Первая Галактическая

Планета пришла в странное движение. И на фоне этого движения как-то забылась предвыборная кампания, которую вообще-то никто не отменял. Но власти членов Земной Федерации уже начали мероприятия по гражданской обороне населения крупнейших городов. Помимо этого была объявлена частичная мобилизация армий субъектов с последующим выходом войск из своих баз (наиболее очевидных объектов для удара) и рассредоточением их на местности. У землян времени было самое большее две недели или две с половиной. Никто не знал, откуда вообще взялись эти цифры. Но они были буквально навязаны штабом Флота военным планировщикам. В самом Флоте все словно воды в рот набрали. Экипажам кораблей запрещено было спускаться на поверхность планеты. Крейсеры Флота ещё толком не успели закончить необходимый ремонт, а уже каждый день по одному крейсеру снималось со своей главной парковочной лунной базы, и они уходили куда-то в неизвестном направлении, растворяясь в чёрных глубинах космоса. Вместо них присутствие Флота у Луны имитировали различные транспортники, фрегаты, эсминцы и даже списанные со службы грузовики и рудовозы. Все экипажи орбитальных крепостей были свезены с них и отправлены на лунные колонии, где по сути находились под домашним арестом. Связь Земли со всеми объектами в Солсисе поддерживалась исключительно по узким кодированным каналам связи и то только в одну сторону – сигналы шли только с Земли. До особого распоряжения все базы и колонии не имели права вызывать Землю по своей инициативе. Казалось бы, Федерация залегала на дно. Затихла, словно, думала спрятаться от рыщущего хищника в высокой траве или в лесной чащобе. Мол, пусть гроза пройдёт стороной и не заметит свою добычу. Но это было не совсем так. На поверхности кипела активность. Особенно кипела она в Египте. Каждый день с севера прибывали военные части, разгружались в портах Александрия и Саид и шли своим ходом на юго-запад. Там прибывающие войска буквально с марша начинали вкапываться в землю и в песок, зарываясь в него по уши. Укрепления строились из подручных материалов и из бетона благодаря нагнанным роботам – тоннеле – укладчикам, которые могли за считанные сутки прорыть и забетонировать десятки километров тоннелей и подземных галерей. Здесь на огромном пространстве от морского берега до Файюмского оазиса, разбросанные на сотни квадратных километров, окапывались войска так называемой «Нильской Армии» под общим командованием бригадного генерала Вальтера Шелленберга. В 500 километрах на запад, в Ливийской пустыне, шла такая же титаническая, и самое главное, авральная работа. Здесь уже окапывалась «Арабская Армия». И здесь так же мелькали миллионы лопат, крутились тысячи экскаваторных ковшей и грейдеров, гремели направленные взрывы породы, а тысячи проложенных километров трубопроводов изрыгали миллионы кубометров жидкого бетона. Как будто все фараоны Древнего Египта восстали из своих гробниц, нагнали всех своих рабов и решили уложить труд тысячелетий в две недели. Впрочем, частично войска могли опираться и на уже существующие подземные коммуникации, возведённые около пяти лет назад инженерами и рабочими корпорации «Кольцо» при строительстве Нильской Капонирной Позиции. Именно здесь, к западу от Файюма, находился замаскированный подземный комплекс из 4 раструбов планетарных мортир «Соррано – 100», командный пункт на глубине в 35 этажей и в стороне от орудий аж на 16 километров, и множество инженерных коммуникаций в радиусе 30 километров от основного комплекса. Из космоса же можно было подумать, что всё здесь – это только пустыня, настолько хорошо всё было вкопано в землю, и замаскировано. Командиром Нильской Капонирной Позиции был полковник армии СОАР (Содружества Объединённых Арабских Республик) Гамаль Меджид Баргути, толстый и не особо утруждающий себя обязанностями египтянин, который становился ещё толще от гордости осознания того, что ему доверили командование уникальным высокотехнологичным комплексом, входящим в Систему Планетарной Обороны. И до сих пор полковник разевал рот при инспекции своих владений, и самих мортир, подключённых к четырём подземным термоядерным реакторам, и при осмотре контрольной рубки, затем шёл казематный комплекс, продовольственный, вещевой склады, жилые помещения персонала. Да целый подземный город, в общем. Однако вскоре и персоналу стало ясно, что полковник воспринимает этот комплекс и командование им не как великую честь и очень ответственную миссию, а как своего рода аттракцион, где можно и повеселиться, и расслабиться, благо, что соответствующая инфраструктура тут же имеется. Впрочем, в некоторой степени это объяснялось тем, что полковник и представить себе не мог, что комплекс, предназначенный для гарантированного уничтожения любого объекта на расстоянии до 50 тысяч километров от земной поверхности, может взаправду пригодиться. Он думал, что взбрела федералам в голову какая-то блажь. Ну в Каире дали отмашку. Мол, пусть порезвятся, раз не терпится! Что уж тут! Зато вышло всё очень неплохо. А потому ни себя, ни экипаж полковник особо усердно не гонял. Выучили нормативы? Где какая кнопочка, знаем? И ладно. И если из Каира прямо не пригрозят пальчиком, то и учений особых проводить не надо. Тут и автоматика сама справиться. В тот день, видимо, об этом и думал полковник Баргути, когда возвращался в свой команд-кабинет с очередной порцией из двух жирных молочных коктейлей. Он вошёл в кабинет, и внезапно остолбенел, обнаружив, что его кресло занято, а его комп включён. И этот тип, сидящий к нему спиной в кресле, что-то на этом компе активно делает. - Эй, ты кто такой?! - грубо окрикнул его полковник. Пришелец повернулся в кресле. Им оказался какой-то иронично улыбающийся афроамериканец в зелёной военной форме и со звёздочками капитана на погонах. - Привет, полковник! Меня прислали к тебе с инспекцией из Объединённого Комитета. Я смотрю, ты, полковник, неплохо тут устроился. А вот люди твои к войне готовы? - Слушай ты, капитан! Я не знаю, кто ты такой. Ни о какой инспекции меня не предупреждали. Я не знаю, откуда ты и какого хрена сидишь в моём кресле. Но все разрешения ты должен получить в Генштабе, в Каире. А теперь выметайся из моего кабинета, с моего кресла! И как вообще ты получил доступ в мой компьютер? - полковник буквально затрясся от гнева, надеясь напугать пришельца своим повышающимся тоном. Но он нисколько не был испуган, а всё так же продолжал весело и немного иронично улыбаться прямо в лицо жирдяю. - Что же это за инспекция, полковник Гамаль, если о ней заранее сообщат? Вот здесь ваши ответы на все вопросы. - Спокойно ответил гость, убрав, правда, улыбку, и достал карточку с голографическим тиснением в виде сур Корана. Это означало, что она могла быть выдана только высшим военным органом генштаба Арабского Союза. - Вот тут коды доступа во всю Сеть, в том числе и с твоего личного терминала. Ты бы присел, а то коктейль прольёшь! Теперь капитан обратил внимание на шкафы, уставленные элитным спиртным из Франции и Италии, и всё с той же ехидцей заметил: - Так вот, значит, что имели в виду, когда мне говорили про маленькую тайну правоверного последователя Пророка. А полковник Гамаль уселся, тем временем, на стул рядом со шкафом и тупо уставился на гостя, не веря ни глазам, ни ушам. Ведь если бы это было неправдой, то как бы этот тип вообще прошёл в капонир, его личный кабинет с кодовым замком, да ещё и влез в Сеть. Значит, он говорил правду. И значит, ему, полковнику Гамалю кто-то очень сильно подкузьмил в Генштабе. Но зачем? Он ведь ни в какие аппаратные дела не лез. Принципиально ничью сторону явно не занимал. Просто хотел хлебную непыльную должность, на которой можно было спокойно дожить свой нелёгкий век. А остальные пусть делят и снова переделят свои посты и кабинеты. И вот на тебе! Ему это за что? - Итак, - продолжил залётный капитан, - я прибыл сюда узнать, готов ли капонир к немедленной атаке из космоса. Весь этот комплекс должен быть немедленно приведён в полную боевую готовность. А потому я хочу удостовериться, что ваш экипаж достаточно выучен и готов. - Наш капонир всегда готов к своему боевому применению! Вы можете в этом даже не сомневаться. - Ответил полковник, но ответ этот явно прозвучал как зазубренная дежурная фраза. - Замечательно, полковник. Вы помните норматив на открытие огня по цели на орбите с момента её обнаружения? - Разумеется! 90 секунд. - И если я дам тревогу, ваши люди уложатся в это время? Полковник Гамаль на самом деле в этом вовсе не был уверен, поскольку этот норматив отрабатывал вместе с экипажем только один раз, когда заступил на командный пост капонира. То есть три года назад. Но ему ведь ничего не оставалось делать, кроме как ответить: - Разумеется, экипаж может отразить любую атаку по нормативу! Ведь у гостя не было иной возможности проверить это, иначе как выкинуть несколько космических кораблей на орбиту. Стало быть, ничего такого можно было не опасаться. Гость кивнул головой, повернулся к экрану терминала командующего. Левой рукой он указал на USB-чип, торчащий в одной из разъёмов, а на правую надел два сенсорных напальчника, выполняющих функции компьютерной мыши. Движениями пальцев он вывел на экран какое-то диалоговое окно. Гамаль пока не мог понять, чего это он там вытворяет, но интуитивно у него уже начала подниматься тревога в душе. - Итак, на этом чипе я занёс к вам в систему особый вирус. Вскоре он самоуничтожиться. Но до того устроит сладкую жизнь всем вашим диспетчерам. Я засекаю 90 секунд. – Сказал капитан и щёлкнул пальцем виртуальную клавишу Enter. И вроде ничего не происходило. Полковник продолжал тупо смотреть на инспектора, а инспектор снова развернулся к нему лицом и продолжил с насмешкой глядеть на толстого усатого командира. А вот на посту контроля сканеров ДКО (Дальнего Космического Обнаружения) находились сейчас двое в форме лейтенантов и уныло покуривали сигареты, и от скуки травили байки про толстых египетских женщин. Один спрашивал, беременна ли его двоюродная сестра. А другой отвечал, что и не помнит, когда было так, чтоб она не была беременна. Что было странно, ибо никто не отменял ограничений на рождаемость, введённых в 22 веке. За спиной у обоих расположился величественный чёрный экран, вогнутый внутрь и на весь операционный зал шириной. На нём мигали мириады зелёных точек. То были естественные объекты Солнечной Системы, размером больше хотя бы автомобиля. Среди них изредка попадались оранжевые точки – это уже были наши космические аппараты дальнего космического базирования. То есть дальше орбиты Луны. Но двое лейтенантов только покачивались в креслах и внимания на этот экран вообще не обращали. Внезапно один из них отвлёкся и заметил, что экран как-то странно изменился. На нём появилась кучка весьма нехило перемещающихся красных точек, а по бокам побежали столбики с какими-то данными. Тот, что был, видно, из другого подразделения, и как-то подозрительно спросил напарника, откупоривающего очередную банку Кока-Колы: - Эй Рашид! А, Рашид! - Чего тебе? - вяло отозвался тот. - Тут у тебя на экране чё-то происходит. - Да что там может происходить? - Ответил главный оператор сканеров ДКО и зевнул. – Ладно, дай гляну! Он повернулся и сначала тупо смотрел на экран, раскрыв рот. - Рашид, ты же профи! Чё это такое? - с усмешкой спросил напарник. И тут Рашид как заверещит: - Это враг! Идиот! Живо, всю телеметрию на сервер командующего! - прокричал он, швырнул Кока-Колу на пол и быстро кинулся к пульту. Лихорадочно нацепил на ухо УКВ тангенту специальной закрытой внутренней связи, пока его напарник возился с компьютером для передачи данных на главный сервер искусственного интеллекта капонира; и начал скороговоркой выдавать в эфир: - На сканерах отметки «сто»! Пятнадцать единиц. Дальность до ближайшей - ноль сто двадцать восемь. Вектор сближения – пять-пять-два-ноль. Скорость два-два-семь! Падает! Это означало, что корабли потенциального противника уже миновали орбиту Марса. В принципе, орать, всё это в эфир особой надобности не было. Поскольку усилиями напарника все данные высвечивались на экране всех, кому они хоть как-то могли потребоваться, и уже были загружены в систему наведения орудий. А искусственный интеллект уже распределил цели для стрельбы, исходя из своих протоколов выбора приоритетности, и рассматривал приближающиеся объекты как враждебные. Но нужна была только команда человека. Это была не просто дань старинной традиции. На технику в таком деле нельзя было полагаться стопроцентно. А то вдруг компьютер распознает один из наших кораблей как враждебный и саданёт по нему? Или дипломатические гости из иных миров попадут под раздачу? Всё! Считай, война обеспечена. Поэтому сигнал боевой тревоги мог отдать только командир. А потому, когда в динамике связи в команд-кабинете раздался нервный доклад оператора ДКО, и когда вся телеметрия начала появляться у него на экране с пометками «Опасность», командующий сначала не совсем поверил глазам, ушам и прочим органам чувств, затем перевёл взгляд на инспектора. И тут до него, наконец, дошло, что эту самую инспекцию он благополучно проваливает, и что всё это – никакая не игра. Он вскочил со стула и что было мочи кинулся к пульту и рванул вниз красную кнопку. Капонир буквально взорвался надсадным рёвом баззеров боевой тревоги, слышимой одинаково громко и раздражительно во всех уголках комплекса вплоть до самых дальних гальюнов. Это был сигнал и людям, и технике. Техника не подвела. Истошный вопль боевой сигнализации тут же был приправлен грохотом захлопывающихся громадных бронедверей и глухим лязгом влезающих в пазы броневых переборок. Капонир дрогнул, словно испытал подземный толчок никак не меньше пяти баллов Рихтера – это начали разворачиваться громадные орудийные раструбы планетарных мортир. Ещё несколько хлопков, и всё замерло, даже сирена выла на полтона тише. Только едва ощутимая и даже в чём-то приятная вибрация пола говорила о том, что реакторы и преобразователи уже вышли на полную мощность. А вот с людьми всё обстояло не так просто. Некоторые из них сигнала боевой тревоги, как выяснилось, не слышали ни разу. Другие уже смутно помнили, что конкретно они должны были делать. Поэтому когда техника уже была готова к бою, помещения базы наполнились дробным топотом сотен метущихся в разные стороны ног. Возбуждение было таким, что даже один кок на камбузе ошпарился горячим маслом. Полковник Гамаль покрывался холодным потом, который стекал с него ручьями. Всё это время он судорожно вглядывался в секундомер. Секунды неумолимо текли, складываясь в минуты. Норматив уже давно был пройден и безнадёжно загублен. А он не мог доложить инспектору о готовности капонира к атаке, пока сам не получит донесения со всех боевых постов, имеющих значение. Наконец из динамика связи начали доноситься отрывистые доклады запыхавшихся голосов: - Казематный комплекс к бою готов! - Первый реакторный расчёт к бою готов! - Второй реакторный расчёт к бою готов! - Пост ДКО к бою готов! - Лазарет к бою готов! И так далее. Инспектор уже удручённо смотрел то на секундомер, то на полковника. И когда Гамаль, наконец, получил последний доклад о готовности, он развернулся к афроамериканцу лицом и подавленно доложил: - Господин федеральный инспектор, Нильская Капонирная Позиция к бою готова. Инспектор долго не отвечал, не сводя глаз с осунувшегося лица командира, затем глянул на секундомер. Он отмерил уже пять минут. Это было очень плохо. - Да, - удручённо ответил он, - мне рассказывали о ваших методах, полковник Гамаль. Но чтобы настолько! Ваш капонир уже успели уничтожить раз десять. А вы не сделали ни одного результативного выстрела. Гамаль хотел было раскрыть рот, чтобы возразить что-нибудь, но гость не дал ему этого, продолжив свою мысль: - Вам дали полностью автоматизированный комплекс, который сам отслеживает и выбирает наиболее подходящие и опасные цели. Для его обслуживания и поддержания в рабочем состоянии нужно минимальное количество персонала, который, правда, должен владеть помимо дисциплины ещё и техническими навыками. Видите ли, я не просто так приехал именно сюда. Вашему комплексу предстоит участвовать в сражении с превосходящими силами противника. Его роль будет узловой во всей Планетарной обороне. Вы понимаете, что это значит? И решение Комитета Начальников Штабов уже не отменить. А вы к этой роли не готовы. - Я готов сложить полномочия командующего. Я знаю, что мы особо не готовились к войне и к реальным боевым действиям. - Устало выдавил полковник, понурив взгляд в пол. - Ладно, - ответил капитан, - вырубите, наконец, эту сигнализацию и дайте своим людям отдых. Полковник нажал кнопку отбоя тревоги. Отбой тревоги означал и немедленное выключение сигнализации, и относительную свободу экипажа. Трудно было представить, что сейчас творилось в их головах и на душе у возбуждённых и сорванных со своих мест людей, которые так и не поняли, что сейчас вообще произошло. Инспектор в звании капитана подумал и продолжил: - Да, я, честно, говоря, в раздумьях. Коней, ведь, на переправе не меняют. И вряд ли мы сейчас сможем заменить весь ваш персонал отменными профи. Скоро будет война. Именно на этот капонир ляжет очень важная задача отражения удара из космоса. Кроме того в одном из запасных бункеров комплекса расположится штаб полевой армии. А посему несмотря ни на какие звания, у меня есть полномочия перевести вас и всех ваших людей под моё непосредственное командование. Будем тренироваться каждый день. И каждый день, и даже каждую минуту вы должны держать руку на кнопке. Через пятнадцать минут объявите общий сбор экипажа. Я объясню поставленную перед ними задачу. - Сказал капитан и вышел из команд-кабинета, надев фуражку. Все две недели после этого в капонире царил жёсткий казарменный режим. Персоналу запрещалось покидать комплекс. Точнее значительная часть вспомогательного персонала была распущена по домам ещё до оглашения приказа. Остальные оказались после этого, по сути, в тюрьме. Теперь при постоянном присутствии капитана Джека весь экипаж просто жил в режиме постоянной боевой готовности. На всех постах велось постоянное дежурство, и смены производились регулярно. *************************************************************** Впрочем, флоту противника уже пора было появиться. А пока. Пока в хорошо оборудованный запасной командный пункт, находящийся глубоко под землёй, где со своим штабом расположился бригадный генерал Вальтер Шелленберг, наведался директор Космического Совета. Директор в рубашке и шортах песчаного цвета, а также в старинном пробковом шлеме колониального стиля, но с неизменным шестом в руках находился в главном операционном зале перед голографическим картографом в виде плоского стола с объёмным изображением земной поверхности всего Северного Египта. Напротив него с противоположного конца стола находился генерал Вальтер Шелленберг в военной форме мышиного цвета со штанами-галифе. Он держал руки за спиной. Это был уже немолодой человек с седеющими волосами, зачёсанными набок. На его гладко выбритом лице был надет монокль. Через этот монокль он спокойно разглядывал гостя, ибо был совершенно уверен, что ему абсолютно не в чем было себя упрекнуть. Свою часть работы он выполнил на все 100 %. И кроме того, он был сейчас уверен, что перед ним стоит именно будущий президент Земли. А потому он вёл себя с достоинством и стремился произвести на гостя впечатление не пустой показухой, а реальными достижениями. Доктор Дуглас подошёл к проектору и, глядя на него, спросил: - Генерал Шелленберг, насколько я вижу, вы полностью подготовили войска к сражению? - Да, герр директор, боевые части рассредоточены на местности. Техника заведена в специально подготовленные земляные боксы. Кроме того, мы оборудовали заметное количество бутафорских боевых рубежей с бутафорской техникой, которая при первом рассмотрении неотличима от настоящей. Войска будут выдвигаться на огневые рубежи в соответствии с утверждённым планом. Так что я не побоюсь этого слова, герр директор, Нильская Армия к бою готова. - Ну что ж, - задумчиво ответил доктор, - план выполнен, но ко всем неожиданностям нельзя быть полностью готовым. Но господин генерал, в таком случае я должен попросить вас подождать минуту. Я сейчас вернусь. - Сказал доктор Кастер и вышел в тамбур перед входом в операционный зал. Генерал и офицеры его штаба лишь удивлённо посмотрели ему вслед. В тамбуре доктор Кастер грустно обратился к кому-то: - Итак! Я не буду настаивать ни на чём. Любое решение сейчас только на твоей совести. Нужно ли мне напоминать, чем ты рискуешь? У всех этих солдат тут завтра будет очень мало шансов уцелеть. И это при том, что они всего лишь выполняют отвлекающий манёвр. Я просто не могу понять, это вообще не твоя война. И беременность – не лучшее время совать голову в пекло. Ответил негромкий, но уверенный в себе женский голос: - Я не прошу ничего понимать, просто пойдите мне навстречу. Я разве прошу так много? - Мстить собираешься? Если так, то вырой две могилы. Или на одну больше, чем количество своих жертв. - Чужие слова повторяете? - коротким вопросом и не очень довольным тоном ответила девушка. - Древнюю мудрость. Впрочем, не мне решать. Сейчас я представлю тебя командованию Армии. - Постойте, но если у солдат так мало шансов уцелеть, то на что вы вообще рассчитываете? Доктор, хотевший было развернуться ко входу снова обратился к своей собеседнице. - На что я рассчитываю? А я-то думал, что тебе всё равно. Да, у меня есть план, но для твоего стратегического ума он показался бы безумно рискованным. Когда мы впервые узнали, что не одиноки в космосе, я был главой строительно-космической корпорации. Тогда я настоял на том, что нужно обеспечить хоть какие-то оборонительные возможности для планеты. И мы приступили к созданию оборонительной системы из трёх эшелонов. Первый – Флот дальнего действия. Но создать его до конца мы не успели. Так что его мы не учитываем. Второй эшелон – система орбитальных крепостей из семи боевых единиц. Создать успели только три. Из них полноценная – одна. Тоже не годиться. Третий эшелон – система наземный орудий особой мощности. Её мы успели развернуть почти в полном запланированном объёме. Но без прикрытия она действовать не может. Поэтому у меня есть идея, как сделать так, чтоб противник не заметил её присутствия и утратил бдительность. - И в чём же её суть? - А вот это знаю только я из всех людей на Земле. Если поскрести многих офицеров Флота, армии и учёных, возможно, удалось бы составить общую картину моих действий. Но это долгое и неблагодарное занятие. Поэтому окончательный план я храню только в своей голове. - Вы всё ещё не доверяете мне. Да, доктор? Кастер только хитро ухмыльнулся, ответил: - Ну, скажем так, это риторический вопрос. Я и так рискую невероятно. Я б не хотел ещё и увеличивать степень риска. И направился в штаб, увлекая собеседницу за собой движением руки. Директор снова появился в помещении командного центра армии. Офицеры штаба ещё более прибалдели, когда увидели, кто зашёл вслед за ним. Но сам командарм был пока занят. Правда сейчас он снова отвлёкся и заложил руки за спину в ожидании решения директора. - Генерал Шелленберг, - сказал Кастер, - мы решили, что для лучшей координации действий армии необходимо направить к вам представителя Ставки. Вы и ваши офицеры будете во всём отчитываться перед ней. Затем доктор отошёл в сторону, освобождая дорогу принцессе с Планеты Четырёх Стихий, которая смотрела на командующего с дерзкой издёвкой. Как только Шелленберг увидел её, у него монокль выпал, покатился по полу, а сам он обречённо выдавил: - О майн гот! (О Боже! – по-немецки). - Я полагаю, вы с принцессой уже знакомы. – С ироничной улыбкой заметил директор. – Что ж, генерал, в таком случае мне стоит пожелать вам всем удачи. Не спрашивайте, откуда я это знаю. Завтра у вас будет очень жарко. Так что вам же должно быть небезразлично, насколько вы готовы. Скажите, генерал, с танками ваши войска справятся? - Герр директор, наши солдаты вооружены переносными противотанковыми средствами. В остальном ничего обещать не буду. Но наши люди будут биться до последнего. В этом можете быть уверены. - Хорошо, а с живыми танками вы справитесь? - Я не совсем понимаю, герр директор. Что вы имели в виду? Сейчас не подходящее время для напуска тумана. Если у вас есть важная информация, лучше бы вам ею поделиться. - Да, генерал Шелленберг. Запомните, бойтесь жуков! Если они пустят жуков, и это относится сейчас ко всем без исключения, то убегайте со всех ног. Ваша армия выполняет лишь отвлекающий манёвр, так что не рискуйте жизнями понапрасну. Но Шелленберг лишь озадаченно нахмурился и недоверчиво заметил: - Я думаю, здесь не стоит беспокоиться. Уж с насекомыми мы как-нибудь разберёмся. Однако лицо Кастера с немного отеческого враз стало очень серьёзным, а своим ответом он буквально выстрелил: - Эти насекомые давят людей, как мы – насекомых. Я не шучу. А теперь мне пора в пустыню. У меня не так много времени. Да и у вас тоже. Азула внутренне напряглась, когда доктор рекомендовал спасаться бегством. Уж очень она не любила, когда ей пытались указывать, что делать. Этот совет прозвучал сразу и как совет, и как приказ. Впрочем, завтра его тут не будет. И проконтролировать он это никак не сможет. Хотя сначала ещё предстояло посмотреть на эти войска и на противника, с которым предстоит столкнуться. - И зачем же вам в пустыню? - внезапно спросила она. - Я буду искать место, когда-то бывшее моим домом. - Ответил доктор со своей фирменной загадочной улыбкой и вышел вон. Затем генерал Шелленберг осклабился. До того он стоял перед директором как перед действующим президентом. Сейчас же возникла явная неловкость. Причём среди всех офицеров, что замерли, словно истуканы. Пытаясь разрядить ситуацию, генерал Шелленберг ослабил галстук и неловко спросил: - Что ж, ваше высочество, не желаете ли посмотреть на войска? Азула поглядела на него искоса и с каким-то устало-скептическим тоном ответила: - Да, генерал, посмотрим на ваши эти войска. Причём с явным ударением на слове войска, которое она произнесла почти с издёвкой. - Тогда прошу за мной на поверхность! Перед входом в бункер, на песчаном поле выстроились две роты. Они состояли из двух подразделений. Генерал Шелленберг и Азула вышли на естественное возвышение перед ними. С внешне совершенно непроницаемым лицом девушка оглядывала это разномастное воинство. По левую руку стояли солдаты в форме песчаного цвета и в броневых кевларовых комплектах того же цвета. У них были довольно хорошо защищающие каски-сферы и броневые очки, способные защитить не только от песка пустыни, но и от пуль. В руках они держали мощные бронебойные винтовки стволами вверх. На правом плече у каждого имелась нашивка в виде синего прямоугольника с кольцом из белых звёзд – эмблема Евросоюза. А по правую руку стояли солдаты, вооружённые почти так же, но экипированные заметно хуже. У этих уже была серая форма, чёрные бронежилеты поверх неё, такого же цвет каски, у кое-кого одетые даже набекрень. В отличие от вытянувшихся по струнке солдат Евросоюза, эти стояли в довольно расслабленных позах. На правых рукавах имелись нашивки в виде четырёхбашенной оборонительной крепости, над которой расположилась двухголовая птица. Не похоже было, чтоб в этом мире встречались двухголовые птицы, но именно так она и подумала. На самом деле эта эмблема означала герб Евразийского Союза (ЕврАзЭС). Двуглавый орёл – герб России, основополагающей державы Союза. А крепость – символ фортов, стоявших на Великом Шёлковом Пути, соединявшим в древности Европу и Азию. Солдаты стояли неподвижно, но в глазах их явно читались недоверие и удивление, когда рядом с командующим появилась странная девица в странных чёрных доспехах с позолоченными ободами наплечников. - Мне неловко называть вас так, солдаты. Но видимо, придётся. Сражайтесь храбро. Те, с кем вам предстоит столкнуться, пришли взять вашу землю. Вы им не нужны, только лишняя обуза. Поэтому они вас жалеть не будут. И вы врага не жалейте. Только так вы сможете победить. Кто струсит, покажет врагу спину, того не пощажу я! - произнесла девушка ровным, почти лишённым ноток эмоций голосом. Но каждое слово было сказано настолько чётко, что казалось, словно оно падает ударом молота. Однако внезапно один из солдат армии ЕврАзЭС поднял руку и довольно вальяжным нахальным тоном спросил: - Мэм. Я не знаю, кто вы. Но вы что-нибудь слышали о Женевской Конвенции «О правах военнослужащих»? Стоящий рядом с ним солдат, черноволосый брюнет с выступающим орлиным носом, хихикая, дал тому локтем в бок по-дружески и заметил: - Ну ты, Димон, вообще зачётно сказал! И оба заржали, как вдруг под ноги первому ударил мощный электрический разряд, который ещё и огласил воздух громовым раскатом, как при грозе. Солдат от шока отскочил назад и повалился на товарища сзади. - Вот так я поступлю, с тем, кто в бою побежит не в том направлении. Прямо в голову. У вас есть только два права. Победить или умереть. Вот и выбирайте, умереть вам смертью славной, позорной или победить. Ты! – Указала она пальцем, из которого только что вылетел разряд молнии, на проштрафившегося солдата. – На колени! Солдат с совершенно ошалелым лицом рухнул на колени и заорал благим матом и без тени иронии и насмешки. Его дебильную улыбку как ветром сдуло. - Мэм, за вас хоть первым на амбразуру! Мамой клянусь! Азула снова положила руки на пояс и спокойно спросила: - У кого есть ещё вопросы о конвенциях? Ответом было дружное подавленное молчание. Затем внезапно то один, то другой солдат начал оседать, пока обе роты не стояли на коленях на каменистой пустынной почве, как провинившиеся школьники на горохе. Лицо принцессы оставалось спокойным и надменно-гордым, но в глазах читались блики явного удовлетворения. Генерал только презрительно фыркнул и, не выдержав всего этого, заложил руки за спину и вышел в дверь, замаскированную прямо в скальной породе. Когда Азула вернулась в бункер, то командующий армией подошёл к ней и с явным волнением в голосе, словно обиженный мальчишка, у которого отобрали леденец, процедил сквозь зубы: - Не знаю, что учудил там этот старый маразматик, но моей армией вы командовать не будете. Принцесса как-то небрежно покосилась на него, ибо пока он говорил, та даже не соизволила повернуться на источник голоса. Но теперь её взгляд цепко поймал глаза немца, отчего тому стало ещё более некомфортно, а затем тихо ответила: - Почему вы говорите это мне здесь, а не им там? Шелленберг только поджал губы в бессильной злобе, ничего не ответил и просто удалился к себе в каюту не в самом лучшем расположении духа. Да, командующий армией потерпел явное моральное поражение, да ещё и заметно упал в авторитете. Но многое ли в сущности это меняло? Если честно, она и сама до конца не знала, что она делала здесь. Никто бы не смог заметить этого, но она чувствовала свою полнейшую беспомощность и ненужность. Ведь даже любимого человека она защитить не смогла. Не стала удерживать его от верной гибели. Поступила довольно малодушно. И куда теперь могли деться все её грандиозные планы? Да нет, не планы даже. Конкретных планов не было. Так, мечты, надежды. У нормального человека от таких надежд холодок бы по спине пробежал. И потом он бы долго не смог заснуть. Но для неё в этом чужом и враждебном мире они были единственной отдушиной придававшей хоть какой-то смысл существованию. Теперь она осталась абсолютно одна. Чего она могла хотеть? Трудно ответить на этот вопрос. Возможно, и правда, хотела отдаться судьбе в пылу сражения вместе со своим нерождённым ещё ребёнком (для которого она особого будущего не видела). И там как уж пожелают духи.