три точки на окружности

Наверно, они просто одержимы друг другом. Не фактом возможности получения умелых и разнообразных еженедельных ласк, которые можно приобрести от кого угодно и когда угодно, просто разделив со случайным потенциальным партнером постель, а именно друг другом — с головы до пят прониклись чужими характерами, особенностями и настроениями, изучили и доверились без остатка. В мире, где каждый второй лжец и лицемер, трудно найти здравого и хорошего во всех смыслах человека. Особенно тогда, когда этот самый на первый взгляд «хороший» может оказаться настоящим ублюдком. Особенно тогда, когда в мире не осталось искренних людей, способных сочувствовать, разделить чужую боль и принять её; людей, страстно желающих найти того, с кем можно сблизиться так, чтобы доверить свои кости. Всё общество кишит притворной поверхностной любовью, типичными химическими реакциями, гормонами, вызывающими то самое чувство; всё кишит скукой, пропитанной желанием не быть в одиночестве; кишит неинтересным сексом ради удовлетворения своих потребностей; кишит красивыми оболочками, ради которых ты готов оторвать свои яйца. Кругом тривиальные и унылые отношения между людьми. Мало кто может прочувствовать другого человека — мало кто этого хочет, мало кто умеет это делать. Может, потому, что люди по большей части пусты. Может, не умеют ценить человеческие связи. А может быть вообще в них не осведомлены. Может, они всего лишь автоматически рождаются корыстными и эгоистичными. Или, может быть, просто глупыми. Но во всяком случае бывают исключения. И Саске повезло найти сразу два. С самого детства его трепетные отношения с братом по умолчанию искрились любовью, пониманием, заботой. Возможно, всё из-за воспитания и самой семьи, в которой они росли. Ведь их мать была крайне терпеливой, ласковой и светлой. Отец хоть и строгий и немного холодный, но очень мудрый. Часто ругал, но по делу, наставляя и доходчиво объясняя, что правильно, а что нет. Весь семейный очаг и улыбчивая мать согревали лучше камина в морозную зиму. Их теплые отношения между собой были исключительными, поэтому маленький Саске поначалу искреннее удивлялся тому, почему люди, окружающие его, не такие. Почему почти не улыбаются, почему шепчутся за спиной, почему смотрят таким мерзким снисходительным взглядом, почему не предлагают помощь тому, кто в ней нуждается. Он был лишь ребенком, но уже кожей чувствовал, каким на самом деле колючим и небезопасным является мир. Он смотрел на других детей, смотрел на взрослых, смотрел на брата, смотрел на родителей и любил последних всё больше. Семья в жизни Саске была и остается самой важной составляющей. Без нее не существует его самого. Поэтому тогда, когда случился тот кошмар, — когда семья треснула по швам, рассыпалась в пыль, он хотел умереть. Лишь крепкие теплые объятия и успокаивающий голос брата не дали этого сделать, не дали потеряться в мире, сгинуть навсегда. Если бы Итачи… Если бы он тоже… Саске не успевал глотать слезы, не успевал собирать жидкость из носа — лишь сжимал водолазку брата, надрывно плакал в его плечо, ощущая, как под лицом становится всё более влажно, слыша, как он собственным голосом хнычет, воет и стонет от боли, чувствуя, как успокаивающе гладят по спине и как чужие крупные слезы падают горстями на шею и волосы и как смешиваются на его лице. Соль на языке и губах, горечь в горле, надрывное, пульсирующее и сдавливающее в груди чувство, страх, маленькое тело, что прижималось к нему изо всех сил, ища защиту, покой и утешение. Итачи не издал ни звука, иногда сглатывая вязкую слюну и швыркая носом. Он знал, что не должен показать Саске свою сломленность и свой оглушающий страх, бьющийся в мыслях и под ложечкой. Он должен стать его опорой, несгибаемым стержнем. Он должен всегда говорить, что рядом. Он должен оставаться для него старшим братом. Должен оставаться Итачи, коим воспитали его мать и отец. Любящим своего младшего брата до мозга костей и ответственным за него. Для Наруто семья и отношения тоже были предельно важны. Он не помнил своих родителей, проводя детство в детдоме, не имел хороших друзей, грезя лишь в мечтах, что когда вырастет, обязательно найдет тех, кого полюбит всем израненным одиноким сердцем, требующим внимания и понимания. Кому как не маленькому круглому сироте хотеть, чтобы у него был кто-то, с кем можно быть? Под крыло которого можно всегда спрятаться от холода и промозглого дождя? И как же чертовски счастлив был он, когда Джирайе и Цунаде удалось его вытащить и спасти; когда он в первый раз увидел Саске, одиноко играющего на детской площадке; когда подружился с ним, впервые влюбился; когда познакомился с таким высоким взрослым Итачи и влюбился во второй раз. Ему просто повезло попасть именно в ту компанию, в которой отношения и связи ценились превыше всего. Где люди оказались понимающими, принимающими и ценящими. Как будто его мир должен был сосредоточиться именно там — с ними и ни с кем другим. Как будто три произвольные точки на окружности образовали правильный треугольник. *** Прошло где-то минут пятнадцать прежде, чем сладко подремав, Наруто стал приходить в себя. В голове всё ещё висела туманная тяжесть, напоминающая о недавно пережитом насыщенном оргазме, как и тело, что лежало под ним, не шевелясь. Грудь Саске с трудом вздымалась с каждым вдохом, приподнимая Наруто и словно укачивая его на колыбели. Недаром такой короткий сон в забытьи казался крепким и убаюкивающим. Парень распахнул глаза, мысленно оценивая обстановку и не сразу приподнимаясь на локтях. Смутная мысль, что всё же стоит пододвинуться и слезть с Саске, наконец посетила марево разума. — Ты как? — спросил Саске, благодаря богов за то, что стало легче дышать. От переизбытка кислорода даже закружилась голова, и затекшие мышцы начали неприятно зудеть. — Просто блять, — коротко ответил растрепанный Узумаки, облокачиваясь об изголовье кровати спиной и потирая костяшками слипшиеся глаза. Учиха тихо усмехнулся, глядя на сонного друга, использующего такой отчасти детский умилительный жест и такое не детское плохое слово. — Что это было вообще? Какое-то безумие, — от голоса его сквозило заметной хрипотцой, ласкающей уши не хуже разнообразных стонов. Он понимал, что подобие отрезвляющего стыда часто посещает тело, когда оно вдоволь насытится оргазмом. Гуляющая дымка смывается с привычного мышления, возвращая не опьяненную возбуждением личность. — Только не говори, что не понравилось, — приподнял брови Саске, усаживаясь так же, как Наруто. Хотя, конечно он знал, что понравилось. Просто нужно же было как-то обсудить то, что случилось. — Смеешься? — недовольно взвизгнул Узумаки, в неверии уставившись на Учиху так, будто он сморозил непростительную, самую настоящую глупость. — Это первый раз, когда я чуть в обморок не упал после оргазма. Вот даже тебя чуть не раздавил, — небрежно указал он рукой на стройное тело друга. — Да я даже был бы не прочь умереть прямо вот так. Это просто какой-то вынос мозга. Почему мы не делали этого раньше? Мне в одну секунду показалось, что мы находимся в каком-то мегагорячем порно, и я так возбужден, смотря его, что уже чувствую, как позорно кончу спустя несколько резких движений. И я лавировал на этом чувстве всё сегодняшнее время, так что представь, что я чувствовал, когда всё наконец закончилось. Болтливый Узумаки не переставал активно жестикулировать руками и восхищенно рассказывать, как ему было хорошо сегодня. Искренности и честности ему всегда было не занимать, поэтому Саске даже было отчасти неловко за него. В конце концов, наболтавшись, Наруто с глубоким вздохом и шумным выдохом горизонтально рухнул на кровать, утыкаясь лицом в талию сидящего Саске. Он не прочь был бы поваляться так минут десять, чтобы прийти в себя окончательно. — А тебе как? Понравилось? — пробурчал он в кожу, щекоча её дыханием и согревая. — Да, — тихо и коротко ответил Саске, предпочитая не быть откровенным, и автоматически запустил пальцы в блондинистые пряди. Что ему еще сказать? «О да, когда вы мне отсасывали, я думал о том, что хочу, чтобы вы вдвоем трахнули меня? Мне дико понравилось, поэтому я хотел бы, чтобы всё повторилось вновь?». — Итачи сказал, что это еще не конец, — осторожно продолжил Саске, напрягаясь и волнуясь за реакцию друга. Наруто неожиданно тихо рассмеялся. — О да, я не против продолжить, — довольно протянул он, совершенно неосознанно представляя, что Итачи и Саске отсасывают ему вдвоем. Черт, это было бы так эпично, что ему не пришлось бы кончать еще несколько дней, будучи вдоволь удовлетворенным и физически сытым. — Только хочу еще немного отдохнуть. И сполоснуться после Итачи, — между ягодицами было влажно, а на животе — липко. Звонкий короткий поцелуй пришел на молочную кожу прямо под дугами вздымающихся от дыхания ребер и послал прохладные мурашки по всему телу. Крепкая рука тем временем обвила узкие бедра легким жестом. — Хорошо, что с тобой проблем не возникнет: достаточно просто подышать рядом с твоим пахом, погладить внутреннюю сторону бедер и нежные мягкие места внутренних сторон коленей, и ты готов трахаться хоть всю ночь. Обожаю это в тебе, — с улыбкой продолжал Наруто, лениво и медленно заводясь, что всегда бывало у него от вот таких разговоров. Саске вновь невольно напрягся, покрываясь неловким румянцем, ладонь в светлых волосах застыла; он задержал дыхание, пытаясь заставить себя не принимать подобные фразы близко к сердцу. Или к чему-то более интимному, разносящему кровь по сосудам тяжелыми пульсирующими сгустками. Сглотнув, он выровнял дыхание, пытаясь привести мысли в порядок, и вдруг услышал, как шум воды из душа прекратился. Перед тем, как открылась дверь, на некоторое время повисла тишина. Итачи, шлепая недавно мокрыми ступнями, зашел в спальню с влажными кончиками черных волос и обвязанным вокруг бедер белым полотенцем. Наруто заинтересованно приоткрыл глаза, видя в дверном проеме знакомый высокий образ и всю глубину загадочных, серьезных и совсем чуть-чуть по-дьявольски озорных глаз. Появление старшего Учихи мгновенно оживило разморенного Узумаки: тот тут же зашевелился, приподнялся и небрежно сполз с кровати, не пытаясь как-либо прикрыться. В ответ ему среагировали чуть поднявшимися в немом вопросе бровями и любопытным блеском во взгляде. — Как тебе? — поравнявшись с мужчиной в линейку, не глядя на него, спросил Наруто с заметной лисьей улыбкой, и через секунду услышал тихий смешок. — Не слышал вопроса глупее, чем этот, — беззлобно съязвили ему и глянули в лицо со сквозившим довольством собой и сытостью подобия кошачьего организма. Такой ответ отчего-то задел парня: Наруто с безмолвным вызовом посмотрел на Итачи в ответ, отмечая добрый снисходительный взгляд и улыбку одними уголками губ, затем мстительно-резко дернул его полотенце на себя и гордой походкой затерялся в темном коридоре, оставляя после себя шлейф из запаха пота и сладкой смазки. — Ребенок, — пожал плечами Итачи и, привычно не стесняясь своей наготы, направился к постели с лежащим Саске, внутренне ликуя, что они наконец остались наедине. Не то что бы он хотел побыстрее избавиться от Наруто — совсем нет, просто когда он рядом, оказывается, не получается уделять Саске столько внимания, сколько хотелось бы. Саске, смотря на брата, тут же ощутил то самое чувство, когда ты после долгого дня наконец приходишь домой и понимаешь, что роднее и теплее этого места нет нигде на земле. Итачи был для него тем самым домом, в который всегда хотелось вернуться. Долговечно-каменной безопасной крепостью со всем уютным обустройством. Старший брат сел у его ног и, секунду поразмыслив, подтянулся ближе, ложась на спину. Это было для Саске словно командой, условным рефлексом — он пододвинулся к Итачи, ощущая, как его плечи обвивает знакомая теплая рука. Легкий поцелуй пришелся на макушку мягких волос, затем еще один и еще. Его притянули ближе — всё внутри отозвалось ослепительным восторгом; он не вынес столь скромных, столь желанных братских поцелуев, приподнимаясь, чтобы нетерпеливо поймать губы Итачи и смаковать их чуть ли не изучающим медленным поцелуем. Возможно, дело было в наготе или в том, что Саске успел тысячу раз соскучиться по брату, а, может быть, всё вместе. Но думать об этом было некогда — молниеносные желания опережали мысли; Саске подтянулся на локтях, перебрасывая ногу через Итачи и буквально седлая его. Мужчина не успел даже изумиться такому неожиданному действию — Саске не был пьян, как тогда, в его день рождения, с уверенностью забираясь сверху, как будто он тут хозяин. Поцелуй по инициативе младшего брата стал немного более требовательным, переходя в ненастный, когда Итачи подтянул ладони вверх по бедрам, погладил большими пальцами кожу над тазовыми косточками; когда игриво и почти что одобрительно куснул нижнюю губу и просунул кончик языка в рот, пробегаясь по ряду твердых зубов. Саске держал ладони на его груди, стараясь стойко держаться на весу; волосы спадали так, что жутко мешались; он неуверенно скользнул выше и попытался зафиксировать чужую шею, чтобы брат, даже если будет задыхаться, не смел от него отстраняться. Такая предприимчивость встретилась на отлично; Итачи похвально погладил его ягодицы короткими и теплыми движениями, не удерживаясь и сминая их в ладонях. Безнадежный фетиш… — Нии-сан, — не открывая глаз, прошептал Саске, утыкаясь лицом в щеку брата и касаясь её влажными губами. По-детски светлое безмолвное счастье и совсем не детское возбуждение разлилось вниз по телу с долгожданным приходом брата. Казалось, что они вечность не были близки, даже несмотря на то, что могли иногда касаться друг друга во время группового секса. Как ребенок, долго дожидающийся свою маму и наконец увидевший её на зимнем промозглом пороге — так же он чувствовал себя, когда брат лежал под ним, родной, незаменимый, взрослый. Саске восхищенно касался его гладкой кожи, вдыхал запах геля для душа, уже зная, что собственный член отзывается неумолимо быстро на всего лишь поцелуи. Жаркие, чмокающие, шумные поцелуи и ладони, находящиеся в опасной близости от сокращающейся дырочки. Чтобы отвлечь себя — знал, что не поможет, но всё равно — скользнул лицом ниже, короткой цепочкой покрывая дугу челюсти и шею брата звонкими поцелуями. Легкие сделались двумя грузными дыхательными мешками — спокойно пропускать воздух стало тяжело, почти невыполнимо; нерешительные и на вес золота ценные касания непредвиденно активного Саске вдруг резко завели недавно кончившее тело, внезапно оголили его, сделав очень чувствительным. Итачи ловил, принимал и глотал каждый нежный и почти что кроткий поцелуй Саске на своей коже, вдруг пугаясь с собственной реакции, — пробежались мурашки, прошелся холодок от нервов, что щекотали чужие жесткие губы. Саске подумал о том, чтобы сделать Итачи минет: он и так очень редко его делал, но сейчас времени до прихода Наруто просто не хватило бы. Он еще недостаточно растянут. Хотя, конечно, можно совместить приятное с полезным… Ведь в любом случае нужно, чтобы у Итачи стоял твердо. — Нии-сан, — вновь повторил Саске, утыкаясь от стыда носом в длинную зацелованную шею, — растяни меня. Не верилось, что он сказал это вслух. Таким дрожащим, волнующимся голосом. Совсем не хотелось, чтобы Итачи видел его таким густо-красным и беспомощным, поэтому он с пылающими щеками, не глядя на брата и спрятав лицо за волосами, как можно более быстрым и ловким движением переместился верхом к чужому паху и низом к чужому лицу — в шестьдесят девятую. Итачи изумленно уставился на пятую точку брата в столь открытой позе, причем по собственному побуждению вставшему именно так. Наруто и Саске поменялись местами? Или как это вообще объяснить? Проскакивающие мысли были недолгими, так как в очень чувствительном месте вдруг стали ощущаться влажные касания скользкого языка. Он был на гладкой головке, проскочил в уретру и в среднем темпе двинулся по крупному затвердевающему стволу, по набухающим венам и к мягкой коже с каждой секундой поджимающейся мошонки. Итачи резко выдохнул, прикрывая под тяжестью удовольствия глаза и давя в себе стон. Маленький глупый брат бывал нечасто бесстыжим, таким соблазнительно горячим и отчасти непослушным, самовольным — на этом у мужчины был личный пунктик, кинк, которым он упивался. Не властный Саске, а свой — робкий, смущенный, взволнованный в сексе, не боящийся своей импровизации и своих желаний. Итачи решил не терять времени перед визитом Наруто, фиксируя бедра брата, чтобы тот не дернулся, и приближаясь к тщательно выбритой, невинной и чистой дырочке ртом. После душа он, чистый, должен был наоборот взбодриться и лишиться желания секса, но кто же знал, что Саске вдруг заставит его захотеть вновь ощутить себя грязным, мокрым от пота, старающимся как можно более приятно сделать ему? Наверно, он сам, когда еще шел в душ. От нарастающего возбуждения слюна скапливалась во рту, как при голоде; вязкой жидкости на дырочке стало быстро очень много; язык лишь пару раз прошелся размашисто по ложбинке, смачивая её. Можно было бы, конечно, использовать смазку, но слюны для растяжки было бы вполне достаточно и отвлекаться бы не пришлось. Саске такие движения, очевидно, попытался избежать, и, если бы его не держали за бедра, он бы непременно это сделал, но вместо — взял чужую головку, на которой был маленький след от смазки, в рот, пытаясь всячески расслабиться, чтобы взять глубже. Идея была отчасти плохая — понял он, вспоминая, как в другой раз от провокационных действий Итачи смыкались собственные зубы, легко ранящие столь нежную тонкую плоть. Приходилось еле как отвлекаться, чтобы доставить брату хоть какое-то удовольствие и не сделать при этом больно. Благо в этот раз проворный бесстыжий язык, оказывается, занялся только смачиванием — не риммингом — два пальца помассировали сморщенный тугой сфинктер, погладили, покружили; и средний на фалангу проскользнул предсказуемо легко, без усилий двигаясь до костяшки; Саске даже не ощутил этого в полной мере — так привык к тому, что в том месте орудуют руками, поэтому ему было достаточно легко проскользнуть губами на пару сантиметров ниже крайней плоти. Итачи даже не думал на подсознательном уровне, чтобы как-то постараться толкнуться вперед на жалкий миллиметр. Наоборот, хотелось приостановить брата, сказать, что руки будет вполне достаточно, — не обязательно использовать рот. Но в мыслях парня даже не было мысли остановиться. Ведь его рефракторный период прошел еще давно; возбуждение начинало накатывать тогда, когда Наруто дергался на нем, елозил у члена, стонал; когда Итачи пропихивал в него вибрирующую крупную игрушку с такой непринужденной легкостью, что оставалось только удивляться и желать, чтобы на месте друга оказался он сам. К среднему скоро прибавился указательный, медленно входя меж смоченных податливых атласных стеночек. Приходилось сгибать пальцы, чтобы войти как можно более глубже, найти в среди них эластичную простату и сделать брату приятно. Это всегда было первостепенной задачей у Итачи. Большим пальцем он коснулся места между свисающей мошонкой и анусом, чуть надавил, помассировал, наконец вырывая из Саске мычание, сдавленное и приглушенное находящемся во рту членом. Вибрация прошлась короткая, но такая четкая, что Итачи приостановился, хватая из этого действия всё. Как жаль, что он не мог видеть этого своими глазами. Вся концентрация ощущений билась у Саске там, внизу, где на кожу дышал старший брат; где стенки сжимали его влажные пальцы так, будто не хотели отпускать; где подушечка стимулировала простату снаружи, посылая по тому месту легкие сладкие вспышки, от которых автоматически задерживалось дыхание, часто срывающееся стонами. Вместо того, чтобы отдаться этим чувствам без остатка, коснуться ладонью своего члена для удвоения взрывных ощущений, Саске втянул щеки, начиная размеренно двигаться по стволу, чувствуя во рту оттягиваемую плоть и головку, упирающуюся в горло так, что может вот-вот вызвать рвотный рефлекс; коснулся пальцами разглаживающейся мошонки, подбирая яйца под себя и перекатывая их. Спустя секунду он заставил себя как можно более лучше расслабить горло, как это делал Наруто с ним. Насаживаясь до половины, он чувствовал, как краснеет в жаре лицо, как рот заполнен по всем параметрам и как ноют собственные мышцы и челюсть оттого, что затекли. С хлопаньем он вытащил член изо рта, беря его в руку и отмечая, что тот заметно увеличился. Пропуская через себя гордость и радость оттого, что он возбудил брата за столь короткий срок, Саске не без удовольствия облизал губы, пока оттягивал крайнюю плоть и ласкал головку пальцами, и затем покрыл поцелуями основание, бережно его держа. Итачи всё проталкивал в него пальцы, поверхностно дыша и привычно держа себя в узде. — Осторожнее, Саске, — запоздало предупредил он, краем сознания отмечая, что стеночки вполне способны принять третий. В ответ младший брат не переставал работать рукой, почти не слыша слов Итачи. Его заботил только член, маячащий перед лицом. В какой-то момент, наверно в тот, когда он с удовольствием коснулся губами яичек, Саске с проскальзывающим в мыслях невеселым смешком подумал, что никогда не чувствовал себя более геем, чем сейчас. Хотя, конечно, другие мужчины помимо брата и Наруто его не привлекали, и он бы ни за что не взял у них в рот. Как и не привлекали его молодые девушки и статные взрослые женщины. Впрочем, по поводу своей сексуальной ориентации Саске никогда не загонялся. Насколько он знал, Наруто и Итачи тоже; первый, кажется, был бисексуалом, судя по неочищенной истории просмотра видео мастурбирующих девиц. Даже из-за этой находки Саске особо не загонялся, зная, что Наруто — человек верный: подрочить на порно — подрочит, но в постель ни к кому не залезет. К Итачи, правда, залез, но это другая история. Про ориентацию брата Саске был не в курсе, хотя знал, что с кем-то у него точно был сексуальный опыт и не один. Это четко сквозило в его отточенных уверенных движениях и поцелуях. Ни капли робости, ни капли изучающих прикосновений к чужой коже — лишь лично к его собственной, когда ладони путешествовали везде, обвивая каждый уголок и изгиб гибкого молодого тела. Знал бы Саске, что мастурбирующие девицы и первые партнеры Итачи лишь повод проверить себя, узнать, способно ли тело хотеть кого-то так же сильно, как близкого друга и брата. Наруто отмечал, что женское тело считает очень эстетичным, довольно возбуждающим, но у него вряд ли бы встал так, что он, трахая его, кончил бы до изнеможения. Разрядка наступила бы, да, но не была бы такой оглушительной и яркой, какая она бывает, когда он разделяет оргазм с Итачи или Саске. Итачи наблюдал за собой нечто подобное, когда позволил одной высокой женщине в розовой шубке выудить его на секс. До конца еще не оформившееся в мужской вид тело парня получило разрядку гораздо быстрее, чем он рассчитывал, — то же самое случилось, когда он переспал со старшим братом своего одноклассника. Но что он отметил, так это то, что анальный секс ему понравился намного больше. Тогда он, очевидно, впал в некий ступор, пробуя спать с кем-нибудь всё чаще, проверяя свое тело раз за разом и представляя на месте пассии брата или случайно его лучшего друга. Если действительно представлять того, кого ты безумно хочешь; представлять то, что возбуждает больше всего, можно убедиться, насколько сочно может истекать твое тело, насколько скоро ты готов кончать еще и еще, пока тело не станет безвольной тряпкой. Так и сейчас, в реальности, когда желания осуществились, когда стали взаимными, когда младший брат, обнаженный, совсем близко, и он может легко чувствовать его родной мускусный запах, Итачи знал, ощущал и различал душой и плотью то безошибочное, дрожащее, предвкушающее, изнывающее нечто, тянущее быть как можно ближе, кожа к коже. Как плющ обвивает стволы деревьев, как северный полюс магнита притягивает южный, — так близко он хотел быть с братом, неразделимо, крепко, навсегда. Вслушиваться в его стоны, разглядывать его лицо, неотрывно наблюдать, когда он на грани, с какой отдачей принимает в себя член и как, черт возьми, извивается и истекает, цепляется и манит к себе хваткими пальцами и приоткрытым ртом. Больше от своей любви к брату, от того, как он безвозмездно ценит его и бесконечно бережет, плоть стремительно наливалась кровью, а сознание покрывалось плотной сетью терпкой серой дымки. Он хотел здесь и сейчас не кого иного, как своего младшего брата, Учиху Саске, сына Фугаку и Микото, родившегося 23 июля утром, когда было ужасно жарко и душно, несмотря на то, что солнце еще не висело высоко в небе. Того, кого постоянно не упускал из рук, лелеял, пел колыбельные, менял подгузники, кормил и постоянно наблюдал. Тогда сам Итачи был еще совсем ребенком, но довольно смышленым, не по годам развитым вундеркиндом, сознательно понимающим свою проницательную любовь к своему родному младшему брату и ни на шаг не отходящим от него. И как же трепетало его сердце, как ликовало место посередине груди, с каким восторгом проскакивали счастливые мысли, когда Саске улыбался, льнул к нему больше, чем к матери, восхищался им; как сверкали его глаза, каким светом они заливались; как окрашивались в розовые бутоны пухлые мягкие щечки и как тянулись маленькие ручки обнять за шею. Как просил он поиграть, научиться стрелять из рогатки, как часто отвлекал от домашней работы, заглядывая в тетрадь и забираясь на колени, как специально ранил их, чтобы его катали на спине, как просил его искупать, спать рядом с ним, маленьким, теплым, до слез невинным, милым, обвивающим всеми конечностями, словно коала. С каким обожанием смотрели на Итачи снизу вверх, с какой детской несдержанностью выбегали из комнаты, чтобы налететь и обнять, и с какой готовностью, жаждой он принимал эту целомудренную, чистую, непорочную любовь — с такой же и сейчас, но запятнанной по религиозным мотивам, он сливался с братом, которого держал на руках младенцем; безмолвно стенал, ожидая скорой иссушающей предоргазменной агонии, водоворота смешения светлых чувств и темной похоти. Соединив три пальца, Итачи, оттягивая ягодицу, протолкнулся во влажную дырочку, с восхищенным удовольствием отмечая, как хорошо, мягко и тесно внутри. Рука неосознанно соскользнула вниз по телу, коснулась чужих пальцев, что оплели его член, и накрыла их; глаза зажмурились от яркости этого ощущения; в порыве чувств он нежно поцеловал мягкие мышцы одной из ягодиц и двинул ладонью, теряясь, забываясь, когда брат в ответ целовал его костяшки, — каждую по очереди. Грудь вздымалась всё тяжелее по мере возбуждения, соски защипало; теперь язык кружил по головке и двигался в такт с его ладонью, оттягивающей крайнюю плоть прямиком на губы. Нечто вроде короткого низкого скулежа посетило слух, разбавляя глухой шум воды из ванной и чавкание влажных звуков, исходящих от паха. Итачи было так невыносимо, мучительно приятно — по-другому не скажешь — младший брат был медленным, дразнящим, аппетитно-заманчивым в такой позе, что животное начало давало знать о себе незамедлительно, посылая хищные, непристойные мысли в голову и очередное сексуальное возбуждение в пах. Ему вот-вот хотелось осторожно, легким глядящим движением по изгибу поясницы остановить Саске, прошептать «достаточно», но брат оказался быстрее его, выпрямляясь в вертикальном положении, чтобы повернуть голову и перекатить вкус солоноватой смазки на чужом языке. Но, нарушив его планы, Итачи тут же, вынимая пальцы, сел, плотно прижался грудью к чужой спине, влажными от растяжки пальцами перекатывая между пальцев эрогированный сосок; другой ладонью взял истекающий, напряженный член Саске, собирая смазку и оставляя жаркие, быстрые, дышащие поцелуи на его шее. У Саске вмиг закружилась голова, закатились глаза; он провокационно шарил ягодицами по члену брата, умоляя, чтобы они слились, — кожи, губ и рук мало, нужно намного, намного больше. Он неожиданно для самого себя устроился на Итачи так, что, фиксируя пальцами его член, попытался насадиться на него. Головка упиралась прямо в сжатое, ожидающее и готовое на проникновение кольцо; стеночки медленно смыкались вокруг нее; сердце билось бешено, раззадоривая возбужденный азарт всё больше; Итачи толкнулся сам, чуть не кусая за плечо резцами и задерживая дыхание. Он с каждой секундой проникал в брата всё глубже, устало склоняя голову на него, чтобы не потерять опору. Анус сжимал член, стенки обхватывали его так глубоко, что хотелось сорваться на ритм, но нельзя было этого сделать — дырочка еще как следует не привыкла к такому несравнимому с пальцами размеру. Головка упиралась в нежную глубину, гладя стеночки; Итачи подался бедрами назад, вошел вновь под другим углом, восторженно и восхищенно замечая, как замер Саске, как гибко задвигалось теперь его тело, вновь и вновь втягивая в себя член, что касался простаты и вырывал тихие несдержанные стоны с губ. Итачи вновь устало упал спиной на изголовье и сбитые подушки, повторяя изгибы боков брата ладонями и останавливаясь на его талии, уставляясь на поразительно-аккуратные округлые ягодицы, темную расщелинку и свое основание члена, что меж ней ритмично терялось. Обратный ковбой одновременно очень нравился Итачи, и одновременно нет — из-за картины, что ему представлялась. Считать позвонки брата, обводить взглядом плечи, лопатки и ягодицы было несомненно безумно приятным зрелищем, но главное — он не видел лица Саске. Может это и хорошо сейчас, потому что он крепко жмурился, закусив нижнюю губу изнутри; по его щекам раскрасился спелый розовый румянец, а губы от поцелуев стали вызывающе насыщенно-красными. Зрелище только для тех, кто собрался кончать в ближайшее время без дальнейших планов. Но планы были, поэтому, прикрыв собственные веки, Итачи приказал себе расслабиться, и главное — не смотреть, не слышать, чтобы не быть на грани, до которой добраться так просто. Удушающе-сладкой, душной грани, где только Саске — вкусная прохладная вода, что течет от жадности с уголков губ вниз по измокшей потом коже. Но какая же это пытка, когда воды всё мало, сколько бы ты её не пил; какая пытка истекать под жарким иссушающем солнцем; какая пытка слышать наглухо забитыми твердой волью ушами приглушенные кряхтящие стоны своего родного брата. Вот же он тут, рядом; они буквально одно целое, но… для Итачи этого так мало. Саске всё равно далеко, не у него под кожей, не в его клетках, находясь и существуя отдельно, — пытка, мучительная пытка каждый раз хотеть его так сильно, что не получать всего и до конца. Словно держать маленькую синицу в руке, когда тем временем пролетает красивый журавль в небе. Поэтому Итачи беспомощно, как в горячечном бреду, шепчет: — Саске… Как будто это помогло бы им сблизиться прямо сейчас настолько, насколько это возможно. Благо, для Саске голос Итачи был словно спусковой крючок; он мигом отрезвел от перекатывающегося по организму возбуждения, что порывами исходило из его радостно сокращающегося и принимающего член нутра; оглянулся, сглотнул, видя знакомый черный блестящий взгляд, каким брат всегда смотрел на него, — переполненный решительным желанием защитить и мягкой, душещипательной заботой. Ладони на его талии ощутимо сжались; Итачи чуть не рыкнул от яростной злости перед своей сокрушительной слабостью. Саске заметил это: то, как резанул горячим льдом чужой взгляд прежде, чем руки аккуратно потянули на себя. Он понял; член выпал из задницы, когда младший Учиха развернулся, чтобы страстно поцеловать брата — не знал еще как выразить свой трепет, свою любовь, восторг, счастье быть с ним; и Итачи дал ему это, дал смаковать свои губы; с готовностью принимал кончик языка, встречая его своим; и главное — обнимал за плечи, заправлял его непослушные волосы за ухо, отвечал со всей отдачей тела, негодуя от того, что и этого слишком мало. Как смириться с этим, он не знал каждый раз, когда Саске разделял с ним постель. Итачи по огромному секрету ярко и красочно кончал, но всё равно оставался неудовлетворенным. Даже тело не могло насытиться оргазмом до конца, хоть и получало несравнимое наслаждение от процесса. И раз он не мог насытиться до конца, не мог не думать о своих чувствах к брату, то пытался всячески отвлечься, лишь бы Саске, главное, чтобы ему было хорошо. А Итачи сам с остальным, с собой разберется. Он подался вперед и вбок, укладывая младшего брата на спину, чтобы оставить жаркие поцелуи на шее, голодно втянуть его запах, подавить очередную нарастающую похоть, зафиксировать руки по обе стороны и ни в коем случае их не сжимать, лишь придерживать и нескончаемо целовать расправленные в юности надплечья, плоскую грудь и главное — чувствительное место под мышками и внутреннюю нежную сторону плеча. Саске охнул, чувствуя, как в возбуждении и горячем бешеном приливе крови волнительно содрогаются яички, подтягиваясь и сокращаясь, как дергается в приступах член и как, черт возьми, замирает и срывается дыхание из-за касаний Итачи в том сокровенном месте. Распластанный, обласканный, он забывался настолько, что беспрестанно ерзал, лишь бы к нему прикоснулись там, лишь бы закончилась эта сладостная мука — всего несколько движений, и он перестанет ощущать, насколько это томительно прекрасно быть с Итачи именно так. Эта поза была привычнее и лучшего всего для них — ближе всего, неотрывно, лицом к лицу. Саске привычно подобрал ноги, ловя чужие губы, обхватил ими брата; Итачи приставил член к разработанному отверстию, просовывая головку, — та входила без проблем, проталкиваясь вперед; торжество, упоение — его плоть вновь обхватывают стеночки брата, тесные, узкие, долгожданные. Он начинает медленно втрахивать его в кровать, благодарно отмечая, — вот так стало легче, когда Саске обнимает его, принимает, желает — и примеряясь, пока не находит простату. Брат постанывает ему на ухо, прерывисто дыша, выгибаясь, царапая лопатки, поджимая пальцы на ногах, и наконец отдается без остатка в благоговении, блаженстве, необузданной нескончаемой эйфории, разделяемой с родным человеком. Итачи клацает зубами, тихо цыкает, размеренно двигаясь меж разведенных, обхватываемых его тонких ногах, и вдруг замирает, когда словно окатывает холодной водой звук вымытых липких стоп. Наруто — подбрасывает затуманенное осознание, вводя в недоумевающие противоречивые чувства то ли досады, то ли щекочущего ожидания. Он смотрит на Саске, вглядывается в его зажмуренное розовое лицо, пытаясь выяснить, — слышит ли чужие шаги. Ресницы, черные, как вороное крыло, подрагивают; тот приоткрывает поплывшие, сквозящие доверчивостью глаза с немым вопросом, и с тихим ужасом Итачи всплывают ассоциации с маленьким ребенком с далеко не маленьким телом. Спустя пару секунд мимолетного в восхищении созерцания и замешательства, незамедлительный, долгий, отвлекающий, почти целомудренный материнский поцелуй пришелся на мягкую кожу теплой мальчишечьей щеки, отчего и так взбудораженное чувствами сердце заходило ходуном, норовясь выпрыгнуть из груди и разбиться в лепешку. Что же с ним стало тогда, когда боковым зрением он наконец заметил высокую поджарую фигуру и копну ярких желтых волос? Поцелуй привлек внимание лишь на пару томительных замерших мгновений; то место, к которому старший брат приник так чувственно, всё ещё хранило след от его губ даже тогда, когда он сделал толчок, утыкаясь острым носом в линию челюсти. Наруто, ловя очевидное дежавю, высокомерно, словно хитрая лиса, усмехнулся, пестря хищными, заинтересованными искрами и словно осуждающе, оценивающе скрещивая руки и прислоняясь плечом к дверному добору. Вешалка на колесах была еще давно отодвинута в сторону, так что обзор представал для него весьма детальный. Совершенно не скрывая, что ситуация его забавляет, он всё лукаво улыбался, постукивая пальцем по локтю и обводя наблюдательным взглядом слившиеся фигуры. «Значит, развлекаетесь?», — трещало ревностное и азартное в его позе, синих глазах, когда он смотрел на пристыженное лицо Саске и бессовестное и даже немного забавное игнорирование со стороны Итачи. Между прочим, он стоял обнаженный, так что его слегка обидело невнимание своего бесценного идола к своей персоне, но зато вызывало довольство другое — интерес со стороны его такого же бесценного брата. Пока Итачи неторопливо трахал, сбито дыша на кожу, пока взор был обращен на нагого друга, Саске испытывал странную смесь эмоций, одновременно мысленно прося, чтобы Наруто немедленно присоединился и это сумасшествие скорее закончилось вторым, не менее насыщенным оргазмом, и чтобы он не смотрел так пристально, заискивающе, словно смеясь, и просто ушел, не привлекая на себя такое липкое внимание. Наруто, зная Саске очень хорошо, имел представление о том, о чем он сейчас думает, но с места всё равно не двинулся, щурясь и склоняя голову набок, словно о чем-то раздумывая и рассчитывая ход дальнейших событий. Было бы, конечно, славно присунуть Саске в рот, но это было бы слишком скучно. Хотя, разумеется, выглядело бы это довольно не плохо. Его обхаживали бы с двух сторон; Саске давился бы стонами и членом во рту; и они бы с Итачи мокро целовали друг друга… Хотя, ебать, почему бы и нет? Уголок губ резко соскользнул вверх, но осуществлять задуманное Наруто не спешил, скользя взглядом по телам и наслаждаясь каждой секундой эстетичной картинки. Получше всяких голых баб в эротических журналах и похлеще колоритного порно. Итачи придерживал вес рукой, другой обнимал брата за шею, упираясь большим пальцем в ухо; его ягодицы поджимались; и, боже, длинные черные волосы, обмотанные неизменной бордовой резинкой, разметались по изящной спине. Именно они делали его собой, делали его Учихой Итачи, как и необычайные ресницы и глубокие росчерки у глаз. По наваждению слюна понемногу скапливалась во рту, хотя в горле заметно пересохло; Наруто сглотнул и быстро провел языком по губам, смачивая их и не отводя взгляда от Саске, что тихо постанывал и шумно дышал на каждое движение Итачи. Его подрагивающие веки теперь прикрыты; член неизменно дергается с ритмом сердца, заставляя смотреть на него с искушением: тот стоит дерзко, прямо, стукаясь головкой о живот и истекая предэякулятом; небольшая гладкая мошонка поджалась, отчего хотелось примкнуть к ней губами, смакуя её горьковатый вкус, затягивать в рот и посасывать; возможно, юркнуть языком вниз по шву прямиком к чистенькому анусу… Вероятно, Итачи привил Саске любовь к личной гигиене и опрятности, что срабатывало на всегда вкусно пахнущих волосах и выбритых яйцах. Ну и на местах, до которых трудно добраться — вероятно, посещал какие-нибудь салоны. И, скорее всего, одним таким салоном было место в котором работала их общая знакомая. А вот от волос на лобке никто из них не торопился отказываться — всем известно, что когда настанет время отрастать, колоть и щекотать будет нещадно. Наруто же вообще никогда не загонялся по поводу волос просто потому, что ему было лень ими заниматься и потому, что они светлые и почти прозрачные. Хотя, конечно, приходилось время от времени ходить на депиляцию задницы, чтобы лицо совсем не лопнуло от смущения, когда Итачи вдруг приспичит обхаживать его там языком. Со старшим Учихой в этом плане всё было аккуратно и почти изысканно с короткими, но имеющимися везде черными волосами. Черт, Наруто любил это в нем. Они придавали ему какой-то дикой эстетичной естественности, корректирующейся неизвестно кем — может, им самим, может, работницами какого-нибудь салона. Успокаивало или нет, что они, похоже, посещали разные места, раз не наталкивались друг на друга — вопрос интересный, но пока остается открытым. Проскакивающие не в тему мысли Наруто прервал выпрямившийся Итачи, напоминающий орла, оторвавшегося от своей крупной, собственноручно добытой дичи. Он, заведенный, наконец одарил парня притягивающим проницательными взглядом, проводя ладонями по бедрам брата; Наруто, сам того не замечая, глубоко вдохнул, вдруг ощущая, будто попал под опасный прицел. Ведь орлы едят лис. Тем временем, пребывая в собственной нирване, Саске убрал руки за голову, подгребая их под взбитую подушку; Итачи, видя это боковым зрением, вскинул брови, как бы спрашивая у Наруто что-то, что только им дано понять. Но парень, честно говоря, растерялся: в опьяненном и отчасти серьезном взгляде Итачи почти незаметно, но читались злые недовольные нотки, почти ревностные. Казалось, либо он готов съесть Наруто тоже, либо прогнать подальше. — Не хочешь присоединиться? — спросил чуть насмехающимся, хриплым голосом мужчина, пригласительно улыбаясь и замедляя движения в Саске, напоминающие пытку с то нагревающимся, то остывающим медным быком. Этого Итачи и боялся. Боялся, что когда Наруто придет, он опять впадет в безумие горячего секса, ведь только с этим мальчишкой он забывался так, что не мог вспомнить и выговорить свое имя; только с ним земля и небо менялись местами, только он, распутный, похотливый и чертовски горячий, выбивал дух, словно из груши. Итачи любит сладкое: торты, данго, панкейки, конфеты, леденцы и Саске, но не прочь частенько налегать на острый гекикара рамен и Наруто. И в ненормальной совокупности этих несовместимых вкусов, выходил новый, не сравненный ни с чем. — Мог бы сразу сказать, что хочешь меня, — самодовольно и чуть обидчиво выдал Наруто в своем репертуаре, отрываясь от дверного добора и подходя к Итачи всё ближе и ближе, словно кошка к своему хозяину. Итачи, ожидая жаркого поцелуя-укуса, игриво толкнулся в Саске резче, чем до этого, и завелся по новому кругу: Наруто зафиксировал его шею, зарываясь пальцами в мягкие волосы и припадая к жаждущим губам, тут же открывая рот и ловя чужой язык. Звуки происходящего заставили Саске установиться во все глаза и взять свой член в ладонь. Друг и брат так откровенно целовались; Итачи притянул Наруто за талию ближе к себе, юркнул ладонью на ягодицы, очевидно нашаривая мягкую сжатую и влажную дырочку. Следующий удивительный факт заставил оторваться от вкусных губ и уставиться в по-неземному голубые глаза, в которых вовсю плясал огненно-красный дьявол. — А чем ты думаешь я так долго там занимался? — прошептал Узумаки со смешком и рефлекторно погладил любимые длинные волосы. Их рост в таком положении почти одинаков, лица на уровне друг друга, но Наруто выше, что придавало ему необычайный властный шарм; Итачи похвально, коротко поцеловал его в губы, растирая расщелину. Контраст находящегося в чужой заднице члена и еще одной дырочки под пальцами вызывал очередной восторг и полузверское состояние на грани трахать брата и солнечного мальчишку по очереди. Но, видно, у Наруто были другие планы: он, взглянув на Саске и убедившись, что тот действительно очень возбужден и готов на всё, вдруг двинулся к нему, маяча неприкрытым стояком перед его лицом. Это вынудило разморенного друга под гнетом помешательства на ранее неизвиданном групповом сексе пододвинуться к краю постели так, чтобы обхватить его плоть пальцами, и приподняться, беря головку в рот, на язык и тут же приняться жадно ее сосать. — Ох, Саске, полегче, — удивленно пробормотал Узумаки, воздух из которого выбился напрочь; он почти любовно погладил чужую щеку и неожиданно ощутил и увидел, что головка уперлась во внутреннюю её сторону, прямо в мокрую гладкую глубину, и прошлась по кромке зубов. Не сдерживая себя, Наруто, сам того не желая, чуть толкнулся вперед, жадно наблюдая за обхватившими его ствол красными распухшими губами. Вырвался стон вместе с утяжелившимся дыханием; Саске, будто с цепи сорвавшийся пес, двигал головой, ощущая, как брат трахает его быстрее обычного, придерживая за поясницу. Это было так необычайно, красочно, что он захлебывался в собственных ощущениях, со вкусом Наруто во рту, с размером Итачи в заднице — черт, так дико хорошо, что хочется кончить уже сейчас; он сладко промычал, посылая вибрации по члену и вынуждая его резко напрячься, а Узумаки — зашипеть и откинуть голову назад. Теперь язык прошелся снизу по основанию, губы смазанно целовали его; Итачи, видя это, — увлеченно делающего минет брата, в миг загорелся и взорвался, словно нитроглицерин, и быстрее, чем об этом подумал, склонился, перехватывая головку Наруто и лишь на несколько мгновений беря ее в рот с хлюпаньем. Наруто изумился как никогда ранее в жизни. Он даже не сразу понял, что произошло. Но вот член — да. Оба брата лизали и целовали его, он лавировал и терся между их лицами, оставляя влажные следы. — Дьявол, — с чувством ругнулся Наруто, от железной сдержанности хмурясь и бережно отодвигая волосы Итачи в сторону, чтобы не мешались и ни в коем случае не испачкались. Когда Саске полностью высунул язык, когда прикрыл глаза; когда Итачи соскользнул кончиком по тонкой крайней плоти и прошелся им по губам брата, незамедлительно припадая к ним ртом, внутри Узумаки что-то огромное натянулось и шумно обрушилось. Его теперь крупный от эрекции член, красный, мокрый, на фоне их лиц, страстно целующих друг друга, заметно дернулся, и проехался по щеке Саске, упираясь в нее. Наруто взял его в руку, краем сознания помечая, что будь сейчас трезвым, в очередной раз удивился бы, каким становится, когда крайне возбужден, и фактически начал дрочить им обоим в лицо, тяжело дыша и чувствуя, как жар и пленка пота застилают некоторые места; слыша чмоканья от поцелуев, приглушенные стоны и шлепки, влагу от поступательных движений руки. Не может быть настолько хорошо, когда всё тело изнывает и течет лишь от обычной дрочки. Хотя, наверно, может, когда на грани наркотической возбужденности взгляд не может оторваться от поглощенных процессом братьев. Ранее медлительный Итачи сорвался на четкий дикий ритм, звучно шлепаясь яйцами, бедрами, розовея лицом и с чувством целуя брата, словно кусал его, а не ласкал, пока от недостатка воздуха не отстранился. Наруто в ближайшее время кончать не собирался, прорисовывая различные варианты дальнейших поз и странно ухмыляясь. — Не хочешь поменяться? — спросил он, выпуская член из ладони и смотря на приостанавливающегося Итачи. Подумать только, и этот человек боялся, что ничего не получится, и даже предлагал написать сценарий. Хотя достаточно было лишь уметь формулировать свои желания, включать смекалку, воображение… Нет, всё же, всего лишь хотеть секса и экспериментов. Итачи тут же вынул член из брата; тот разочарованно промычал, глядя в неопределенное место полуприкрытыми глазами и ожидая дальнейших действий, от которых также поедет крыша. Итачи и Наруто даже не догадывались, насколько невъебический кайф получал Саске, не думая ни о чем и лишь получая, получая, получая больше и больше новых ощущений. Не кончил бы он в первый раз, всё закончилось бы прежде, чем началось, поэтому он был чертовски благодарен себе же за то, что держался очень хорошо и позволил продолжать. Собственный экстаз взял его так, что почти усыплял, словно от лошадиной дозы крепкого алкоголя; словно в бреду он слышал глухой приказ «пододвинься», словно не его тело перемещалось, ведомое лишь закромами мозга, но зато его кожа ясно ощущала обжигающую солнечную кожу Наруто, что усадил его на себя, оперевшись спиной об изголовье. Ноги сами собой развелись в стороны; дырочка поджалась, член покачивался; и лишь не лежачая поза отрезвила сознание; он понимал — в задницу направляется член Наруто, вполне хорошо сдобренный его же слюной; ему приходится держать собственный вес, чтобы не распластаться на нем; перед глазами на коленях сидит брат, освещенный желтоватым светом, что бросает на ресницы темные загадочные тени, — оттого его взгляд становится проницательным и глубоким, но все же в нем переливаются журчащим ручейком то ценное, родное и теплое, вынуждающее желать целовать веки, лишь бы на него так смотрели всегда. От перебрасывающихся мыслей потяжелела голова; Саске прикрыл веки, ощущая, что его бедра покрывают знакомые долгие поцелуи, не идущие ни в какие ворота с контрастом тяжелого члена, что быстро входил в него. Наруто чувствовал нечто новое, никогда не испытанное: разработанное отверстие легко и очень легко приняло его — сразу было понятно, что внутри Саске уже кто-то был, точно не его член. И то, что это был член Итачи, подстегивало с нескрываемым для самого себя наслаждением резко толкнуться внутрь и тут же задать темп. Саске здесь, Итачи здесь, прямо сейчас, охватываемые порочным предвкушением, любовью; в такие моменты кажется, что в мире нет ничего лучше секса, этого омута сплошного удовольствия, затягивающего похлеще зыбучих песков и опьяняющего получше нескольких бутылок красного полусладкого. Наруто придерживал Саске за талию, насаживая на свой член как можно ниже, ощущая кожу его ягодиц, его гладкую мошонку, его напряженное тело, пахнущее притупленным потом, сандалом и лавандой, и несдержанно шептал в волосы только понятные ему самому слова: — Хороший… хороший… Эти поощрительные слова всегда вгоняли Саске в краску, вынуждая бурчать злостное, рваное, не идущее в согласии со стонами и самостоятельным насаживанием «замолчи». Стоило одними губами сказать это недовольное слово, как сорвалось дыхание; член так приятно давил на простату, что Саске начал двигаться сам под нужным углом, напрягая живот и работая бедрами. Он словно втягивал плоть в себя, отбрасывая голову назад и чуть не стукаясь об чужую; издавал разные звуки и иногда замолкал — внизу билось нечто. Итачи поглаживал его бедра, неприкрыто наблюдая за теряющимся членом, и дивился, впервые видя Саске в таком открытом положении с разведенными ногами. Так красив его младший брат в особенности с бронзовыми ладонями на его бледной коже, так страстен и желанен, принимая в себя несравнимую ни с чем ласку… но он мог бы удвоить ее, удвоить удовольствие, разразить плоть своим ртом, истекающим голодной слюной и имеющим скользкий широкий язык. Но не в коем случае не дать кончить. Итачи на своем же поводу присел поближе, пригнулся, фиксируя прыгающий ствол пальцами, и, не думая, взял его в рот, не двигаясь, чтобы тот сам с ритмом погружался в глубину рта, знающего длинную человеческую плоть наизусть. Опасное действие, ведь оно с легкостью вынудило бы Саске дойти до пика, учитывая, как глубоко он мог брать, но, благо, Итачи не собирался долго останавливаться на задуманном, иногда с поразительно-громким чмоканьем отстраняясь. — А-а-а, — протянул Саске жалобное, сильно жмурясь и стараясь всячески не глядеть на брата. Черт, он так близко к оргазму снова, но его всё оттягивали, оттягивали, приостанавливая прыть, и естественная смазка под гнетом застывшего тяжело жара вокруг всё выделялась, мешаясь со слюной и стекая к яйцам. Слишком мокро, липко везде и так грязно, что зыбкая дрожь проходится по телу. — Всё для тебя, Саске, — шепчет увлеченный Наруто, отодвигая черные волосы, чтобы припасть к шее губами с целью оставить засос. Чудом Саске не кончил от совокупности происходящего, чувствуя у себя на шее и плоти чужие рты, ведь Итачи успел пережать член у корня, за яйцами, ограничивая приток крови в качестве эрекционного кольца. — Черт, — с чувством ругнулся он, облегченно вздыхая и неверящим взглядом смотря на свой пережатый пах. — Я не уверен, что продержусь долго, — честно признался он, запыхаясь, почти сгорая от стыда своих слов и замечая, что Наруто приостановился, а брат теперь почти встревоженно глядит на него — общее безумие тихо потухало. — Всё же надо было принести эрекционное кольцо, — не без досады шикнул Наруто, переглядываясь с Итачи и ища в его взгляде одобрения своим словам. Узумаки вовсе не осуждал Саске за его чувствительность и склонность к быстрому оргазму — наоборот это была прелестная особенность его организма. Иногда мешающаяся, правда, но какая к черту разница, когда он и с малым потрясающий любовник? Мысленно Итачи согласился с парнем, однако сказал совсем другое: — Ты же знаешь, что ему может быть больно. Эта игрушка не для Саске, — вполне серьезно выдал он, не взирая на то, что свой напряженный член начинал ныть и возбужденный порыв не угас. — Ему и без кольца будет больно, если ты возьмешься постоянно пережимать основание и не давать кончить, — решительно ответил Узумаки, хотя ясно знал, чем обусловленно такое крайнее беспокойство Итачи. Просто в тот момент он не видел разницы между рукой Итачи и самой игрушкой — функции ведь выполняют те же самые. — Да, но… — хотел продолжить настаивать на своем мужчина, но Саске не дал ему закончить мысль. — Черт, вы так говорите, словно… «…словно я ребенок» Саске резко начал жалеть о сказанном. Подсознательно знал ведь, что ни к чему хорошему это его откровение не приведет, но, тем тем не менее, слово не воробей. Нужно было просто самому контролировать свое состояние, а не пускать всё на самотек. Ему всего лишь было так хорошо, что сдерживаться совсем не хотелось. Да, в следующий раз пускай просто принесут это свое эрекционное кольцо, хоть он и ненавидит игрушки. Если это действительно поможет продлить секс, то он готов пойти против своих принципов. Ведь хочет этого не только потому, что некрасиво обламывать своих партнеров, а потому, что хочет долгого продолжения секса сам. Будто внезапно подсел на новый, никогда не пробованный ранее наркотик. Хочется ещё и ещё — не останавливаться, хоть организм и не может выдержать сам его силу и действие. — Я не кончу, — выдал он, больше пытаясь убедить самого себя и настраиваясь на предстоящие нелегкие муки сосредоточенности лишь на том, чтобы продлить акт. Повисла короткая пауза, в ходе которой Итачи и Наруто обменивались чуть прояснившимися взглядами. Они вели безмолвный диалог, разбираясь в ситуации, пока один из них не выдал то, что заставило сердце на секунду замереть и всё переосмыслить. — Саске, ты можешь кончать столько, сколько захочешь. Мы были не правы, — убедительно-мягко сказал Итачи, внимательно глядя на взмокшего брата, его слипшиеся волосы, пухлые губы, отведенный взгляд и решительно пропуская мимо картину соблазнительно разведенных ног. — Не стоит сдерживать себя. Главное, чтобы тебе было хорошо, с остальным сами разберемся. — Дело не в этом, — собрав мужество, перебил Саске брата и осторожно слез с Наруто. — Я сам хочу. Было слышно, как Итачи озабоченно вздохнул, и видно, что он ободряюще улыбнулся уголками губ. — Мне нравится твоя решительность, — признался он, кладя ладонь на его бедро, словно в поддержку. — Мне тоже, — подключился Наруто, приближаясь со спины с таким взглядом, словно его голову посетила невероятная идея. И не зря, ведь он был очень доволен неожиданными словами Саске. — Кажется, ты заслужил награду. Не подскажешь, какую именно? — словно искуситель, нашептывал он, заведенный не на шутку, касаясь носом пахнущих простынями волос и кладя ладонь на опущенное угловатое плечо, словно сбрасывал с него надоедливого ангелочка. Саске физически ощутил, что вспыхнул и что внутри живота вновь напряглось всевозможное, сокращаясь, горя и умоляя о прикосновениях. У него так много желаний, но он не уверен, что сможет реализовать их вслух… Оскорбления и собственное мнение он всегда легко мог говорить человеку прямо в лицо без тени сомнений и совести. Но настолько сокровенные просьбы, пусть и людям, которым он безоговорочно доверяет… пожалуй, слишком. Итачи об этом знал, поэтому был уверен в том, что Саске не скажет. Только если сделает сам, под градусом грани возбуждения. Но, вопреки всем ожиданиям, и скорее всего под присутствием всегда развратного неугомонного Узумаки, дышащего на его кожу, Саске негромко сказал то, что потрясло всех, и в том числе его самого. — Просто трахните меня… вдвоем. Повисла пауза. Итачи уставился на брата во все глаза, проморгался, не веря своим ушам и нервно сглотнул, сжимая челюсти. Наруто же с чертями во взгляде по-лисьи довольно заулыбался, прислоняясь грудью к спине Саске, ведя ладонями по его груди до эрогированных сосков и утыкаясь губами в ушную раковину. — Ты необыкновенный, — признался он, не переставая улыбаться, — удивительный. Не знаю, что конкретно ты имеешь в виду, потому что для двойного проникновения нужна очень хорошая растяжка, а пускать тебя «по кругу» ни я, ни Итачи не будем — ты не шлюха. Но зато у меня есть кое-какие другие мысли на этот счет. Даже Итачи задался вопросом о том, что имеет в виду мальчишка, ведь вместо размышлений был слишком ошарашен тем, как шипящая змея обвилась вокруг его непривычно-прямодушного брата, говоря такие слова. И с ним Наруто вел себя так возбуждающе-провокационно… Что же он делает с Саске, когда они остаются наедине… Но, кажется, Саске это поведение очень нравилось. Он сжал челюсти, чуть поворачиваясь лицом к Наруто, словно ища его, его губы; желая именно его грубых ласк жестких рук, что соскользнули по дышащему животу и обманно двинулись вверх, цепляя мозолистыми подушечками твердые бусинки сосков. Саске вздрогнул, выгибаясь и прислоняясь телом навстречу; по коже пробежали очередные мурашки; волоски дрожью встали дыбом. В миг он обрел небывалую уверенность, чуть поворачиваясь и, глядя на обкусанные губы Наруто, нащупал его член, что только что вталкивался в задницу, — уже почти подсох, если бы не нарастающая прозрачная капелька, что собралась на головке. Может, дело было в том, что Саске наконец озвучил свое истинное, искреннее желание, а может в том, что оба партнера позволили кончить в любой момент. Буквально сделали его свободным, независимым от терпения. Наруто сквозь дымку, накрывших синие глаза, близко разглядывал лицо друга, игриво ожидая, когда тот поцелует первым. И чтобы ускорить это волшебное ожидание, которому сейчас совсем не место в раззадоренных телах, он, накрывая своей ладонью ладонь Итачи так, чтобы касаться кожи Саске, тихо, словно секрет, сказал на уровне горящей щеки: — В следующий раз, обещаю, я куплю большую пробку, чтобы мы с Итачи смогли трахнуть тебя. Дрожащий выдох вырвался из легких со звуком почти-скулежа; Саске готов поклясться, что застонал бы в голос, если бы не был так изумлен; его ладонь на члене Наруто разжалась, чтобы прийти в действие и соскользнуть до влажной головки большим пальцем. — Ты ведь этого хотел, да? — радуясь, какой эффект возымел, довольно спросил Узумаки, привставая и надвигаясь, словно цунами. Он и подумать не мог, что именно это Саске имел в виду. Что именно этого он по-настоящему хотел. Чтобы два члена были в нем и трахали его совсем маленькую для этого дырочку. Потрясающе, изумительно. Об этом так ярко свидетельствовали красные смущенные щеки и прячущийся взгляд, этот судорожный выдох, словно его чувствительную головку неожиданно приласкали пальцами и этот кусающий агрессивный поцелуй, который наконец заткнул ему рот. «Сука, Наруто, тебе бы промыть рот с мылом», — в ярости и возбуждении думал Саске, крепко, царапающе хватаясь за плечи ощущающего небывалое торжество Узумаки и буквально наваливаясь на него так, что тот упал на спину. Не будь светловолосый парень так взбудоражен происходящим, он бы обязательно тихо радостно рассмеялся на знакомую прыть Саске, что теперь восседал сверху, на его бедрах, в опасной близости от паха. Но, к сожалению, сейчас было не до смеха, о чем свидетельствовал ожидающий разрядки член и пожирающий жуткий взгляд. Не будь Итачи здесь, вероятно, зачарованный Саске бы просто с громоздким облегчением насадился на член Наруто, выбивая из них обоих дух и наконец доводя до долгожданного оргазма. Но Итачи был, так что Узумаки, не дав Саске ввести себя в замешательство, вдруг ловко поменялся с ним местами, фиксируя тонкие кисти над головой. Это всё так напоминало их потный дикий и быстрый секс, что взгляды ожидаемо оживились, заискрив любопытством и мелькающими впечатлениями-воспоминаниями. Оттого влажный жесткий поцелуй не заставил себя долго ждать — Наруто склонился, крепко держа Саске за запястья, до красных длинных пятен между белыми, проникая языком в его рот, скользя им по нижней губе и, боже, разводя свои ноги так, чтобы касаться пахом чужого в игровой тягучей манере: тяжелые яйца скользили по яйцам, весом и нежной кожей по стволу, терлись друг против друга уздечки крайней плоти, мучительно вынуждая хотеть еще. Разорвав поцелуй первым, Саске сдавленно простонал, приподнимая уголки бровей в остром удовольствии и неистово желая взять Наруто за крепкие ягодицы, чтобы тот ускорил темп. Но руки были в плену, как и тело, томящееся в неволе дополнительных касаний; благо, Наруто это ясно понимал, ведь страдал от возбуждения сам, поэтому, прижимая запястья к кровати одной рукой, соскользнул второй к соединенным органам, обхватывая их ладонью и прижимая ближе друг к другу. — Наруто, — самозабвенно прошептал Саске, роняя нетихий высокий стон и вдруг ловя боковым зрением пристально смотрящего на него брата. — Нии-сан, — сами сказали одни губы, пока обхватываемые широкой ладонью твердые органы ласкали друг друга интимно, невозможно близко и плотно. Итачи так часто слышал это неизменное «нии-сан» голосом Саске, что мог в любой момент воспроизвести его в своей голове в детальной точностью, — и сей раз был не исключением. Он почти никак себя не выдавал, когда брат выстанывал это невозможно-развратное для него слово, за исключением катастрофы, пробегающейся вниз по позвоночнику табуном упоения, заставляющего погружаться глубже так, чтобы Саске задыхался, обхватывая его крепче, будто последнее бревнышко, безвозвратно плывущее к шумному мощному водопаду по тяжелому непреодолимому потоку. Нельзя, нельзя произносить это обращение именно так, чтобы, не насыщаясь, дрочить в ванной и кончать уже спустя четыре минуты. Почему он не произносит его имя, почему зовет так, словно в нем единственном сосредоточен весь мир; зачем напоминать, что они вдвоем оскверняют по всем параметрам святые законы; и как же, черт возьми, он, Итачи, ловит такой нездоровый кайф от ежедневного уважения, почтения, трепета и любви, выражающихся всего лишь в обычном вежливом обращении? Он правда не знал, смотря на лежащего под Наруто Саске, что подогнул ноги и нарисовал губами одно слово. Ладонь сама обхватила напряженный член, чтобы дать ему хотя бы немного требующейся ласки; глаза неотрывно, наблюдательно смотрели на всё, за что цеплялся взгляд, гравируя этот момент в памяти безошибочно, ведь именно сейчас два важных для него самого и друг для друга человека были сплетены одной ладонью с грубыми, словно у работяги, подушечками пальцев, по которым Итачи часто грезил, витая в своих будничных мыслях, ведь именно они, жесткие, так ощутимо ярко касались его кожи, безжалостно царапая. Именно его ладонь так резко и неосторожно могла дрочить член рывками, до последней капли выжимая сперму. Именно она опасно хватала за яйца, когда Наруто дерзко прижимал его к стене и они еще были одеты; именно она нагло пересчитывала ребра под футболкой и фиксировала шею, впервые вынуждая возжелать подчиниться и стать соблазненным. И в то же время она так противоречиво и чувственно любила его волосы. Итачи на секунду очнулся от своих сменяющихся мыслей, не без недоумения замечая, что они совершают быстрые переходы испытываемых чувств к двум людям по очереди и сразу. Но вместо того, чтобы копаться в них, он решил, что пора доводить дело до конца. Взяв смазку, валяющуюся почти на краю кровати, Учиха выдавил ее на свой член, растирая по нему, и под аккомпанемент занятых друг другом партнеров, пристроился сзади Узумаки, двумя пальцами размазывая по его дырочке вязкую прохладную субстанцию. Ясно чувствовалось, что кровать прогибалась под весом чем-то занятого Итачи, а затем и то, что к такому интимному месту наконец прикоснулись так желаемые всегда длинные пальцы. Учиха в какой-то момент понял, что Наруто собрался использовать манер сэндвича. Такая практика приветствовалась им во всех смыслах, поэтому он не без восторга представлял дальнейшее, глядя на напряженные перекатывающиеся мышцы бронзовой спины и упругие ягодицы. — Подожди, — внезапно попросил очнувшийся Наруто и, с трудом приподнимаясь, взял Саске под коленями, фиксируя поясницу выше. Саске тут же, не найдя за что схватиться, скомкал под ладонями сбившиеся простыни, уставившись на Наруто размытым и совсем немного удивленным взглядом; сзади него стоял Итачи, явно намеренный что-то сделать с чужой задницей, и от осознания, что именно, Саске бросило в краску и мысли метнулись к произнесенным ранее словам. — Ты можешь быть недостаточно растянут, — предупредил старший Учиха, скользя влажными пальцами по отверстию и другими оттягивая ягодицу на манер проверки. Такое действие было довольно приятно. — Не нежничай, переживу, — насмешливо отозвался Наруто в ответ, вызывающе вильнув задницей и бросая короткий взгляд назад. — Вставляй уже. Учиха не замешкался, услышав последнее предложение, ведь, в конце концов, это же Наруто: с ним действительно беспокоиться не нужно — и больше в себя принимал. А вот по поводу предложения Саске и его осуществления очень даже да. И дело не в том, что двойное проникновение кажется невыполнимым, а в том, что оно как минимум будет болезненно, и к тому же, если что-то сделать не так, можно поплатиться деликатными проблемами. В этом случае он почти не думал о собственном удовольствии плотно прижаться к нежной коже члена Наруто с одной стороны, и с другой к стеночке брата. Думал только в мимолетной мысли, которая тут же испарилась, стоило представить себя на чужом месте и вспомнить свою врожденную ответственность опекать. Остается только надеяться, что Саске передумает. Тогда и Итачи будет не о чем переживать, и задница его младшего брата окажется в безопасности. Хотя, кто знает, возможно в будущем Итачи сам будет безмерно благодарен смелому Саске за то, что тот окончательно решился принять в себя такой немаленький размер. Кто знает… Приставляя головку к нежному лучистому анусу, Итачи не отводил взгляда взмокшего брата, что водил бездумным, горящим и немного встревоженным взглядом то по нему, то по Наруто. Как будто не совсем понимал, что они втроем сейчас собираются делать, но, тем не менее, явно осознавал, что будет несомненно хорошо. — Сначала ты. Возьми, — беря смазку и протягивая её Узумаки, негромко произнес старший Учиха, понимая, что для удобства будет лучше, если Наруто войдет первым. А-то с членом в заднице это будет для него весьма затруднительно. Парень сразу прогадал мысли Итачи, принимая смазку и, быстро распределив её по своей плоти, покрепче взял Саске под колено, медленно, напрягшись, вводя головку меж влажной расщелиной ягодиц. Несмотря на то, что он уже трахал его сегодня, и не один, внутри все равно стало до одури тесно — это было таким неожиданным приятным фактом, почти сюрпризом. Недолго оценивая обстановку, Узумаки чуть пригнулся в ожидании и быстро вытер ладонь о простынь; Итачи придвинулся ближе, держа ствол ближе к головке прямо между бронзовых половинок, и, ощутив знакомую мягкость, повел бедрами вперед, неторопливо проникая и фиксируя этот момент в своей памяти. Наруто тут же сжал зубы, склонив голову вперед и закрыв лицо волосами от этого никогда не испытываемого ранее чувства стесненного члена и еще одного в своей заднице. Это было слишком даже для него. Слишком много. И если мысли кричали «помедленнее!», чтобы он мог им насладиться, то Итачи действовал вопреки, входя всё глубже и глубже. Его член казался бесконечным, входя по корень медленно для него самого и чересчур быстро для завороженного, зажатого с двух сторон Узумаки, который совершенно не успевал какими-либо словами оценить происходящее. — Мф, — наконец глухо выдохнул он, когда сзади остановились, войдя до конца. Сердце эмоционально колотилось внутри, как умалишенное; неосознанно, на пробу, Наруто повел бедрами, подаваясь вперед и назад, и замер, глотая тяжелый вязкий стон. Не было сил поднять голову; он лишь впитывал в себя жар, возбуждение; казалось, выжми парня как губку, и из него сразу польется горячая вода, смешенная с соленым потом и густой спермой. Так сильно он был воодушевлен, так беспамятно счастлив, вдруг случайно толкнувшись снова так, что с обеих сторон чувствовалось чужое присутствие. Не зная, куда деть себя, он, дрогнув, незамедлительно взял член Саске в свою руку, начиная двигаться чуть быстрее. Сзади похвально и почти любовно погладили большим пальцем по тазовой косточке, спереди напряглись, стоило ладони сделать несколько отрывистых движений. По всей длине красивого, налитого красным небольшого члена, прокатилась целая волна завороженного, тягучего, убийственного удовольствия, которое нельзя выразить никакими красочными предложениями. Пальцы на ногах подогнулись, нервы на восприимчивой к любым действам головке сильнее обострились, принимая с животным чувством жадности каждое мимолетное касание. То же самое было и с Наруто; его затрудненное дыхание вдруг резко сорвалось, стоило Итачи несильно надавить на поясницу — член попадал прямо по простате и движения с его стороны стали резче. Да, именно так он любил; в такие моменты обычно хватал за копну светлых волос, притягивая к себе и сжимая между первыми фалангами указательного и среднего чувствительную бусинку соска. Их тела были соединены неотрывно, вогнутая линия к линии, изгиб к изгибу; ягодицы к бедрам, принимая длинную плоть; всё перемешивалось: дыхание, пот, запах кожи и главное — горячая энергия, обжигающая, переливающаяся от одного тела к другому тяжелыми вязкими потоками, насыщающая душу, плоть и кровь. Но в этот раз всё было по-другому: пластилиновый в конечностях, но напряженный в позвоночнике, Наруто согнулся, почти сворачивая Саске пополам своим объемным теплом, текущим по венам, и одновременно рефлекторно обхаживал его стоящий колом член, проникая своим же меж стесненных принимающих мягких стеночек. В какой-то момент, когда пребывающий в своей собственной эйфории Итачи посмотрел на Саске повнимательнее, его движение вновь изменились, становясь раскатистыми, замедленными. Само по себе проецировалось то, что связывает братьев: волшебное, личное, то, что оба так любили в своих отношениях. Он вновь заметил — младший брат изнывал; его лицо покрылось испариной, от болезненного шпарящего напряжения покраснела бледная грудь, горели кончики ушей; он невпопад, неопределенно-размыто смотрел на друга и брата со всем необъяснимым трепетом и желанием. Они вдвоем сверху казались богами; если бы Саске не был агностиком, то непременно стал бы язычником, поклоняясь им здесь и сейчас и превознося свое тело в жертву. Пусть делают с ним, что захотят, лишь бы не останавливались сейчас, в этой фантастической захватывающей утопии. Старший брат, его пожирающий пронзительный взгляд, его изящные ключицы, темные волосы, острый кадык, подчеркнутая грудь; Наруто, его прекрасная кожа, его сильные руки, его тяжелое дыхание, его растрепанные волосы; Саске, не помня себя, накрыл своей ладонью чужую в горящем нетерпении, с жаждой ловил каждое движение в свое нутро, каждый взгляд брата, всё хрипло стеная, потея, теряясь. Как живые композиции набирают обороты, подходя ближе к кульминации; как гармонично звучат инструменты; как рисуется идеальная окружность и правильный треугольник на чистом листе бумаги, — также они чувствовали себя, неразрывно связанные вместе, разморенные, сосредоточенные, здесь и сейчас, двигаясь, словно одно тело. И уже спустя долго тянущуюся минуту, наполненную поглощением атмосферы общего вновь и вновь переживаемого, перекатываемого из одного тела в другое, триумфа, примерившись в своем положении, Итачи, накрыв чужие надплечья и шлепаясь яйцами, остервенело вбивался в ягодицы Наруто, который, в свою очередь, по инерции вбивался в Саске. Увлеченный Наруто подхватывал каждое мгновение происходящего, подстраивался под Итачи, одновременно проникал в жаждущего толчков Саске; старшему Учихе хватало лишь собственного получаемого удовольствия от проникновения, поощрительных, бесстыдных, откровенных стонов от двух людей сразу и представлений о том, насколько греческому мальчишке было хорошо. Второй оргазм всё же не будет таким ярким и облегченным, как первый, — это он знал на сто процентов, но, как бы то ни было, для тела он несомненно будет грандиозен и волшебен. — Я… — послышалось вдруг сорванное кряхтящим стоном с губ младшего из братьев. — Кончай, Саске, — не своим, насыщенно-глубоким, почти приказным голосом сразу сказал Итачи, ни на секунду не прекращая двигаться и искренне желая для брата скорого оргазма. Он слишком сильно намучался сегодня и вовсе не заслуживает, чтобы его задницу обхаживали еще хотя бы пять минут, прося терпеть. Услышав это, Саске не составило труда как следует сжать свой член через ладонь Наруто и незамедлительно, сокрушительно кончить себе на живот спустя несколько рывков. Мгновения остановились, сосредотачиваясь на нескольких точках сразу; он дышал так грузно, что кружилась голова и резко захотелось спать. Пик медленно спадал, принося ожидаемое разочарование и покой тела одновременно, тихое счастье и удовлетворение. Уже было без разницы, что происходит, после того, как столько всего мягкого и горячего свалилось на кожу, но — последние секунды острой концентрации энергии присутствия двух лучших людей он запомнил навсегда. Дырочка импульсивно сокращалась вокруг члена Наруто; в закромах не размытого сознания он не хотел кончать прямо в Саске, предпочитая делать это хотя бы на ягодицы, — так более гигиенично, но провально не сдержался, замирая, и без сил застонать, с шумным выдохом устало кончил, глубоко стесненный меж стеночек. Время остановилось в этой комнате, в этой постели, в этом утяжеленном теле; перед глазами резко потемнело, тело физически ослабло, без конца благодарное за кажущийся слишком коротким, но наполненный всеми чувствами сразу, оргазм, лицо горело от всего оставшегося возбуждения, всё ещё подстегиваемого присутствием друга и любовника; последние остатки спермы выплескивались в глубину; следом он ощутил, как сокращается там сам, вокруг плоти Итачи, сжавшего его плечи гораздо жестче. Честно говоря, он не был доволен столь быстрой развязкой, но, тем не менее, безусловно рад, что двоим из них стало легче и оковы «потерпеть» с них были сняты. Ему было до конца совсем немного, хватило бы несколько минут; сокращающийся анус не помог, хоть и было безумно хорошо от его пульсации и сжатия вокруг напряженного ствола; выдержки у него иногда было слишком много, а может, дело было в том, что он не хотел концовки этого шикарного, наполненного всем неизведанным ранее секса. Оргазм случится, и в эту ночь они уже его не испытают вместе, завалившись спать под уютный свет торшера. Итачи впервые в жизни ошибся целых два раза подряд. Измотанный и уставший Наруто, в паре минут отойдя от пика и впервые трезво прокручивая в голове случившееся, аккуратно вышел из тесного, валяющегося ватной, но блаженной куклой Саске — кажется, он провалился куда-то очень глубоко — и зная, что должен помочь Итачи кончить или хотя бы быть свидетелем этого. Потому что был он, Наруто, возбужденный или нет, смотреть, как кончает серьезный, иногда строгий старший из Учиха — для него сплошное удовольствие и благословение. И сегодняшний день обязательно должен закончиться его оргазмом. Итачи чуть удивленно взглянул на него, вопросительно стрельнув бровями и, не успев сообразить, что происходит, стал повален на локти скользящими по его груди ладонями. Нагретая в некоторых местах теплая простынь коснулась кожи; глаза Наруто прятал за челкой, когда устраивался меж разведенных коленей, придерживая крепкие бедра. Его цель сразу стала ясна Итачи; не будь на члене смазки, ему хотелось бы грубо взять его за волосы, насаживая, но увы; и без этого стимулирующуся рукой плоть в опасной близости от высунутого языка по всей длине прошивало подступающим пиком сокращения гладких мышц. Как всегда Наруто был одновременно непредсказуемым и очевидным, и как всегда возбуждающим со своими никому не известными тонкими лисьими полосочками на щеках — из-за них всегда хотелось то по-отцовски поцеловать мягкую кожу, то игриво укусить, то любовно пробежать большим пальцем, очерчивая и изучая. Взяв парня за подборок, мужчина подтянул его лицо повыше, рассматривая и глядя в синие глаза, в которых всё ещё блестели и плескались потускневшие остатки универсального желания трахать и принимать в себя. Они были так прекрасны в этот момент на уровне его стоящего члена, что, случайно выронив стон, и еще один, он ощутил, что ему действительно осталось немного. Осознание, что младший брат удовлетворен и, вероятно, пребывает сейчас в лучшем мире; что они совершили короткий, но новый эксперимент, пребывая как никогда втроем невозможно, фантастически близко другу к другу; что Наруто, несмотря на то, что мог бы поваляться на смятых простынях, отдыхая, всё равно взялся за ублажение, явно сам того эгоистично желая, заставляло тело заинтересованно отзываться во всех конечностях и ласково перебирать в пальцах непослушные солнечные локоны. Прочитав безмолвное блаженство по почти незаметно проскальзывающим эмоциям и звукам, безумно красивым и неописуемым — их надо видеть, их надо слышать — Наруто вдруг ускорился, подстегиваемый ожиданием финала и, быстро лизнув головку, неотрывно наблюдал, как с прикрытыми глазами Итачи безуспешно пытается контролировать свое лицо и нежно-розовую пастельную краску на тонких щеках. Чтобы не попало в глаза, чтобы увидеть все до конца, словно вуайерист, не имеющий границ дозволенного, Наруто направил головку в открытый рот и наконец с оттягиваемой плотью вырвал из нее первые короткие струи белого семени, которого становилось с каждым движением всё больше. Рот тонких, окрасившихся от поцелуев губ, приоткрылся, трепетно поднялись брови, прикрылись длинные ресницы в зачарованных приступах каждого импульса движения ладони. Всего один, но чувственный и искренний, полный совершенного блаженства стон, вырываемый из уст лишь бьющимся естественным экстазом организма, посетил слух, как лучший низкий звук, в который хотелось зарыться, который хотелось снова сорвать и глубоко целовать, изучив и распробовав досконально. Сперма попала на язык, на губы; так и не терпелось слизать ее и вкусить, но этого не дали сделать неожиданно хватающие его за волосы пальцы, притягивающие голову к себе. Не успел он опомниться, как на губы лег поцелуй с языком, агрессивно слизывающим сперму. Наруто же целовал лениво, со вкусом, кладя одну ладонь на бедро, а другой придерживая свой вес. Невольно вспомнилось, как однажды, когда Узумаки сидел на нем и трахал его член; когда они были лицом к лицу, прислоняясь лбом ко лбу; когда он неожиданно, чувствуя скорую чужую разрядку по импульсивным движениям тела, накрыл его рот своим и по нему прошлось вибрирующее, вкусное мычание, током по позвоночнику пробежавшееся, словно ураган. Никогда в жизни он не был настолько обескуражен и предельно возбужден из-за стонущего поцелуя, который прочувствовал досконально, инстинктивно выгибаясь навстречу. Если бы только Итачи знал, как прекрасно он звучит, если бы он только знал, что вызывает стояк лишь раздевающим взглядом, лишь касанием ладоней… мир бы не перевернулся, потому что он и так уже давно перевернут — Антарктида и Северный Ледовитый океан поменялись местами. — Черт, — тихо ругнулся Наруто, громко разрывая поцелуй, и впервые не в силах взглянуть на Итачи, уткнулся лицом в его шею. Одним словом он описал всё свое состояние как никогда дословно, безвольно свесив руки. И Итачи понял его, тепло кладя ладонь на загривок. Лишь через какое-то время, пробыв каждый в своих мыслях, Наруто, словно котенок, приподнял голову и прежде, чем подняться и лечь на подушки, прислонился щекой к Итачи и взял его за руку, не глядя ведя за собой к подушкам. Стало оглушительно тихо и спокойно. Хотелось просто лежать рядом. Учиха лег со стороны торшера, с щелчком выключая его и ни о чем не думая. Саске тихо сопел; его грудь размеренно поднималась, и разум плавал во сне. Безвольное, расслабленное тело, покрытое липкой пленкой пота и в каких-то местах спермой, лежало длинной красивой фигурой. Наруто невольно и с долей стыда задумался о том, что его сперма уже вытекла из Саске, становясь под ягодицами лужицей, а затем почувствовал с движением Итачи по кровати, что тот лег очень близко к брату, прижимая его к себе так плотно, как никогда никого не прижимал. Укол ревности кольнул неожиданно, но затем бесследно исчез, оставляя после себя только призрачный факт, потому что стоило лечь рядом с Саске, как Итачи, нащупав одеяло и набросив его им по талию, через брата, лежащего головой на его плече, вдруг притянул Наруто к ним обоим. Узумаки сквозь быстро, по-девчачьи быстро забившееся сердце, крепко обнял спящего Саске, ощущая такие далекие, но такие заботливые теплые руки Итачи на своей коже. Они все были довольно липкие и испачканные во всех возможных местах, и, разморенно засыпая, не в силах что-либо еще сказать, на сбитых, скомканных, пропитанных спермой, потом и смазкой простынях, лежали втроем совершенной гармонией любви, страсти и надежности. *** То утро было солнечным. Обнаженные деревья паутиной ветвей через не раз старательно вымытые окна балкона рассекали смешение белых, сдобренных водой, облаков, растушеванных по светло-голубому небу. На улице было тихо — выходной день. Только через приоткрытую для свежего весеннего воздуха форточку немного старых рам, был слышен лай и автомобильная суета всегда оживленной дороги. Через фиолетовые занавески ослепительно блестело солнце, роняя горячие лучи на изножье кровати. Один из них, лизнувший Итачи стопы, разбудил его. Голова немного болела, как будто после пьянки, хотя сознание оставалось девственно-чистым, рационально оценивая обстановку и вспоминая вчерашние похождения. Итачи не был сентиментальным, но контраст черных волос умилительно спящего брата и неуклюже развалившегося на краю светловолосого Наруто, которого словно не волновало, что он вот-вот может свалиться, заставил уголки губ сдержанно дрогнуть, но не улыбнуться. Рука Наруто была закинута куда-то на изголовье, ближе к голове Итачи, почти касаясь ее пальцами, лицо отвернуто к окну, а нога опасно свисала вниз. Пронеслась отрешенная мысль начать откладывать на двухместную кровать побольше этой, которая была сразу снесена куда-то в ожидающий список, — Саске, неизменно уткнувшийся брату в грудь, вдруг заелозил и лег на другой бок, подтягивая себя лечь на плечо Наруто и перекинуть руку через его живот. Последний как будто этого не почувствовал, даже не шелохнувшись и продолжая спать своим медвежьим крепким сном. Итачи лежал неподвижно, боясь разбудить. Он не был любителем поваляться и всегда, проснувшись, чувствовал себя бодро. Поэтому безмолвное созерцание спящих парней затянулось всего на минуту, в течение которой Итачи чувствовал себя невероятно отдохнувшим, как будто сытым. И ожидающим новой главы своей жизни. Как можно тише соскользнув с кровати, он потянулся и в нескольких упражнениях растянул сонные мышцы, думая о том, что приготовить сегодня покушать прежде, чем пойти в зал. Собрав все вещи с пола и сложив их стопкой на столе, он неизменно тщательно принял душ, безразлично отмечая, что после пробежки придется снова сполоснуться. Слыша, что Наруто и Саске всё ещё спят, он, даже не глядя на них, оделся в свою спортивную форму и, взяв только телефон, деньги и свернутый экологичный пакет, вышел из дома и побежал к большому скверу, незапятнанному выхлопами машин и насыщенному свежим воздухом. Даже когда он вернулся с пакетом свежих фруктов, хрустящего хлеба, некоторых овощей, яиц и молока, по тишине можно было сказать, что парни все еще спали. Даже не убедившись в этом, зайдя в спальню, Итачи рассортировал продукты, бросил форму в стирку, принял душ, аккуратно уложил волосы, надел халат и ушел в кухню. Он точно знал, что Саске первым делом выпьет стакан воды, на завтрак съест лишь яблоко или банан, а потом через какое-то время выпьет кружку горького кофе, возможно разбавленного сливками. Наруто возьмется за апельсиновый сок и за неумело сделанные сэндвичи с колбасой в виде цветков сакуры. Итачи взглянул на настенные часы: 9:04 — неудивительно, что они всё ещё спали, — и помыл руки прежде, чем начать готовить себе овощной салат. Утро было любимым временем дня для него. Особенно в выходной день, когда тишина прерывается лишь тиканьем стрелки, стуком режущего ножа, наливаемой в кружку водой и тихим шарканьем сухих стоп по полу. Наверное, только в это время он по-настоящему отдыхал и от людей, и от работы, уделяя время себе и своему телу. Но, тем не менее, с этой уединенностью грела мысль о том, что он не одинок. Что там, в нескольких шагах, спят Саске и Наруто, которые проснутся уже где-нибудь через час и, приняв душ, придут к нему в кухню. Пока он думал о своем, хрустя салатом, внезапно услышал характерный для утреннего потягивания длинный стон. Похоже, что Наруто проснулся, и, скорее всего, после потягивания всё равно вновь задремлет. А вот Саске после такого протяжного нетихого звука больше не мог уснуть, всё думая о том, что вчера было. Кожа Наруто была до кипятка горячей, душной — тот собственнически притянул его к себе. Учиха почти безразлично отметил чужой утренний стояк, вспомнив, что один раз Наруто сделал ему, когда он еще не проснулся, минет. Надо бы когда-нибудь сделать ему также приятно, но не тогда, когда старший брат может в любой момент стать свидетелем этой сцены. Стыд тогда просто накроет с головой. И он накрыл, когда Саске отчетливо вспомнил свои вчерашние слова и действия. Он даже не был уверен в том — надо бы ему сильно удивляться своему поведению или лучше уже не надо? Остановившись на последнем, он попытался задремать, позволяя Наруто себя обнимать. Итачи тем временем уже помыл за собой посуду, поставил вазочку с фруктами на стол, стакан воды и начал нарезать овощи для сэндвича. Пребывая в своих мыслях, касающихся работы, планов на завтрашний день, анализа себя до группового секса и после, он отрешенно отметил, что проснувшийся обнаженный Саске с полотенцем зашел в ванную. Он мылся довольно долго, до тех пор, пока Наруто наконец не проснулся и не постучался в дверь. Она оказалась открыта, Узумаки зашел, но тут же вышел под аккомпанемент выгоняющего его Саске, который явно пребывал не в настроении. Прикрывая полотенцем пах, парень переминался с ноги на ногу, растрепанный, всё ещё сонный. Он был настолько невнимателен и рассеян, что не сразу обратил внимание на Итачи, сидящего за столом, попивающего зеленый чай и дочитывающего вчерашнюю газету с очками на носу. Иногда он казался слишком старомодным, чересчур строгим, и Наруто знал, что это так. Знал через Саске, что их отец также по утрам важно сидел за общим столом, когда они были маленькие. Но, черт возьми, эти черные очки выглядели слишком, непозволительно сексуально на аристократичном носу. Итачи в конце концов заметил это и поднял пронзительные, но спокойные черные глаза на парня. В них невозможно было что-то прочитать, поэтому, нарушая этот сильный зрительный контакт, Наруто просто сказал «доброе утро». Итачи кивнул и уткнулся в газету. Он не был по утрам разговорчивым и это, к сожалению, еще больше заводило, когда Наруто был младше. Саске вдруг вышел мрачнее тучи, одетый в чистую футболку и боксеры и скрылся в неизвестном для Наруто направлении, так как тот зашел в ванную следом. И вышел одетый лишь в принесенное из дома нижнее белье тогда, когда Саске хрустел красным яблоком, смотря в окно. Итачи переписывался с кем-то, наверно, насчет работы — телефон в его руках смотрелся как-то странно, неправильно. Наруто сел на высокий стул, чуть ежась от неуютной тишины и пробежавшегося холодка по оголенной коже и не сразу замечая стоящую сбоку стойки тарелку с сэндвичами. Вмиг синие глаза оживились, во рту накопилась слюна от запаха, вида аппетитного хлеба, колбасы, сыра и овощей. Даже не помыв руки, парень накинулся на них со всем голодом, вкушая яркий, разнообразный, но гармоничный первый кусок и отбрасывая остатки сна до конца. С набитым ртом, восторженный от вкуса, он не сдержался от чересчур энергичного, громкого комментария: — Чертовски вкусно, даттебайо! Спасибо, Итачи. Учиха сдержанно, коротко, но искреннее улыбнулся, отрываясь от телефона и глядя на светящегося Наруто. Прекрасный мальчишка. Просто Солнце. Слишком тяжело оставаться собой, когда он вот так ведет себя. — Пожалуйста, — негромко ответил он и добавил наставническое. — Но ты должен съесть яблоко. Это был их негласный договор. Если Итачи что-то готовит для него, Наруто обязан съесть потом хоть что-нибудь действительно полезное. Наруто тут же закивал, откусывая еще. Жаль, что на кухне не было телевизора, а-то утро с двумя неразговорчивыми Учихами казалось немного тоскливым. Саске, тем временем, особенно смачно откусывая яблоко, не понимал, кого он ревнует больше. Итачи, который приготовил для Наруто сэндвичи или Наруто, который уплетает сэндвичи, приготовленные Итачи. Это казалось каким-то невеселым абсурдом — нужно было как-то отвлечься: — Пойду сегодня к Суйгецу, — прервал молчание Саске, отчего-то по-детски ожидая, что Итачи попросит его остаться дома, — но тот лишь сказал «хорошо» и «не задерживайся», даже не удосужив его вниманием. — А мне нужно с Кибой сделать проект, — почти съев весь сэндвич, без задней мысли глухо оповестил Наруто и спустя некоторое время добавил, — за один день. Никто из братьев даже не удивился тому, что такой же одногруппник-разгильдяй Наруто оставил всё на последний день. — Но я надеюсь, что Шикамару нам поможет, — продолжал тему парень, зацепившись за повод поговорить. — Ты же говорил, что он ленивый. Наверняка сам оставил всё на последний день, — вставил свое предположение Саске, не без ревности отмечая за собой, что не хочет, чтобы Наруто проводил день с Кибой — знал, что эти двое весело проводят время вместе. Наруто хлопнул себя по лбу. — Точно. Последовал продолжительный мученический возглас. Так не хотелось делать что-то сегодня, а крайняя сдача уже завтра. Что-то не очень в очередной раз разочаровать единственного преподавателя, относящегося к нему хорошо. Наруто ударился лбом о стол, вздыхая. Но вот почему он такой бестолковый? О последнем подумал и Саске, спустя короткое молчание говоря: — Я помогу. Наруто неверяще уставился на него полными надеждой и счастья глазами, тут же ослепительно-широко улыбаясь. Такое слишком уж яркое выражение лица заставило Саске поморщиться. — Но ты же собрался идти к Суйгецу? Учиха гордо промолчал, думая о том, что на самом деле даже не договаривался с ним о встрече, и вставая, чтобы выбросить огрызок в мусорку и начать варить себе кофе. — Значит не пойду, — наконец решил он. Словно груз свалился с плеч. Саске очень умен, так что в два счета смог бы сделать любую работу на высший балл. Итачи не разделял планы ни Наруто, ни Саске, поджимая в недовольстве губы, когда ему пришло сообщение от начальника заменить одного из работников. — Мне надо на работу, — незамедлительно поделился он, вставая из-за стола, — пригласите Кибу и приготовьте что-нибудь сами, — отнес кружку в мойку, сполоснул, поразмыслил. — И, пожалуйста, смените простыни, проветрите спальню и спрячьте дилдо. Наруто прыснул в кулак, а Саске тут же заметно покраснел до кончиков ушей. Как бы он ни хотел спрятать этот факт от старшего брата за волосами, он не смог: Итачи ловко приобнял его за плечи и поцеловал в висок, намереваясь поторопиться на работу. Наруто по-детски наивно ожидал, что его поцелуют на прощание тоже, но Итачи на ходу лишь провел рукой по его обнаженному бронзовому надплечью и чуть сжал. — Эй, а я? — разочарованно и обидчиво спросил Наруто, хмуро глядя в спину удаляющегося Учихи. Мужчина тут же остановился и прежде, чем Узумаки сообразил что к чему, изящно развернулся и, в паре шагов преодолев расстояние, взял парня за подбородок и чмокнул его в губы, не задерживаясь и сразу уходя. Теперь была очередь Наруто густо покраснеть. Он неловко почесал шею, опуская взгляд и чувствуя, что настроение поднялось до невозможных высот. Надо бы съесть яблоко… — Саске, а ты вот почему не целуешь меня по утрам? — Ой, лучше замолчи, — фыркнули в ответ. Слыша эту перепалку, Итачи тихо рассмеялся. И когда завел машину и ему пришла очередная СМС, очевидно подумал, что это снова пишут с работы, однако в графе отправителя четко значилось «ナルト»: «Слушай, не мог бы ты купить большую пробку? Я вроде как обещал Саске» Итачи некоторое время глядел на сообщение, не сразу замечая, что на его губах застыла веселая легкая улыбка, и тронулся с места.