягивает ткань мокрого белья, Тэхён мычит в сомкнутые губы, бессознательно подмахивая бёдрами вверх, тем самым потираясь о живот Чонгука. А тот пальцами сжимает мягкие бока, с силой вжимает в постель, пресекая телодвижения, выпускает припухший сосок со звонким цоком, дует на влажную от слюны бусину и довольствуется чужой дрожью. Он проделывает эти манипуляции ещё несколько раз, наслаждаясь местами несдержанными стонами Тэхёна, прежде чем эфемерными поцелуями опуститься к пупку.       Чонгук смотрит наверх, на разнеженного ласками юношу, пока пальцами забирается под резинку пижамных штанов, через которые не составляет труда разглядеть его возбуждение, и, когда не видит никакого сопротивления, без лишних слов избавляется от одежды. Он слышит, как ударяется о мягкий живот член, но потом никак не может перестать любоваться красотой Тэхёна, который стискивает бедра, прячась от пристального внимания к влажной промежности. Стыдиться было мало чего, ведь реакция его тела — физиология, но думать об этом сейчас было затруднительно.       Тэхёну остаётся терпеть нестерпимый жар, что разливается по грудной клетке, когда Чонгук ненастойчиво, но вынуждает развести бёдра. Он кончиками пальцев касается нежной кожи с внутренней стороны, легкими касаниями опускается к ягодицам, пуская мурашки, пока оставляет мягкие поцелуи на розоватых коленках. — Перевернись на живот. — Хрипит Чонгук, и Тэхён кивает. Он принимается нужную позу с его помощью, ощущая себя ещё более открытым, когда воздух хладит напряжённый анус, но терпеливо ожидает чужих действий, уткнувшись носом в скомканное одеяло.       Чонгук же осторожничает во всём, подступает к Тэхёну с небывалой нежностью, позволяя привыкнуть к прикосновениям мнимой щекоткой сначала на пояснице и только потом на ягодицах. И это оказывается действенным методом, пускай кончики пальцев продолжает покалывать перед неожиданностью, пока Чонгук не принимается выцеловывать песочную кожу. Он пальцами оттягивает половинку в сторону, дует на колечко мышц, срывая с губ Тэхёна сладкий стон, от которого собственное возбуждение бьёт по вискам. Но Чонгук настойчиво игнорирует его, когда указательным пальцем касается краёв ануса, прежде чем поцеловать. И Тэхён мило вздёргивает тазом наверх, видимо, в попытке урвать ещё один поцелуй, но Чонгук готов дать ему намного больше, когда шероховатым языком ведёт от самой мошонки до щели.       Он утыкается носом в чужой копчик, языком очерчивает бархатистый край, губами обводит чувствительную кожу возле, прежде чем кончиком проникнуть внутрь, отчего нутро вокруг сжимается, а Тэхёну приходится ловить воздух ртом из-за ощущений снизу. То, что вытворяет своим языком Чонгук, как умело доводит до исступления и вынуждает двигаться навстречу, не оставляет никакого выбора. Тело становится неуправляемым — чувства побеждают над разумом и остановится оказывается сложно.       Когда язык заменяется пальцем, сомнений вовсе не остаётся. Тот проникает в достаточно мокрое нутро с лёгкостью, и Чонгук не может удержать восхищённого вздоха. Он целует ягодицу Тэхёна, пальцами другой руки размазывает смазку по тяжёлым яйцам, чувствуя чужую дрожь, а потом касается напряжённого члена у основания, не переставая медленно проникать в узкий анус. Чонгук подушечкой пальца нащупывает комочек нервов, круговыми движениями поглаживает, внимательно наблюдая за Тэхёном, который тут же подаётся навстречу. Его ровный позвоночник красиво выгибается с кошачьей грациозностью, лопатки сводятся друг с другом, а с губ срывается стон.       Чонгук сглатывает вязкую слюну, проталкивает в нутро второй палец, продолжая стимулировать простату, покрывает поцелуями-бабочки песочную кожу до самых лопаток, кончиком носа нежно поглаживает щёку Тэхёна, пока тот не разворачивается к нему сам. Их губы сталкиваются в резком поцелуе, где Чонгук прикусывает нижнюю губу, пальцами толкается глубже и резче, искренне наслаждаясь стонами Тэхёна, который укладывается на живот и скрещивает щиколотки, сжимаясь от этого только сильней.       Наблюдая за ним со стороны, Чонгук улыбается одними губами, вынимает пальцы и небольно шлёпает, прежде чем подняться с кровати под непонимающий взгляд Тэхёна для того, чтобы избавиться от брюк. Его глаза тут же опускаются вниз, на член Чонгука, который ударяется о живот, демонстрируя крупную головку и узел на основании. Это оказывается ещё более смущающим, но нутро всё равно сжимается сладкой истомой.       Отступать некуда, да и не хочется, если честно. Тэхён лишь переворачивается на спину, укладывает подушку под голову и, задержав дыхание, смотрит на Чонгука, который уже растягивает латекс презерватива по всей длине, а потом забирается обратно. Он подхватывает под коленями, вынуждает поднять ноги наверх, почти прижать к груди, и Тэхён касается его рук собственными. — Я буду входить медленно, — предупреждает Чонгук, глядя в сияющие глаза, из-за которых сердце не может успокоиться, и пальцы его сами норовят убрать чёлку со взмокшего лба, прежде чем сделать осторожный толчок навстречу.       Это оказывается не так больно, как могло казаться, но лёгкий дискомфорт ощущается в анусе, когда головка проникает вовнутрь. Тэхён в этот момент прикрывает глаза, пока Чонгук нашёптывает нежности в самое ухо, поглаживая раскрасневшуюся головку члена. Его губы зацеловывают взмокшую кожу, ласкают чувствительные соски, лишь бы отвлечь, чувствуя, как Тэхён сжимается вокруг него.       Чонгук пальцами скользит к сфинктеру, подушечками обводит растянутые края и нежно толкается глубже, разглядывая дрожащие ресницы. Тэхён раскрывает губы в немом стоне, когда Чонгук прижимается пахом к нежной коже ягодиц, тем самым заполняя полностью, и собственный член вздрагивает навстречу воздуху. Но плотное кольцо из чужих пальцев оказывается на основании, медленно надрачивая, указательным растирая вязкий предэякулят по красной головке. Тэхён поджимает губы, наблюдая за действиями Чонгука, пока твёрдый член, стесненный узкими стенками, пульсирует внутри. — Двигайся, — просит сам.       И Чонгук без сомнений выполняет чужую просьбу. Он ставит руки по обе стороны от юноши, ищет твердую опору для себя, прежде чем выйти наполовину и снова толкнуться вглубь. Тэхён сжимает его при каждом проникновение, охватывает своим жаром и дрожью, отчего держаться тяжело — хочется больше, глубже, быстрее. Хочется всецело залюбить, зацеловать, скрыть от любопытных глаз, чтобы никто не мог наблюдать такого распалённого и краснощёкого Тэхёна, который медленно надрачивает себе в такт толчкам, стонет в губы, горячими пальцами нежно гладит щёки, глядя глаза в глаза.       Чонгук обхватывает расслабленное тело руками, крепко-накрепко прижимает к себе, ухом прикладывается к вздымающейся груди и вслушивается в сердцебиение, тогда как Тэхён бёдрами движет навстречу, струится в его объятиях, почти тает, как масло на сковороде. Он целует несдержанно, прикусывая губы, а Чонгук помогает двигаться ему быстрее, сжимая ягодицы в руках и придавливая к себе. — Ненасытный, — хрипит в шею мужчина, чувствуя, как весь Тэхён начинает дрожать в преддверии оргазма.

<7:13 am.>

      Тэхён просыпается по внутренним часам. Его веки никак не хотят открываться, несмотря на приложенные усилия и мысли об университете — сегодня ему стоит объявиться там, чтобы в дальнейшем не иметь проблем с успеваемостью. Хотя его реферат всё ещё в процессе написания, что не очень хорошо.       Точно, реферат.       Тэхён смотрит в сторону, на другую половину кровати, и видит спящего Чонгука, уткнувшегося лицом в подушку, подложив под неё руки. Первые солнечные лучи, пробирающиеся сквозь незадёрнутые шторы, играются в его взлохмаченных волосах, отчего хочется зарыться в них пальцами и пропустить шелковистые пряди сквозь фаланги, но Тэхён лишь улыбается от этой мысли. И только через долгие минут пять решается выбраться из-под одеяла, навстречу прохладному воздуху, который касается обнажённого тела и заставляет кожу покрываться мурашками. Но Тэхён находит спасение в лежащей куче одежды, из которой вытягивает рубашку и незамедлительно натягивает на себя.       Пускай перед сном они принимали душ, Тэхён всё равно заскакивает в душевую кабинку и тут же настраивает теплую температуру. Подставляясь каплям навстречу, прикрывает веки, ладонями ведёт по телу, смывая недосып, пока в голову лезут воспоминания о ночи.       Верить в произошедшее никак не получается, пускай кожа, запомнившая каждое прикосновение и поцелуй, оставленный Чонгуком, говорит совершенно об обратном. Даже нутро сжимается при мыслях о нём. Но Тэхён игнорирует всё своё существо до тех пор, пока чужая грудь не прижимается к нему из-за спины. Всё ещё сонный и порядком невыспавшийся Чонгук, который ладони укладывает на стройную талию, втягивает в утренние объятия. — Пойдёшь на пары? — его голос с пробуждения звучит глубоко, и мурашки бегут вдоль позвонков. — Да, — тихо отвечает ему Тэхён, коснувшись пальцами чужих. — Я подвезу, — губами прижимается к загривку.

* * *

      Обычно Тэхён запрещает Чонгуку подвозить себя, чтобы лишний раз не привлекать внимания, пускай последние месяцы жизнь в стенах университета спокойная. Всем всё равно на Тэхёна, и это не может не радовать. Наконец-то обычные студенческие будни возвращаются и теперь перед входом в аудиторию его не охватывает беспокойство, а посещение занятий, как и раньше, расслабляет.       Единственное, что не меняется — любопытство Чимина, который выглядывает Тэхёна среди других студентов, бредущих к широким дверям университета. Тот, попрощавшись с Чонгуком, закрывает дверь автомобиля, неловко топчется на одном месте, увидев близкого друга, но вскоре шагает навстречу. — Выглядишь не очень, — Чимин обращает внимание на его помятый внешний вид и замечает смущённую улыбку на припухших губах, пока Тэхён поправляет пуговицы коричневого кардигана. Многое становится понятно сразу, но Чимин не торопится озвучивать свои предположения вслух, вместо этого они заходят внутрь, вливаются в остальную массу студентов и неторопливо шагают наверх.       Но, даже несмотря на прозвучавший звонок, на то, что в аудитории появляется профессор, который тут же включается в лекцию, Тэхён никак не может втянуться в работу. Глаза слипаются, не слушаясь сознание. Оно и понятно — проспав от силы три-четыре часа, Тэхён чувствует себя вяло, даже горький американо не смог придать обещанной энергии. Только зря на жертвы шёл, пренебрегая своей нелюбовью к кофе. — Эй, ты как? — шепчет рядом Чимин, коснувшись под партой его колена своим. — Ночью не спал?       Тэхён смотрит на друга из-под челки, а потом со вздохом голову рукой подпирает (в таком положении он хотя бы уверен, что не врежется в стол лбом). И как тут отвертеться, когда Чимин прав? — Типа того, — качает головой Тэхён, пытаясь поспевать за профессором, но каждый раз всё равно зачеркивая строчки. Кажется, придётся заняться самообучением после пар, только в библиотеке: если Чонгук снова отвлечет его, то успеваемость Тэхёна точно пойдёт коту под хвост. — Между тобой и Чонгуком что-то было, так? — губы Чимина сами расплываются в улыбке, когда он видит, как кончики ушей чужих розовеют. И к гадалке ходить не нужно. — Я-то думаю, что ты в облаках витаешь с самого утра.       Тэхён ладонью трет загривок, наклонившись над раскрытой тетрадью, чтобы смущение скрыть. Он ничуть не сомневался в Чимине. Вот ничего нельзя скрыть от него.

<21:31 pm.>

      Вечер холодный. В парке безлюдно, лишь пара человек мелькает на асфальтированных дорожках со своими питомцами, что мило топчутся впереди них. Тэхён засовывает руки в карманы куртки, смотрит на тёмное небо, где звёзд не видно. Сухие, практически облысевшие, кроны деревьев стучат ветками над головой, как только ветер завывает чуть сильней. Любой другой в такую погоду будет сидеть дома, наслаждаться теплом одеяла и горячим чаем, но Тэхён сидит здесь. Дожидается.       Издали показывается Чонгук. В его руках одноразовые стаканчики с напитками, пар от которых растворяется в воздухе, а на губах неловкая улыбка. Он немного задержался, отлучившись в кофейню. Кто бы мог подумать, что в такой час возможны огромные очереди. — Держи, — Чонгук отдает стаканчик с подписью «tea with lemon» Тэхёну, и тот берет его обеими руками. — Извини. Если бы знал, что задержусь, предложил бы вернуться домой. — Всё нормально, — улыбается ему Тэхён.       Чонгук присаживается рядом, смотрит в чужую сторону, откровенно любуется красотой Тэхёна, который всё никак не может перестать улыбаться от неловкости. Такой очаровательный, что сердце щемит. Одна мысль о том, что в определенный день его может не стать, что он может уйти от него, сводит Чонгука с ума. Без него жизнь, наверное, вновь окрасится серыми красками. Поэтому Чонгук пытается насладиться каждой секундой, проведенной вместе, пускай понимает, что это невозможно.       Всё равно скучать будет очень сильно.       Он наблюдает за тем, как Тэхён делает осторожный глоток чая, а потом губы облизывает от сладости напитка, взглянув в его сторону. Чонгук улыбается ему одними губами: — Это не признание, но я большего всего на свете не хочу с тобой прощаться. Даже представлять себе не хочу, что ты окажешься в объятиях другого мужчины.       Тэхён смущённо прочищает горло, пальцами заправляет непослушные пряди челки, которые каждый раз лезут в глаза, стоит ветру подуть. И снова ему нечего сказать. Чонгук слишком искренне к нему относится, Тэхёну остаётся гадать над причиной.       Возможно, виновата любовь? Неужели такие теплые чувства способны изменить взбалмошного и непостоянного человека настолько кардинально? Жаль, что Тэхён не сможет остаться рядом с ним, даже несмотря на собственные чувства. Ему не перестает казаться, что если продолжишь — всё усугубится, что возникшая любовь между ними — кратковременный всплеск эмоций, который приведёт к более болезненному расставанию. — Вообще-то, — Тэхён смущённо поджимает губы, — это и есть признание.       Чонгук смеется своим игривым смехом над собственной глупостью. — Что ж, я ужасен в любовных делах.       Тэхён сам хихикает при виде такого Чонгука — неловкого и смущенного, влюбленного, и потом наклоняется к кукольным губам. Оставляет на них лёгкий поцелуй, отстраняется, все еще улавливая неровное дыхание Чонгука, что разглядывает пушистые реснички, обрамляющие янтарные ирисы, словно впервые.       Чонгук кончиками пальцев касается бархатной кожи его щеки, нежно гладит большим пальцем, а потом целует. Тэхён веки прикрывает, пальцы непроизвольно сжимает на стаканчике и отвечает, наслаждаясь вкусом чужих губ. Его даже не волнует то, что они целуются на улице, где в любой момент их могут заснять репортеры, что из этого может вылиться очередная статья о ужасных манерах гендиректора Чон Чонгука. Важно сейчас только то, как быстро бьётся сердце, как чувственно Чонгук зарывается пальцами в его волосы, языком касаясь нёба. — Может быть, пойдём домой? — Тэхён шепчет в губы, а Чонгука в жар бросает.       Дома всё происходит быстро. Они, закрывшись в комнате Тэхёна, целуются страстно, сгорают в чувствах, что накрывают с головой. Тэхён пальцами зарывается в мягкие волосы на затылке, впервые за долгое время не уложенные стайлингом, позволяет ладоням холодным забираться под теплую толстовку, отчего легкие сжимаются в спазме.       У него сердце бешено в груди стучит от каждого поцелуя, оставленного на теле, от горячего дыхания, которое ложится на кожу бархатную, словно тонкий слой карамели.       Чонгук невероятный. И Тэхён знает это, целуя щеку горячую.