три точки на окружности

Вечер выходного дня. Итачи час назад приготовил ужин и решил, дожидаясь прихода Наруто, почитать. Саске всячески пытался учить конспекты и готовиться к семинару, но ничего не выходило. Он раз за разом до дыр перечитывал одну и ту же строчку, совершенно не вникая в суть. В итоге спустя пару мучительных, наполненных томительным ожиданием, словно приговором, часов, он наконец направился в душ, чтобы помыться и почиститься. Это уже было гораздо проще, чем занудная теория по геометрии. Наруто тем временем занимался примерно тем же, но не учил домашнее задание — впервые в жизни всё вымыл в своей комнате, лишь бы отвлечься. С ног до головы он сам буквально сиял, подпилив ногти и оттерев мельчащие частички грязи и пыли, что он подцепил, недавно торча в захламленном складе бабули. В последнюю очередь, перед тем как выходить, он наяривал круги по коридору, думая брать или не брать…. А впрочем, пускай возьмет, если что просто будет валяться в портфеле. Итачи тоже не особо смог сосредоточиться на своей книге. И наконец, когда он отметил, глянув на тикающие часы, что Наруто придет с минуты на минуту, встал с дивана. Пора. Саске недавно высушил волосы, так что они были немного взлохмачены. Он снова корпел над конспектами, нахмурив черные брови и держа в руке ручку, которую нервно покручивал в пальцах. На стройном подтянутом здоровом теле была надета широкая чистая темно-серая футболка с небольшим лейблом какой-то не очень известной группы и обтягивающие черные боксеры, выглядывающие из краев хлопковой ткани и напоминающие обычные короткие шорты. Попытки выбить из груди волнительное предвкушение заняли всё его внимание так, что он не особо обратил внимание на брата, тихонько вошедшего в его комнату и приближающегося к нему ближе. Итачи бесшумно встал сзади, стараясь подавить так рано нарастающее возбуждение и удивляясь, что собственное тело, подогретое фантазиями, уже готово начинать. Он легким движением положил теплые узкие ладони на плечи Саске, перебирая пальцами, чтобы задевать подушечками ключицы, и ощущая, как под ним замерли. Ручка вдруг застыла в пальцах, и легкие перестали принимать сгустившийся воздух, концентрируя всё внимание на фигуре, что совершенно не навязчиво касалась довольно чувствительных мест. Длинный указательный палец правой руки соскользнул влево, касаясь холодом открытого участка шеи и пробегаясь по нему вверх. Саске инстинктивно наклонил голову, ухватывая как можно больше такого необычайно-скромного и одновременно заводящего движения. Итачи умел возбуждать Саске лучше Наруто. Ему это давалось так просто потому, что он бывал, как известно, неторопливым, желая распробовать каждый квадратный сантиметр кожи брата, трогая его везде и соблазняя то руками, то взглядом, то телом, то губами, как самый настоящий искуситель. Саске расправил плечи, усаживаясь ровнее на стуле и почти что выгибаясь в позвоночнике. Туманная густая дымка понемногу застилала глаза, утяжеляя веки, — те прикрылись, и лишь ресницы подрагивали. Губы Итачи коснулись виска. Свежие вымытые волосы отдавали притупленным запахом горького цитруса — лайма. Ладони ловко и почти незаметно скользнули ниже, едва касаясь сосков, — каждое движение Итачи расходилось по коже мурашками, — пока нос втягивал аромат волос. Прочитанные сотни раз конспекты на этот раз исчезли из головы бесследно; пальцы всё равно сжимали ручку, как будто только она способна была удержать над пропастью, в которую Итачи манил самой лучшей конфеткой. Саске на грани того, чтобы клюнуть на такую заманчивую уловку. Особенно тогда, когда ладонь брата собрала между пальцев пряди волос с правой стороны и отвела их к затылку, открывая больший доступ к оголенной коже, — и он припал сухими, жаркими, мягко сомкнутыми губами к изгибу шеи, а подушечками погладил сквозь ткань ореол и бусинку напряженного соска. Непроизнесенный стон застрял между реализованным звуком и внутренними приятными и немного щекочущими ощущениями. Итачи заметил, что чужая грудь начала вздыматься тяжелее и реже, иногда замирая, и скользнул губами ниже, прихватывая тонкую кожу и не используя зубы. Ручка опасно накренилась, готовая вот-вот звякнуть о деревянный стол. Но это Итачи совершенно не волновало — только шея брата и его небольшие соски. Концентрируя интерес только на них, он упивался и своей реакцией тоже: то, как все стремительнее заводился, как щипало собственные соски от подползающей дрожи, как свое дыхание становилось шумным, а поцелуи всё крепче и насыщеннее. Сандалово-лавандовый запах старшего брата кружил голову не меньше крышесносящих касаний. Саске хотел обернуться и подхватить его губы своими, но не успел этого сделать — Итачи опередил, проводя цепочку коротких поцелуев вверх и по щеке. Стоило скользкому языку первее проскочить меж губ, как ручка наконец глухо и печально ударилась о лакированную поверхность. Саске, как маленький ребенок, протягивающий ручки к матери, телом и душой двинулся навстречу брату, жадно отвечая, кладя свою ладонь поверх его запястья на своей груди и собираясь привстать. Итачи не был против, чуть отойдя назад, чтобы ему было удобнее подняться. Губы не отрывались друг от друга, в голове не было совершенно ничего, кроме тепла и любви родного брата. Лишь где-то на задворках мелькали размытые силуэты Наруто — никто из братьев не отказался бы от его прихода. Итачи зафиксировал лицо Саске обеими ладонями, довольно обыденно разочарованно думая, что не может спуститься ниже и остаться одновременно там же наверху. Младший Учиха чувствовал это в немного рваных и не таких плавных как обычно движениях по плечами и талии, будто они перемешались вместе с Наруто. Итачи это тоже заметил, понимая, что как будто бы теряет контроль над собой, как сделал бы это с голубоглазым мальчишкой. Он даже отстранился, чтобы убедиться в том, что не Узумаки сейчас перед ним. Саске чуть недоуменно посмотрел на него, но недолго, так как прикрыл веки: брат снова скользнул теплыми губами по шее, наклоняясь, чтобы было удобнее. Пальцы запутались в длинных волосах, лежащих ровным низким хвостом на спине, бедра неосознанно двинулись вперед, нуждаясь в точке соприкосновения. Их секс всегда напоминал питье холодной воды. Они каждый раз выпивали без остатка, чувствуя каждый глоток и насыщенный чистый вкус прозрачно-кристальной жидкости. Было жарко, а значит, напоить себя хотелось всё сильнее. Но эту жажду совсем нельзя было утолить до конца: они могли только медленно смаковать процесс насыщения, дорожить каждой каплей, слизывать с губ и подхватывать, если дорожка сумеет соскользнуть с уголка рта. Вдруг Итачи, не переставая целовать Саске, легко положил ладони на его поясницу, чтобы потянуть за собой в спальню. Младший совершенно не был против, идя за ним и путаясь его ногами со своими. Где-то в его сознании промелькнула очередная мысль о Наруто, и он невольно задался вопросом, почему брат не дождался и начал действовать уже сейчас. Как только порог спальни был пересечен, тонкие пальцы вмиг забрались под темно-серую футболку, пробегаясь прохладными подушечками вверх по прессу, чтобы задеть соски, — Саске рвано выдохнул в чужие губы, утыкаясь носом в нос брата и ловя его шумное тяжелое дыхание на своей коже. Короткое тихое мычание вырвалось меж связок, и дрожь снова прошла вниз по всему телу: кончики указательных пальцев очертили ореолу, одновременно гладя твердую бусинку; Саске сразу проецировал эти касания на влажный язык. Итачи так хорошо, долго и виртуозно умел обхаживать их ртом, что Саске всегда, держа свой член в руке, жалобно стонал, прося не останавливаться, чтобы скорее кончить на его обнаженную кожу. Итачи еще в самый первый раз просек эту любовь к ласкам в таких чувствительных местах, никогда не обделяя их вниманием и старательно вылизывая. Сам же он любил, когда соски скручивают, зажимают, щипают и кусают — Наруто делал это очень хорошо и со вкусом. Сам же Саске у него вбирал их в рот и целовал, иногда играя кончиком языка, что тоже несомненно нравилось. Думая об этом, Итачи неосознанно от нетерпения жадно кусал губы брата, ловил его язык, пока руки наконец стягивали футболку и затем бросали её куда-то на пол. Оторваться ради такой дурацкой затеи было тяжело, но её воплощение заняло всего пару секунд, и братья тут же обратно прильнули друг к другу. Они были так увлечены, так шумели, что не услышали, как в квартиру кто-то вошел. Наруто сразу, еще перед тем как войти, почуял, что всё запланированное уже началось. Нервишки уже начали шалить, отдаваясь густым волнением и возбуждением в крови. Наруто неслышно прошел по коридору, наполненному звуками ненасытных поцелуев, и тут же заглянул внутрь спальни. Портфель чуть не выпал из руки: братья целовались; Итачи бесстыдно лапал Саске за зад, крепко сжимая ягодицы сквозь тонкие боксеры. Чужое присутствие старший почувствовал ясно, так что, не переставая целовать брата, открыл глаза, увидел застывшего на пороге Наруто и не сдержал довольной улыбки. Как будто старая сцена повторялась вновь. Они смотрели точно друг на друга, отчего жар в комнате ощутимо поднимался. Узумаки по озорным глазам прочитал, что Итачи хочет немного поиграть. — Саске, — возбужденно прошептал последний, вновь фиксируя ладони на чужой шее так, чтобы большие пальцы касались раковин, — не открывай глаза. Заплывший взгляд младшего посетили нахмуренные брови. Он не совсем понял для чего это нужно, но послушался, как всегда отдаваясь брату целиком. Итачи осторожно взял его за кисть, ведя к изножью кровати, на которое сел и раздвинул ноги, чтобы брат меж ними уместился. Саске стоял, не двигаясь и послушно ожидая продолжения, и молчал, пока спустя пару секунд к соску не прикоснулся острый кончик длинного влажного языка. С губ сорвался тихий несдержанный стон, поощренный следующими скользкими манипуляциями. Наруто не мог оторвать взгляд от этой картины, следя за каждым движением Итачи. Его ладони поглаживали бедра Саске, пока язык вытворял невероятные вещи с круглой бусинкой. Он делал ему также, но очень редко, а если и делал, трудно было всё досконально рассмотреть. А теперь… Наруто сжал зубы. Черт, как же быстро он заводился, как же тяжко скручивало живот волной возбужденной крови в паху, когда Итачи с чувством целовал Саске меж груди и скользил вниз, не кусая. Когда Наруто был с ним, то Итачи всегда кусал, но с братом он нежен так, как будто занимается не обычным сексом, а любовью. Это чувствовалось в том, как его руки касаются Саске, как губы проезжаются по коже, как он смотрит на него с нежностью и упоением. Даже стало немного завидно, но Узумаки тут же дал себе мысленную затрещину: очевидно ведь, что к своему младшему брату он будет относиться именно так и никак иначе. А самому Наруто не нужны такие уж вкрадчивые внимательные прикосновения, как будто женщину ласкают, а не парня. Тем не менее, нарастающий стояк ясно дал знать, что увиденное ему очень нравится. Он метался меж двух огней незнания, что делать: потрогать себя, пока беззастенчиво рассматривает увлеченных друг другом братьев или же наконец присоединиться. Тело пока хотело первого, поэтому собственная ладонь бездумно скользнула по низу живота, к паху, чтобы загрести его полностью в теплый тесный плен. Наруто не издал ни звука, но каким же обжигающим облегчением пронеслось собственное действо по просящему ласкам члену. Тем временем Итачи вдумчиво целовал живот Саске, забираясь ногтями под края трусов, зацепленных резинкой на тазовых косточках. Саске напоминал себе колыхающийся лист: от недостатка отрезвляющего кислорода, спутанности мыслей и подступающего и дышащего в затылок возбуждения он готов был сорваться и упасть. Но этого не давали сделать руки брата, как и всегда держащие на месте, не позволяющие сгинуть и потеряться в пространстве. Губы оказались под пупком; края белья кончики пальцев потянули вниз, освобождая небольшой дернувшийся член. Саске растерялся и чуть было не открыл глаза, чтобы вставить слово о приближающемся приходе Наруто. — Нии-сан, — жалобно прошептал он, беспорядочно зарываясь пальцами в чужие мягкие волосы, чтобы остановить брата. — Не открывай глаза, Саске, — мягко предупредил Итачи, и младший проглотил язык, тут же забывая обо всех протестах: пальцы осторожно взяли ствол и положили чуть потекшую розовую головку на высунутый язык. Наруто чуть сам не простонал, проецируя себя то на место своего наставника и любовника, то на парня и друга. Своя же ладонь погладила ствол сквозь штаны, компенсируя неудобство тесноты, отчего самообладание действительно могло в любой момент кануть в лету. Саске же не сдерживался — да и не хотел. Он уже забывался, жмуря глаза и отдаваясь всему тому, что пульсирует внизу живота, не просто по причине того, что ему собираются отсосать, а потому, что это хочет сделать Итачи. Больше от осознания и чувств он так сильно возбуждался и стонал, чем наоборот бесконечно радовал старшего брата. Для него наслаждение Саске было лучшим подарком, особенно, когда он дарил его собственноручно. Рот не торопился брать головку, аккуратно её целуя. Итачи глянул вбок, чтобы посмотреть на Наруто — смотрит пожирающим взглядом, а бронзовая рука на паху недвусмысленно намекает о том, чем он занят. Маленькая усмешка посетила губы прежде, чем они снова прижались к розовой головке. Да, Наруто, смотри. Как два брата купаются в непростительном грехе с полнейшим удовольствием и отсутствием совести, как старший из них играет языком с аккуратной выбритой мошонкой, взвешивая её, как младший всем своим видом показывает, что хочет большего, — не только ожидаемого минета, а чтобы его хорошенько трахнули в зад, и не один родственник — еще лучший друг. Смотрит, как они теряются в похоти, ходят по тонкому льду трудно скрываемой сдержанности, купаются в желании; как подрагивают их тела, отдаваясь друг другу навстречу; как прикрыты глаза и дрожат ресницы в заходящем за окном алом солнце, пробирающимся сквозь фиолетовые тонкие занавески. Дыхание через нос стало ощутимее и громче, когда Итачи широко лизнул придерживаемый тремя пальцами ствол от яиц до головки и наконец вобрал его в рот, насаживаясь ртом до конца и утыкаясь носом в соблазнительный темный лобок недлинных жестких волос. — Ах, — сорвалось довольно звучное прямо из горла; пальцы, запутавшиеся в чужих волосах не давили на затылок, прося больше, — наоборот одобрительно поглаживали голову, словно в скромное награждение. Сам же Наруто на месте Саске вцепился бы Итачи в волосы, трахая в рот и иногда позволяя сжатым губам самостоятельно скользить по крупному красному стволу, оплетенному венами, чтобы он не задохнулся и не подавился. Узумаки задержал дыхание, чуть не сорвавшееся тихим жалобным скулежом вместе с выдохом. Он так засмотрелся на сцену, что не сразу заметил руки, подзывающей его жестом из двух пальцев. Итачи не переставал неторопливо сосать, пока лицо Саске с расслабленными губами было в приятном экстазе откинуто назад. Из-за смятения Наруто не сразу понял, что от него хотят, — сердце остановилось, а в голове бешено заметались мысли. Они не отводили друг от друга взгляд; Итачи тщательно следил за Наруто, ухватывая каждую деталь: затуманенный взгляд распахнутых в растерянности синих глаз, вцепившаяся в напряженный пах ладонь, чуть приоткрытые губы, розовые, спелые, как два яблока, щеки с любимыми полосками, немного взмокшая кожа и портфель, чуть не падающий с грохотом на пол, расстегнутая темно-оранжевая ветровка с черным ребристым воротником, узкие темные джинсы, потрепанные конверсы и футболка до заманчивой ямочки между ключиц. Только Саске снова вспомнил про Наруто, как тот, наконец, бесшумно положил портфель на пол, делая нерешительные шаги в сторону братьев. Итачи не закрывал глаз, следя за парнем: тот с тяжело вздымающейся грудью был уже совсем близко, так, что Саске наконец начал ощущать чужое присутствие и инстинктивно открыл глаза, краем отмечая знакомую фигуру. Сердце пропустило неожиданный колкий удар, и тело ошпарило электричеством, когда появившийся из ниоткуда Наруто пристроился сзади, сразу упираясь меж ягодиц напряженным органом и кладя жаркие ладони на тазовые косточки. Его лицо зарылось в смоляные лаймовые волосы, закрывающие шею, но это не притупляло сей чувствительности места и реакции организма на нее. Учихе вдруг стало ужасно стыдно и неловко: как долго Наруто стоял и просто смотрел? Он уже здесь, сзади, пока брат сосет ему и смотрит затуманенным взглядом из-под ресниц. Что Итачи задумал? Что они с Наруто задумали? — Просто представь на секунду, что Наруто стоит сейчас сзади тебя, массирует плечи, проводит раскрытыми ладонями вниз по спине, и встает на колени, надавливает на поясницу, вынуждая тебя нагнуться, чтобы облизать… А если бы я в это время тоже стоял на коленях и облизывал тебя, но только спереди? Картинка приобрела свою неистово-яркую реалистичную краску. Его хотели взять с двух сторон, зажать меж пламени, обжигать кожу до крупного пота, пока многочисленные стоны будут застревать в глотке, пока он будет падать в одни руки, а другие придерживать, пока он будет терять свою личность, свое имя, все мысли, сосредотачиваясь только на теплой коже и танцуя с двумя телами в эротичном танце. Ему уже много. Слишком много всего, хотя еще даже ничего не началось. Когда Наруто бросил ветровку на пол, когда расстегнул джинсы, но не снял, когда отвел волосы от шеи и укусил её в то время, когда сзади всё обжигало и когда головка уперлась в нёбо брата и он заглотил член, Саске всё понял. Он понял, чего хотели Наруто и Итачи, понял, что зря так переживал и накручивал, откладывал, беспокоился. Ведь сейчас даже намека на мысль о том, чтобы остановиться, не было. Где-то на краю сознания подкрадывался проблеск разумного подозрения, что Итачи устроил ласку заранее, чтобы возбудить его и отвлечь. Что ж, ему удалось, потому что теперь Саске предвкушает только развлечения, жаркий секс, похотливые пьяные взгляды и члены, что входят в него до самого корня. Стыд за свои мысли и желания закончился ровно тогда, когда сзади прикоснулся Наруто. Уже было нестрашно думать и желать свободно — было головокружительно до слабости в ногах. Ладони Наруто были жестче, нетерпеливее, когда оттягивали волосы, сжимали подвздошную кость; рот Итачи мягким, теплым и глубоким, а его ладонь, лежащая на бедре, ненавязчивой, воздушной. Вдруг язык широко лизнул шею, припадая жесткими губами к бьющейся жилке, вынуждая резко выдохнуть через нос и промычать — сзади ненасытно терся пах с расстегнутой ширинкой. Саске захотелось бросить что-то вроде просьбы «сними», но ему бы не хватило сил сказать даже это одно слово. Оно было бы слишком неинформативным в любом случае, ведь на них всех была одежда. Не хотелось останавливаться. Ни за что. Хоть Саске и было действительно слишком много и он пугался своего нахлынувшего, как цунами, возбуждения и пугался водоворота новых ощущений, всё равно сладко ожидал продолжения. Он смотрел вниз, на Итачи: как член теряется в его рту, как красивые ресницы почти не моргают, и уже хотел кончить. Его брат это понял по взгляду и языку тела, поэтому с хлюпаньем вытащил член изо рта, вставая для мокрого поцелуя с горьковатым привкусом. Трое сердец тяжело бились в унисон, ухватывая от действия всё до мельчайшей капли. Руки Наруто потянулись к домашним штанам Итачи, цепляясь за резинку, — он хотел, чтобы Учихи обнажились как можно скорее, и даже не заботился о том, чтобы сделать это самому. Итачи, почувствовав именно руки Наруто, оторвался с громким чмоканьем от губ брата, чтобы прильнуть к другому рту. Узумаки тут же с энтузиазмом ответил, шаря руками по низу и случайно задевая дерзко и всегда аккуратно-привлекательный стоящий член Саске; вместе с бельем высвободил крупную горячую плоть Итачи, тут же беря её в одну руку, а ствол друга в другую, и начал оттягивать крайнюю плоть и иногда соединять головки. Саске оказался зажат с двух сторон, сразу отмечая, что это лучшее из того, что он чувствовал во время секса. Всегда ищущее тепло и ласку тело ликовало, неотрывно целовалось с чужой кожей, а смешение столь разных ощущений обжигало кровь своей непривычностью и необычайностью. Влажные головки терлись друг об друга, Итачи собственнически зарылся в густую копну светлых волос, властно фиксируя голову с целью не дать отстраниться. Наруто даже не думал о последнем, отвечая в том же голодном темпе и потираясь о крепкие ягодицы. Под ухом у Саске звуки были столь пошлыми, что ноги подкашивались; он навалился спиной на грудь Узумаки, утягивая Итачи за собой, чтобы не дать ему как-либо от себя отдалиться. В фантазиях Наруто уже сдергивал с него надоедающие боксеры, давил на поясницу, чтобы он прогнулся, целовал спину быстрыми хаотичными поцелуями, продвигаясь ниже, чтобы разработать и смочить юрким языком узкое отверстие. Сам же он в это время сосал лежащему на спине Итачи, поглаживающему его волосы, и в очередной раз давился, не сумев взять до конца. Воображение было столь реалистичным, что Саске вновь чувственно простонал, подстраиваясь под тела, выпячивая задницу навстречу желанному члену и одновременно подаваясь вперед, чтобы толкаться в жесткой грубой руке навстречу нежной гладкой и тонкой коже плоти брата. Итачи оторвался скоро, обхаживая тело Саске раскрытыми ладонями, целуя места под челюстью и переходя чуть ниже, в то время как Наруто посасывал надплечье, кусал и тут же зализывал. Всё, что мог Саске, — это держаться за грудь Итачи, царапая, сжимать на ней пальцы, проходя выше к ключицам, и не давать себе растаять, как последнему талому снегу под ласковыми, но палящими весенними солнечными лучами. Хотелось подрочить. Хотелось сделать процесс как можно более крышесносящим, интенсивным, жгучим. Хотелось всего и сразу. Саске не мог терпеть такие насыщенные ласки со всех сторон, теряя всякое самообладание — себя целиком — и оставляя только отголоски ослепительного для контроля неспокойного дикого желания. «Что же это такое?», — немного нервно подумал он, блуждая в таком количестве рук и губ и откровенно начиная беспокоиться по поводу своей реакции. Член отзывался стремительно, неумолимо каменно твердея, мошонка поджималась, как и сжималась дырочка, что хотела вкусить влажную головку Наруто, дразняще потирающуюся сзади. Саске забылся, начиная уже откровенно хныкать и надрывно стонать. Всё говорило о том, как он хочет Итачи и Наруто всё ближе к себе, врасти в их кожу, стать единым целым. Итачи и Наруто чувствовали это. Саске извивался, дрожал, его мышцы то напрягались, то расслаблялись на ласки. А сердце стучало так быстро, подгоняя легкие, что можно было бы его услышать, если бы не шумное срывающееся дыхание, которое они поглощали друг у друга. Вдруг Итачи нехотя оторвался — ему нравилось тереться о Саске, нравилось целовать Наруто, изучать контраст их кожи и вырывать ощущения — и повел своего брата на кресло, переглянувшись предварительно с Узумаки. Саске разочарованно и протестующе промычал, зло смотря на старшего брата, что прервал действо, но тут же замолк, глядя на Наруто. Тот, заведенный, как и всегда выглядел вдвое старше своего возраста: его желанный взгляд приковывал всё внимание, становясь суровым, властным, требовательным; подбородок приподнялся, и глаза потемнели до вечерней синевы, так что если бы он приказал отсосать ему прямо сейчас, Саске незамедлительно бы это сделал. Он хотел такого Наруто до кончиков пальцев, трахаться с ним до потери пульса, насаживаться как можно глубже и зверски целовать, пока губы не покраснеют до крови. Мысли прервались тогда, когда Итачи, сев на колени, потянул его белье на себя, чтобы снять и бросить куда-то в сторону; когда Наруто почти азартно высвободил свой член, но белье и джинсы не снял, не отрывая взгляда от полностью обнаженного порозовевшего Саске, что показательно-дразняще развел ноги, как будто в отместку за прекращенную ласку с обеих сторон, — его соски сжались, подтянулся соблазнительный живот, на котором лежал выразительно покрасневший блестящий член. Наруто сглотнул и оторвал приклеившийся взгляд, переводя его на Итачи, что, не обращая на него внимания, положил ладони на бедра брата, проводя ими вверх-вниз и смачивая языком губы. До Узумаки сразу дошло, что собрался делать Учиха, но почему-то не смог последовать его примеру, продолжая стоять на месте. Итачи это заметил, взглянув на него, и тут же поднялся, приближаясь. Он теперь тоже увидел этот побагровевший от желания взгляд и ощутил, как внизу живота всё тяжко заворочалось, запульсировало, — Наруто был так горяч, когда снова примкнул к его губам в поцелуе, когда непослушными руками стягивал с него домашнюю синюю футболку, сразу сжимая пальцами соски, отчего он одобрительно промычал, перебирая руками перекатывающиеся натренированные мышцы изгибов крепкой бронзовой спины. Чудесный горячий голубоглазый грек, где же его хитон? Где его венец? Или это уже из другой оперы? Не столь важно. Итачи тоже снял с него верхнюю одежду, подаваясь телом ближе так, что Наруто чуть не упал назад, и бесстыже, совершенно не скромно сжал его подтянутые ягодицы, проходя указательными между половинок. Не будь тут ожидающего Саске, он бы трахнул Узумаки прямо сейчас, вжимая его в стену и не до конца снимая свои и его штаны. Кстати говоря о Саске: тот моргал всё чаще, пытаясь отмыть дымку с глаз, чтобы детальнее рассмотреть Наруто, водящего ладонями то по бледной груди, то по длинной изящной шее, пока Итачи так неузнаваемо-собственнически, грубо и похабно сжимал его задницу, потираясь пальцами о промежность, — ему навстречу поясница согласно выгибалась — и не понимал, почему они настолько развратно и горячо ласкают друг друга, будто с цепи сорвавшиеся ненасытные любовники. Своя ладонь потянулась к члену, стимулируя его так, как хочется; Саске укусил губу, лишь бы не выдать себя, словно вуайерист, подглядывающий в дверной проем за наслаждающейся друг другом парочкой. Итачи оторвался первый, шепча что-то на ухо разомлевшему и подстегнутому знакомой силой Наруто, и глянул в синие глаза за ответом. Ему тут же закивали и затем глянули с недвусмысленной ухмылкой потенциального мучителя-извращенца на сидящего Саске, ласкающего себя. Итачи проследил за ним, видя ту же картину, что Узумаки, и сам расплылся в почти снисходительной, но довольной улыбке. Любимый младший брат, тебе же понравилось то, что ты увидел. Почему же ты убрал руку? Тебе давно нечего стесняться. Под пристальными взглядами Саске стушевался, покраснел от смущения, теряя нить, ранее подстегивающую его на пошлые безумства, и свел ноги вместе. Они что-то задумали. Определенно. Итачи подошел ближе, присел на колени и осторожно, словно спрашивая разрешения, развел ноги Саске в стороны, мягко целуя внутреннюю сторону узкого бедра. Наруто подхватил его действия, вставая на колени тоже, но вместо бедер целуя ореол соска влажными губами и кладя ладонь на аккуратный член. Саске вдруг захотелось сжаться на месте. Будучи полностью раздетым в такой обезоруживающей позе, его уверенность немного остыла, но, тем не менее, он всё равно принимал ласки, млея по-новому и судорожно гадая, что будет дальше. Зубы Наруто игриво кусали кожу под соском, ведя дорожку к низу, губы Итачи перебрались выше — к складке между пахом и бедром, они вот-вот должны были встретиться там, где кровь в организме стынет в жилах, начиная биться только внизу живота, в артериях и вздувшихся венах каменного члена, истекающего прозрачной тягучей смазкой. Вдох застрял в легких, лавируя по вздымающийся груди; Саске сжал подлокотники так, как будто находился на опасном аттракционе и вот-вот слетит вниз под прямым углом в шаткой кабинке. Итачи лизнул мошонку первый, смачно целуя, пока держал её пальцами одной руки, а другой иногда поглаживал тазовую косточку — Наруто был совсем близко, покусывая бледное бедро с другой стороны и решая оставить на внутренней стороне бордовый засос. Саске не мог смотреть вниз, пытаясь отвести взгляд куда угодно. Неужели они собираются показать ему, что бояться нечего, успокоить или… зачем устраивать такое шоу? Они же знают, что он скоро кончит, как девственник. Тем не менее подавить отзывчивость своего тела он был действительно не в силах, как бы ни старался отвлечься. Наруто теперь был у низа живота; Саске не мог терпеть, дергая бедрами, пока ерзал, призывая, чтобы они с Итачи заканчивали предварительные ласки — их уже и так оказалось слишком много для чувствительного и принимающего всё на себя со стопроцентной отдачей тела. Наруто столкнулся с пальцами Итачи, когда опускал руку ниже к стволу, чтобы придержать, когда возьмет в рот. Это не осталось для Учихи незамеченным — любое прикосновение от Наруто обжигало. Узумаки первый вобрал член и взял сразу до конца — спасибо богатому опыту и выработке отсутствия рвотного рефлекса с расслабленным горлом — Итачи тут же чуть отодвинул лицо назад, чтобы оно не мешалось, и, пока Наруто был занят, решил воспользоваться ситуацией: стянул его узкие джинсы так, чтобы оголить задницу, вобрал на пару секунд два пальца в рот, купая их в слюне и затем отводя к чужой сжатой дырочке. Это заставило Наруто с чмоканьем выпустить член изо рта и замереть, концентрируя внимание на прикосновение в столь желанном месте. Влажные скользкие пальцы не входили, лишь смачивая вход и дразня, отчего хотелось податься назад. Но Узумаки этого не сделал, возвращаясь к занятию обратно и стараясь игнорировать то, как вокруг дырочки кружат и массируют сморщенные стеночки. Итачи думал растянуть и трахнуть Наруто прямо так, но вдруг понял, что это будет слишком просто. Он еще успеет это сделать, а пока всё же нужно заняться братишкой, чьи алые щеки вовсю кричат о том, как он смущен и возбужден одновременно. Мутные блестящие черные радужки и потяжелевшие веки, напряженные пальцы, что теперь сорвались с подлокотника и зарылись в копну солнечных мягких волос, задавая нужный темп; Наруто не противился, послушно втягивая щеки и работая языком, чем был поощрен россыпью всё новых низких стонов, ласкающих уши не хуже любых интимных прикосновений. Итачи заинтересованно глядел на них, склонив голову набок, и поддался возникшей мысли раньше, чем осмысленно переварил её: средний палец юркнул на одну фалангу в дырочку, что вновь заставило Наруто замереть, и, воспользовавшись этим, Учиха словно боднул его, чтобы обхватить влажными, чуть пухлыми от поцелуев губами ствол сбоку. Их лица находились близко, словно в тесном соперничестве; жаркое дыхание перемешивалось, обжигая кожу всех троих, но особенно кожу Саске, которому приходилось всё видеть своими глазами и пропускать через себя; быть в центре этого горячего мокрого сумасшествия; жертвой, загнанной в угол двумя голодными львами, что хотели обглодать его мясо до костей острыми зубами. Шум собственного сердца тяжелил голову своей пульсацией; от жары всё перед глазами подернулось сероватой пьяной дымкой и, когда веки плавно закрывались, в их темноте плясали цветные пятна. Он уже не разбирал где чей рот; чей широко лизнул ствол и поцеловал головку; чей посасывает основание; чьи пальцы перекатывают мошонку; чьи растирают сосок меж большим и указательным; чей кончик языка играет с уздечкой… нет, два кончика языка, наверняка задевая друг друга, играют с ней. Саске еле приоткрыл глаза и только тогда понял: его пальцы оказались еще и волосах Итачи, путая их небывалым образом; контраст темных и светлых волос; бледной и бронзовой кожи; редкий туманный взгляд синих и черных глаз из-под ресниц. Их языки терлись друг о друга; веки закрылись; теперь они страстно целовались, и рука Итачи встретилась с рукой Саске в солнечных волосах, пока другая проталкивала палец в Наруто дальше. — Мф, — то ли хотел что-то сказать Узумаки, то ли простонать — этого не дал сделать рот Итачи, что обхаживал его глубже в двух местах одновременно. Только руки Наруто были вполне свободны: сообразив, он тут же взял член Саске большим, указательным и средним пальцами, оттягивая крайнюю плоть и возвращая её к блестящей красной головке. Учиха не сдержал кряхтящего, почти сломленного стона, жмуря глаза: слишком много сейчас происходит, он точно не выдержит еще хотя бы минуту самой лучшей пытки в своей жизни. Он знал это безошибочно, особенно тогда, когда брат и друг оторвались друг от друга с чмокающим звуком, возвращаясь обратно к занятию. Их языки облизывали ствол вместе, доходя до тонкой крайней плоти; рот Наруто затем соскользнул вниз и вобрал яичко в рот, посасывая; язык Итачи юркнул в уретру, лаская её невообразимыми движениям до тех пор, пока губы не обхватили головку и не взяли до середины ствола. Саске вновь потерялся в ощущениях. Напомнило те, когда он в первый раз напился дешевого вина и в таком состоянии трахался с братом: все чувства обострились вдвое, в голове было так легко и хорошо, что он насаживался на его член с невероятной скоростью, шлепаясь о кожу, шептал хмельным запахом в губы или на ухо какие-то развратные слова о том, как он любит его член, как он любит его размер и ладони на своей заднице, растягивающие половинки в стороны; он умолял его кончить внутрь, просил лизать и сосать его вздернутые соски. Ему было так стыдно после того вечера, что он долго не решался говорить с Итачи, постоянно краснея и пряча лицо в своих руках. Для Итачи же это был лучший день рождения в жизни. Саске, кажется, пьян. Но пока не настолько, чтобы шептать о своих откровенных мыслях, преследующих его всегда. Ни о том, как ему нравится, когда Итачи и Наруто целуются, ни о том, что они смотрятся прекрасно рядом с его членом, ни о просьбах, чтобы они оба взяли яйца в рот, ни о том, что желает встать раком и быть выебанным по очереди. Одному Наруто это было бы сказать проще, ведь они часто вслух говорили о своих желаниях, но при старшем брате… это было бы верхом стыда. Саске, отвлекшись из-за своих нечистых мыслей, попытался сосредоточить взгляд внизу: теперь Наруто ритмично сосал ему, а средний палец Итачи оказался уже по костяшку внутри. Всё время Саске не затыкался, задыхаясь, роняя искренние стоны, и только сейчас понял, что, наверно, выглядит со стороны как переигрывающая шлюха. Внизу всё сжалось, растеклось волнующей кровью по крупным сосудам, пульсировало, тяжелело — скоро, скоро он кончит, и Наруто, и Итачи это знают по его телу. Мучать больше не хотелось: Узумаки вбирал только головку в рот, посасывая и рукой быстро оттягивая плоть. Итачи покрывал узкое бедро россыпью поцелуев, разминая чужие мягкие стеночки. Саске становился громче, судорога оргазма приближалась волной — еще чуть-чуть. Пальцы больно впивались в волосы, путаясь, оттягивая; он больше не мог сдерживать себя — подался бедрами вперед, втрахиваясь в рот Наруто так, что тот подавился и выпустил член, работая мокро и размашисто рукой. Ладонь Итачи взвесила мягкие чувствительные яички, перебирая их — это стало последней каплей; он наконец кончил, сотрясаясь, сокрушительно стеная, не думая ни о чем, кроме своего бурного оргазма. Наруто, улыбаясь победно и самодовольно на столь беззащитного в минуты лучшего блаженства Саске, подхватил на язык и лицо несколько струй теплого белого вязкого семени. На губу и подбородок Итачи оно тоже попало, — когда младший брат расслабился после яркого пика, он нарочно приблизился, чтобы в последний раз оставить на гладкой нежной головке поцелуй. Дело сделано. Наруто и Итачи переглянулись. Первый не прекращал почти извращенчески ухмыляться, чем заставил второго последовать его примеру. Это было их идеей. Заставить Саске кончить, чтобы секс продлился намного дольше, ведь кончать второй раз было бы не так быстро и легко. Они знали, что если бы начали без этого, Саске кончил бы уже на середине процесса и скорее всего не смог бы продолжать. Их губы слились в голодном поцелуе, во рту перекатывался вкус семени Саске; они были чертовски возбуждены от всего происходящего так, что пальцы мелко подрагивались. Итачи первый потянул джинсы Наруто вниз за шлевки, и тот в ответ с легкостью сдернул его домашние штаны вместе с бельем — уж больно соблазнительно торчал из резинки его напряженный, вздутый от возбуждения член. Когда они остались обнажены, когда Итачи грубо толкнул Наруто на кровать, разложил его под собой, Саске всё ещё пребывал в своем послеоргазменном теплом мареве. Только краем сознания он понимал, что развлекаются без него, но пошевелиться, чтобы присоединиться, никак не мог: ему нужно прийти в себя и переждать рефракторный период. Итачи впервые не знал, за что ухватиться. Наруто лежал под ним распластанный, красивый, подтянутый и влажный: что сделать первым — помучать соски, оставить засосы на груди или продолжить растягивать колечко? Узумаки прочитал по бегающему горящему взгляду, что мужчина немного растерян. Это было довольно не привычно, наверно, он сбит с толку случившимся. — Не тяни, — дал подсказку Наруто, улыбаясь счастливо и самонадеянно. Черт возьми, групповой секс пойдет им всем на пользу. Он уже забыл, почему, собственно, они не занимались им раньше. Итачи всё понял. Из головы совсем вылетело, что он довольно скуп на ласки с Наруто, предпочитая жестче. В таком случае… — Оближи, — низко скомандовал Учиха, перебираясь вперед, чтобы присесть Наруто на живот. Парень с готовностью принял два пальца в рот, посасывая и втягивая щеки, как будто при минете; Итачи зачарованно на это смотрел, задумчиво очерчивая большим пальцем его влажные пухлые губы и иногда проскальзывая внутрь, чтобы пробежаться по кромке зубов. Чудесный послушный мальчишка. Сделает для него что угодно с необычайным удовольствием — хоть примет самый толстый дилдо в себя, хоть позволит надеть эрекционное кольцо или связать себя шибари. Последнее они еще не практиковали, да Итачи и не предлагал, но что-то ему подсказывает… Пальцы ловко вытащили изо рта, и руку тут же отвели назад в поисках уже влажной дырочки. Наруто согнул колени, обводя заинтересованным взглядом напряженный член перед своим лицом, и привстал на локтях. Кончики двух пальцев пальцев нащупали колечко, медленно входя в тугое отверстие. Наруто даже глазом не повел: для него анальный секс совершенно обычное дело. Даже больше: одно из его любимых дел наряду с тем, чтобы трахать податливое тело Саске. Узумаки глянул в кресло: друг всё ещё пытался отдышаться и почти не смотрел в их сторону. Итачи, заметив это, почти ревностно взял парня за подбородок, возвращая взгляд на себя. Он не знал, почему именно это сделал. Неужто ревновал Наруто к Саске или Саске к Наруто? Мужчина решил не загоняться, сосредотачиваясь на пальцах, входящих между стеночек, и проецируя их на себя. Черт, он не может себе позволить помассировать собственную простату здесь и сейчас. — Хочешь? — хрипло и чуть весело прошептал Учиха, замечая, как Наруто смотрит на его пах темно-синими глазами. Прекрасный, замечательный мальчик — ни стыда, ни совести. Между конфеткой и членом обязательно выбрал бы член. Пальцы ловко разминали вход изнутри; парень рвано кивнул, сглатывая и укладывая жаркие ладони на чужих крепких бедрах; Итачи придвинулся ближе, приставляя головку к красным губам, повел ею по нижней, внимательно наблюдая сверху, ткнулся в уголок, сам чуть приоткрыл рот, как будто показывая, как надо. Наруто высунул язык, ловя кружащую дразнящую головку; мужчина не издал ни звука, лишь заинтересованно кусая свои губы и почти обманчиво-ласково гладя чужие. — Знаю, что хочешь, — прошептал он в рот парня, внезапно низко нагибаясь и вынимая пальцы. Наруто неодобрительно нахмурился, коротко жалобно мыча. Иногда Итачи такой садист, что даже умолять кажется бесполезным занятием. — Да, — честно выдохнул Наруто, ловя туманным взглядом висящее над собой красивое правильное лицо. — Хочешь, чтобы я трахнул тебя? — почти беззвучно прошептал Итачи ему на ухо, чтобы брат не услышал. — Да, — в тон ответил парень, сдерживая себя, чтобы не податься к Учихе ближе. — Итачи… — просяще выдавил он и тут же замолк. Мужчина обхватил оба их органа рукой, тесно прижимая друг к другу. Наруто толкнулся навстречу, застонав и снова шепча его имя, словно мантру. Итачи дико заводило происходящее. Под возбуждением даже померк стыд за то, что младший брат сидел недалеко в кресле и мог прекрасно всё слышать, даже разочароваться во всегда идеальном нежном и чувственном нии-сане, увидев в нем обыкновенного извращенца. Это всё из-за светловолосого горячего мальчишки. С ним всегда теряешь голову и забываешься. Саске знает это не понаслышке… Наруто вцепился в чужую спину ногтями, сосредотачиваясь на прижимающихся друг к другу членам. Истекающие чувствительные головки терлись друг от друга, как и поджатые яйца, — было так горячо, головокружительно и тесно еще и из-за тел, что горели трещащим углем. Слава Богу, эта пытка длилась недолго: Итачи плюнул на свои пальцы, вновь вставляя их в дырочку, но уже более резко и грубо. Он снова сел ближе к лицу Наруто, но не позволял взять головку в рот, отводя её, когда парень к ней тянулся. — Просто лизни, — приказал Итачи, приподнимая ствол, чтобы Узумаки широко лизнул его и покружил у уздечки. Дать Наруто в рот значило терпеть мучительные пытки не дать себе быстро кончить. Слишком уж хорошо он делал минет — грех это было бы не признать, поэтому лучше они потерпят и поразвлекаются в другой раз, чем Итачи сорвется и трахнет парня в глотку, забывая о сидящем недалеко брате. Тем не менее малиновые сладкие губы Наруто всё равно бесстыдно целовали член, обхватывали тонкую плоть сбоку и оттягивали, мокро лизали, играли; мужчина всё же обронил тихий несдержанный стон, глядя вниз и затем проигрышно закрывая глаза. — Наруто, — почти безмолвно прошептал Учиха, ненавидя себя за возникшие из ниоткуда слабости перед ситуацией. Пальцы трахали задницу ритмично, наоборот распаляя лежащего парня на ответные ласки; он усмехнулся: не каждый день заставишь Учиху Итачи шептать твое имя. Последний раз был тогда, когда он массировал его простату. Наверно, даже всегда сильный, независимый и невозмутимый Учиха Итачи сломался под гнетом накрывших новых ощущений, дурманящих разум получше алкоголя и наркотиков. И видеть это казалось неожиданным приятным сюрпризом. Хотелось попросить еще раз назвать свое имя, но это было бы верхом наглости; вместо этого Наруто не переставал дразнить член языком и губами, лишь ожидая, когда дырочка растянется настолько, чтобы Итачи мог в нее войти. Поза становилась все более неудобной; обездвиженные мышцы уже начинали затекать: мужчина приоткрыл глаза, большим пальцем одобрительно поглаживая Узумаки по линии челюсти. — На колени, — почти неслышно приказал он, слезая с парня одним уверенным движением и вынимая пальцы. Наруто, в котором всё кипело и накалялось, тут же перевернулся в коленно-локтевую, выгибая поясницу и зная, что будет выглядеть привлекательно в глазах выше стоящего. Итачи погладил чуть растянутую и иногда сокращающуюся дырочку, устраиваясь сзади на колени тоже, и, неожиданно приблизившись, взял Узумаки за бедра, прислоняясь вплотную языком и лицом между крепких бронзовых ягодиц. Сумасшедше-горячая вспышка внизу живота сделалась застрявшим вдохом, а затем сокрушительным протяжным стоном; поясница напряглась рефлекторно, в поисках большего удовольствия подаваясь назад; лицо в миг покраснело — к нему прилила кровь из-за такого положения и капли смущения — всегда в таком месте рот Итачи пугал его, стыдил, ведь только он в довольно частых случаях делал ему римминг, как сам Наруто делал его Саске. Узумаки считал, что легко избавится от этого неловкого чувства со временем, но с каждым разом всё, о чем думал, это о факте — Итачи ласкает его там, лижет его там, в таком раскаленно-интимном месте, не брезгуя. Это казалось такой удивительной, потрясающей и разрушающе-возбуждающей приятной вещью, что Наруто не мог молчать, принимая в себя даже самое мелкое движение в том месте с нескрываемым восторженным стоном. Напряженный язык Итачи настойчиво толкнулся внутрь; кончик сжало размягчившимися от слюны стеночками; он выдохнул, просовывая его дальше; Наруто нетерпеливо подался назад, насаживаясь на его лицо и утыкаясь своим в сбитые простыни. Ладони переместились одним движением на ягодицы, разводя их в стороны и открывая взор на чуть покрасневший анус; Узумаки готов поклясться, что мысленно три раза написал завещание, уверенный в том, что умрет здесь и сейчас в такой открытой позе. И завещал он всё именно своему потенциальному убийце. Специфичный вкус даже вымытой дырочки не был неприятным — не то что бы Итачи так уж любил возиться с тугим колечком, в которое почти не протиснуться, — он откровенно обожал необыкновенность реакции и Наруто, и Саске на язык в заднице. Они пытались зажаться, улизнуть от такого нескрываемо-развязного действия, но в то же время хотели больше, просили телом, чтобы скользнули глубже, безмолвно умоляли вставить вместо мокрой маленькой мышцы твердый член. Наруто делал это прямо сейчас. И грех было бы обделить мальчишку желаемым и продолжить мучать. Уже три пальца попытались уместиться между собой так, чтобы войти в колечко. Смазка бы не помешала, но для нее пришлось бы прерваться, да и слюны, кажется, было вполне достаточно. Наруто принимал их с готовностью, расслабляясь и иногда привычно непроизвольно сжимаясь вокруг. Мышцы чистой бронзовой спины перекатывались в лопатках и ребрах, призывая, чтобы на них оставили поцелуи — Итачи так и сделал, мягко сминая губами место под сложенным острым крылом плоской кости. Под опьяняющей эйфорией возбуждения, вызванной психогенной и рефлекторной эрекцией, тело Наруто стало гиперчувствительным, отзывчивым; любое действо к любому месту ощущалось ярчайшим, четким, и даже одинокий нежный поцелуй стал железным триггером для тихого стона; он ерзал, желал больше обжигающих нервы прикосновений. Колечко плотно обхватывало сложенные пальцы; мужчина дал парню желаемое, прикасаясь подушечками к вздымающимся ребрам и губами цепочкой всё ниже и ниже до упругой ягодицы. Кажется, он хотел оставить на ней засосы… или он хотел сделать это с Саске?.. Всё перемешалось. Итачи от досады укусил Наруто довольно крепко, отчего тот от неожиданности дернулся, но задницу не отвел. Этот контраст был будораживающим, высыпающим холодок до шеи и по пути щекочущим эрогированные соски. Достаточно. Итачи вынул ранее чавкающие от слюны пальцы, коротко осматривая картинку и беря в ладонь свой член. Нет, всё-таки хотелось еще подразнить. Взяв парня за поясницу, он приставил головку к ставшей мягкой дырочке, не проталкиваясь внутрь, но потираясь, проводя вверх по расщелине и оставляя за собой влажную липкую дорожку из вытекшего предэякулята. Это была мучительная, но сладкая пытка для Наруто. Он предполагал, что Итачи хочет услышать от него пошлости или, наиграясь, неожиданно втолкнет головку внутрь и спустя пару секунд задаст нарастающий темп. Любой исход был для парня привлекательным, оставалось лишь ожидать. — М-м, — вырвалось жалобное у Узумаки, он зажмурился, мелко трясясь от контраста холода и жара, готовый вот-вот бросить какую-нибудь колкость или просьбу. Итачи начал имитировать половой акт, проезжаясь меж ягодиц и держа их ладонями: это давало иллюзорное представление об уже предполагаемом совершаемом действии. От реалистичности фантазий шея мужчины расслабилась и он готов был в экстазе отбросить голову назад, задавая нужный темп. Наруто грязно подавался назад, шлепаясь о чужие яйца и понимая, что ему мало: чувства заполненности в заднем проходе так и не было, хоть он и возбуждался и тёк так, словно простату уже ласкают настойчивыми толчками. Наруто глянул меж своих разведенных ног: тяжелая прозрачная ниточка смазки потянулась с головки, готовая вот-вот добраться до простыни. Но в этом не было ничего удивительного, разве что он наконец увидел Саске, пребывавшего ранее в его памяти фоном, подкрепляющим мысли о факте группового секса. Тот сидел, приоткрыв губы; розовый, взъерошенный, ошарашенный, почти дикий; только член немного опал, наровясь в скором времени небрежно лежать на бедре. — Итачи, — позвал Наруто не прекращающего двигаться в тягучем игривом ритме мужчину, — Саске… Старший Учиха, услышав неразборчивый хриплый голос парня, отрезвленно проморгался, вдруг приходя в себя. Оцепенение животного требовательного возбуждения чуть затуманили мысли о брате, сосредотачиваясь лишь на разгоряченном Наруто, с которым они буквально недавно ртами обхаживали чужой член. Это было так дико, необычайно, странно, но неописуемо вкусно до мурашек. Этот опыт перетасовал все карты, собираясь в новую уникальную комбинацию, безжалостно стер все ранние представления о сексе втроем, оставляя после себя легкое чувство эйфории и острое желание идти дальше. Итачи повернул голову в сторону брата, и его в следующую секунду прошила стрела стыда. Никогда при Саске он не был таким пошлым, шепчущим похотливые вещи и нагло дразнящим вход. Не то что бы младший Учиха был разочарован, шокирован, нет, наоборот он был несколько приятно удивлен и, судя по внешнему виду, снова возбужден. Они смотрели друг на друга доли секунды; бедра Итачи остановились, сжимая ягодицы Наруто; Саске старался ровно дышать, хотя его глаза, ранее бывшие расслабленными, стали ищущими, спрашивающими, блестящими. Мужчина понял всё по взгляду и решил дать Саске выбор. — Если ты еще не передумал, можешь присоединиться, — приглашающе-негромко сказал он, не переставая смотреть в матовые, совсем как у него, темные неморгающие глаза. Кажется, они вели безмолвный диалог. Итачи объяснял, что может быть таким с Наруто и что не стоит удивляться и бояться; Саске, понимающий это — он не ребенок, — отрезвленный недавно прошедшим оргазмом, действительно хотел продолжения, но не знал как к нему подступиться. Взгляд и голос Итачи предлагали и не настаивали; успокаивали и лелеяли, но Саске всё равно не смог встать с кресла: колени подкашивались, член полувялый, огромная волна прошла, оставляя после себя тихий бриз. Ему нужно время, чтобы тело пришло в настрой, — хотя сознание настойчиво кричало «быстрее», ведь здесь и сейчас он мог получить такое же несравненное, никогда не виданное раньше удовольствие второй раз подряд в двойной мере. От мыслей член заинтересованно дернулся вместе с притекшей вновь кровью. Если он хочет возбудиться быстро, всего лишь стоит помассировать простату пальцами, и он снова будет готов. Саске моргнул и кивнул; Итачи в ответ легко и подбрадривающе улыбнулся и бросил Наруто уже другим, твердым голосом: «Достань из тумбочки смазку». Парень очнулся, пребывая в своей личной ожидающей неге, и потянулся за бутыльком. Итачи затем небрежно смешал сладко пахнущий лубрикант вместе со своим предэякулятом по всему члену и, большим пальцем оттягивая ямочку над расщелиной вверх, чтобы дырочка подтянулась повыше, наконец приставил крупную головку и медленно, примеряясь, протиснулся вперед. Наруто нетерпеливо толкнулся назад, самостоятельно садясь на член. Видимо, Итачи совсем забыл, что он не любит такие заботливые долгие растяжки. Учиха тяжело выдохнул; глаза сами собой закатились. Долгожданная теснота гладких нежных стеночек, натянутого плотно колечка; насаживающийся покрасневший Наруто, уткнувшийся лбом в простынь, — сердце колотилось. Итачи начал толкаться резче, уже по самые яйца, шлепаться ими о задницу и до красно-белых пятен сжимать пальцами бронзовую поясницу. Так было хорошо: можно было не сдерживаться, сажая парня на свой член, впиваться в его кожу ногтями, кусать губы и ни о чем не думать, кроме своего удовольствия, — хорошо ли Наруто, попадает ли он по его простате, не больно ли ему. И как хорошо, что Узумаки не нужно было это беспокойство со стороны мужчины. Ему было до одури прекрасно слышать звонкие шлепки, тяжелое дыхание Итачи и приглушенные стоны, его отдачу, его горячие влажные ладони, его толстый твердый член в своем проходе и мягкую кожу яичек на своих ягодицах. Парень выгнулся так, чтобы получить всё от попаданий по простате и краснел, непрекращающе стенал, марал вытекающими слюнями из приоткрытого рта и текущей смазкой с дерзко стоящего члена темные простыни. Они забывались, думая только об эпицентре удовольствия, ходили по канату, становящемуся опасно тонким настолько, что можно было в любой момент упасть, но, останавливаясь, возвращались обратно, чтобы продлить то самое ощущение неминуемого падения в дальнюю глубь верха сексуального возбуждения. Саске смотрел на это, не отрывая глаз. Он уже давно перестал удивляться, жадно наблюдая за чужим соитием и ловя себя на мысли, что хочет стать его частью. Униженный красный Наруто, всегда такой безапелляционный, жесткий, порывистый, сейчас стоит на коленях, будучи трахнутым в зад, течет, как обласканная девчонка, бесстыдно стонет на каждый толчок и с нескрываемым желанием принимает член его родного брата. Саске не знал, как на это реагировать. Промелькнула только забавная мысль о том, что стоит его как-нибудь подколоть кличкой универсальный. Ладонь бессознательно потянулась к своему члену, пробегаясь по нему пальцами. Он еще чуть-чуть влажный и липкий от слюны; неужели ему не приснилось, как Наруто и Итачи по очереди обхаживали его плоть, почти борясь за нее? Затылок откинулся на спинку кресла, ладонь заключила в плен головку. Взгляд с потного тела Узумаки соскользнул на полные округлые ягодицы брата, поджимающиеся при толчках. Занятия спортом приносят большую пользу; а немного ленивому в этом плане парню бледную и тощую, хоть и не плоскую, задницу. Саске поерзал на месте. Так непривычно видеть их в таком занятии, видеть такую большую страстную отдачу, пожирать глазами каждый напряженный мускул, каждую бисеринку пота, каждый волосок на голове. Так хотелось рассмотреть их лица. В таком положении это давалось с трудом, поэтому раньше, чем Саске подумал о совершенном действии, он встал, направляясь к брату и другу. Только тогда, когда он подошел ближе, до него дошло, что обратного пути нет. Идя на поводу любопытства и нарастающего вновь желания, он, полностью обнаженный, встал сбоку, привлекая внимание чуть порозовевшего от удовольствия Итачи. Глаза его были затемнены вырывающейся похотью, чьи фантазии безграничны и рано или поздно обязательно выполняемы. — Наруто, — позвал Итачи сбивчивым хриплым голосом, понемногу сбавляя темп, — растяни Саске. Узумаки приподнялся на руках, оставляя за собой мокрую лужицу, и совершенно опьяненными, заплывшими, немного дикими темно-синими глазами с красными спелыми щеками взглянул на Саске немного резко, обвинительно; он не хотел, чтобы процесс приостанавливался. Тем не менее, голос разума и потолстевший в своей ширине канат, успокоивший разбушевавшееся звериное начало, напоминал, что Саске самый первый друг, его парень, его первый и единственный во всем. Взгляд из-за фона быстро проскользнувших воспоминаний, знакомого лица и красивого тела, сделался мягче, и Наруто от забавы ситуации чуть ухмыльнулся. — Ложись, Учиха Саске, — насмешливым голосом проговорил он; язык трудно двигался, ворочаясь во рту слизняком, подбородок и губы были мокрыми. Сердце Саске сделало гулкий громкий удар, внизу живота заинтересованно зашевелилось; он нерешительно забрался на кровать, искренне не зная, куда себя деть. Наруто кивнул на место перед собой; член из его задницы выпал, затягивая колечко в изначальное положение, пока Итачи двигался назад и освобождал спереди место. Тяжело сглотнув, младший Учиха испуганно забегал глазами по пространству и мокрому пятну на нем. Он должен лечь сюда? Он… Саске бездумно забрался туда, лег на спину, не смотря ни в чьи глаза, и развел ноги. Под двумя взглядами в рассеявшемся в оргазме недавним возбуждением стало немного стыдно и неспокойно, и, чтобы это окончательно ушло, понадобилось еще время. Наруто похабно, заговорщицки улыбался, сверкая глазами. Не знай его Саске, он предложил бы ему сниматься в порно и грести на этом деньги лопатой. На брата он смотреть не решался, предпочитая пока закрыть глаза и не видеть такой необычайно-странной новой картины, открывшейся перед ним дорогим запретным экспонатом. Итачи пока не двигался, ожидая, когда Наруто выдавит смазку на свои пальцы и приставит их к чужому узкому колечку. Саске даже не шелохнулся, привычно чувствуя их кончики у нутра. Наруто дразнить не умел. Он мог только брать, что хочет и когда хочет. Поэтому, оперевшись о локоть, он ввел средний довольно быстро, оставляя его там, чтобы стенки привыкли. Итачи удовлетворенно улыбнулся уголками губ, видя, как мирно лежащий Саске совершенно спокоен, хоть и немного смущен… хотя так просто и не скажешь, отчего именно был соблазнительный теплый румянец на его щеках. Учиха снова приставил головку к разработанной мягкой дырочке. Наруто заинтересованно замер, беря от этого предвкушающего чувства всё без остатка. Палец в Саске задвигался, нащупывая простату; член наконец ввели внутрь почти до конца; парень чуть не упал лицом на чужой плоский живот, но удержался. Нужно было срочно отвлечься и заняться делом. Узумаки нашел ртом головку Саске, вбирая её внутрь, палец интенсивнее задвигался в анусе, и тут же прибавился второй, грубым торопящимся движением проталкиваясь вперед. Саске закинул руки назад, нашаривая подушки, чтобы подтолкнуть их под голову и вцепиться. Наруто начал так резко, что он испытал внезапный дискомфорт на пару с удовольствием — именно за этим чувством он всегда гнался в сексе с этим парнем. Второй палец действительно был слишком ранним увлечением для сузившихся после оргазма стеночек. Всё это компенсировал теплый влажный глубокий рот; язык, что плотно прижался к стволу, губы, что обхватили основание; щеки, что втягивали воздух; Саске промычал, зажмурился, тут же ощущая жар, что прошелся по коже и кровеносным сосудам одной размашистой волной и дрожью. Итачи внимательно следил сверху, толкаясь в дырочку. Солнечный затылок над пахом брата — его лицо с сжатыми губами, поднятыми домиком черными бровями, насыщенным румянцем; грудь с маленькими сосками, росчерки ребер, дуги чистых подмышек и плеч. Как же его маленький брат красив, когда его ласкают, когда его хотят, когда он тоже хочет, находясь в плену непроизнесенных сокровенных желаний. Он будет брать, что дают, а дают ему всегда много, везде, лишь бы ему было хорошо. И эта редкая неудовлетворенность собой и нереализованными мыслями наоборот приносила Саске свою изюминку, свое ожидание русской рулетки случайности: может, может в этот раз Итачи или Наруто прознают, чего и как он хочет. Или, может, он просто немного мазохист, раз желает, чтобы Итачи и Наруто трахнули его сегодня вдвоем. Уже не по очереди, а вместе. Саске не уверен, выдержит ли его дырочка — нет, он уверен, что она точно не растянется до таких размеров… но разве сокровенные желания поддаются железному голосу разума? Нет, они рабы неподдающихся, возникающих из неконтролируемого подсознания чувств. Пальцы давили на гладкие стеночки в поисках эластичной чувствительной простаты; подбрасыванием своих бедер и коротким стоном Саске наконец дал знать — она прямо под подушечками. Они слегка надавили, поласкали, постучали; Учиха весь напрягся, роняя всё новые красивые звуки, выгнулся, крупно вдыхая: ребра выступили под тонкой бледной кожей, живот втянулся; он выдал на выходе резкий негромкий протяжный стон и снова начал часто дышать, кряхтеть, сжимать веки. Всему телу было так до одури хорошо: член находился в плену горячего рта, пальцы потрахивали его задницу, совсем недалеко был брат и все видел; это неописуемо, необъяснимо словами. Наруто неожиданно взял глубоко, утыкаясь носом в черный жесткий лобок, заглатывая и почти давясь — Саске резко схватил его за волосы, чтобы продлить возникшее сумасшедшее чувство, прижимая к себе так плотно, что пот выступил на красно-бронзовом лице. Головка давила на корень языка; горло сокращалось в приступе тошноты; Узумаки кряхтел, задыхаясь; слезы выступили в уголках глаз; сзади также ритмично вбивались по самые яйца; он перестал что-либо чувствовать, кроме удушения… но в то же время чувствовал всё. Как крепко его сжимали за волосы, как выгнулось лежащее под ним тело, как пальцы сжимал влажный сфинктер и собственный обхватывал толстый член, как держали за поясницу тонкими цепкими пальцами, как собственный член пульсировал, просил скорее кончить. Ему бы показалось, что он был на пике потери сознания от всего происходящего, если бы его рывком не подняли за плечо. Кашель; рот жадно и шумно втягивал воздух; Наруто казалось, что его сейчас вывернет наизнанку; горло болело; по щекам текли слезы; он не понимал, что происходит, будучи от временного недостатка кислорода дезориентированным. — Ты чересчур увлекся, Саске, — немного обеспокоенный и в то же время стальной, знакомый поучительный голос послышался словно сквозь подушку. Наруто попытался открыть подрагивающие веки и уловить ситуацию, но в ту же секунду в голову само пришло осознание случившегося. — Ублюдок, — с чувством ругнулся он хриплым голосом, смотря на искренне удивленного своим поведением виновника случившегося, и тут же закашлялся вновь: слюна, кажется попала не в то горло. — Ты в порядке? — холодные нотки исчезли из голоса Итачи, он повернул закашлявшееся ошалелое лицо Узумаки к себе, оценивающе рассматривая его. — П-прости, я… — послышался жалобный, виноватый голос Саске, приподнявшегося на локтях. Он совсем обезумел, раз поступил так некрасиво, опасно и безрассудно. — Ублюдок, — уже не так злобно повторил Наруто, начиная невесело посмеиваться. — Тебе повезло, что мне понравилось, иначе я бы… Фразу он не договорил, опасно сверкая блестящими от слез глазами. Рука Итачи на плече отчего-то успокаивала, придавала сил и уверенности. Он бы не разозлился, если бы мужчина так поступил с ним: в конце концов у них такое «принуждение» довольно часто встречается, но Саске… Он хоть и не терпелив, но еще никогда так не делал. — Может быть, тебя привязать? — потихоньку приходя в себя, предложил Наруто, зная, что так в любом раскладе будет лучше: он не доведет себя до оргазма и такой случай больше не повторится. Хоть ему и действительно понравилось, со стороны Саске это всё же было как-то… необычно, странно. В глазах Саске промелькнул испуг и из-за возбуждения интерес… может быть он и согласился бы, если бы не… — Мы не будем никого привязывать, — вмешался Итачи, хотя идея показалась ему неплохой. — По крайней мере, сегодня. Подобные развлечения можно было бы оставить на потом, но не использовать их в первый раз. К тому же связать Саске априори казалось неправильным и недопустимым решением. — Мне очень жаль, — снова повторил голос снизу. Наруто вновь глянул на Саске, тут же рассыпаясь в своем необъяснимом негодовании. Что поделать, не сдержался. Парень усмехнулся — его хмурое лицо тут же преобразилось. — Да ладно тебе, не делай такую моську, я же сказал, что мне понравилось, — одним предложением выдал он, снова нагибаясь и приставляя пальцы к дырочке так, как будто ничего не случилось. Саске облегченно выдохнул, откидываясь на подушки. Надо бы держать руки при себе… он сам испугался не меньше друга. Итачи улыбнулся уголком губ. Наруто немного мазохист, а Саске, видимо, чуть-чуть псих. Мужчина думал толкнуться снова, возобновляя процесс, но Узумаки вдруг подался вперед, отчего член выскользнул. Парень, закрыв глаза и почти забыв о произошедшем, нашел губы Саске, начиная их первый поцелуй за сегодня; ему с готовностью страстно ответили; пальцы снова протолкнулись внутрь, отчего губу тут же куснули. Итачи, будучи на иголках от возбуждения, не имея больше стимуляции члена, взял его в ладонь, наблюдая, как губы Наруто соскальзывают по щеке брата вниз, целуя крепко, звонко, доходят до шеи, зарываясь туда лицом; дыхание сорвалось вновь; Саске обнял его за плечи, не давая отстраниться, — так он любил, когда целовали это место. Его лицо было так красиво в этот момент: закрытые веки, поднятые домиком брови, приоткрытые губы, розовые щеки — сколько еще Итачи будет восхищаться этим выражением, сколько еще будет на него дрочить и боготворить? Очевидно, что всегда, при любом случае. Мужчина неосознанно приблизился вперед, вставляя член обратно и смотря только на лицо Саске и контраст его бледной кожи с греческой. Он начал вбиваться в том же темпе; Наруто нагнулся так, чтобы касаться членом чужого; пальцы пришлось вынуть — неудобно; он поставил локти по сторонам от лежащего тела, утыкаясь носом в щеку Саске, жарко дыша, принимая толчки по простате и проезжаясь головкой, стволом, яйцами по чужим; он всем телом навалился на друга, его буквально вбивали в него — и не сказать, что ему это не нравилось. Младший Учиха не растерялся: наконец появилась возможность ощутить рядом старшего брата; он скользнул ладонями вниз по чужой спине, натыкаясь на впившиеся в кожу пальцы, которые тут же расслабились. — Саске, — мягко прошептал Итачи, неосознанно начиная двигаться более медленно, со вкусом, как это бывало с братом. Наруто это слышал плохо; он был слишком поглощен жаром двух тел и своим личным удовольствием от процесса, особенно тогда, когда жмут на простату и головка одновременно ласкается с чужой. Саске скользнул меж пальцев Итачи, не переворачивая его ладонь, и переплел их. Это казалось таким теплым простым жестом, что в животе банальным образом запорхали красивые легкие бабочки. Итачи ощутил тот самый прилив по телу, когда занимался любовью с братом, и в то же время понимал, что трахает Наруто; и это казалось таким сокрушительным большим перемешанным чувством, что сначала оно поставило в ступор. Но мужчина вмиг с ним разобрался, просто получая удовольствие от процесса: от тихо стонущего Наруто, переплетенных с братом пальцев; его накрывало подбирающимся всё ближе цунами высотой в несколько десятков метров. Глаза сами собой под тяжестью чувств закрылись, и он отдался им, отдался брату, любовнику, двум мальчишкам, без которых не было бы жизни, не было бы любви, уверенности, теплой заботы. Сколько красок играло в темноте под закрытыми веками — не сосчитать, сколько мышц напряглось, сколько сил было вложено в убыстряющиеся жадные толчки; Итачи казалось, что лучшего он в жизни не испытывал, это даже сравнить было не с чем, кроме слова «много». На коже собрался пот; он был так близко, но оттягивал оргазм, как мог: приостановился, наклонился, мазнул губами по кисти Саске, по спине Наруто, утыкаясь в нее лбом, и снова поднялся, так как понимал, что тянуть не может, он хочет именно сейчас, именно с этими чувствами дойти до долгожданного пика, желанного всегда намного больше, чем любимые торты и данго. С губ наконец сорвался красивый рваный стон, повторяясь вновь и вновь, чередуясь с низким мычанием, урчанием; Саске впервые видел Итачи таким до одури опьяненным по вине химии тел, таким отстраненным, далеким, словно лично пропускающим через себя вселенную за вселенной; таким непривычно-щедрым на звуки — словно преграда, сдерживающая их, надтреснула под шквалом. И все равно в нем сохранялась та серьезная черта, присущая только старшим братьям, выражающаяся в строгом сосредоточенном взгляде и скупой мимике; так вот как он выглядит, когда берет сзади. Смотрит не нежным замыленным взглядом, а сконцентрировано, почти оценивающе, пробегаясь по чужим крепким плечам и теряясь под закрытыми веками, — Итачи близко. Он чувствует, как накрывает с головой всё его тело, но не осознает, что совершенно все мысли выбило из головы, что центром его мира стал оргазм, длящийся всего несколько секунд; такой яркий, вязкий, оглушающий каждую клетку; с каждым толчком, с каждым оттягиванием крайней плоти семя горячей струей заполоняло нутро шелковых стенок, принося наслаждение до последней капли. Всё произошло так быстро, что мужчина не сразу понял, — в голове потяжелело и оргазм сменился усталостью и измотанностью организма. Пальцы сами собой выпали из чужих, но из нутра он не вышел, падая лбом на чужую спину. Наруто же очнулся сразу, как только движение внутри замедлилось и прекратилось; он разочарованно выругался про себя, чувствуя давление со всех сторон и даже что-то похожее на боль, разрывающую член и яйца от не находящего выхода возбуждения. Сознание Итачи просыпалось с каждой секундой и приносило трезвые мысли о произошедшем, от которых стало немного не по себе. Пожалуй, это всё из-за нового опыта. Силы понемногу набирались вновь; он приподнялся, не глядя ни на кого и понимая, что это, выражаясь двумя словами, был потрясающий оргазм и что Наруто пока единственный, кто не испытал его сегодня. Мужчина, не особо задумываясь, поднялся с постели, сверкая своей наготой, и направился к брошенному рюкзаку, который был тут же вскрыт. Интересно, он взял?.. Неужели взял?.. В чистую выстиранную ткань, которую он достал, был завернут средних размеров дилдо-вибратор. Он довольно хмыкнул, секундно рассматривая игрушку, и затем отправился обратно в наверняка пропитанную потом и смазкой постель. Оказалось, двое на него не смотрели, пребывая в собственном мирке; Наруто, из которого по бедрам вытекала сперма, компенсируя дискомфорт хоть как-то, осторожно и почти вдумчиво потирался о живот Саске; они оба шумно дышали, чуть двигаясь навстречу друг другу, ловя каждое движение и обнимая крепко руками. Устроившись за увлекшейся парочкой, Итачи с искренним интересом рассматривал их тела и, пользуясь случаем, выдавил смазки на дилдо. Нужно было привлечь внимание парня, и лучше, чем покрутить любимой игрушкой у дырочки не было ничего, кроме непосредственно настоящего члена. Молниеносный сигнал прохладной резины дал знать о том, что сейчас будет. Наруто сконцентрировал внимание только на своем входе, предвкушая и смотря бездумным взглядом куда-то в Саске; черт возьми, да, сейчас, сейчас меж его стенок будет вибрировать резиновый член, дребезжать по простате; он знает, продержится совсем недолго, особенно тогда, когда ждет оргазма так долго. — Саске, включи, пожалуйста, свет, — тихо попросил Итачи, потирая резиновой головкой чужую влажную расщелину и замечая, что уже стемнело. Пока младший Учиха тянулся к стоящему на тумбочке торшеру, Узумаки прогнулся в пояснице, вызывающе выставляя дырочку и буквально ложась на друга. Не будь здесь Саске, парень обязательно бы бросил что-то раздражительное и жутко откровенное вроде: «трахни меня уже этим ебаным членом», так как был на грани. Взбудораженный, возбужденный, только об этом он думал в постели с двумя потрясающими людьми; только на этом был сосредоточен; только вокруг этого места крутилась его планета; только здесь он мог почувствовать себя Марсом с двумя спутниками. Но только он не знал, что на самом деле являлся Солнцем, небом и источником жизни для братьев на планете Земля; только он, раскаленный, огромный, ослепительный имел значение во Млечном Пути. Только он — желанный, влажный и горячий; только он — зацелованный звездами мальчик; так хотелось дать ему то, что сносит голову получше любых крепких сигарет; так хотелось подарить ему лучший сумасшедший миг, в поисках которого все находятся постоянно, так хотелось его абсолютно всего — именно об этом думал Итачи, буквально недавно кончив, буквально сейчас проталкивая в мягкую податливую дырочку резиновый член, пока Наруто едва заметно дрожал в коленях: несомненно, устал уже в такой позе. Итачи сунул лишь головку, когда всё же сказал: — Наруто, ляг и расслабься, ты устал, — негромкий, с чарующей хрипотцой послышался приятный голос, которому Узумаки не умел противиться. Он с удовольствием перевернулся на спину, наваливаясь на Саске, краснощекий, влажный, совершенный, не без восторга чувствуя за спиной чужой напрягшийся член и мягкую мошонку и видя перед собой немного растрепанного Итачи со своей любимой игрушкой. С готовностью разведя длинные ноги, он закрыл глаза, всячески пытаясь расслабиться и не довести себя до разрядки в пару движений собственной рукой. Заинтересованно склонив голову набок, мужчина с готовностью просунул дилдо меж ягодиц, не отводя взгляда от уставившегося на происходящее брата. Лежащий на нем Наруто казался Саске таким приятно-тяжелым и горячим, а брат, устроившийся меж чужих крепких ног, неожиданно пугающе-непривычным, но всё таким же спокойным и собранным. Они смотрели друг в другу в глаза, и Итачи вдруг мягко, немного загадочно улыбнулся, едва приподнимая уголки губ; взгляд у него был такой, как будто он хотел поцеловать младшего брата именно сейчас, медленно смаковать его губы, вкладывать всю нежность и неразборчиво, рвано шептать в кожу «я люблю тебя и всегда буду любить». Это был секундный порыв, всего один долгий взгляд, по которому можно было безошибочно прочитать все мысли; именно по нему Саске понял всё, предсказав потенциальное из вариантов событие. Но Итачи не склонился к губам брата, смотря на напряженного Наруто и проталкивая меж его ягодиц резиновый член до середины. «В другой раз, Саске», — подумал Итачи с сожалением и отметил, как легко и хорошо входит немаленький размер в алчущего, истекающего истомой мальчишку. Он так любил его нежные послушные стенки, идущие вразрез с цепкой хваткой узловатыми пальцами, когда они трахались в совершенно не невинной и не романтической классической миссионерской позе. Итачи задумчиво пососал краешек нижней губы, наблюдая теперь за светловолосым лобком, дерзко стоящим розовым членом и поджатыми яичками. По головке и стволу текла неизменная прозрачная ниточка, привлекающая внимание немного крепче, чем всё остальное. Наруто ясно ощущал заполненность своего нутра, и это так ему нравилось — Всевышний, он скоро кончит. Хитросплетение ниточек псевдовен, приятное скольжение, оформленная головка, легкая прохлада и аромат приторной смазки. Сердце колотилось, как заведенное, оттого он глубоко дышал, дабы не потерять сознание, сжимал зубы, чуть вдумчиво сводил брови, пристально смотря на Итачи и контраст гладкой бронзовой кожи с молочной. Жалобно проскулив, парень всё-таки заерзал в нетерпении и вызывающе повел бедрами, довольно болезненно проезжаясь по находящимся под его спиной чужими гениталиями. Саске зло прошипел, чуть не обозвав Наруто привычным незамысловатым «уссуратонкачи». Итачи взял дилдо крепче, фиксируя, примеряясь, и тут же нажал на кнопочку. Раздалось тихое дребезжание и за ним протяжный высокий стон — глубокая вибрация проходилась по чувствительным стеночкам, мелко прыгала по простате, щекотала колечко мышц; Наруто напрягся в спине, расправляя лопатки некогда сложенных крыльев на чужой теплой коже, оголяя ребра, заходившие под бронзой вместе с рваным дыханием, и упираясь затылком в грудь, лежащую под ним. Саске держал его за плечи, не зная, куда деть свои руки, и был, мягко говоря, поражен его реакции, глядя то на брата, занятого совсем непривычным делом, то на копну ярких желтых волос. Почему Наруто ловит такой кайф от этого?.. Ему, наверно, никогда этого не понять. Итачи двигал игрушкой медленно, тягуче, пытаясь понять по изгибам и лицу блаженного Наруто, как именно он хочет, чтобы его трахали. Судя по тому, что он не буянил и вел себя вполне смирно, ему нравился такой темп. Его руки, ранее упирающиеся локтями в кровать, переместились на бедра Саске; он почти лег на него, охотно принимая член и сжимая пальцами молочную кожу. В одну секунду Саске понял кое-что. Он должен во всем этом участвовать. И потенциальной жертвой в таком положении могли быть только овальные соски. Не много думая, Учиха скользнул ладонями по подтянутой груди Узумаки и защемил твердые жемчужины меж первыми фалангами указательных и средних пальцев наподобие щипцов. Реакция не заставила себя ждать: Наруто чувствовал себя заласканным до костей, а когда ко всему прочему горячий мокрый рот накрыл головку, он почти изумленного вскрикнул. Еще немного. Подушечки пальцев покружили по ореолам, жесткий ноготь царапнул одну из бусинок — примесь отрезвляющей мазохистской боли и острого удовольствия мурашками прошлась вниз по телу; Наруто приподнялся на локтях снова, чувствуя, как по лбу струится пот, и толкнулся в рот Итачи, трахая себя самостоятельно в двух местах — он двигался навстречу дилдо так, что принимал его глубже и так, чтобы ствол меж губ скользил в прямо пропорциональным темпе. Никогда ему не было так хорошо. Тепло Саске, присутствие Итачи, сжатые соски, твердые члены, пот, жар, горячая пульсирующая кровь внизу живота, спазмы удовольствия, обласканная вибрацией простата. Слишком много для изнывающего, готового вот-вот разрядиться, тела. Наруто знал, остались считанные секунды, но вдруг… — Позволь Саске поласкать тебя, — послышалось откуда-то недалеко, тихо, зачарованно. Парень знал, что это его любимый мучитель, искуситель, личный дьявол и бог. Поэтому, секунду лихорадочно обдумывая, чего Итачи от него хочет, он поднял свое тяжелое тело и подтянулся выше так, чтобы приземлиться головой на надплечье Саске. Младший Учиха сначала не сообразил, чего от него ждут, а потом, смущаясь и стараясь не смотреть на брата, взял гладкий, влажный член Наруто в ладонь, на пробу, как будто в первый раз начиная неуверенно дрочить ему. В тот же момент жужжащая игрушка задвигалась вновь; парень вновь напрягся, привставая, чтобы не раздавить друга. Он старался не смотреть, закрыв глаза, чтобы не отвлекаться и скорее кончить. Но пытка, видимо, намечалась удачная и интересная: он вновь неожиданно ощутил на головке помимо знакомых пальцев чужой рот. Стоны срывались сами по себе, компенсируя оттягиваемый предоргазменный «стресс» организма: он, проморгавшись, четко увидел, как ладонь Саске оттягивает крайнюю плоть в рот Итачи, чей язык прижался головке и уздечке, чуть играя и смачивая слюной. Наруто не знал, чье имя стонать, загоняясь в ощущениях, как испуганная лошадь; шея устала, он отбросил голову назад, не в силах это видеть, чтобы спустя секунду изумиться вновь: в столь чувствительном месте он безошибочно мог определить происходящее — язык Итачи опустился ниже, туда, где были пальцы Саске. Он слышал поцелуи, но не на своей коже, слышал тихий выдох Саске и чувствовал то, как взволнованно отреагировало его тело. Взглянув вниз, Наруто увидел, что рука почти не двигается, кольцом трех пальцев обхватывая ствол, и что Итачи вобрал два остальных, втягивая щеки. На собственном языке ярко вспомнился вкус Саске, та солоноватость мужского члена, как будто это он пробует его пальцы сейчас, ранее собирающие вытекшую смазку. Кажется, братья были увлечены: Саске он не видел, но лицо Итачи было таким… таким странным, словно он не сосет пальцы наподобие минета, а целуется с возлюбленным. Если бы Наруто знал, как громко стучало сердце Саске в этот момент. Картина перед Наруто было столь красива, что он напрочь забыл о вибрирующем дилдо, и резко вспомнил о нем тогда, когда с чмокающим звуком Итачи скоро отстранился, и они с Саске вновь начали обхаживать его член вдвоем. — М-м… ах, — вырвалось у него в очередной раз, и он не сдержался, умоляя. — Быстрее… Саске, услышав столь сломленный, нуждающийся голос Наруто, начал работать рукой в быстром правильном темпе, так, как будто дрочил себе. Итачи подхватил этот ритм, отодвигаясь, чтобы резче двигать игрушкой. Тело Наруто пестрело блестящим потом, сыпало искры; внизу раздавались знакомые влажные звуки; низ живота сводило волнующей острой судорогой, большой палец тер головку — еще чуть-чуть. И наконец, игрушка, резко вталкиваемая в дырочку, сделала свое дело первее — предстательная железа, волшебная точка всего организма, выплеснула не без помощи чужой руки сначала короткие, но затем сразу мощные и густые струи белесого семени. С каждым движением ладони Наруто накрывало снова и снова в короткий высокий миг блаженства, и каждая секунда его была на вес драгоценнейшего чистого золота. Это неописуемое чувство длилось действительно совсем немного, чтобы можно было его еще с чем-нибудь сравнить. Но Наруто помнил точно — его прошило так ярко, что даже намеков на силы и разум не осталось. Он бессильно падал в какую-то бездну, пока размытые белые круги плясали перед глазами, веки утяжелялись и дырочка быстро сокращалась. Он совершенно ничего не слышал и ни о чем не думал. Единственной ощутимой и доходящей до затуманенного сознания вещью было лишь чужое твердое тело, на котором он лежал. Смутная мысль о Саске промелькнула в мыльных чертогах, становясь с каждой секундой чуть четче. Саске… Первый поцелуй с Саске… Наруто вспомнил его так ясно. Мягкие губы, неумелые робкие движения, дыхание со вкусом чая, а еще изумленные прикрытые черные глаза, подернутые взволнованностью, милый розовый румянец… Красивые ресницы, мягкие длинные волосы, мудрые росчерки лица… и, кажется, крепкие ягодицы. Итачи? Непонятное марево рассеивалось так же лениво, как застеленное облаками небо. Мысли превратились в густую кашу, всё тело било усталостью; Наруто почти задремал, утомленный эмоционально и физически. Саске и Итачи точно были рядом — это главное. И Саске никуда не ушел. Итачи давно убрал дилдо на тумбочку, даже заботливо вытер сперму с бронзовой кожи, с сожалением отмечая, что Саске не повезло оказаться под такой мощной тушей, сдобренной недиетическим раменом и тренировками. — Он тебя раздавит, — по-доброму улыбнулся Итачи, искренне забавляясь с того, как Наруто развалился на чужом теле, словно на кровати, да и, похоже, задремал. Такое часто бывало, когда он испытывал от нового опыта несравнимый с другими оргазм. — Лучше спихни его, не то задохнешься. Саске спихивать его не стал, беззвучно смеясь то ли от нахлынувшего сумасшествия, то ли от счастья. Покачал головой и уперся лицом в копну недавно вымытых волос Наруто, вытягивая её душистый запах, смешанный с потом. Такой Узумаки, разрываемый приступами анального оргазма, предстал перед ним впервые. Так вот как он выглядит, когда его… Об этом он еще успеет поразмышлять — сейчас лучше позаботиться о том, что делать дальше. — Ты куда? — услышав удаляющиеся чужие шаги, тут же спросил Саске, поворачивая голову в сторону открытой двери. За последнее время сегодня они с братом были мало близки, поэтому сейчас организм и душа требовали его присутствия, изнывая и прося внимания. — Приму душ, — лаконично ответил Итачи, тихо усмехнулся своим мыслям и вдруг добавил. — Надеюсь, ты не думаешь, что это всё на сегодня, — в голосе, исходящем откуда-то из коридора, четко чувствовалась коварная улыбка. Мягко говоря, Саске был в шоке, услышав это. Не то что бы он был против, просто… Нет, он совсем не против… Может, ему, как и двум другим его партнерам всего лишь любопытно попробовать всё и сразу? Саске помнит подобные марафоны, как свои пять пальцев. Иногда так хотелось секса — не просто полового акта для удовольствия, а близости с любимым человеком. Выбить с ним весь накопившийся стресс, предаться сумасшедшей горячей любви, ощутить себя нужным и, в конце концов, разделить с ним оргазм. Особенно когда проход и стенки дырочки тщательно вычищены для глубоких проникновений. Всё понятно. Воспользоваться таким шансом — лучшее решение для них троих. Пока они здесь, пока они хотят, нужно брать всё.