Baby Jun

― Эй, ― Лукас хватает Джуна за небольшую кисть, не позволяя скомкать в руках маленький бутон гвоздики розового цвета. ― Прекрати. Сяо даже не смотрит на него, сверля взглядом точку перед собой. Вырваться из крепкой хватки получается не сразу, но упорство вознаграждается, и Лукас с тяжёлым вздохом отпускает. Отходит на шаг и с горечью наблюдает за тем, как безжалостно Дэджун сминает бутон пальцами, крошит нежные лепестки с такой ненавистью, что Юкхэю становится страшно. ― Я... ― он пытается хоть немного оправдаться, но боль в чужих глазах комом застывает в горле, и Лукас громко сглатывает. Впервые за несколько дней Джун смотрит на него, только совершенно не как раньше. ― Ты обещал мне, ― Сяо почти шепчет: из-за кашля сил практически не осталось. Некогда завораживающий голос хрипит и тянет нервы в голове Юкхэя. ― Я не отказываюсь от своих слов! ― он возражает так яростно, пока противный голосок в сознании насмехается над ним. Поэтому Юкхэй замолкает снова. На обескровленных губах Сяо появляется слабая улыбка. Точеное лицо выглядит измученным, практически неживым, и Лукас готов отдать что угодно, хоть собственную жизнь, только бы не быть виновником всего этого. Потому что его нежный Дэджун не заслужил такого парня, такую мразь в собственной постели и жизни, в лёгких. Год назад что-то извне связало их, судьба или высшие силы, как угодно можно назвать, но Джун влюбился. Долгое время Юкхэй понятия не имел, кто этот счастливчик, пока не увидел в тонких пальцах тогда ещё друга маленький бутон гвоздики ― своего любимого цветка. Сяо очень долго извинялся и плакал, прерываясь на кашель, задыхаясь и ударяя себя в грудь, чтобы вздохнуть. А Юкхэй слушал, молчал и поверить не мог, что жизнь к ним настолько безжалостна. Дэджуна он не любил, разве что как друга детства. Но обещал избавить его от боли. Лукас думал: если цветы в лёгких Сяо однажды перестанут шуметь, это случится навсегда. И делал всё, чтобы та самая любовь ворвалась в большое сердце, как писали в книгах и снимали в фильмах. Их первые поцелуи были лишены трепета, вместо этого Джун прятал лицо в ладонях и снова просил прощения, говорил, что не хотел заставлять и ему очень жаль. А Лукас целовал яркие губы снова, больно кусал нижнюю и языком пробирался всё глубже, будто пытаясь забрать эти чёртовы цветы себе. Но Дэджун их не отдавал. Пока однажды вместо того, чтобы оттолкнуть, не ответил. Кажется, всё наладилось через месяцев восемь. Врачи были довольны, одобрительно кивали и просили Сяо больше не приходить. Юкхэй сделал это ― вырвал друга из лап смерти и...Друга? ― Ненавижу тебя, ― Джун жмурится и смаргивает первые слёзы. ― Всё было ложью, боже, Юкхэй, ― он всхлипывает и по привычке прячет лицо в ладонях. Такой маленький и беззащитный, Лукас не решается его обнять, просто не имеет права. Тонкие плечи дрожат, сердце Юкхэя разрывается от боли. Цветы в груди Сяо действительно перестали шуметь совсем, и Лукас больше не засыпал под тихий умиротворяющий шелест. Во время близости Джун не прерывался на кашель, а бессовестно раздвигал ноги шире, позволяя быть ещё теснее. Лукас упивался им, но что-то всё равно не давало покоя. Будто он живёт не своей жизнью, как бы ни старался делать всё правильно. Однако здоровье Сяо было важнее чего бы там ни было, и Юкхэй делил с ним одну жизнь три года. Всё было хорошо. До появления Чону. ― Лучше бы ты дал мне умереть. ― Не говори так, пожалуйста, ― Лукас всё-таки обнимает младшего, чувствуя, что того вот-вот скрутит от спазма. ― Ты не заслужил смерти и... ― А такого предательства заслужил? ― Сяо вырывается и кашляет до крови на ладонях. ― Зачем ты так рьяно доказывал мне, что действительно любишь? Юкхэй, ты хоть представляешь, как я себя чувствую? Отчаянье всё же вырывается из него, и Юкхэй встряхивает парня за плечи, почти крича ему в лицо: ― Думаешь, я хотел быть причиной твоей смерти?! Чону был не таким, как Сяо. Манера речи, повадки, взгляды на жизнь, ― он был таким неразгаданным, в отличие от давно изученного Джуна, что Юкхэй сдался. После полугода внутренней борьбы и слез в подушку, Вон признался себе, что то самое чувство, которое не появлялось рядом с Джуном, возникало, стоило Чону хотя бы посмотреть в его сторону. Обманывать не хотелось никого, но иначе поступать Юкхэй боялся, лелея свою любовь и со страхом по ночам слушая тяжелеющее дыхание Сяо. Цветы начинали шуметь, шептали "предатель" и "убийца". В это время Лукас поднимался с постели и уходил курить на балкон, не замечая, что младший просыпался. Дэджун никогда дураком не был, и первый цветок на ладони рассматривал без ужаса. Только с обречённостью. Ему было неинтересно, кто украл у него жизнь. Просто больно и горько. ― Какой благородный, ― Сяо усмехается, тянет однобокую улыбку, а Лукас с ужасом прослеживает взглядом за тонкой струйкой крови, тянущейся по острому подбородку. ― В больницу, немедленно, ― тут же спохватывается он, но Сяо не позволяет прикоснуться к себе. ― Я устал, ― младший отходит ещё дальше, выходя из-под света фонаря, давая понять, что больше не намерен продолжать. ― Давай закончим. Не заставляй себя больше. И будь счастлив. Я тоже попробую... ― "... выжить" остаётся неозвученным. Юкхэй не останавливает его, боясь зайтись в приступе кашля. Только наблюдает за удаляющейся спиной и много-много раз просит прощения. Первый цветок ириса расцветает на сером асфальте, ― Сяо оборачивается.