Сонная повесть

      Сквозь узор переплетенных крон деревьев пробивался тёплыми прозрачными дорожками солнечный свет, касался земли и рассыпался тысячами искр по траве, покрытой утренней росой. От земли поднимался, переливаясь и дрожа, золотой пар. Солнце заключало в свои живительные объятия землю, заглядывало во все тёмные уголки, разливалось по шероховатым камням, прогревало насквозь холодную твердь. В тени деревьев ещё было прохладно. Там тьма ещё не успела раствориться и, оставив вокруг стволов нежную полупрозрачную дымку, жалась в глубоких расщелинах коры и под витиеватыми корнями вековых сосен. Лес просыпался, пение птиц звенело тут и там, переливалось десятками песен, восхваляющих наступление нового дня. Деревья распрямляли ветви, тянулись к солнцу, цветы раскрывали лепестки, приглашая своим ароматом насекомых.       Это был древний лес, его дыхание рождалось из шелеста листьев, из вибраций подземных вод, питающих мощные корни, которые паутиной окутывали землю. Соки растений, кровь обитателей леса, казалось, пульсировали в унисон, двигались и дышали в едином потоке жизни. Этот сотворенный природой огромный организм существовал в слаженной симфонии шорохов, неразборчивого бормотания и едва уловимых движений.       Лес был тем местом, где нашли еще тысячи лет назад надежный приют существа, которым больше не было места в мире за его пределами. Они, словно ожившие тени, бродили в непроходимых чащах Леса, ютились в болотах и глубоких норах, растворялись в густой листве и, бывало, тихо пели свои грустные песни. А может это всего лишь ветер шумел, запутавшись в мохнатых лапах гигантских елей.       Поговаривали, что люди, живущие в лесу, были вовсе не человеческими существами. Ведь Лес не любил людей: почти никто не возвращался обратно, однажды вступив под сень древних деревьев-великанов. Но те немногие, кого лес принял в свои мягкие убаюкивающие объятия, пользовались его защитой и покровительством. Таких людей в народе прозвали "лесные".

***

      На залитую солнцем поляну вышел человек. Это был юноша на вид лет двадцати, довольно высок, худощав. Его русые волосы на солнце отливали рыжиной, небрежно падали на лоб. Он поднял голову и вгляделся в небо, видневшееся сквозь широкие извилистые ветви сосен. Лицо его выражало задумчивую рассеянность: в серо-голубых глазах блуждала какая-то тягучая долгая мысль. Весь облик его выражал мягкость и отрешенность, часто свойственную людям, привыкшим находиться в одиночестве. Он прикрыл глаза и опустил руки. Длинными крепкими пальцами перебирая подол льняной рубахи, он глубоко вздохнул пару раз и опустил голову. Макушку грело ласковое солнце, тёплыми лучами ложилось на плечи. Холодные рассветы и вечера уже предсказывали наступление осени.       Юноша поднял взгляд на поляну и огляделся вокруг. Конец августа был последней возможностью запастись ценными лекарственными травами на зиму. Блестящая утренняя роса уже сошла, время для сбора было самым подходящим. Сегодня он был нацелен на листья и соцветия: жизненная и лекарственная сила растений на растущей луне устремляется вверх, к небу, наполняет цветки и стебли. Опустившись на колено, он положил ладонь на землю и замер. Часто ему казалось, что он чувствует гулкое течение подземных вод, питающих все растения Леса. Эти подземные реки, происходящие из самых глубоких недр земли, несли с собой живительную мощную энергию. Возможно, они текли тихими потоками в лабиринтах подземного царства и гномьих пещер, а теперь наполняли жизнью магические травы на поверхности. Мысли об этом каждый раз заставляли сердце юноши трепетать от осознания величия и загадочности окружающего мира. Но сейчас ему нужно было сосредоточиться на своей задаче.       Из тканевого мешочка, перекинутого через плечо, он достал небольшой кусочек сахара и положил на землю - дар лесным духам за позволение собирать целебные растения. Закрыв глаза, он вполголоса, нараспев, начал читать заклинание. Мягким шелестом повторяли его листья деревьев, вторили ему и шептали лесные ветерки, относили тихие слова в дальние уголки оврагов и склонов быстрые ручьи. Он просил позволения у леса забрать часть его великой таинственной силы, сокрытой в коре деревьев, в стеблях трав, в бутонах цветов.       Из засушенных трав он варил целебные отвары от самых разных недугов и готовил чудодейственные мази. Всему этому он уже много лет учился у мудрых травниц лесной деревни. Ещё будучи ребёнком, он начал осваивать названия лесных растений, учился отличать ядовитые ягоды от съедобных, целебные травы от их коварных близнецов. Фазы луны служили для него лучшим календарем. Ко всем ритуалам, связанным со сбором трав, он относился уважительно и бережно хранил их в своей памяти. Протяжная певучая мелодия, лившаяся из уст его наставниц, склоняющихся в поклоне Великому Лесу, внушала ему благоговейный страх. Ему казалось иногда, что ветви деревьев начинали раскачиваться в такт их словам, воздух вокруг становился каким-то необъяснимо тяжёлым и густым, а время как будто замедлялось. Имея возможность наблюдать за этим таинством, он чувствовал себя частью магического мира. Для него, тогда еще маленького мальчика, эти моменты были особенно волшебны. Детская фантазия рисовала в его сознании необычайные картины: ему мерещились лесные эльфы, выглядывающие из-за деревьев, сказочные существа, которые появлялись и исчезали за вековыми стволами. Из темных уголков за ним наблюдали светящиеся пары глаз.       Он внимал каждому слову травниц и повторял за ними, наблюдал за тем, как они срезают стебли и бутоны, слушал их рассказы о свойствах и особенностях каждого растения. Сейчас он не знал, было ли то плодами детской впечатлительности, или же происходило наяву, но ощущение смысла и важности ритуалов, выполняемых им и его наставницами во время сбора трав, так навсегда и осталось в нем. Каждый раз он пропускал слова через себя, ему думалось, что вместе с ними он оставлял часть своей энергии в этом лесу, отдавал ее взамен на ценные дары. Возвращаясь со сбора, он каждый раз чувствовал, что оставил там, в лесу, все свои силы. Это было не только физическое, но и духовное опустошение, но вместе с тем, он знал, что это равноценный обмен. Хороший сон и сытная еда восстанавливали его силы. Тело его, в совокупности с природными данными и каждодневной затратой энергии на сборы, было всегда, сколько он помнил себя, худое, но вместе с тем крепкое. Каждый день он проходил по лесу несколько десятков километров в поисках ценных и редких трав.       Закончив читать заклинание, он открыл глаза. Тишина в его голове начала снова заполняться шелестом листьев и пением птиц. Легкий ветерок коснулся его щеки, растрепал волосы на лбу. Поднявшись с колен, юноша стряхнул с ладони землю и оглядел внимательным взглядом поляну вокруг себя. Сегодняшнюю его цель было несложно отыскать: нежно-пурпурные соцветия контрастно выделялись на фоне зеленого моря трав. У границ поляны то тут, то там, яркими розоватыми всполохами мелькали нежные облачка цветов. Небольшими, ажурными кустиками они ютились у подножия стволов деревьев, то скромно прячась в тени леса, то смело подставляя лепестки яркому солнцу.       Юноша медленно двинулся в сторону одного из больших скоплений растения, попутно доставая из кожаного чехла на поясе рубахи небольшой нож с деревянной ручкой. Таких ножей у него при себе было всегда около четырех. Считалось, что, срезая одним и тем же ножом стебли и листья разных растений, потеряешь их полезные свойства, поэтому у каждого уважающего себя травника при себе имелось несколько ножей. Подойдя вплотную к цветам, юноша сосредоточенно оглядел их. Он нашел эту поляну около года назад, когда был занят изучением новых мест Леса, куда прежде не заходил. На одной из многочисленных опушек он обнаружил крупное скопление низкорослых кустарников с матовыми изумрудными листьями овальной формы, заостренными на конце. Цветы их уже давно отцвели: осень тогда наступила гораздо раньше положенного срока. Но, по ароматному запаху листьев, он практически с полной уверенностью и воодушевлением заключил, что это - духовный цвет, и отметил для себя это место с целью вернуться будущим летом.       И вот, сейчас его предположения оказались верны. Мелкие лиловые цветки образовывали округлые соцветия, каждый стебель кустарника разветвлялся на конце, и на каждой из вершин тонких стебельков красовались пышные раскидистые розовато-пурпурные шары. Юноша бережно провел рукой по цветам и листьям, глубоко вдохнул приятный свежий аромат цветка. Затем он поставил на землю широкую плетеную корзину и стал аккуратно срезать ножом стебли духовного цвета. Набрав нужное количество стеблей, он повязал их бечевкой и сложил в корзину, оценивающе оглядел пучок трав, затем окинул взором поляну, на случай если упустил из виду какой-нибудь ценный или интересный сорт. Опушка мерцала и искрилась разнообразием цветов и оттенков: в лучах солнца казались особенно яркими солнышки-ромашки и рыжие махровые цветки календулы; тмин и валериана белой дымкой укрывали маленький лесной лужок. Однако, ромашку и календулу он засушил и заготовил на целый год вперед, а корневища валерианы собирать можно будет только на убывающей луне. Он сосредоточенно нахмурился и почесал затылок, перебирая в голове свои заготовки и запасы, которые подходили к концу. Вдруг его лицо приобрело досадливое выражение. Он вздохнул и пробормотал: - Ну да, конечно, вереск.       До места где рос этот особый и ценный вид, нужно было идти около пяти миль. Он давно собирался пополнить его запасы, но расстояние было все же довольно приличным. Того, что оставалось в его кладовой, едва ли хватило бы на половину зимы. Тем более, в этом году он собирался варить вересковый мед. Отвары и настои в холодный сезон разлетались с поразительной скоростью, поэтому ближе к весне, изрядно похудевшие пучки этого универсального лекарственного растения вводили молодого травника в озабоченное и слегка нервозное состояние. С ранней весны он составлял график сбора трав и корней, но удержать все в голове было сложно.       Немного поколебавшись, с досадой на самого себя и свою забывчивость, он засобирался в путь до вересковой долины. Последние пару лет он начинал чувствовать возрастающую ответственность за то, чем он занимается. Многие из его наставниц уже скончались, а другие были слишком слабы, чтобы преодолевать длинные расстояния по лесу, иногда через заросли и буреломы, по заросшим и скрытым секретным тропам, известным им одним.       Сейчас в его деревне подрастали лишь с дюжину маленьких жителей, и только несколько из них были отданы родителями на обучение травоведению. Они были еще слишком малы, чтобы уходить в глубины леса, и, поэтому, начинали свое обучение в деревне и не выходили далеко за ее пределы. Уже два лета подряд лишь он и еще две молодые девушки совершали длинные путешествия по окружающей деревню чащобе. Иногда они собирались вместе и отправлялись в малоизвестные им места Великого Леса. Но зачастую он ходил на дальние расстояния один, а травницы больше времени проводили за приготовлением отваров и настоек. За прошлое лето он успел открыть для себя несколько новых путей и мест, где росло множество интересных и даже неизвестных ему растений. Эти тропы, созданные им самим, он хранил в своей памяти. Лесная деревня находилась в трех милях от лесной границы, и основные маршруты травников не превосходили десяти миль вглубь чащи.       Сейчас юноша находился в нескольких милях к северу от деревни. Граница леса проходила примерно в четырех милях западнее. Чтобы ориентироваться в лесу и не заплутать, жители деревни пользовались специальными приспособлениями, показывающими направление севера. Зная, в какой стороне находится граница Великого леса, можно было с легкостью отыскать путь домой. Но самым важным талисманом всех жителей деревни являлись деревянные кулоны, выточенные в форме дубового листа. Эти талисманы все жители носили на цепочках или кожаных шнурках на шее. Амулеты вырезались из древесины дуба и были заговорены старейшинами деревни. Без них даже волшебное приспособление, показывающее на север, часто теряло свои свойства . Тысячи людей, решивших попытать свои силы, заходили в лес и больше не возвращались. Хранители леса не раз находили в зарослях леса тела людей и хоронили их. С какой именно целью каждый из них шел на смертельный риск, уже никто не мог бы сказать точно. Возможно, некоторые хотели попытать счастья в охоте на волшебных существ, другие желали пересечь лес насквозь и дойти до горы Туманов, но пока что никто из тех, кто заходил в лес дальше чем на милю, не возвращался обратно.       Вересковая долина находилась часе ходьбы от местонахождения юноши. Он с досадой подумал, что потратит немало времени, чтобы добраться до туда и обратно в деревню, но откладывать сбор вереска ещё на несколько дней он не хотел: холодные ночи все дольше сковывали в своих объятиях нежные цветы. С мыслями об этом, он вышел на тропу, проложенную им лично, и сосредоточился на продумывании списка дел на вечер .       Внезапно его чуткий слух уловил треск ломающихся веток и шуршание листьев сбоку от себя. Он замер. Шум приближался и, казалось, в его направлении. В голове юноши заметались вихрем десятки предположений об источнике звука. Медведь? Волк ? Но эти звери обитают дальше, в глубинах леса. Кто-то из духов решил припугнуть его? Но с ними отношения вроде были налажены. Лось? Кабан? Определенно это был кто-то крупный. Нужно было срочно сойти с пути и укрыться в кустах, но тело застыло и не хотело подчиняться. Шум нарастал, и все отчетливее и резче ломались и лопались сухие ветви под натиском того, кто пробивал себе путь через тернии зарослей. У травника похолодело внутри, он был как никогда близок к встрече с неизвестным существом. Дыхание перехватило, сердце заколотилось, отдаваясь ритмичной пульсацией в ушах. Он дрожащей рукой потянулся к одному из своих ножей, закрепленных на поясе, мысленно проклиная себя за тугодумство и неспособность к мгновенной реакции. Он же, черт возьми, житель леса! Он застыл с рукой на рукоятке ножа, все ещё лежащего в ножнах. Обычно, ему мастерски удавалось избегать нежелательных встреч с дикими зверями и некоторыми существами, которых сложно было бы отнести хоть к одному из известных видов животных. Но и при встречах, талисман помогал ему избежать опасных ситуаций и своей необъяснимой силой оберегал его от опасностей, таящихся в обманчиво тихих чащобах. Но сейчас он отчетливо чувствовал стремительное приближение неизвестного существа и то, что встреча вот-вот состоится. Тело не слушалось. Он судорожно огляделся вокруг, крепко сжимая в руке корзину с травами. Как назло, ни одного подходящего укрытия вокруг не было: только огромный кустарник боярышника, из которого и доносились звуки. Стволы сосен и елей, растущих вокруг, были предательски гладкими и не имели ни одного приличного сучка. Неизбежность встречи с неизвестным существом заставила его начать в исступлении вспоминать все известные ему молитвы лесным богам. Звук становился уже невыносимо громким, казалось, трещало прямо у него в голове. «Надо было развернуться и убежать», -подумал юноша, но было уже поздно.       Через мгновение из густых зарослей боярышника навстречу ему буквально вывалился человек. Лицо его выражало в эту секунду крайнюю степень раздражения, смешанного с отчаянием. Его темные волосы были спутаны и рваными прядями падали на лицо. Он застыл перед травником в секундном замешательстве и поднял взгляд. В серых глазах мелькнули страх и удивление, затем тут же сменились холодным огнём. Незнакомец одним быстрым и легким движением взмахнул мечом. Тот молнией сверкнул в воздухе, и травник почувствовал, как его горло подпирает холодное острое лезвие. Он сглотнул. Его рука так и осталась лежать на рукоятке старенького деревянного ножичка, вторая крепко сжимала ценную ношу. Он даже не успел понять, что произошло. - Кто такой? - процедил незнакомец, но в голосе его травник уловил еле заметную дрожь. Юноша постарался собраться с мыслями, но жгучее чувство страха в груди не давало сосредоточиться. Мысли метались перепуганными птицами, он отчаянно пытался найти выход из положения, но прекрасно понимал, что попытайся он сопротивляться или бежать - шансов против меча у него практически нет. К горлу подступил удушающий ком, и он титаническими усилиями заставил себя более-менее твердым голосом произнести: - Я… Меня зовут Алам. Я… - Я не спрашивал твоего имени, идиот! Я спросил, кто ты такой! “Идиот!” - повторил про себя Алам. Боль от нажима лезвия пульсировала в такт его колотящемуся сердцу. Он почувствовал, как по шее поползло что-то горячее и тягучее. Он был готов разрыдаться, но почему-то при взгляде на холодное и надменное лицо незнакомца, это было последнее, чего бы он на самом деле хотел. Он собрал все свое достоинство и гордость в кулак, хотя ему думалось о том, что собирать было нечего, и произнёс: - Я житель лесной деревни, я здесь собираю травы. - Вот как? Эта фраза прозвучала так, словно он находился на допросе, но, собственно, так и было. Алам почувствовал, что давление лезвия на его кожу стало меньше, но незнакомец все ещё держал меч высоко поднятым. Тёплая жидкость тонкой струйкой уже сочилась под ворот рубахи, и Алам ощутил, как противно намокает ткань. - Зачем тогда это? - незнакомец кивком головы указал на ножи, висящие на поясе Алама. - Я использую их для того, чтобы срезать стебли трав. В прищуренных глазах незнакомца читалось недоверие, его губы были плотно сжаты. Алам глубоко вздохнул и попытался унять дрожь, расходящуюся волнами по всему телу. Он чувствовал себя полнейшим ничтожеством и первый раз был так беззащитен в своём же доме. Он не имел ни малейшего понятия как человек, не имеющий отношение к деревне, мог оказаться так далеко от границ леса, и что он здесь, в общем-то, забыл. То, что стоящий напротив не имел ничего общего с хранителями леса, он понял сразу. Туника незнакомца была выполнена из тонкой белой ткани, хотя и безнадёжно запачканной землёй и соком листьев. Украшена она была затейливой вышивкой вдоль ворота и по кайме рукавов. Пояс был кожаный, с крупной бляшкой в виде крадущейся рыси. На ногах были надеты высокие сапоги из темной мягкой кожи. Его густые, почти черного цвета волосы слегка вились на концах. Никого похожего Алам никогда в деревне не видел, а ведь он прекрасно знал каждого жителя лично. Несмотря на прямую угрозу в виде острого меча, травнику показалось, что в глазах незнакомца проскальзывала какая-то эмоция, которую он не мог уловить, но где-то в подсознании вдруг понял, что этой крупицы может быть достаточно, чтобы попытаться выкрутиться из сложившейся ситуации. Тщательно подбирая слова, пытаясь не дать голосу дрожать, он заговорил: - Послушайте, я ничего Вам не сделаю, Вы же видите мою корзину, я не вру. Незнакомец быстрым взглядом окинул ношу травника. - Значит, ты здесь обитаешь? Знаешь этот лес? - Знаю. - В таком случае, ты выведешь меня из этого проклятого места! - потребовал незнакомец раздраженно. - Сейчас я опущу меч, никаких фокусов. Попытаешься выхватить нож - тебе же будет хуже. Пойдёшь впереди и не вздумай бежать - догоню. Его тон не подразумевал под собой никаких возражений и был предельно холоден и жесток. Внутри Алама начинало медленно скручиваться и расти раздражение, но он благоразумно ответил лишь утвердительным кивком. Что за надменный тип? На вид совсем ещё молодой, навряд ли старше его самого, а в обращении столько превосходства. - Убери руку с рукоятки, - проговорил незнакомец, - на счёт три я опущу оружие. Алам осторожно отвёл руку от ножа, хотя сам уже успеть забыть, что держал её на прохладном полированном древке. Незнакомец медленно опустил меч и отступил на два шага назад. Алам облегченно вздохнул и поднял руку, чтоб пощупать горло. Пришелец дёрнулся в его сторону, но остановился, увидев, что угрозы в действиях травника нет. Алам вздрогнул и опустил руку. На пальцах осталась алая тёплая кровь. «Чтоб тебя..» - подумал он и бросил злой взгляд на незнакомца. В лице того что-то дрогнуло, он на секунду отвёл глаза, но тут же вновь устремил холодный взор на противника. - Веди, - коротко бросил он. Алам выругался про себя, отер пальцы об штанину и огляделся. Эту часть леса он знал не то чтобы прекрасно, но достаточно для того, чтобы сориентироваться. До границы было около четырех миль. Он посмотрел на раскидистые лапы елей и мощные извилистые тёпло-коричневые ветви сосен. Безмолвными зрителями они наблюдали за происходящим под ними, покачиваясь на слабом ветерке. «Ваш друг в опасности, а вы!» - укоризненно подумал Алам. «Могли бы и нашептать парочке волков.» Что же, теперь оставалось лишь подчиниться и вывести этого типа из леса. Тем лучше, не будет здесь ошиваться.       Он повернулся на восток и зашагал между широкими стволами, ловко перешагивая выступающие корни и уклоняясь от нависающих ветвей. Сзади шуршали шаги незнакомца, поспевающего за ним. Время от времени он слышал, как тот спотыкался об особо проказливый корень или получал раскидистой пышной веткой какого-нибудь хитрого клена по лицу. Это доставляло ему определенное удовольствие. Алам чувствовал, что хозяин в этом лесу все же он. Тихие ругательства, вылетающие каждый раз из уст незнакомца, цепляющегося за очередной куст, ласкали его слух. Однако, скоро чувство злости в нем начало рассеиваться. Он никогда не злился ни на кого подолгу. Ему стало любопытно, кто же этот человек из города и как он оказался здесь, в Великом Лесу. Но спросить его об этом он находил невозможным. Он даже не мог повернуться к лицом к незнакомцу. Чувство собственной ничтожности опять нарастало в груди и холодными скользкими лапами сжимало его сердце. Мысли о том, что он в положении пленника, и что он никак не сумел постоять за себя, грызли его изнутри. Ему казалось, что его спину прожигает презрительный взгляд этого типа. Стоило представить, как тот буравит его пронзительным взглядом своих серых глаз - ладони же сразу начинали потеть.       В тяжёлом молчании они шли уже около часа. Алам думал о том, что он упустил ещё один день для того, чтобы сходить за вереском. Планы были разрушены, а время потеряно. С другой стороны, он избежал худшего развития событий и не был заколот этим странным незнакомцем, идущим позади. Но повёл он себя действительно как полнейший идиот. Мог бы избежать встречи, но ничего для этого не сделал. Боже, какой же идиот! Но тот бы, скорее всего, из леса сам не вышел, а значит - не зря они встретились. Мог бы спасибо сказать за спасение, а не угрожать мечом. Ещё и поцарапал. Кровь уже давно запеклась, но порез саднил и неприятно болел при повороте головы.       Спустя еще полчаса они уже почти вышли из Леса. Алам чувствовал, как затихает пение птиц, а шепот деревьев превращается в обычный шелест листьев. Он как-то удивительно тонко мог понять, где кончается необъяснимый живой организм Леса. Деревья стали расти реже, и солнце ярче пробивалось сквозь их ветви, припекая макушку и лаская лицо. За стволами можно было уже разглядеть равнину, простирающуюся на многие километры на восток.       Алам услышал позади себя вздох облегчения. Они вышли к кромке леса, и Алам остановился. Время подходило к вечеру. Яркий диск светила медленно, но неумолимо приближался к горизонту. Рыжим огнём горели вдалеке кроны отдельно стоящих деревьев и небольших рощиц. Крыши крошечных деревень, хаотично разбросанных по лоскутному одеялу земли, подставляли свои черепичные и соломенные спины вечернему солнцу, ласково ложащемуся на них. Блестело и трепетало яркими искрами в низине извилистое русло реки. Вдоль неё кучками толпились небольшие домики. Какие-то были каменными, какие-то - деревянными. Из труб некоторых из них струился прозрачный дымок. Граница леса находилась на возвышении, и путникам открывался прекрасный вид на вечерний пейзаж.       Алам оторвал взгляд от отражения солнца в воде и посмотрел налево. Около полумили к северу, вплотную прижимаясь к Лесу, неприступной серой массой из камня, высились над рекой крепостные стены. Огромным неправильным многоугольником опоясывали они древний город. Фланкирующие башни, увенчанные остроконечными конусообразными крышами, угрюмо и величественно взирали узкими глазницами бойниц на окружающий мир. Мощные высокие стены были обнесены по верху балюстрадой из каменных острых зубьев. Стройные, но мощные оборонительные башни имели цилиндрическую форму и высоко поднимались над крепостной стеной. У верха они расширялись и опирались верхним этажом на широкие резные консоли. Остроконечные крыши увенчивали металлические флигели в виде диких лесных зверей.       По всему периметру стен, на небольшом расстоянии от них, тянулся довольно широкий ров, наполненный водой. В нескольких местах, примерно на равном расстоянии друг от друга, через ров пролегали деревянные мосты на каменных основаниях, ведущие от ближайших поселений к городским воротам. Эти мосты поднимались на ночь и при военных атаках, полностью изолируя поселение-крепость от незваных гостей. За внешними стенами города можно было рассмотреть скопление разномастных башен, возвышающимися высоко над остальными постройками. Одна из башен, Донжон, была выше и толще остальных и имела такую же цилиндрическую форму, как и башни внешних стен. В середине она расширялась, а потом снова сужалась у самого верха. Под крышей ее, тем самым защищенная от дождя и снега, располагалась балконная галерея, опоясывающая башню по периметру.       Аламу всегда становилось не по себе, когда он смотрел на эти мрачные серые стены. За воротами, внутри этих стен, он ни разу не бывал, и любопытство порой одолевало его, но эти каменные толщи иногда казались ему какой-то большой тюрьмой, а не кипящим жизнью городом.       Все эти мысли слегка выбили его из реальности, и он стоял, задумавшись. Порыв ветра ударил ему в лицо, и он, слегка вздрогнув, вспомнил про человека позади. Он медленно повернулся и посмотрел на пришельца. Тот, казалось, пребывал в какой-то нерешительности: его взгляд был направлен в сторону крепости, а лицо выражало то ли досаду, то ли сожаление. Меч уже был в ножнах, руки он скрестил на груди, а плечи его были слегка опущены. Травнику подумалось, что он не выглядит таким пугающим, как ему показалось при встрече в лесу. Он был не очень высок, возможно даже немного ниже его самого, но явно более развит физически. Но вид, конечно, у него был потрепанный. Туника, посеревшая от грязи, в некоторых местах была порвана, в волосах застряли еловые иголки и парочка листьев. Незнакомец заметил взгляд Алама и, немного замешкавшись, произнес: - Что же, ты свободен, - он глядел на Алама и, казалось, хотел произнести что-то еще, но ничего не сказал больше. Алам посмотрел под ноги, на свою корзину, на стебли духовного цвета, почему-то почувствовал себя виноватым. Ему не хотелось встречаться взглядом с этими холодными глазами. Но мужская гордость и в некотором роде обида, взяли свое. Он поднял голову и посмотрел в глаза стоящего напротив человека, не зная сам, зачем ему это было нужно. Незнакомец слегка приподнял темные брови, и его взгляд перестал быть таким хищным и прожигающим насквозь. Аламу показалось, что под лучами заходящего солнца в серых глазах заплясали серебряные искры. Он моргнул и вновь опустил взгляд, смутившись чего-то. Осмотрев еще раз свою изрядно износившуюся обувь и проверив наличие корзины в руке, он молча зашагал мимо незнакомца обратно в таинственную сень леса, оставив того стоять на границе. Уходя, спиной он отчетливо чувствовал взгляд серых глаз.

***

      Когда Алам добрался до деревни, уже почти стемнело. Всю дорогу он думал о том, как он глупо себя вел, какой он ни на что не способный, и что он ничего не сказал напоследок. Что-нибудь из разряда: “Не стоит благодарности”, “Спасибо за шею” или “Счастливо оставаться!”. Боги лесные, кого он обманывает: не сказал бы он никогда ничего подобного. Тряпка. Он тряхнул головой и тут же поморщился от резкой боли. Как теперь скрыть этот порез от соседей и от старейшин? Рассказывать о своем приключении он не хотел: будет много лишнего шума и бурных обсуждений из ничего. Незнакомец в лесу, вот необычное дело! Таких незнакомцев находят десятками каждый год. Правда уже немного подгнивших и поеденных. А этот был жив и очень даже активен. Но теперь его уже нет в лесу, а значит и проблемы нет. Аламу претила мысль о том, чтобы долго и нудно рассказывать каждую деталь этого дня. Он не особо любил долгие разговоры, а сейчас и вовсе был вымотан сверх меры. Он отдал много сил сбору трав, а потом еще проделал большой крюк до границы леса и обратно. И добрую половину пути под наблюдением этого типа. Так что, последние километры до деревни он еле волочил ноги. Тем более, перспектива быть в центре внимания во время обсуждении этой темы уже заставляла его чувствовать напряжение и волнение.       Алама даже порадовало то, что на деревню успела опуститься вечерняя темнота. Он сможет незаметно попасть домой и не привлекать лишнего внимания. Из-за деревьев уже просматривались огоньки окошек, словно маленькие маяки в бескрайнем море. Он шел по хорошо известной ему тропе, но вид приближающегося крова изрядно подбодрил его. По деревянному мостику он перешёл быстрый журчащий ручей и свернул влево от уложенной круглыми деревянными спилами дорожки. Он решил обогнуть ряд домиков сзади и не идти через открытое пространство - подобие небольшой круглой площади, в центре которой располагалось место для собраний.       На ощупь он пробирался к своему дому, стараясь издавать как можно меньше шума. Его домик находился немного в отдалении от остальных, ближе к берегу небольшого лесного озерца. Миновав последний, слегка покосившийся бревенчатый домишко на его пути, стараясь пригибаться перед светящимися окнами, он пересек небольшую лесную опушку и оказался у крыльца своего небольшого домика.       Алам поднялся по скрипучим ступеням, стараясь ступать как можно легче, прошёл по неширокому крыльцу и опустил корзину на деревянные доски. Со всех сторон его окружала уютная темнота, с привычными, родными звуками засыпающего Леса. Алам глубоко вдохнул вечерний воздух, и перетянул через плечо матерчатую котомку, попутно роясь в поисках небольшого металлического ключа. На ощупь он отыскал железный навесной замок и пару минут безуспешно пытался попасть в замочную скважину. Открыв, наконец, дверь, он тихо выдохнул, зашёл внутрь и задвинул за собой дверную задвижку.       Внутри темнота будто бы сгустилась, но травник отлично ориентировался по памяти в своём доме. Он с блаженством скинул обувь и прошёл из крохотных сеней в другую комнату. В нос ударил терпкий запах сушёных листьев и цветков тысячелистника. Сил совсем не осталось, он мечтал только упасть на кровать и уснуть, но еще нужно было повесить травы сушиться.       Алам вздохнул и медленно двинулся через комнату, стараясь не задеть никакой острый угол. Вытянув руки вперёд, он медленно продвигался по темной комнате, пока не уперся ладонями в кирпичные стены печи. Стены были слегка тёплыми и шершавыми на ощупь. Он опустился на корточки и открыл чугунную затворку. В топке теплились и слабо краснели угли, в лицо травнику повеяло сухим жаром. Алам нащупал на полу около дровницы длинную щепку и, просунув ее внутрь горнила, приложил к одному из углей. Через несколько мгновений щепа загорелась жёлтым огоньком, ярко резанувшим по глазам. Алам прищурился и встал, прикрывая ладонью слабый огонёк, трепещущий при малейшем движении. На столе, напротив печи, стояли в металлических подсвечниках старые восковые свечи. Он подошёл к ним и поджег одну. Комната тут же осветилась тусклым дрожащим светом.       Алам затушил лучину и нагнулся за корзиной. К балкам на потолке комнаты были прикреплены длинные веревки, тянувшиеся вдоль стенки печи. На верёвках висели пучки засушенных трав и цветов. В слабом дрожащем свете свечи они казались чёрными и мрачными, с непрерывно меняющейся формой из-за пляшущих на листьях теней. Алам вынул из корзины уже связанные метёлки Духовного цвета и ловкими отработанными движениями начал привязывать их к веревке на потолке так, чтобы верхушки растений смотрели вниз.       Закончив работу, он убрал корзину под деревянный настил в дальнем углу комнаты и подошел к печке. На шестке стоял ушат с чистой водой. Юноша зачерпнул ладонями воду и начал жадно пить. Утолив жажду, он промыл рану на шее и умыл лицо. Порез был не слишком глубокий, но неприятный. Алам закрыл глаза и сморщил нос. Ужасно хотелось спать. Но в то же время ему хотелось как можно быстрее избавиться от заметных следов на шее. Он постоял пару мгновений не открывая глаз и покачиваясь у стола, потом медленно повернулся, сонно вздохнул и двинулся в сторону настенных полок. Пошарив руками и перебрав несколько глиняных горшочков, он нашёл нужный, аккуратно снял с полки и, открыв крышку, понюхал содержимое. Пахло тем, пижмой и зопником. Взяв деревянную лопаточку , он зачерпнул немного густой кашеобразной массы и нанёс на область пореза. Рана защипала и начала жечь, Алам скривил рот в оскале и поспешил замотать шею длинной полоской ткани. «Посмотрим, как оно будет завтра», - подумал он.       Стоять уже было невмоготу: ноги и голова гудели, лопатки и шею ломило, даже руки шевелись с трудом, а пальцы не слушались. Он прошёл за тонкую перегородку, условно разделяющую одно помещение комнаты на две зоны, скинул рубашку и тяжело плюхнулся на небольшую кровать. Он попытался снять штаны одними ногами, но они застряли в районе стоп и не хотели сдвигаться с мертвой точки. Юноша простонал что-то нечленораздельное и повалился головой на подушку. В следующую секунду в комнате слышалось лишь глубокое спокойное дыхание спящего человека.