У всякого святого есть прошлое, у всякого грешника — будущее.

Тишину в опустевшей гостиной нарушал лишь треск догорающих в камине поленьев, рассыпавшихся в пепел с тихим шелестом. Виктория сидела на холодном дубовом полу, прислонившись к резным панелям стены, ее пальцы все еще дрожали — но теперь не от сдерживаемой ярости, а от странного опустошения, будто кто-то выжег все эмоции дотла. Капли воска с потухшей свечи на столе застыли причудливыми наплывами, напоминая слезы. Сириус стоял у стрельчатого окна, его профиль с резкими чертами резко вырисовывался на фоне ночного неба, где редкие звезды пробивались сквозь осенние тучи. Стекло было холодным под его ладонью — он чувствовал этот холод даже сквозь огрубевшую за годы в Азкабане кожу. — Он сбежал, — наконец произнесла Виктория, и слова повисли в воздухе, как приговор, вынесенный двенадцать лет назад. Сириус не ответил. Его взгляд был устремлен куда-то за горизонт, будто он видел не крыши лондонских домов, а тени прошлого — школьный двор Хогвартса, где когда-то смеялись вчетвером: он, Джеймс, Питер… и Римус. — Он выжил. Опять. — Ненадолго. Она подняла голову, и лунный свет скользнул по ее лицу, подчеркнув темные круги под глазами. В его голосе не было ни злости, ни отчаяния — только та ледяная уверенность, которая когда-то заставляла всю команду Слизерина дрожать перед ней на квиддичном поле. — Что? Сириус повернулся к ней, и в этот момент тень скользнула по его лицу, делая резче морщины у рта, глубже — впадины на щеках. В его глазах горел тот самый огонь, который когда-то делал его неуязвимым — задолго до Азкабана, до предательства, до войны. — Он думает, что спасся. Но теперь мы знаем правду. И он знает, что мы знаем. Виктория медленно поднялась, ощущая, как усталость в мышцах сменяется новой волной адреналина — горьковатый привкус во рту, дрожь в кончиках пальцев. Ее плащ скользнул по полу с шелестом, словно живой. — Ты хочешь сказать… — Он будет бежать. Прятаться. Но крысы всегда оставляют след. Она сжала кулаки, и ногти впились в ладони — знакомое, почти успокаивающее ощущение. — Мы найдем его. Сириус усмехнулся — впервые за долгие годы настоящей, не призрачной улыбкой, от которой на мгновение помолодел. — Не «мы». Ты. — Что? Он шагнул ближе, и запах кожи, дыма и чего-то неуловимо горького — возможно, волчьего зелья — окутал ее. — Грюм прав. Если я исчезну сейчас, все подумают, что я снова за ним охочусь. А значит… — …Питер почувствует себя в безопасности. Они замолчали, понимая друг друга без слов — как понимали когда-то на школьных миссиях, когда достаточно было одного взгляда, чтобы скоординировать атаку. План был прост. И смертельно опасен

Погоня

Темная аллея на окраине Хогсмида пахла мокрыми листьями и гниющими яблоками. Лунный свет пробивался сквозь редкие облака, рисуя на земле причудливые узоры. Питер Петтигрю, все еще дрожащий, с окровавленным горлом, где отчетливо виднелись следы ее ногтей, пробирался вдоль каменной стены, каждый шорох — шелест листьев, скрип ветки — заставлял его вздрагивать. Его дыхание было частым и поверхностным, как у загнанного зверька. — Глупо, Питер. Он взвизгнул — высоко, по-крысиному, — обернулся. Из тени, где лунный свет смешивался с чернотой, вышла Виктория. Ее серебристый плащ сливался с туманом, только глаза — холодные, как сталь, — горели в полутьме. Ее палочка из бузины с тончайшей гравировкой была направлена прямо в его лицо. — Я же говорила… Ты должен заплатить. Питер заскулил, отступая, спина уперлась в холодный камень. — Вик… Пожалуйста… Ты же понимаешь… Он бы убил меня! — И потому ты убил их вместо себя? Ее голос был тихим. Смертельно спокойным, как поверхность озера перед бурей. Он рванулся в сторону, превращаясь в крысу, но… Щелчок пальцев. Огненная петля взметнулась из ниоткуда, охватив его — не обжигая, но и не давая двигаться. Пламя лизало его шерсть, вынуждая принимать человеческий облик. — Ах да… — Виктория наклонилась, и ее тень накрыла его полностью. — Сириус научил меня кое-чему. Питер завизжал, пытаясь вырваться, но пламя сжималось, возвращая ему человеческий облик — кости хрустели, позвоночник вытягивался с противным звуком. — Нет… НЕТ! Она присела перед ним, глядя в его полные ужаса глаза — такие же, какими они были в школьные годы, когда он боялся даже собственной тени. — Ты знаешь, что будет дальше? Он затрясся, и запах страха — резкий, животный — ударил в нос. — Я… Я все расскажу! Все! Про Пожирателей, про Того-Кого-Нельзя-Называть… — О, Питер. Она улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего человеческого. — Мне плевать. Ее палочка вспыхнула кроваво-красным. — CRU— Тень упала между ними, и воздух дрогнул от мощного защитного заклинания. — Хватит. Северус Снейп вышел из темноты, его черные глаза сверкали холодным гневом. Пальцы сжимали палочку так, что костяшки побелели. — Он нужен Дамблдору. Виктория не опустилл палочку. — Он нужен мне. Снейп вздохнул, и в этом вздохе было что-то неожиданное — не раздражение, а… понимание? — ты хочешь убить его? Хорошо. Но сначала… Он резко схватил Питера за волосы, приподняв, как тряпичную куклу. — …пусть он посмотрит в глаза тем, кого предал. И развернулся — прямо перед ними, в воздухе, замерцало изображение, словно оживший портрет. Лили и Джеймс. Улыбающиеся. Живые. Лили смеялась, запрокинув голову, а Джеймс поправлял очки — точь-в-точь как в тот день, когда они все вместе отмечали окончание школы. Питер закричал — не по-крысиному, а по-человечески, отчаянно и страшно. Виктория застыла, и в глазах ее, таких же зеленых, как у Лили, стояли слезы. — Как… Снейп не ответил. Его пальцы сжались на плече Питера так, что тот застонал. — Теперь ты видишь их, Петтигрю? Питер зарыдал, и слезы оставляли грязные дорожки на его грязном лице. — Я… Я не хотел… — Лжешь. Снейп отшвырнул его к Виктории, как ненужный тряпье. — теперь он твой. Она посмотрела на него, потом на Питера — жалкого, дрожащего, с мокрыми от слез и соплей щеками. И опустила палочку. — Нет. Снейп поднял бровь, и в его взгляде мелькнуло что-то, что могло быть уважением. — Он…— она сжала зубы так, что челюсть заболела, — …не стоит их памяти. Питер завизжал, пополз к ней на коленях, цепляясь за подол ее плаща. — Спасибо… Спасибо! Она отшатнулась с отвращением, будто от прикосновения к чему-то ядовитому. — Заткнись. Потом взглянула на Снейпа. — Передай Дамблдору. Пусть делает, что хочет. Снейп кивнул, и его черные волосы скользнули по плечам, как крылья ворона. — Мудрое решение. Он рывком поднял Питера, оглушил заклинанием (тот обмяк, как тряпка) и исчез в ночи, оставив после себя лишь клубящийся туман. Виктория осталась одна. И только тогда разревелась — громко, безудержно, как ребенок, выворачивая душу наизнанку. Но через мгновение теплые руки обняли ее сзади, и знакомый запах — кожа, дым и что-то неуловимо родное — окутал ее. — Ты поступила правильно. — Сириус. Она обернулась, вцепилась в его плащ, как тонущий в спасательный круг. — **Я хотела его убить.** — Я знаю. — Но это… это ничего не изменит. Он прижал ее к себе, и его сердце билось ровно и громко — живое, настоящее. — Нет. Но кое-что уже изменилось. Она посмотрела на него, и в его глазах — таких же серых, как у Джорджии и Регулуса — увидела то, чего не видела двенадцать лет: мир. — Что? Сириус улыбнулся, и в этот момент он снова стал тем самым мальчишкой, в которого она когда-то влюбилась. — Теперь мы знаем правду. И мы — не одни. Где-то вдали кричала сова, и ее голос разносился над спящим Хогсмидом. Где-то скрывался враг — но уже не навсегда. Но в эту ночь что-то сломанное — наконец встало на место.