три точки на окружности

— Нет, я не думаю, что это хорошая идея, — отрицательно качал головой Саске, садясь на скомканной в беспорядок постели своего старшего брата. Скупую на вещи комнату заливал голубоватый от вечернего сумрака свет. Из приоткрытого балкона с длинными тонкими фиолетовыми занавесками дул теплый весенний сквозняк. — Мы даже не попробовали, — нахмурился Итачи, глядя то на аппетитную полосочку, разделяющую упругие ягодицы брата, то на обнаженную спину, мягко рассеченную крепкими мышцами, то на копну черных смоляных волос. — Всё равно, — отрезал Саске, неопределенно пожимая плечами и вставая. Тонкое белое одеяло, прикрывающее пах, зацепившись, потянулось за ним, отчего его уголок беззвучно соскользнул на пол. В сумраке четко различались округлые ягодицы с ямочкой и узкие бедра — Итачи невольно бросил на них оценивающий заинтересованный взгляд, ловя за хвост пролетевшую мысль о том, чтобы в следующий раз оставить пару ярких засосов. — Объясни причину, — попросил он, подтягиваясь на локтях и опираясь об изголовье кровати спиной. Саске нагнулся, чтобы подобрать с пола свое белье и тут же натянуть на себя — неужто хотел избежать темы разговора? — Мне кажется, это странно, — немного брезгливо признался он, не оборачиваясь и продолжая собирать с пола одежду. — Что странного в групповом сексе? — искренне недоумевал Итачи, вопросительно сверля за всё время короткого разговора спрятанный за волосами взгляд брата, что никак не хотел обратить на него внимание. Саске усмехнулся, и, Итачи готов поклясться, тихо, весело засмеялся. — Например, то, что он групповой, — всё же глянул с небольшой улыбкой Саске на брата, в очередной раз задней мыслью отмечая, насколько он красив с неуловимо-довольным, почти влюбленным удовлетворенным взглядом, длинными темными волосами, что выбиваются из хвоста, крепким привлекательным телом и чертовски сексуальным украшением, подчеркивающим шею, острые ключицы и глубокие черные глаза. Но дело даже, собственно, не касалось его божественной внешности, а той близости, что была у них с Итачи: братской, любовной, платонической. Итачи всегда вызывал в нем необъятные чувства и пылкие порывы лишь одним касанием, взглядом, и, когда он позволял целовать, трогать, прижиматься, Саске по-настоящему пьянел, сходил с ума от водоворота, стремительно затягивающего его, отдавался ему, позволял делать с собой всё, что он хочет, бесконечно просил, умолял. Он любил Итачи, и был от одной постоянно маячащей мысли просто безмерно счастлив, что это взаимно. Братская ласка, нежный, иногда недвусмысленный похотливый взгляд, постоянно вызывающий крайнее смущение, страсть любовника, партнера, кружащая голову. Это всё был Итачи. И, что примечательно, Саске, разумеется, любил не только секс с братом, но и просто его физическое присутствие рядом, его душу, его отношение, его мысли, характер — всего без остатка. Он боготворил его всегда, и трепетал, как дрожащие от яркого света ресницы, стоило Итачи всего лишь сесть рядом, чтобы вместе посмотреть телевизор и покушать онигири. Но несмотря на столь сильные чувства к Итачи, сердце Саске, к сожалению или нет, занимал еще один человек, по характеру совершенно не похожий на любимого и единственного родственника. Беззастенчивого Итачи прикрывал лишь краешек одеяла, рассеянно накинутый на живот и лишь наполовину прикрывающий пах — морщинистую мошонку с довольно крупными яйцами и вялый, больше среднего размера член, небрежно лежащий на бедре. — Брось, — ласково улыбнулся Итачи, смотря на Саске. Скрипнула кровать, он изящно поднялся и уверенно направился в его сторону, совершенно не прикрывая соблазнительную наготу. — Посчитай это единичным развлечением… экспериментом, — посоветовал он, легко кладя ладони на немного напряженные плечи и проводя ими вниз, вверх, а затем зарываясь подушечками в мягкие волосы на загривке. Взгляд Итачи казался Саске убедительным, надежным, но не настаивающим, его руки словно поддерживали, внушали доверие, что проходилось вниз по груди завораживающей теплой волной. Младший невольно опустил взгляд, отчего Итачи спустя пару секунд осторожно поддернул указательным пальцем его подбородок, чтобы нежно поцеловать и тут же почувствовать несмелый ответ. Поначалу поцелуй показался почти что невинным, лишь с прижатием друг к другу губ, пока Саске не поддался, беря брата за шею, привставая на носочки и приоткрывая рот, чтобы углубить поцелуй. Итачи довольно улыбнулся, притягивая брата за бедра и просовывая внутрь свой язык. Саске отозвался, мыча в поцелуй, — брат творил невероятное, медлительно, с чувством лаская его губы, играя, словно лишь ртом флиртуя и провоцируя так, что член стремительно твердел. Поэтому, когда воздуха стало совсем не хватать, от чмокающих звуков всё поплыло, и Итачи отстранился, Саске, порозовевший, разочарованно вздохнул и тут же замер: брат начал оставлять мягкие поцелуи на шее, прижимая его пах к своему, потираясь, обдавая кожу жаром. — Просто представь на секунду, что Наруто стоит сейчас сзади тебя, — жарким шепотом начал он, медленно растягивая слова, — массирует плечи, проводит раскрытыми ладонями вниз по спине, — кончики его пальцев пробежались вверх от ягодиц к ребрам, начали играть с черными волосами и касаться шеи, — и встает на колени, надавливает на поясницу, вынуждая тебя нагнуться, чтобы облизать… — Нии-сан, подожди… — подавился вязким комком обескураженный Саске, ощущая, как в купе от их прижатых членов резко закружилась голова. — …он наверняка так уже делал, да? — последовала подленькая ухмылка. — А если бы я в это время тоже стоял на коленях и облизывал тебя, но только спереди? — всё продолжал Итачи низким шепотом в висок Саске, проводя теплыми ладонями вниз по всем изгибам чужого тела, и стал массировать и смаковать его мягкие ягодицы, невзначай оттягивая их в стороны. — Вероятно, ты бы тут же кончил, — тон немного изменился, сделавшись вдвойне горячее с акцентом на последнее слово. Саске обдало сильнейшей пощечиной стыда и смущения, он тут же покраснел, тяжело сглатывая и замирая, пока брат прижимался к нему всем крепким телом и шептал такие откровенные вещи. Насчет последнего Итачи был прав. Саске нетерпеливый, громкий, чувствительный, страстный партнер, легко возбуждающийся от малейших ласк, постоянно стонущий, мычащий, извивающийся; у него быстро болезненно и каменно встает, течет и поджимается. И он очень быстро кончает, стоит ласкам дойти до самого интимного и сокровенного. И затем, стоит через какое-то время возобновить процесс, член снова наливается крепкой, как дорогой алкоголь, кровью, а яйца, поджимаясь, тяжелеют. Тогда уже он держится чуть дольше, но, тем не менее, всё равно не дает растянуть жвачку со вкусом секса, обильно кончая во второй раз и сжимаясь до звездочек перед глазами. Может быть, его гиперчувствительность обусловлена умелыми партнерами, знающими наизусть его тело. Ведь и Наруто, и Итачи, были потрясающими любовниками. Наруто нравилось жестче, жарче, грубее, быстрее, Итачи же медленно, плавно, нежно, размеренно. Они были катастрофически разными в сексе, и это неотвратимо привлекало Саске, как голубя брошенное зерно. С Наруто, не собирающимся церемониться и предпочитающим всегда нетерпеливо и резко срывать с них обоих одежду, можно было побыть пошлым, любить понеприличнее, побесстыднее, погрязнее, без нежностей и прелюдий. С Итачи же, постоянно горячо обхаживающим все места на теле губами и нерасторопно гладящим кожу, можно было стремительно таять, как мороженое под палящим солнцем, прочувствовать весь жар от касаний и побыть самым настоящим пассивом. И от одной мысли, что Итачи предлагает совместить эти совершенно разные стили, бросало в пугливую дрожь. Саске с трудом представлял себе, как всё это выглядело бы, и что, в конце концов, ему пришлось бы делать? С двумя самыми близкими, дорогими людьми, совершенно разными в характерах и подаче ласк. Что, если бы он просто впал в ступор? Тогда бы он точно заделался бревном, бессмысленно хлопающим ресницами и не понимающим, что происходит. И, конечно, причина в сомнениях по поводу предложения крылась и в том, что у него, скорее всего, просто съедет крыша, и он кончит еще до того, как всё начнется. Однако, Саске тот человек, который всегда уверен в себе. Хоть и не занимает лидирующую роль в партнерстве, безвольной палкой не остается. Всегда трогает в ответ, делит горячую энергию на двоих, горячо отсасывает, лижет, тянет к себе, обвивает руками, насаживается на стоящий член. Но вся эта обыденная уверенность словно срывается с подъемника, когда он думает о том, что партнер будет не один. Поэтому, чтобы не опозориться, лучше уж отказаться и не рисковать. — Но, знаешь, я не вижу в этом ничего плохого, ведь ты можешь кончать столько, сколько захочешь, — после короткой паузы с игривой улыбкой и немного учительским тоном произнес Итачи, отстранившись от брата, чтобы взглянуть в помутневшие глаза и убедиться в том, что в них играет доля неуверенности и замешательства. — Скажи хотя бы, что ты подумаешь, — поцеловал он его в щеку, словно успокаивая. — Но я, разумеется, настаивать не стану, если ты откажешься сейчас. Ранее развратный Итачи теперь по-братски коснулся плеч Саске и взглянул на него, как в детстве, снисходительно и тепло. Как будто вот-вот снова скажет «глупый маленький брат». Саске, сдавшись, всё-таки растаял, коротко взглянул в глаза Итачи, что излучали тот семейный свет, единственный, что у него остался, и, не думая ни о чем, ляпнул: — Ладно, я подумаю, — негромко ответил он, глядя куда-то на уровень груди брата, и рефлекторно потянулся вперед, чтобы его обнять и потереться щекой о гладкую, вкусно пахнущую кожу и шелковистые волосы. Итачи улыбнулся уголками губ, обнимая его тоже и чувствуя острый приступ умиления. — Глупый маленький брат, — с закрытыми глазами прошептал он еле слышно, пока теплый ветер трепал фиолетовые занавески, и глубоко вдохнул запах, что действовал на него, как кусок свежего мяса перед чутким носом дикого зверя. *** — Так это ты предложил?! — возмущенным и неверящим тоном пролепетал Саске, подскакивая на скомканных простынях и глядя в удивленные его поведением ясные озорные голубые глаза. — Ну да, — беззаботно пожал плечами Наруто, заговорщически улыбаясь и бросая невольный взгляд на два ярких засоса, что пестрели багровыми пятнами на бледной коже. Один из них, тот, что побольше, принадлежал ему, а другой, что поменьше, — Итачи. — Поверить не могу, — отводя взгляд на изножье кровати, выдохнул Саске с поднятыми бровями, — что вы вдвоем сговорились. — Я всего лишь предложил, — успокаивающим и оттого убедительным тоном оправдался Наруто, — если не хочешь, не надо, даттебайо. — Хочу, но… — вырвалось у Саске против воли, отчего он тут же прикусил язык. — Я не знаю, — выкрутился и повел плечами, словно сбрасывая с себя невидимый груз. — Придурок, ты можешь думать столько, сколько надо. Мы с Итачи не собираемся уже завтра силой затаскивать тебя в постель. Еще одно различие между Наруто и Итачи. Наруто был его лучшим другом, который всегда мог подкалывать, в шутку обзывать и язвить. С Итачи никогда не было подобного. Да, он брат — вся его семья, любовник, сожитель, но никак не лучший друг. С этой ролью превосходно справлялся Наруто. Еще с детства они дружили, так как были соседями. Будучи мальчишками попадали во всякие передряги, соревновались, играли, ссорились, дрались. А потом, когда им исполнилось по лет двенадцать, Наруто, признавшись Саске в своих чувствах неуверенно, по-детски, комкая краешек куртки, украл его первый неловкий поцелуй, после чего убежал и нарочно не попадался на глаза несколько дней. Саске же в полной растерянности глядел вслед, остро желая тронуться с места и отбросить колкие страхи. Потом как-то наткнулся на него на их любимой площадке — Наруто одиноко сидел на качелях, опустив голову и раскачивая себя носком стопы. Саске в голову тут же пришло очередное осознание, насколько они с Наруто похожи в чувстве потери и боли, преследующих их после гибели родителей. Последний был под опекой не родных ему бабули Цунаде и дедушки Джирайи, что были старыми друзьями покойной семьи Узумаки. У Саске же был лишь старший брат, единственная опора, единственная кровная нить, помогающая не потеряться в пространстве. Но и его было слишком мало в маленькой короткой жизни — пропадал на работе, чтобы прокормить их обоих, позволить хорошее жилье, да и, кажется, сам избегал его присутствия. Поэтому свое одиночество Саске терял в Наруто, замечая иногда, что хочет относиться к нему чуть больше, чем к другу. Держать его за руку, обнимать иногда, спать вместе, когда Итачи уходит на ночные смены. И тогда, смотря на сидящего в круглом одиночестве лучшего друга, Саске решительно направился к нему. Наруто, встрепенувшись, тут же растерянно заморгал, пытаясь что-то промямлить и объясниться, пока Саске подбирался всё ближе, и, в конце концов, не оказался в опасной близости от его лица. Он почувствовал на своих губах кажущийся чересчур долгим робкий поцелуй и замер, так и не закрыв глаз, отрешенно смотря на густые трепещущие ресницы, прикрытые тонкие веки, а затем и на милый смущенный румянец на светлой коже и отведенный в сторону взгляд. На лице Наруто внезапно нарисовалась широкая солнечная улыбка во все зубы. Он и предполагать не мог, что его чувства взаимны. Ведь Саске тщательно скрывал факт своей влюбленности. Еще при первой случайной встрече на улице с этим блондинистым шумным разгильдяем и неряхой он понял, что это особенный мальчик. И не ошибся: с Наруто было чертовски непринужденно и легко. Он постоянно смеялся, вытворял непонятные штуки, пакостничал где ни попадя, солнечно улыбался. С ним не устанешь, хоть он порой и надоедает своей шумной неповторимой харизмой. Хоть Саске и периодично жаловался на его несуразное поведение, обзывал и недовольно надувал губы, внутренне он просто ликовал. Одновременно строил из себя моралиста, недотрогу, самоуверенного мальчишку и тайно улыбался против воли, стоило взглянуть на Наруто и позволить греющему чувству проскочить по всему организму, как случайному солнечному зайчику. И затем, стоило им вместе повзрослеть и признать свои чувства друг к другу, как всегда приветливый и добродушный Узумаки Наруто, на удивление имеющий лишь одного приятеля, значительно изменился. Свои первые сексуальные опыты — петтинг, двойной штурвал и минет Саске доверил ему, с самого первого замечая, как он нетерпелив, немного эгоистичен, но от этого не менее горяч: наблюдать за блестящим потом над верхней припухшей губой, крепко зажмурившимися от удовольствия глазами и всем остальном, было невыносимым и незаменимым наслаждением. И, что забавно, затем, стоило им кончить, обычный озорной Наруто возвращался. И Саске любил его не меньше. Особенно любил — это был его личный пунктик, — когда они безобидно толкали друг друга в плечо, смеясь, и один из них ловко и неожиданно переплетал пальцы. — Ты прав, но… — подал голос Саске, возвращаясь из воспоминаний в реальность, и мученически вздохнул, устало ложась головой на подтянутую твердую бронзовую грудь Наруто и тут же чувствуя, как в его волосы зарылись знакомые узловатые пальцы. — Я не уверен, что это будет так просто, — признался он, понимая, что вряд ли смог бы сказать это Итачи. Тот, вероятно, принялся бы его всячески успокаивать, мудро и тщательно расставлять всё по полочкам, объяснять на пальцах, как маленькому ребенку, и говорить, что он накручивает. Наруто же мог невозмутимо выслушать и выкинуть какую-нибудь глупую шутку. — Ты же будешь не один, — шумно усмехнулся он и довольно улыбнулся своим словам, незамысловато перебирая черные пряди. Ну вот, так Саске и думал. Наруто почувствовал чужую улыбку кожей, отчего в груди сразу быстро запрыгало сердце и возникло то самое знакомое чувство глупой влюбленности, связывающей покрепче железных узлов. Когда он был маленький, он и не подозревал, что Саске любит его тоже. И был просто в невероятном счастливом восторге, когда Учиха сам его поцеловал на качелях и когда они, став чуть старше, неумело целовались, держались за руки, при этом оставаясь лучшими друзьями. От Саске веяло чем-то таким, что очень цепляло Наруто. Возможно, недоступностью, потому что друг по большей степени был молчаливым, даже немного замкнутым, когда дело казалось незнакомых людей и тех девчонок, что текли с него рекой. Хотя, конечно же, дело было не только в этом, но и в том, что когда вы друзья, вам принципиально не надо церемониться. Всегда понимаете с полуслова, знаете самые сокровенные тайны и тем временем остаетесь не обязанными чем-либо друг другу. Делаете какие-то глупости и никогда не обижаетесь — это ли не то, что по-настоящему цепляет? Наруто нравилось быть шутом и дурачком, кривляясь на глазах Саске. Ведь он от этого улыбался. И сам Наруто улыбался от этого тоже. Еще Саске… Саске хотелось защищать. Он чувствовал это в своей крови, хотя понимал, что друг сможет постоять за себя, — Учиха не хрупкая девчонка, — но ничего не мог с этим поделать. Даже незначительный факт, что Саске выше его на пару сантиметров, никак не колыхал желание встать перед ним горой и любого возможного обидчика заткнуть за пояс. Даже того, кто глянет на него не так, как понравится Узумаки. Беспорядочные удары мышцы о грудную клетку не остались для Саске незамеченными — там, под ухом, ходило всё ходуном так, как будто не кровь качает, а вязкий мед. Это Саске тоже нравилось в Наруто. То, что он мог быть влюбленным идиотом, отодвигая на задний план поцелуи-укусы и жадно царапающие кожу ногти. Саске приподнялся, чувствуя шевельнувшейся ногой липкое пятно от спермы и глядя на бронзовое лицо с полосочками на щеках, что немного порозовело — видимо, догадался, что сердцебиение позорно его сдало, и приблизился, чтобы смаковать горьковатые от минета губы в ленивом чувственном поцелуе. Поначалу поцелуй действительно был ленивым, медлительным, пока Наруто вдруг не загорелся, не приподнялся и резко не поменялся с Саске местами, чтобы зажать его запястья над головой и поцеловать более собственнически. Саске тут же тяжело задышал от нелегкого веса Наруто, его кожи, что была заметно горячее кожи Итачи, от его цепких пальцев, что прочно фиксировали не сопротивляющиеся руки. — Я, конечно, не против снова покувыркаться, но мне уже нужно собираться на учебу, — довольно низко и игриво произнес Наруто, глядя на порозовевшего Саске с зацелованными приоткрытыми губами и разметавшимся в беспорядке волосами. Светлые растрепанные космы в лучах утреннего солнца в ответ слепили глаза, как и ярко-синие глаза, изучающие лицо Учихи. — Как будто я тебя об этом просил, — не моргая и испытывая ощутимое самодовольство, усмехнулся Саске. — Ну, знаешь, твой поцелуй сказал о многом, — потянул за канат Наруто, упорно настаивая на своем. — Это ты меня уложил на кровать, — не отставали в ответ. — Но это ты поцеловал первый, — капризно сказал Наруто так, как будто это не звучит по-детски. — И что? — откровенно тихо смеялся Саске, забавляясь с серьезного лица друга. — И то, — припечатал Узумаки, начиная, судя по всему, дуться. — Аргумент, — мягко улыбнулся Саске. — Тогда, если тебе нужно на учебу, почему ты всё ещё не встал с кровати? Наруто от возмущения запыхтел, нахмурился, убрал руки с запястий Саске и, тут же всем своим видом и движением показывая, что не доволен сложившейся ситуацией, встал с кровати. — Потому что ты меня бесишь, даттебайо, — буркнул он, ища взглядом на полу свои трусы. Саске улыбнулся чуть шире, потирая запястья, — хватка у Наруто была нехилая, ведь, в конце концов, он занимался боевыми искусствами. — Не хочешь сначала сходить в душ? — спросил Учиха, приподнимаясь на локтях, чтобы было удобнее рассмотреть полуобнаженное подтянутое загорелое тело, что неряшливо напяливало на себя штаны. Наруто изумленно уставился на особо ничего не выражающее лицо и подозрительно прищурился. — То есть ты хочешь сказать, что и это сейчас не попытка соблазнить меня? Саске издал искренний смешок, от абсурда ситуации прикрывая глаза и глупо улыбаясь. — Идиот, я имел в виду, не хочешь ли ты один сходить перед учебой в душ. Наруто захлопал ресницами — его взгляд ясно выражал, что он что-то лихорадочно соображает. — Тогда выражайся яснее, — ворчливо пробурчал он, расстегивая недавно застегнутую ширинку и торопливо снимая на ходу штаны вместе с бельем. Саске глянул на часы у прикроватной тумбочки: Наруто действительно опаздывает, даже не позавтракав. Ну ничего, опоздает еще ненадолго, когда Учиха навестит его в душе и приготовит хоть что-нибудь не похожее на зловредный рамен. *** — Он сказал, что подумает, — негромко оповестил Итачи, внимательно смотря на то, как Наруто, сидя на его обнаженных бедрах, старательно стирает салфеткой свою сперму с его живота и груди. — Я тебе больше скажу: он согласится, — убедительно кивнул на свои слова Наруто, коротко взглянув на Итачи, лежащего головой на подушке и вальяжно закинувшего руку за голову. — Почему ты так в этом уверен? — наблюдательным и пронизывающим взглядом черных бездонных глаз глянул Учиха на любовника после того, как забрал из его рук салфетку, небрежно кинул куда-то в сторону и сел, чтобы быть к нему поближе и положить ладони на бронзовые мощные бедра. Наруто редко приходилось смотреть на всегда властного Итачи сверху-вниз, но когда это всё-таки удачливо случалось, всё внутри переворачивалось вверх-дном, вопя, скручиваясь, совсем как сейчас. До невозможности красивое аристократичное лицо с прямым носом; пышными, почти женскими ресницами; таинственным взглядом; тонкими бледными губами; длинными волосами, что в собранном виде постоянно завораживали; глубокие росчерки у мудрых глаз… он дьявольски прекрасен. А снизу-вверх божественно прекрасен. Итачи взрослее Саске. Требовательнее Саске. Если младший дает слепить из себя всё, что Наруто захочет, то со старшим такое не прокатывает. И в этом была вся соль, изюминка, вишенка на трехэтажном торте — они абсолютно разные. Итачи берет его так, как он берет Саске, — нахально, почти не заботясь о ласках, и, черт, это потрясающе. Побыть жестко оттраханным старшим Учихой; ощутить его ладони на своей талии, что мертвой хваткой до белых пятен впиваются в кожу; насаживаться на довольно крупный в эрегированном состоянии член, что прекрасно проходил в колечко мышц; давать длинным тонким пальцам, крепко держащим за блондинистые волосы, подстраивать его движения, когда он делает умопомрачительный минет — это всё доводило до болезненного, зверского возбуждения. Итачи хотелось позволять. Вряд ли кому другому Наруто подставил бы задницу, если бы не старшему брату лучшего друга с исключительной, фантастической внешностью и безумно располагающим, мягким и рассудительным характером. Наруто в подростковом возрасте понял, что влюбился в него. Тогда они с Саске уже встречались, поэтому он часто ошивался у них дома по каким бы то ни было причинам. И Наруто, стоило Саске отлучиться куда-нибудь, наблюдал за Итачи, не упуская из виду даже малейшие детали. Старший всегда был добр к нему, вежливо ему улыбался, даже трепал по волосам, заставляя краснеть, предлагал чай, увлеченно рассказывал что-нибудь интересное и грациозно поправлял низкий длинный хвост. Учиха идеален во всем — отмечал Наруто так же, как когда влюбился в Саске. Наверное, у них это запечатано в генах — и скульптурная красота, и уникальный талант ко многим полезным вещам. В готовке, уборке, учебе, чтении непонятных ему умных книг, расположении и всем остальном, что касается повседневной и не повседневной жизни. С Итачи, как и с Саске, хотелось обвивать всеми конечностями, отдавать, брать, слетать с катушек, пока в двух организмах бьют заряды тысячи химических реакций. — Потому что я его знаю, — кокетливо и немного заносчиво произнес Наруто, кладя ладони поверх ладоней Итачи, приподнимаясь и подсаживаясь чуть ближе, чтобы коснуться членом и мошонкой его паха и плоского низа живота. — И потому, что он не сказал «нет». Перед глазами Итачи, смотрящего снизу-вверх на Наруто, медленно застилалась тонкая замыленная дымка. Наруто был всегда, черт возьми, бесстыдным и развязным, как актер гребанного порно. Эти постоянно заигрывающие полуприкрытые голубые глаза, хищная улыбка, откровенные жесты, беззастенчивые стоны и то, как ненасытно он насаживается на его член, агрессивно дрочит; глотает сперму; то, как с ним постоянно влажно, мокро, горячо, пошло, — черт, этого не было с младшим братом. Итачи просто не может быть с Саске таким: с ним всегда нужно аккуратно, щепетильно, ведь он ужасно хрупкий, уязвимый, впечатлительный человек. К тому же, он его старший брат, он любит его и не может даже мысли допустить, чтобы отнестись к нему похабно, бесцеремонно и грубо. Его хотелось только чувственно ласкать, мягко целовать, неторопливо трахать и тем самым выдавливать все соки, доводить до глубокого изнеможения. Наруто, светлый во всех смыслах мальчик, завоевавший его внимание своей ярчайшей улыбкой, детской неряшливостью, глупыми шутками, заставил его влюбиться второй раз в своей жизни. И Итачи видел, что это взаимно: Наруто плелся за ним постоянно, как маленький утенок, сосредоточенно за ним наблюдая, даже иногда строя глазки и ненавязчиво касаясь. И утенок постоянно мило краснел, неловко опуская взгляд, стоило Итачи хотя бы раз посмотреть на него. Он был ему совсем как второй младший брат, только с невероятными яркими голубыми глазами, пленяющими настолько, что путались мысли в безграничном пространстве с лучезарным солнцем. Ни у кого Итачи не видел таких глаз. Нет, он видел несколько пар редко встречающихся светлых радужек, отливающих и темной синевой, и бирюзовым блеском, но… не насыщенно-голубых, притягательных и шкодливых. Может, дело совсем не в цвете, а в характере самого Наруто, особенного и никогда не унывающего соседского мальчишки, что потерял родителей так же, как и они с братом. У них с Саске, по сути, не было близких, кроме Наруто. Этот утенок им обоим стал поддержкой и напоминанием, почему светит солнце каждый день. Наверно, просто невозможно не обратить на него внимание и не влюбиться во всех смыслах. Ведь Наруто вырос и чертовски возмужал из-за тренировок, стал более собранным с виду, решительным, притягательным. Недвусмысленно шутил при Итачи и смотрел на него по-другому, как будто провоцировал. Между ними набатом била химия, но никто не решался сделать первый шаг. Наруто в конце концов прознал о том, что за чувства испытывал к Итачи. Он трепетал перед ним, перед этой высокой фигурой и снисходительным доминантным взглядом, ставящим на колени. Раньше он видел в Итачи совершенную уверенность и искренне восхищался им, уважал, боготворил, как взрослого, пока не попал на другую ступень удивленного осознания. Наруто понял, что хотел его. Самому Итачи стоило увидеть в Наруто ту бьющую из крепкого тела горячую энергию, как он моментально поймал себя на мысли, что что-то не так. Почему этот крепкий парень с прекрасной греческой бронзовой кожей, зацелованной солнцем, вызывает в нем грязную похоть и отчаянное желание? Неужели дерзкими недвусмысленными взглядами, намеками, провокациями? Или же тем светом, что сияет из бывшего мальчишки золотом, когда он смеется и улыбается? Или же наблюдением за тем, как они с Саске медленно целуются, как бронзовая рука сначала обманчиво неторопливо скользит по узкому бедру и затем резко сжимает пах так, что выбивает из легких воздух? Украдкой смотря за ними, Итачи не мог понять, должен ли он ревновать. И кого ревновать? Саске к Наруто или Наруто к Саске? Определить было, честно говоря, невозможно. Ведь и тот, и другой, были совсем разными по натуре и для Итачи играли разные роли. Как и наверняка разные роли играл он сам вместе с Наруто для Саске, который испытывал чувства к ним обоим. Как Итачи к этому относился? Удивительно, но совершенно нормально. Он не имел никаких прав на Саске, поэтому не мог запрещать ему встречаться с Наруто. Хотя, в общем-то, и не хотел запрещать — к Узумаки он всегда хорошо относился… со временем, конечно, больше, чем «хорошо». К тому же с ним Саске счастлив — что еще можно желать для любимого отото? Вдобавок Итачи понимал, что их с Саске связывает братская любовь в большей степени, чем романтическая. Эти отношения, значительно перешагивающие братскую связь в обычном понимании, для двоих стали совершенной нормой, неразрушимой связью, встать на пути которой в принципе ничего не могло. Наруто же связан с Саске другой связью, поперек которой не смог бы встать Итачи. Он больше был заинтересован: почему же случилось так, что он, как и Саске, вдруг влюбился в двух людей? Неужели они на пару с братом какие-то ненормальные, что «за» свободные отношения? Очень странный бред — подумал бы Итачи, если бы сам в него не вляпался. Можно отметить, что первое время он отрицал свои чувства к Наруто и закрывал на них глаза, пока одним днем не принял этот факт со всем достоинством и смирением. И когда это случилось, когда Наруто стал переходить грань всё чаще и чаще… Итачи просто-напросто не сдержался. Он, по сути, человек очень терпеливый и его невозможно вывести из себя. Но когда Наруто моется в твоем душе, надевает на бедра короткое полотенце, почти ничего не прикрывающее, когда одевается прямо в гостиной, где ты читаешь книгу, буквально говоря: «Я, блин, не спроста тебя провоцирую, ты знаешь, и я знаю, что ты хочешь меня, а я тебя, и я, черт возьми, требую, чтобы ты сделал первый шаг», возможно ли сохранить тормоза? Итачи впервые тихо запыхтел, почти зарычал, когда перед его носом похорошевший, словно распустивший крылья Наруто беззастенчиво снял полотенце — вопрос, зачем он тогда его вообще надевал? — и нагнулся, чтобы достать свои вещи из сумки. Самый странный, смелый и откровенный способ сказать «я хочу, чтобы ты трахнул меня». Но этот способ показался Итачи чересчур необычайным, заманчивым, поэтому он быстро закрыл книгу, не запоминая страницы, на которой остановился, и бесшумно подошел к выпрямившемуся Наруто, чтобы ловко развернуть, припечатать к стенке и выбить из его легких воздух. — Тебе не стыдно? — прошипел ему в лицо Итачи, заламывая по бокам сильные руки, — он чувствовал, что если бы Наруто захотел, он бы легко вырвался и поставил его на лопатки. — Нет, — прошептал шаловливо Наруто, улыбаясь уголками губ и мысленно раздевая неузнаваемо-бешеного от злости Итачи. — А тебе? Я же знаю, что вы с Саске делаете, когда остаетесь наедине, — Наруто недвусмысленно и немного задумчиво посмотрел на поджатые тонкие губы напротив, прикидывая, на вкус ли они, как чай, который Итачи любит? Еще с детства он завороженно смотрел на этот зеленый, вкусно пахнущий напиток, что терялся в тонких аккуратных губах. Сколько же раз он хотел побыть этой жидкостью — не сосчитать. Учиха от неожиданности такого заявления изумленно округлил глаза, одновременно хмурясь и становясь вмиг ледяным. — Откуда ты знаешь? — процедил он, сжимая до побеления бронзовые запястья и пытаясь разгадать загадку непонятных озорных искр. — Видел, — с коварной улыбкой сказал Наруто, — и слышал, когда вы забыли запереть дверь. То, как ты трахал Саске, пока он обнимал тебя за плечи руками и бедрами за поясницу, шептал «нии-сан», приоткрывал в экстазе рот, что означало: он скоро кончит, — растянув слова, сделал небольшую паузу парень, опасно приближаясь к губам Итачи и соблазнительно шепча. — Кстати, задница у тебя что надо. Это было последней каплей в сухой чаше. Нужно было заткнуть грязный рот дерзкого мальчишки, и Итачи не нашел ничего лучше резкого поцелуя, о котором так давно грезил. Между его губ сразу проскользнул чужой влажный язык, лидируя; он подхватил его и напористо прижал светловолосый затылок к стенке, кусая, показывая, что с ним подобные шутки плохи. — Если Саске изменяет мне со своим братом, почему бы мне не узнать, что в нем есть такое, чего нет у меня? — беспорядочно шепча, нашел себе оправдание Наруто, подставляя шею для собственнических ненасытных укусов. Он уже чувствовал, уже знал, насколько бешено сверкают между ними искры, рассыпаясь, звеня, когда они подбираются друг к другу ближе. Разумеется, озвученная Наруто причина была не только в мести — они оба это знали, когда Итачи развернул Наруто и прижал лицом к стене, расстегнул свои штаны и достал из рядом стоящего комода смазку — для подобных неожиданных случаев она была разбросана по всей квартире — но еще и в том, что они всегда чувствовали напряжение, сверкающее между друг другом, ту неуловимую связь, что притягивала и затмевала разумные мысли. Входа касались влажные пальцы, растягивающие сморщенное узкое нутро, горячее возбужденное дыхание опаляло шею, на ухо шептали развратные слова о том, как тесна его дырочка, как она пульсирует, без конца умоляя о большем; с губ срывались безудержные стоны, когда собственный член каменно стоял, а по виску текла ниточка пота. Как же жестко и отчаянно они трахались в свой первый раз — для обоих довольно болезненно, но невероятно, чертовски ахуенно. Как будто никаких преград не было никогда. Саске и Итачи связывали в большей степени братские узы, Саске и Наруто — дружеские, но всё-таки что за отношения были между Наруто и Итачи? Сложно сказать наверняка. Дело, конечно же, не только в сумасшедшем сексе, но и в том, что они находили друг в друге необъяснимую отдушину, могли расслабиться, открыться до конца и не быть осторожными. Наруто рос в приюте без отца, без наставника, пока его не забрали приемные бабушка и дедушка, у которых всё никак не получалось добиться родительских прав: Цунаде — женщина не промах, но алкоголичка, Джирайя — мужчина что надо, но настоящий «извращенец», как описывал его в дальнейшем Наруто. В Итачи он видел того самого взрослого, которого ему всегда не хватало, в котором он нуждался, и человека, на которого всегда можно было положиться. С Итачи можно быть всегда уверенным на сто процентов: он мудрый, добрый, флегматичный, а его взгляд, ох, взгляд, от него мурашки по коже; Наруто помнит, что он был таким серьезным и пронзительным всегда, а тогда, в двадцать один год, почти не изменился, только став вдобавок чертовски сексуальным. Как и сейчас, когда Итачи исполнилось двадцать два, и он смотрит в голубые глаза, изящно скользя ладонями до ягодиц, — да, задницы брата и Наруто его безнадежный нездоровый фетиш. — Надеюсь, ты прав. Если он согласится, то не пожалеет, — уверенно произнес Итачи, в очередной раз заставляя слух Наруто испытать оргазм, — этот тембр, глубокий голос, всегда заводящий своей непоколебимостью… Как жаль, что он был часто скуп на стоны, даже когда Наруто первоклассно отсасывал ему во всех возможных позах. А может, и не жаль, потому что в другом случае Наруто бы просто, как самый безнадежный девственник, кончал бы раньше времени. — Нам, наверно, стоит придумать заранее какой-нибудь план, — задумчиво укусил губу Наруто и забавно нахмурился, глядя куда-то сквозь Итачи. — Например, в каких позах мы будем и что делать, если Саске вдруг струсит. — Разве в сексе главное не импровизация? — снисходительно улыбнулся Итачи, как будто говорил с младшим братом. — Как в парном, так и в групповом. — Не знаю, просто я, если честно, тоже не особо представляю, как всё это выглядело бы, — пожал плечами Наруто, всё ещё смотря сквозь любовника. — От идеи такой, разумеется, грех отказываться, особенно тогда, когда я видел, как это работает в порно, но актеры там делают всё по сценарию и желаниям заказчика. В жизни же, вероятно, мы не особо будем знать, что делать. Итачи беззвучно рассмеялся, рассматривая лицо Наруто, ставшее непривычно серьезным. — Ты хочешь, чтобы мы написали сценарий? — Я такого не говорил! — возмущенно выдал Наруто, теперь глядя прямо в черные глаза, словно хотел их пронзить стрелами. — Хорошо, возможно, ты прав, — согласились с его словами. — Соберемся все втроем за чашкой чая и обсудим, кто кого будет трахать? — Несмешно, — обидчиво выдал парень, недовольно ерзая на чужих бедрах. — Я, вообще-то, хочу как лучше. — Ладно, извини, — сдался Учиха и потянулся губами к загорелой груди, чтобы примирительно поцеловать и игриво укусить за ореол розового соска. — Щекотно, — со смешинкой в голосе пожаловался Наруто, невольно кладя ладонь на затылок Итачи с целью не дать отстраниться. — Но извинения приняты. Учиха скользнул языком по твердой бусинке, поиграл с ней кончиком, коротко поцеловал, зажал между губ и пососал, отчего Наруто обронил тихий стон, — низ живота обдало несколькими возбужденными спазмами, приливая к нему горячую кровь, — а затем разочарованно промычал, стоило тому отстраниться и сказать, глядя в мутные голубые глаза: — Скоро придет Саске, одевайся. Наруто, как самый отъявленный великомученик, совершенно искренне жалобно застонал в голос. — Весь кайф обломал, — проворчал он, зло хмурясь и нехотя сползая с бедер. — Я или Саске? — вздернув бровь, заинтересованно спросил Итачи. — Да вы оба, — не задумываясь, эмоционально выдал Узумаки. — Начинаете меня заводить, а потом отшиваете как ни в чем не бывало. — Может, это ты слишком легко заводишься? — теперь расслабленно лежащий на кровати Итачи даже не думал прикрыть себя хоть чем-нибудь. — Кстати, не думаешь сходить в душ прежде, чем одеваться? — Ну вот опять, — протянул Наруто. — За что мне это, даттебайо? *** Итачи очень давно осознал свои… неправильные чувства к брату. Мало того, что Саске хотелось оберегать, как одно из чудес света, так еще и иногда оставлять беглые поцелуи на его личике, прижимать к себе крепкими объятиями и давать засыпать на своих коленях. Младший братишка, единственный родной человек, казался непозволительно милым с румянцем, который он оставлял на его щеках, когда хвалил или засыпал рядом, стоило пробраться в невинный детский сон кошмарам. Поначалу Итачи было омерзительно от самого себя, и он чувствовал себя настоящим извращенцем, отчего отдалился от Саске, решив, что так будет лучше для них обоих. Но, похоже, в этой идее было больше минусов: любовь к брату не потухала никоим образом — наоборот усиливалась, когда он скучал по нему всё больше, а сам Саске страдал от недостатка внимания, заботы и тепла, найдя его в Наруто, — соседском мальчишке. Саске чувствовал острую боль от частого отсутствия родного брата. И мало того, что эта боль была от одиночества, так еще и от неразделенной нездоровой любви к нему — самому лучшему предмету для подражания, заменяющего и отца, и мать. Итачи никак не касался Саске, хотя раньше постоянно играл с ним и тискал, а потом словно отгородился герметичными переборками, погрузившись в себя и не подпуская к себе ни на шаг. Но Саске это не останавливало приходить к брату ночами, ложиться рядом и прижиматься со спины каждую ночь, пока он хоть и чутко, но спал. И только тогда Итачи не отталкивал — это он заметил сразу. Ни взглядом, ни тычком в лоб. Саске впитывал всей кожей его тепло, плавясь в том жаре под одеялом, и засыпал так крепко, что потом не разбудишь. И затем, когда настигло врасплох половое созревание, он наконец начал размыто осознавать, что это были за чувства к Итачи. Его маленький, до конца не сформированный член очень часто вставал только по причине мыслей о нем. Он не понимал, что это за странная реакция организма, поэтому спустя пару дней ломки от неловкости и стыда всё же невинно спросил беспокоившее его у брата. — Это нормально, Саске. Ты растешь и твое тело тоже — оно формируется для того, чтобы ты мог заниматься сексом в будущем и получать от него удовольствие. Ну и чтобы показать, что ты способен зачать ребенка, когда станешь взрослым. Такое случается со всеми, — объяснил Итачи, мысленно дав себе затрещину за то, что постоянно откладывал важный разговор с младшим братом обо всех прелестях и несчастьях полового созревания. — И… даже с тобой? — несмело и невнятно спросил дрожащим голосом Саске, густо покрасневший при слове «секс». Тогда Итачи с облегченным выдохом понял, что хотя бы определение этого понятия ему рассказывать не придется. — Даже со мной, — кивнул Итачи с ободряющей улыбкой и присел на корточки, чтобы взглянуть в лицо брата на уровне его роста. — Тебе нужно рассказывать, как с этим справляться? Саске пропустил вопрос мимо ушей, как будто он не прозвучал. Хотя заалевшие еще гуще щеки говорили об обратном. Наверно, тот мальчишка-болтун, Наруто, слишком много растрепал Саске. — Но почему это случается, когда я думаю о тебе? Мне страшно, потому что это неправильно, — младший готов был от стыда вот-вот упасть в обморок. Вмиг забеспокоившийся Итачи расслышал с колко бьющимся сердцем, что Саске, прячущий лицо за челкой, тихо всхлипывает, поэтому тут же без раздумий утешительно обнял его, гладя по спине. — Ничего, всякое бывает, — тихо и мягко сказал он, хотя понимал: нет, не бывает… — Знаешь, подобное может случиться, даже если ты случайно начнешь потираться об одеяло. Саске ощутимо вздрогнул, как будто его поймали с поличным. Откуда нии-сан узнал? Или с ним было то же самое?.. — Не беспокойся, хорошо? — Итачи разомкнул объятия и с опущенного вниз лица Саске стер большим пальцем слезу, наровившую вот-вот упасть с уголка глаза. — Хорошо, — сдавленным голосом тихо ответил Саске, пока тем временем в Итачи всё взрывалось, хаотично дергалось и, кажется, радовалось: о Боже, он… он не один угодил в это? Насколько это плохо или насколько это хорошо? Насколько это не нормально?.. Саске следующими ночами не переставал приходить спать к Итачи. Ему с ним было безмятежно спокойно и, к тому же, он мог быть уверен, что брат рядом и никуда не денется. Весь недостаток этого родного, кровного, братского тепла в виде крупных дыр, заполонялся, будто растягивая онемевшие от долгой неподвижности мышцы. Наруто, как бы Саске его не любил, не мог дать ему это… Его солнечное тепло лечило по-другому и затягивало совсем другие ноющие раны. Итачи никогда не поворачивался к Саске животом, обнимая в ответ, потому что по-настоящему боялся. Боялся, что, ответив, потонет в любви к брату безвозвратно, как будто угодит в капкан, вырваться из которого можно будет только посредством отрезания ноги… И Саске, будучи еще совсем юным, совершенно не готов к этому. Не готов к правде. Но время шло, унося дни, месяцы и годы, храня в памяти всё увиденное и услышанное, те чувства и мысли, что ставили в ступор и постоянно тревожили. Саске вырос. Когда у него случилось несколько небольших сексуальных опытов с Наруто, он всё понял самостоятельно. Полностью осознал, что это были за чувства. Теперь он читал по брату всё то, что тот скрывал и сам тем временем всё знал про себя — он хотел его. И брат хотел его тоже, поэтому избегал, поэтому не касался. Пережевывая факт снова и снова, Саске ходил кругами, пытаясь решиться. В конце концов, он знал — чувства были взаимны, но… готов ли он сделать этот шаг? Готов ли разрушить существующие шаткие и немного натянутые отношения с братом и построить с ним совершенно новое и невиданное? Сломает ли его решение их окончательно, заставив отдалиться, погрязая в мерзости, или наоборот спасет? Эти вопросы Саске задавал себе ежедневно. С Наруто ему было неловко говорить об этом: разумеется, он очень боялся, что его всегда внушающее доверие бронзовое симпатичное лицо скривится в гримасе отвращения, и он… просто бросит его, назвав извращенцем. К этому Саске был совершенно не готов и вряд ли когда-нибудь вообще был бы… И ему было так чертовски стыдно, что он делил свое сердце напополам и буквально думал о том, чтобы изменить Наруто… потрясающему во всем неуклюжему парню, которого хотелось всегда ударить в лицо, а потом заткнуть поцелуем в губы. Как же это было тяжело — Саске ничего не мог поделать со своими чувствами. Он искренне не понимал и не знал, почему он, как какой-то ненормальный чудак, изменщик, мог любить… двух людей сразу в одинаковой и в то же время в разной степени. Наруто с одной стороны и Итачи с другой. Он совершенно эгоистично хотел и того, и другого, как капризный маленький ребенок, чьи слезы можно высушить с щек лишь той дорогой мягкой игрушкой, что он, разрывая горло, просит с высокой полки. И всё-таки одной ночью, наконец решившись и сгорая от разрывающегося сердца, он в очередной раз пришел к Итачи. Даже будучи достаточно взрослым для подобных действий, собственная постель казалась слишком холодной, и он не мог отказаться от этой въевшейся во все клетки тела привычки. Саске осторожно забрался под одеяло к брату и обнял — тот вытянулся в росте, черт, похорошел, если это вообще было возможно… и, думая об этом, ему не составило труда ощутить, как натягивается нижнее белье из-за твердеющего члена, ведь он прижимался к нему со спины, утыкался носом в волосы и касался пахом ягодиц. И чувствовал это изумительное тепло, почти жар его наверняка гладкой под одеждой кожи. Итачи, не открывая глаз, встревожился так, как никогда в жизни. Он не спал. Впервые его посетила настолько острая нерешительность и незнание, что делать, когда твердый член отото бесстыдно упирался прямо в него… Он чувствовал его не в первый раз, ведь, в конце концов, ночные или утренние стояки во сне — норма, и этому не обязательно должно быть объяснение в виде его причастности к этому. Но сейчас… Сейчас это не было случайностью, ведь Саске физически не смог бы уснуть за такое короткое время, и это дыхание… Его дыхание — он чувствует спиной — не размеренное, а тяжелое, возбужденное. «Это намеренно. Это не случайно», — в ужасе подумал Итачи, пытаясь делать вид, что всё ещё спит. — Нии-сан? — шепотом, от которого пробежались мурашки по коже, позвал Саске и приподнялся на локте. В темноте он не мог определить, прикидывается Итачи спящим или нет, поэтому сообразительно положил ладонь ему на грудь, чтобы выяснить скорость сердцебиения. Не спит. Раскусил. Саске, отбросив все возможные мысли и сомнения, решил действовать. Ему действительно хотелось брата. Он чувствовал необходимость потрогать, узнать, каково это, быть с ним. Такую же необходимую телу близость он чувствовал и к Наруто, но уже успел её получить и досконально изучить губами. Очередь Итачи. Да простит Саске Наруто. Покойные родители. И Бог. Саске невесомо коснулся поцелуем щеки брата, проводя пальцами вниз по его груди и слыша шумный вздох — Итачи застигнули врасплох. — Саске? — услышал младший знакомый обеспокоенный голос. — Что ты делаешь? — дежурный риторический вопрос, который и следовало ожидать. Саске, одетый лишь в тонкую белую футболку и черные боксеры, осторожно и почти робко положил ладонь на плечо замершего и не сопротивляющегося Итачи и надавил, чтобы уложить его на спину, другой рукой откинуть одеяло и перекинуть ногу через его бедра с целью оседлать. — Нии-сан, я… — Саске замолк, пока сердце билось как никогда. Увесистая пауза повисла не только в воздухе, но и в животе. — Я, кажется, х-хочу тебя, — всё же предельно тихо признался он дернувшимся голосом, чувствуя от сказанного вслух безумия свои жаркие щеки, что окатило красным, и смотря сверху-вниз на приподнявшегося на локтях Итачи. В темноте были различимы только блеск его глаз и расплывчатые очертания лица. Но по его выражению он прочитал бы сначала растерянность, если бы видел, — старший не знал, что на это ответить, не знал, что лучше: столкнуть брата с себя или поддаться долгожданному иссушающему искушению. А затем присмотревшись, он увидел бы… неуловимую, почти незаметную, прячущуюся, как нужная ячейка пазла, желание. Итачи не смел шевельнуться, прокручивая в голове сказанное и спрашивая себя, послышалось ли ему, когда Саске внезапно медленно пригнулся, положил ладонь на его шею и осторожно прижался к губам в одном единственном жесте, отстраняясь уже через пару секунд и сразу целуя снова, но более решительно, сминая, — о Боже — отвечающие губы старшего брата и его приоткрытый рот. Итачи с треском сломался, как старая сухая ветка. Он знал, еще давно знал, что не выдержит, — только не перед Саске. Только не тогда, когда он инициатор, жрец, что поведет его в ад. Поэтому, смирившись и горя, как пожар, Итачи подтянул брата за бедра поближе, а сам оперся лопатками о спинку небольшой двуспальной кровати. Поцелуй становился более влажным, уверенным, смелым. Итачи доводилось испытать секс и с девушками, и с парнями — он умел целоваться, поэтому очень удивился, почти ревностно осознавая, что это не первый опыт Саске. Не может быть первый поцелуй быть настолько страстным, умелым и опытным. Неужели… Неужели они действительно встречались со светловолосым мальчишкой Наруто, который постоянно пытался добиться его, Итачи, внимания? Старший Учиха — не дурак. Как бы они не скрывали свои отношения, всё по ним было написано. Всё по их поведению друг с другом. Всё по каждой мелочи — их можно было бы перечислять бесконечно. Но догадки-догадками, пока они не подтвердились напрямую. Ревновал ли Итачи? Скорее, он был просто озадачен всей запутавшейся ситуацией и тем треугольником, в который угодил. Но на тщательные раздумья об этом совершенно не хотелось тратить время, ведь… Как же это было необычайно хорошо: наконец быть с братом так близко, делать ему приятно, целовать его, слышать тяжкие вздохи, трогать, воочию чувствовать настоящую реакцию. Саске понимал, чего хочет. Он размеренно, сладко потирался о твердеющий член и яйца брата своим пахом и ягодицами, возбуждаясь так, что хотел вульгарно застонать в голос. Итачи держал за бедра, подстраиваясь, сходя с ума от собравшейся крови внизу живота, что сумасшедшей пульсацией всё сжимала, а затем вдруг потянул чужую резинку белья на себя, чтобы, насколько это возможно в тусклом освещении, исходящим из коридора, взглянуть и взять в ладонь сочившийся смазкой член, удивленно выдыхая: у Саске он на ощупь небольшой, гладкий, нежный, совершенно аккуратный и ухоженный. — Мф, — подался вперед Саске, наращивая темп, позволяя себе отбросить все терзавшие предрассудки до конца и кончить вместе с любимым человеком, как он не раз кончал с Наруто. Итачи изучающе-восхищенно дрочил его член, держа второй рукой за бедро, сжимая его до белых пятен, приоткрывая рот и жадно наблюдая за телом, за лицом, за всеми звуками, что Саске несдержанно издавал. Если бы его стоны были бабочками, Итачи поймал бы каждую и собрал бы лучшую коллекцию. Саске же тонул в знакомой и одновременно совершенно неизвестной ранее неге, что кружила в воздухе и теле жаром, пахла мускусом, смазкой, кожей, — и, Всевышний, — он возжелал бы в ней задохнуться, глотал бы её ртом и носом, заполоняя и легкие, и желудок и позволил бы ей утянуть себя на самое беспросветное дно. Рука Итачи умело ласкала его плоть, и он всё ярче представлял, пока они имитировали половой акт с проникновением, как чужой крупный член, тот самый, что трется между половинок, входит, раздвигая нутро и спустя минуту толкается так, что он чувствует кожей его мошонку. Видит Небо, как Саске хотел этого. От приближающегося оргазма он жмурился, словно на него напал ослепительный свет Рая, и как же он ненавидел себя за то, что не нашел сил смотреть на Итачи, — это бы полностью его сокрушило и он, обезумев, от жадности до крови искусал его губы. Это общее сумасшествие, вихрем вскружившее голову, поднявшее температуру воздуха на несколько градусов, длилось совсем недолго. Саске, красный от духоты, облизывающий пересыхающие губы, бессильно кончил первый, марая задравшуюся домашнюю футболку брата и его кожу толчками вырывающейся белесой спермы и ощущая, как от такого сокрушительного облегчения немеет во всех конечностях. По сосудам разлилось невероятное тепло безмолвного счастья, случившегося на пару с, по правде говоря, озорной крупицей стыда, что вносила свою изюминку в общее состояние и совершенно не была лишней. Итачи же остался неудовлетворенным, напряженным до предела, хотя внутри явно что-то треснуло и рухнуло, потянув за собой всю тяжесть, — он ощутил на себе семя брата. Саске пытался отдышаться, расслабленно уткнувшись в шею Итачи, и спустя пару долгих минут потрясенного осознания случившегося, снова сел на его бедра, с замиранием сердца оттягивая синие пижамные штаны вместе с бельем. Черт, Итачи был очень мокрый, твердый, отчего у Саске сначала затряслись руки: неужели такой эффект произвел именно он? И почему, черт возьми, его член настолько большой? Саске начал несколько робко ласкать ощутимо толстый ствол, крича про себя, что держит член брата в руке, своего брата Итачи, который когда-то кормил его с ложечки. Мысль об этом была настоящим, полным неверия и абсурда, безумием, что заставляла щеки снова вспыхнуть ярко-красным. Почти буквально чувствуя в темноте это, Итачи бессознательно гладил бедра Саске, крепко сжимал, пока лицо кривилось в приступе неописуемого удовольствия, зубы кусали губы, лишь бы не застонать во весь голос, пугая таким несдержанным поведением. Он тяжело дышал, понимая, — долго не продержится, — ладонь брата, отучившаяся мастурбировать себе и другому партнеру, бросит его на седьмое небо, на пик лучшего неописуемого оргазма. Тело всё напряглось, стало очень отзывчивым, член в приступах дергался, Итачи зажмурил глаза, низко простонал, укусил до боли губу и почувствовал дрожью, что из него вот-вот брызнет сперма, и он безвозвратно упадет в глубокую яму — большой палец брата гладил перемазанную в смазке крупную головку, оттягивал крайнюю плоть; ладонь кружила, сжимала, двигалась всё быстрее, пока не ощутила судорожное сокращение мышц. Саске в изумлении впитывал каждый толчок, откровенно желая испробовать семя на вкус. После случившегося он наконец бессильно упал на вторую половину кровати, ощущая кожей, что она пропиталась потом. И неудивительно: было так жарко, как в настоящей бане. На пальцах отчетливо чувствовалась липкая сперма и смазка Итачи, которые Саске неосознанно растер, словно впитывая и запоминания. Попробовать всё же не хватило смелости. Он вытер руку о простынь, глядя в потолок и зная, что вот-вот провалится в сон, подернутый счастливой дымкой. На следующее утро он проснулся один. Постель была холодная, что говорило о том, что он проспал до обеда. Фиолетовые занавески слегка колыхались из-за ветра, разбавляя ночную духоту свежестью. Саске потянулся, разминая затекшие ото сна мышцы, и приподнялся на локтях, улавливая шум посуды с кухни, а затем приближающиеся шаги. — Доброе утро, — не глядя в глаза брата, мягко сказал Итачи с почти незаметной улыбкой. — Доброе, — хмуро ответил Саске, замечая, что его щеки вмиг вспыхнули от стыда нахлынувших воспоминаний. — Пойдешь завтракать? — Итачи сел на край постели, отмечая почти исчезнувшие нотки спертого запаха секса и пота. Саске боязливо отдернул ноги, словно их обожгло. — Да, — небольшой вопрос самому себе словно растворился в воздухе. Спустя минуту молчания и бессмысленных неловких гляделок, Итачи всё же выдал: — Насчет вчерашнего… — не очень уверенно начал он. — Я ни о чем не жалею. Надеюсь, ты тоже. Саске стрельнул коротким взглядом на брата, отмечая, что полы его домашнего халата оголяют подтянутую бледную грудь и то самое украшение на шее, от которого все волоски на теле встают дыбом. — И если ты вдруг захочешь… — Саске никогда не видел брата настолько не уверенным в себе и… смущенным? Об этом ярко говорил тон голоса и отведенный взгляд. — Если ты вдруг захочешь повторить, я не откажусь. Итачи, сказав это, тут же встал, глядя на смутившегося и потрепанного после сна братишку. Он всё ещё буквально мог чувствовать его сперму на своем животе — в душ идти, честно говоря, всё еще не хотелось, как будто вода смоет не только ненавязчивые липкие пятна, но и факт произошедшего ночью. — Жду тебя на кухне, — не дождавшись ответа, старший ушел, оставляя после себя шлейф аромата сандалового шампуня. Может быть, не стоило быть таким неожиданно-откровенным… но всё же лучше сразу избавиться от недосказанности и вероятно приближающихся неловких вопросительных и изучающих до мельчайших деталей взглядов. Саске последовал в кухню совсем не сразу. «Если ты вдруг захочешь повторить, я не откажусь». Что это значит? Нет, понятно, что это значит, но… Значит ли это, что Итачи дал нечто вроде согласия на подобные отношения? Значит, у них еще будет секс? И, возможно, они пройдут в нем дальше? Саске ошарашено вздохнул, тряхнул головой и резко поднялся с кровати, собираясь перед завтраком сходить в душ и избавиться от липкой спермы на пальцах и… этого знакомого горьковато-сладкого запаха, облепившего, словно репейник, всю его кожу. Когда Саске беспокойно сидел за своими панкейками за барной стойкой, его всего коробило от неуюта. Настойчиво чувствовалось, что что-то не так. Руки чесались, было сложно сидеть на одном месте и вообще занимать какое-либо пространство. Итачи напротив него осторожно и ловко слизывал с уголков губ сироп или поблескивающее в свете утреннего солнца масло. И, Всемогущий, Саске не мог отвести постоянно бросаемый взгляд на это совершенно обыкновенное действо. Своя вилка застыла в воздухе с кусочком панкейка, что не осталось в дальнейшем для Итачи незамеченным. Он ясно понимал, куда брат смотрит, поэтому тихо и незаметно усмехнулся, заставляя Саске резко очнуться и задаться вопросом: «Что смешного?». Вытерев рот салфеткой и быстро всё обмозговав, Итачи неожиданно навис над столом: его губы легли в нежном поцелуе на губы брата, осторожно и ненавязчиво смакуя их, как будто пробуя. Саске закоротило: передающие нервные импульсы клетки разом сверкнули короткой ослепительной вспышкой — он ответил не сразу, с приближающимся наскоро осознанием понимая, что не дышит, и ему жутко жарко во всей области лица. Поцелуй был совершенно непредвиденный ни ему, ни самому Итачи. Последний поддался внезапному порыву, упрощая для обоих задачу и беря контроль и совесть в свои руки. В конце концов, для этого и нужны старшие братья. Саске уже не маленький — пришлось неохотно и в то же время с немым завораживающим восторгом это признать. Давно не маленький, чтобы не понимать всей той искрящейся химии между ними. И закрывать на нее глаза уже давно должно было лишиться смысла. Итачи с приглушенным чмоканьем недалеко отстранился, изучающе глядя в медленно отрывающиеся помутневшие черные глаза, что растерянно бегали по его лицу, не зная, за что уцепиться. Даже вчерашние похождения не казались настолько интимными, яркими, чувственными, чем то, что случилось сейчас. Тогда, после оглушительной разрядки, был резко сдернут занавес, оголяющий нервы, и любое касание теперь чувствовалось обостренным. Это был первый осмысленный поцелуй, в котором четко проскальзывали определенные эмоции, что они испытывали друг к другу уже очень давно — всю жизнь. Робко целовать старшего брата было так волнительно, что мутнело в голове и слабело в конечностях. Совсем не так, как целовать Наруто, когда распирает горячая страсть поддаться, сплетаться языками и жадно кусать первый попавшийся кусочек бронзовой кожи. К тому же, хоть и небольшая, но существующая разница в возрасте и постоянное восхищение братом добавляли свою неповторимую и необычную изюминку, которую хотелось неторопливо смаковать и перекатывать на языке, забирая весь сладковатый, припудренный вкус, отдающий зеленым чаем и блинным тестом. Не находя ни грамма сопротивления, протеста и какого-либо сомнения, Итачи подался вперед снова, уже более уверенно целуя, с чувством, немного напористо, получая незамедлительный ответ, от которого сердце пропустило гулкий удар в виде низкого мычания, очень похожего на аналог стона. Он не смог сдержаться. Со всей своей трепетной любовью к сладкому, умножавшейся вдвое, не смог. Губы младшего брата были так податливы, словно стремительно таящий сахар, кружащий в кружке горячего чая, так неповторимо-желанны, вкусны, что своя ладонь потянулась и легла на тонкую шею, зарываясь пальцами в мягкие волосы, пока он сгорал от счастья, адреналина, неверия, разделяемых в жаждущем поцелуе. Всё внутри затрепетало, рассыпаясь и собираясь вновь, и, со звонким чмоканьем отстранившись, Итачи ловко обогнул стол, не давая и минуты на раздумья, застал брата врасплох и поцеловал снова, намекая сам не зная на что с промелькнувшим ужасом осознания: оторваться со своей всегда не подводившей выдержкой он, кажется, не сумеет. Саске, определив, что к чему, чуть не задохнулся. Вдобавок понимание, что в трусах стремительно и бесповоротно твердеет, а их с братом не разделяет ничего, кроме халатов, подливало масла в разбушевавшийся огонь и говорило, что он вот-вот упадет в ослабевший всё тело обморок. Никак не контролируя руки и отдаваясь нарастающим всё быстрее желаниям, Саске, как будто беря себя на понт, потянул за пояс чужого халата и, когда бант оказался развязан, краем приоткрывшегося глаза отметил: брат был без какой-либо одежды, даже нижнего белья. Увиденное заставило щеки вновь предательски вспыхнуть: на кухне было светло от утреннего солнца, поэтому каждая деталь картины была четка и ясна. Он отвел смущенный взгляд в сторону, опуская стыдливо глаза и пряча их где угодно, лишь бы вездесущий Итачи не разгадал мелькающих ошарашенных мыслей об его крупном размере. Сквозь белый тюль света бесстыдно виднелся его пах, который тот даже не думал прикрыть. — Саске, — уловив реакцию брата, ласково позвал Итачи. Саске поднял глаза не сразу, пытаясь переварить случившееся в голове и выяснить, почему перед братом он чувствует себя неопытным девственником, когда это совершено не так, и будь это Наруто, он бы уже сам разложил себя на столе. — Ты боишься? Итачи знал, что это дурацкий вопрос. Нет, не боится. Лишь не знает, что делать и как себя вести. Тем более, после того, как сам сделал шаг вперед и позволил ему обнажиться. Саске держал его член в руке, знал его по очертаниям, но почему сейчас это всё словно померкло? Дело в солнечном свете, что обнажает сущность и раскрывает секреты? Словно проверяя свою выдержку и бросая себе негласный вызов, он снова украдкой глянул на чужой пах. Взгляд задержался чуть дольше, наверно, потому, что Итачи успокаивающе провел по его плечам, сбрасывая напряжение. В дальнейшем этот жест старший будет использовать регулярно, зная, что это одна из его эрогенных зон. Делать массаж, когда устанет, целовать, оставлять засосы и прикусывать, когда будут заниматься сексом. А Саске будет млеть, вздрагивать и тихо жалобно стонать на каждую пробежавшуюся вниз по коже возбужденную дрожь. Неожиданный мягкий утешающий поцелуй вдруг отрезвленно привел в чувства, и Саске ревностно и по-детски возмущенно понял: «Он думает, что я ребенок. Что я действительно боязливый младший брат, которого только и нужно что утешать да опекать! Даже на член его нормально посмотреть не могу! Ну уж нет». Заснувшая гордость приоткрыла глаза на пару с уверенностью и вступила в бой. Саске, красный, оторвавшись, снова взглянул на чужой член, наконец занимая ранее безвольно лежащие на коленях руки: они легли на бедра Итачи, притягивая ближе меж собственных разведенных коленей. Это было для Итачи насыщенно-красным сигналом. Повзрослевшее лицо брата с по-детски решительным взглядом, на которое он смотрел почти на уровне своего роста, внутренне сделало из него разъяренно пыхтящего быка. Итачи даже сжал зубы, чтобы взять себя в руки и ненароком не заставить Саске пожалеть о случившемся в последнее время. Итачи стоило лишь целовать тело брата, распахивая полы халата шире, пробегаться ладонями по вздымающейся груди, чтобы Саске забывался в накрывающем возбуждении: низ живота весь скручивало, член становился безнадежно мокрым, как будто он какая-то девчонка, на чьих трусиках расплывается влажное пятно. И это вызывало толику стыда, ведь он ловил совершенный кайф лишь от ласк губами и руками, даже когда не касаются члена. Он хотел было наконец потянуться навстречу встающему члену брата, но Итачи неожиданно даже для самого себя прошел по телу так низко, что оказался на коленях. Целуя низ плоского живота и задумчиво теребя резинку белья, он пытался уловить чужое настроение и реакцию на задуманное. Он хорошо знает своего младшего брата и может предугадать его мысли и действия, но… С такой стороны он его не изучал. Интуиция, подсказывающая, что Саске, судя по вздохам и напряжению, только «за», твердила, чтобы он не останавливался. Нельзя упустить возможность сделать брату приятно, когда они наконец открылись друг другу, позволили себя ласкать. Доверие между ними соединялось прочной нитью, поэтому Саске даже не подумал о том, чтобы остановить Итачи. Итачи дал свободу небольшому ноющему члену брата, что, обнажившись, дерзко стоял и сверкал красной головкой, на которой растеклась прозрачная смазка. Пожалуй, Саске гораздо чувствительней, чем он предполагал. Наверно, весь низ его живота сходил с ума, напрягался вспышками, разливающими горячую кровь, — не зря он тяжело дышал, жмурился и вздрагивал, как будто ему не тело ласкают, а предают мучительной пытке. Итачи собрал языком безвкусную смазку, пока Саске поджимал пальцы на ногах и пытался не смотреть вниз, и втянул несравненный горьковатый аромат члена и их общего с братом лавандового геля для душа. Мучить младшего брата сейчас не хотелось, хотя он, несомненно, мог бы это сделать, растягивая минет до предела, пока Саске требовательно не схватил бы его за волосы, чтобы трахнуть в рот. Хотелось лишь, чтобы ему немедленно было хорошо, чтобы даже не вздумал жалеть, что эта новая сторона их жизни ошибочна. Саске никогда бы так не подумал. Он рассыпался в срывающихся с губ стонах, когда Итачи взял член в рот, плотно обхватив и втянув щеки. Руки слегка сжимали обнаженные бедра, словно он всё-таки боялся, что брат сбежит. Куда бы Саске сбежал? Его пальцы неосознанно зарылись в мягкие длинные волосы, собранные в неаккуратный хвост и немного оттянули, погладили, сжали, пока своя голова была откинута назад и тело сводило судорогами удовольствия. Любимый брат. Почему он делает настолько хорошо? Дело даже не в самих действиях или том, что творит его бесстыдный язык, а в том, что это делает не кто иной, как он. Хотелось притянуть его к себе и без подступающей разрядки, крепко обнять, поцеловать в висок и прошептать что-нибудь глупое и по-детски сентиментальное. Это был пик чувств. Итачи давал, не прося взамен, пока Саске принимал и отдавал тоже в виде тихих несдержанных стонов. Оргазм как всегда подступал ожидаемо, чтобы накрыть с головой. Не прошло и двух минут прежде, чем Саске обильно кончил в рот брата, мелко трясясь и крепче сжимая волосы. Минуту Саске плавал в прострации, ощущая как крадется недавний сон. Мышцы расслабились, заливаясь теплом и вынуждая устало развалиться на высоком стуле и чуть не упасть. Спустя еще одну минуту, когда глаза всё же приоткрылись, он, резко вздыхая, увидел ладонь брата, перепачканную в вязком семени. Но откуда оно, если Итачи не трогал руками его член? — Черт возьми, — бессильно ругнулся Саске, с прояснившимся чувством отмечая, что голова с рассыпавшимися из хвоста волосами на пару с испачкавшейся рукой устало лежат на его обнаженном бедре. Тяжелое грузное дыхание. Чуть порозовевшая кожа лица. Заплывший взгляд. «Кончил», — пронеслась короткая мысль, и Саске вымученно улыбнулся. Это хорошо, потому что он только и начинал, что думать, как бы сделать брату также приятно. Он ласково, словно кота, погладил Итачи по голове и убрал пару прядей с лица. Итачи ни о чем не думал, сосредотачиваясь на своем теле: оно билось в послеоргазменных мелких судорогах, сводивших тело лишь от мастурбации и отдачи Саске. В распахнутом халате было жарко. Кожа взмокла, прилипая к банной ткани. Но вместо того, чтобы её сбросить, Итачи вдруг поднялся на ноги и оценивающе взглянул на брата: торчащий из трусов аккуратно-привлекательный член, безвольно висящие по бокам руки и полы халата, что откровенно не скрывали красивое бледное тело и расставленные в сторону длинные ноги. А взгляд. Подернутый оргазмом взгляд немного растерянно блуждал по нему, уже беззастенчиво рассматривая начинающий обмякать крупный член. Итачи не удержался и тихо усмехнулся, наклоняясь к лицу брата, чтобы оставить на губах короткий звонкий поцелуй. Саске рассчитывал на что-то большее, потянувшись вперед и губами, и телом, но брат ловко ускользнул и, обогнув стол, сел за свое место с целью как ни в чем не бывало доесть остывшие панкейки. Саске небрежно и несколько театрально запахнул свой халат, поворачиваясь к Итачи, и тоже невозмутимо положил кусочек со своей тарелки в рот, а затем тихо счастливо рассмеялся. Никаких грузных мрачных мыслей не было. Только облегчение и восторженная, по-детски яркая радость. Итачи никому раньше не делал минет, будучи уверенным, что не снизойдет до такого унижения случайным партнерам. Но с Саске всё было по-другому. Как и с Наруто. С ними хотелось делить всё, что он может дать.