У всякого святого есть прошлое, у всякого грешника — будущее.

Штаб-квартира Ордена, глубокая ночь Тяжелая дубовая дверь захлопнулась за Викторией, словно поставив точку в этом кошмарном дне. Ее пальцы, все еще сведенные судорогой от невыплеснутой ярости, пахли порохом и медью — кровью Петтигрю, который должен был умереть, но остался жив. Кровью, что успела засохнуть под ее ногтями, прежде чем Снейп увел дрожащего предателя. Сириус вскочил с кресла у камина, отбросив в сторону старую газету. Его глаза, такие же серые, как у Регулуса, мгновенно нашли ее бледное лицо: — Вик… Он протянул руку — ту самую, что когда-то обнимала ее за талию у Черного озера, — но она отвернулась, не в силах вынести его прикосновения. Не сейчас. Не после того, что случилось. — Оставь. Пожалуйста. Но Сириус никогда не умел слушать. Он шагнул вперед, схватив ее за локоть с силой, от которой на коже остались белые отпечатки пальцев: — Ты еле держишься на ногах. Дай мне… — Я сказала ОСТАВЬ! — ее голос разорвался, как пергамент в огне. В воздухе запахло озоном — магия ответила на эмоции, хотя палочка оставалась в ножнах. Тень в дверях зашевелилась. Римус появился беззвучно, как всегда, но его золотистые глаза сразу оценили ситуацию. Без слов он вставился между ними, мягко, но неумолимо оттесняя Сириуса плечом: — Я помогу ей. Сириус замер, его пальцы сжались в кулаки, но Люпин уже вел Викторию по винтовой лестнице, его голос был тихим и ровным, как поверхность озера перед рассветом: — Ты должна отдохнуть. Хотя бы немного. Она не сопротивлялась — сил не осталось вообще. Комната Виктории Римус осторожно поставил на резную тумбочку дымящуюся кружку. Аромат мяты смешался с запахом лаванды, которым всегда пахло в этой комнате. — Мятный чай с каплей успокоительного. — Его голос звучал мягко, но в уголках губ дрожала знакомая Виктории усталость. — Не такой крепкий, как ты любишь, но сегодня нужно поспать. Виктория сидела на краю кровати, ее пальцы бесцельно теребили подол рубашки Сириуса — той самой, в которую она переоделась после возвращения. Ткань все еще пахла им — древесным дымом и чем-то неуловимо волчьим. — Я могла убить его сегодня, Рим. — Шепотом, словно боясь, что стены услышат. — И самое страшное… я хотела этого. Римус опустился рядом, старая кровать жалобно скрипнула под его весом. В лунном свете его шрамы казались глубже, а седина в вилах — заметнее. — Но не сделала. — Из-за Снейпа! — Она резко подняла голову, и лунный свет выхватил из темноты ее заплаканные глаза — зеленые, как у Лили, но с совершенно другим огнем внутри. — Не потому что я поступила правильно. Просто… он появился. Тишина. Где-то за стеной пронеслась домашняя фея, звякнув посудой. Римус протянул ей кружку, и их пальцы на мгновение соприкоснулись — ее холодные, его теплые, шершавые от постоянной работы с зельями. — Ты помнишь, что сказал Джеймс в последний раз, когда мы все виделись? Виктория замерла, чай обжег пальцы, но она не отдернула руку. Вместо этого сделала глоток, позволив горьковатому вкусу разбудить воспоминания. — «Присмотри за Питером». — Горечь растеклась по горлу гуще, чем напиток. — Мы все думали, он боится, что Петер провалит задание. А он… — Он знал. — Римус закрыл глаза, его длинные ресницы отбросили тени на щеки. — Чувствовал. И всё равно доверял. До конца. Она сжала кружку так, что тонкий фарфор затрещал, угрожая разлететься на осколки. — Это делает его святым или дураком? — Человеком. — Римус осторожно прикрыл ее ладони своими, остановив разрушение. — Как и ты. Как мы все. За окном с резким криком пролетела ночная птица, и Виктория вдруг почувствовала, как дрожь в руках постепенно утихает, словно отлив, уносящий с собой часть боли. — Детям нельзя видеть меня такой. — Выдохнула она, глядя на свое отражение в чае — бледное, с красными от слез глазами. — Они видят тебя настоящую. — Он убрал прядь с ее лба, движение почти отцовское, но с какой-то особенной нежностью. — Ту, что даже в ярости выбирает жизнь. Даже когда больно. Виктория наконец сделала глоток. Травяной вкус разлился по нёбу, странно напомнив школьные вечера в Травологии, когда они вчетвером — она, Лили, Джеймс и Сириус — варили зелья под присмотром усталого Люпина. — Сириус… — Не готов. — Римус покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то печальное. — Он будет рвать и метать, узнав правду. А детям нужна… — Мать, а не истеричная руина. — Она допила чай до дна, ощущая, как успокоительное начинает действовать. — Спасибо, Римус. Он поднялся, поправив потертый пиджак — тот самый, что носил еще в Хогвартсе, только теперь он сидел свободнее, будто Римус за эти годы стал меньше. — Спи. Завтра… — Завтра я отведу их в «Дырявый котёл» на какао. — Тень улыбки скользнула по ее губам. — Как делала Лили с Гарри. Дверь закрылась с тихим щелчком. Виктория уткнулась лицом в подушку, вдохнув запах стирального порошка и… Мяты. Как в том чае. Как в тех днях, когда мир еще имел смысл. Гриффиндорская гостиная, Хогвартс Регулус Крауч-младший стоял перед Гарри, переминаясь с ноги на ногу. Его поза была странно знакомой — такой же неуверенной, как у Сириуса в те редкие моменты, когда он терял свою браваду. — Я… я рад, что ты часть нашей семьи теперь. — Он выдавил из себя, избегая прямого взгляда. Его пальцы нервно перебирали край мантии — привычка, которую Виктория так и не смогла отучить. Гарри моргнул, откладывая «Учебник по трансфигурации»: — Спасибо. Я… Регулус наконец поднял глаза — серые, как у Сириуса, но без той безумной искры, что зажигалась в глазах Блэка перед особенно опасной выходкой: — Ты особенный для нее. Как и дядя Римус Гарри похолодел: — Они… близки? Регулус пожал плечами с такой же небрежностью, как когда-то Блэк: — Они знают друг друга со школы. Но после того, что случилось… — Он замолчал, будто спохватившись, и Гарри увидел в его глазах ту же боль, что иногда мелькала в взгляде Сириуса. Вдруг дверь распахнулась, и в комнату влетела Джорджия, ее черные волосы растрепались, а глаза горели тем же огнем, что и у матери в моменты ярости: — Рег! Ты видел объявление?! Она заметила Гарри и замолчала, но было поздно. — Какое объявление? — Гарри насторожился, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Джорджия переглянулась с братом, затем вздохнула: — Дамблдор только что объявил. Турнир Трех Волшебников. В этом году он пройдет здесь. Гарри вскочил, сердце бешено заколотилось: — Что?! Но это же… — Опасно, да, — закончила за него Джорджия, скрестив руки на груди точь-в-точь как Виктория. — И мама будет в ярости, когда узнает. Кабинет Дамблдора, утро следующего дня Альбус Дамблдор стоял перед преподавателями, его разноцветные одежды казались особенно яркими в утреннем свете. Голос звучал празднично, но те, кто знал его давно, видели тень в голубых глазах: — Кубок Огня будет доставлен уже завтра. Начинаем подготовку! Макгонагалл сжала губы, и ее шотландский акцент стал заметнее от волнения: — Альбус, вы уверены? После всего, что… — После всего, что случилось, нам как никогда нужно напомнить миру о свете, — перебил он, но его глаза скользнули к Снейпу, словно ища поддержки. Снейп молчал, его пальцы сжимали спинку кресла до побеления костяшек. В темных глазах читалось предчувствие беды, но он, как всегда, хранил свои мысли при себе. Где-то за окном кричали первые анонсы в «Пророке»: — Турнир возвращается! Хогвартс принимает гостей! А в штаб-квартире Ордена Виктория наконец заснула, ее сон нарушали только воспоминания о глазах Питера — таких же испуганных, как тогда, когда он предал их всех. Где-то в темноте начиналась новая игра, и фигуры уже выстраивались на доске. Но на этот раз Виктория была готова сражаться — не только за прошлое, но и за будущее своих детей. Штаб-квартира Ордена, утро Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь тяжелые гардины, разбудили Викторию. Она медленно открыла глаза, на мгновение дезориентированная. Запах мяты все еще витал в воздухе, смешиваясь с ароматом свежеиспеченного хлеба, доносившегося снизу. На тумбочке стояла новая кружка — на этот раз с крепким черным чаем, точно таким, какой она любила. Рядом лежала записка: «Дети в безопасности. Сириус не спрашивал. Отдыхай. — Р.Л.» Она потянулась за чаем, замечая, как дрожь в руках наконец утихла. Чай обжег губы, но это было приятное, живое ощущение. Гостиная внизу. Сириус сидел у камина, механически перебирая старые фотографии. Его пальцы замерли на снимке, где они все были вместе — Джеймс, Лили, Римус, Питер… и Виктория, смеющаяся, с распущенными волосами, которые он всегда дразнил за их «слишком идеальную» ухоженность. — Ты должен был дать ей время, — раздался голос Римуса из дверного проема. Сириус не поднял головы: — Она ненавидит меня сейчас. — Она ненавидела тебя двенадцать лет. И все же вчера пришла сюда, а не в Хогвартс. Хогвартс, «Дырявый котел» Джорджия вертела в руках кружку с какао, наблюдая, как Гарри и Регулус неуклюже пытаются найти общие темы для разговора. — Так… ты играешь в квиддич? — спросил Гарри. — Нет, — Регулус покраснел. — Я больше по… зельям. Джорджия фыркнула: — Он врет. Он просто боится высоты. Совсем как… Она резко замолчала, но Гарри уже поднял бровь: — Как кто? В дверях появилась Виктория. Она выглядела бледной, но собранной. Дети мгновенно замолчали. — Мама! — Джорджия вскочила. — Ты в порядке? Виктория слабо улыбнулась: — Теперь да. Она посмотрела на Гарри. — Я слышала, Дамблдор объявил о Турнире. Гарри кивнул: — Да. Все в восторге, кроме… — Кроме тех, кто знает, насколько это опасно, — закончила Виктория. Ее взгляд стал твердым. — Вы трое будете держаться подальше от этого безумия. Ясно? Но даже когда дети кивнули, в воздухе повис невысказанный вопрос — кто-то уже решил, что этот Турнир станет началом чего-то гораздо более страшного…