Два глупых и умных человека

Каждый выпускник мечтал провести 22 июня волшебно. Мечтали оттянуться в этот день, а в итоге оттягивают военный камуфляж и затягивают отнюдь не белую рубашку или пиджак; мечтали кружить в вальсе с первым красавчиком школы, но в итоге провожают друзей и братьев. Мечтали напиться так, чтобы на всю жизнь запомнилось, но этот день и так станет глубоким воспоминанием. Но немногие подчинялись этой тоске. «Наша страна не в первый раз участвует в войне! Уже скоро победу будем праздновать!» — говорили граждане, провожая мужчин. — Арт, проследи за Витей, — улыбаясь, наказывала Кира, осматривая обмундирование брата и одноклассников. — Сане это доверить нельзя. — Всё для вас, мадам, — обворожительно улыбался Арт, поправляя дорожную сумку и фуражку, так и напрашиваясь на тумак. — А поцелуй будет платой. — Да иди ты, Мещеряков! — краснела Кира, нелепо прикрывая лицо рукой и отталкивая парня от себя. — Ой, да ладно тебе, Кир, — отмахивалась Алёнка, а с ней и Маша. — Я вон каждого обняла и поцеловала. Так на удачу. Алёнка быстро подскочила к Арту и еще раз крепко-накрепко обняла. Рядом стоящий Вик хихикнул, а Саша, обиженно нахмурившись, взъерошил копну рыжих волос и рассмеялся. — Как же я буду скучать по их спорам, — усмехнулся Вик на ухо Маше, блаженно вдохнув воздуха. — Алён, не сходи с ума без Саши. Все засмеялись, а Рыжова грозно глянула на юношу взглядом испепеляя его черные, стеклянные очки. Маша кротко хихикнула, осознавая, как будет скучать по слегка возмущенным вздохам Арта, ухмылке Саши и по спокойному взгляду Вика. — Ну, уже отъезжаем, — Вик волнительно всмотрелся в колонну подъезжавших ГАЗиков и УАЗов и в который раз поправил вещи. — С Богом. Пока! — Вить, — Маша окликнула его в тот самый момент, когда остальные ушли вперёд. Вик заинтересованно остановился. — Удачи. И будь на связи. Маша, стараясь не выдавать волнение улыбнулась и, привстав на носочки, поцеловала Сменкина в щечку. Вик мягко улыбнулся и, обещая, уверенно кивнул. — Обязательно.

***

Тёмный подвал казался самым уютным и светлым местом по сравнению с польским убежищем или погребом хлебопекарной, которой сейчас уже нет. В подвале было тихо, людно и душно. Множество спасшихся бунтующих сбежали сюда с близлежащих баз и лагерей. Ближе к углу, около керосиновой лампы, Маша аккуратно в который раз смочила кислую тряпку и положила её на лоб лежащей на куче тряпок девушке. Та слабо сморщилась, почувствовав холод и слякоть, но перечить не стала — Маше видней. Её когда-то два весёлых угольных хвостика поредели и стали короткой мальчишеской стрижкой. Рядом оперевшись о стену с перебинтованной грудью, настраивая радио, сидел парень, чьи изумрудные глаза давно потеряли былой блеск. — Маш, ты не должна идти туда завтра, — опомнилась Кира после минутной дрёмы. — Сегодня там приезжает кто-то. — Вряд ли, — сухо ответил Арт. — На той неделе тоже кто-то был. Опять что ли? — Тёма! — грозно шикнула Сменкина, чуть привстав, но Маша мягко уложила её обратно. — Всё равно не ходи одна. Вот я отлежусь, и сходим. Еще кого-нибудь вынесем. — Кир, ты себя видела? — стараясь не задеть колючий нрав подруги, спросила Маша. — Ты не спала несколько дней, температура поднялась, тебя лихорадит — ты не идёшь в любом случае. Кира что-то пробубнила и прошипела, отвернув голову к источнику света. Кира не любила быть обузой, поэтому Маша не стала продолжать нотации. В этом городе Маша и Кира оказались еще полгода назад, когда бежали с добровольческой армией, узнав, что их одноклассники были направлены в эту область. Алена не смогла идти с ними. Но что-то пошло не так, и девушки оказались в оккупированном европейском городе. Как был испуган Арт, когда нашел девочек работающих в местном концлагере. Теперь парень временами выходит на улицы, пытаясь помогать отечеству, а Маша и Кира выносят с концлагеря еду, а иногда и людей. — Хватит шеборчать! Дурацкое радио! Все равно ведь не поймешь! Арт шикнул и продолжил настраивать технику. — Вик где-то в соседнем городе. Я вам точно говорю. Иногда по радио сообщают, что там происходит. Мне б только город и улицу вспомнить… как же она называлась. Маша снова смочила тряпку, аккуратно помогая Кире с мазями, едой и таблетками. Кира всегда замечала взгляд подруги, и сейчас он был опустошенным, задумчивым, тусклым. — Скучаешь? — Маша подняла глаза на больную, пытаясь разглядеть ехидство, хотя Кира давно уже не ехидничала на такие темы. — Не бойся. Витя хоть и тощий, но смышленый. У него есть ум, и он всегда им правильно пользовался. Маша кивнула и снова погрузилась в свои мысли. Виктор всегда был добрым, тихим, спокойным юношей, нелюбителем войнушек и глупых мальчишеских игр, отчего Маша еще больше тревожилась и корила себя за то, что не уберегла его. Ей казалось, она видела его несколько месяцев назад, видела его зеленые блестящие глаза, но потеряла их в толпе. Потеряла и испугалась вернуться, удостовериться, вернуть его. Арт до сих пор уверен, что Саша и Витя живы, но та толпа шествовала в направлении центра города, куда отправляют на работы, тюрьму, допрос, казнь, эксперименты. — Ночь на дворе! Выключи эту тарахтелку! — все не унималась Кира, а с ней и остальные сожители. Маша немного улыбнулась, вздохнула, и Арт, обещая бубнить Сменкиной под ухо всю ночь и ругать ее, выключил радио. *** Укутанная в несколько слоёв пальто и шарфов, Маша одна вышла на работу. Сегодня ее смена, а про Киру она снова что-нибудь придумает. По-немецки договорившись о смене, Кире и работе, Маша прошла на кухню. Никто не обращал внимания на русскую внешность кухарки, считая себя тем еще неучем, не знающим наружности главного противника Германии, и особо, здесь, в Польше, не задумывался над сией проблемой. К середине дня Маша вышла к одному домику, снова замечая, какими способами и кого на этот раз допрашивают в, так называемом, месте дознания. Проходя мимо окна, она услышала знакомую речь и несвойственную ей твёрдость. — Все вы сдохните! И ты сдохнешь! И он сдохнет! Помрете, как мухи! Рано или поздно вы получите то, чего заслужила ваша гадская страна! Маша дрогнула и мимолетом заглянула в окно. Слезы выступили на глазах, при виде измученного, избитого, связанного по рукам и ногам Виктора, глаза которого яростно и дико кидались на людей в комнате. — Маша? Маша! Беги отсюда! Беги! Беги и не оглядывайся! — Витя заерзал на стуле, горланя и бросаясь к окну. Его тотчас же ударили по лицу. Маша нырнула вниз. — Ауч! Моя голова… голова уже в который раз выдаёт галлюцинации в виде тебя. Может, потому, что скучаю…очень скучаю. А вы! Свиньи поганые! Ничего я вам не скажу! Что хочешь говори — все равно не понимаю! Маша поднялась с земли и переползла ко входу. Не было никаких идей, только осознание ужаса ситуации. Надо было действовать бездумно. Она влетела в избушку, взглядом немного дрогнув, но, сдержав волнение и слезы, сказала немцам о бунте в лагере. Те несколько секунд переглядывались, но, услыхав выстрел и шум, вылетели на улицу. Кто так кстати стрелял и устроил потасовку неизвестно, но Маша всем сердцем благодарна им. — Маш?! Опять?! Дайте мне спокойно умереть уже! Без страха, вины и скорби! Дайте умереть мне! — Витя, это я! Я Маша! Вставай, вставай, скорее! Идём отсюда! Маша судорожно, быстро рвала тугие верёвки, в испуге постоянно оглядываясь на дверь, пока Витя изнывал, мямлил и отказывался верить в ее существование. Маша сожаленно вздыхала и присматривалась к глазам, безумно глядевших на нее, но вскоре они узнали в девушке родного человека и слезы хлынули горячим ручьём. — Я скучал! Сошёл с ума! Потерял всё! — парень неумело встал со стула, вцепился в плечи девушки, дрожал и бегло осматривал лицо подруги. — Я… не верю… — Всё хорошо, Витенька. Это я. Я здесь, — Маша крепко прижала его и, всхлипывая, поцеловала в щёчку. — Идём, скорее. *** Кира не верила своим глазам, считая, что голова совсем уже перестала здраво воспринимать происходящее, но Арт ведь не мог плакать и обнимать галлюцинации — значит ей не мерещится, брат жив. К вечеру Кира сумела принять сидячее положение и почувствовать тело брата, слабо приобняв его и плача вперемешку с шутками. — Я думал у меня снова бред и температура, но ты спасла меня. Вытащила вопреки своему раскрытию, — пальцы Вика нежно теребили окоченелую руку Маши, глаза умиротворенно всматривались в свечение лампы, вторая рука, немного напрягаясь, прижимала девушку, губы чуть улыбались. Сидя на полу, на тряпках и матрацах, мерно прислушиваясь к его сердцу, Маша сама чувствовала, что с трудом бы спаслась от горя, если бы не вытащила его. — Что теперь будет? Тебя ведь запомнили. — Не важно, Витя. Сейчас это не важно, — она счастливо улыбнулась и хмыкнула. — Главное ты дома. С нами. Ты знал, что Саша жив и где-то под Берлином, а Аленка осталась дома помогать? Витя прерывисто вздохнул и трепетно поцеловал ее руку. Оба вспомнили, как в первый раз, на одном из школьных вечеров Витя впервые галантно пригласил Машу на танец и поцеловал ее руку. Маша промурлыкала и слегка улыбнулась, ощущая пробегающие по телу мурашки, спокойствие, настоящее счастье, его горячие, слишком горячие губы. И Вику для жизни больше ничего не надо было. *** На утро Маша проснулась в холодных объятиях бездыханного тела. Вчера девушка чувствовала, что Вите плохо: от него веяло огнём, он лихорадочно трясся, его посещали бред и видения, но не придала этому значения. Она была слишком рада, чтобы заметить состояние его здоровья. — Ничего, Маш. Мы хотя бы увидели его. Поговорили. Не плачь. Мне тоже тяжко… иди обниму хоть. Не плачь. И, Арт, тоже иди сюда.