Прошлое: Школьные годы
23 мая 2026 г., 10:58
Прошлое. Школьные годы. Кабинет ЗОТИ.
Стук мела о доску — резкий, отрывистый, как выстрелы.
— Вы думаете, война — это красиво? — Голос Аластора Грюма гремел под сводами класса, заставляя самых трусливых вжиматься в парты. — Думаете, это парад и фейерверки? Я вам сейчас покажу, как вы будете умирать, если не научитесь защищаться.
Беллатриса Блэк лежала на плече Виктории Крауч, небрежно намотав на палец прядь её волос. Её глаза были полуприкрыты — то ли от скуки, то ли от усталости.
— Сделай что-нибудь, — прошептала она. — Я сейчас засну.
— Заснёшь — он тебя превратит в жабу, — так же тихо ответила Виктория, перебирая волосы подруги длинными пальцами.
— Жаба — милое создание. Гораздо милее его лекций.
Виктория тихо фыркнула, но промолчала. Грюм метался у доски, его магический глаз вращался с такой скоростью, что у некоторых первокурсников начинала кружиться голова.
— Мисс Блэк! — Грюм резко обернулся, и Белла, даже не успев испугаться, получила увесистый подзатыльник от его деревянной ноги, которую он, к ужасу всего класса, умел использовать как третью руку.
— Ай! — взвизгнула она, хватаясь за голову. Где-то с задних парт раздался сдавленный смех.
Рудольфус Лестрейндж, уронив голову на сложенные руки, откровенно ржал. Люциус Малфой, сидевший рядом, пытался сохранить достоинство, но его плечи тряслись.
— Смейтесь, смейтесь, — прошипела Белла, стреляя в них глазами. — Я вам припомню.
Барти Крауч-младший, сидевший через проход, тяжело вздохнул. Он поднялся из-за парты, поправил мантию и подошёл к столу Грюма.
— Профессор, — его голос был спокоен и вежлив, — приношу извинения за сестру. Это больше не повторится.
Грюм уставился на него здоровым глазом. Второй — волшебный — продолжал вращаться, но теперь с меньшей скоростью.
— Крауч, — пробурчал он, — хоть кто-то в этой школе знает, что такое дисциплина. Садись. И присмотри за своей сестрой, пока я её жабу не превратил.
— Непременно, сэр, — Барти склонил голову и вернулся на место.
На него смотрели с уважением. Даже те, кто недолюбливал слизеринцев, признавали — Барти Крауч был лучшим. Отличник, активист, образцовые манеры, умение утихомирить самую взрывоопасную компанию. Он нравился даже тем, кто терпеть не мог его отца.
Виктория поймала взгляд брата и чуть заметно улыбнулась. Он качнул головой в ответ — мол, веди себя прилично, сестрёнка. Она закатила глаза и снова уткнулась в волосы Беллы.
---
После урока
Коридор Хогвартса гудел голосами. Студенты разбредались по направлениям — на обед, в библиотеку, в гостиные.
Люциус Малфой, держа в руках стопку пергаментов, ленивой походкой обогнал Викторию.
— Крауч, — протянул он, — ты сегодня на уроке хотя бы раз открыла учебник?
— А зачем? — Виктория усмехнулась, подхватывая Беллу под руку. — Ты всё равно потом дашь списать.
— Наглая ложь. Я никогда не даю списывать.
— Ты даёшь, — поправила Белла, — просто делаешь вид, что этого не замечаешь.
Люциус прижал руку к сердцу в притворном оскорблении.
— Вы разбиваете мне сердце, леди.
— У тебя есть сердце? — удивился Рудольфус, обнимая Беллу сзади и чмокая её в макушку.
— Отвали, — фыркнула она, но не отстранилась.
— Не дуйся, — он зарылся носом в её волосы. — Грюм всё равно сегодня добрый.
— Добрый? Он мне чуть голову не отбил!
— Значит, заслужила.
Компания рассмеялась, и только Барти Крауч шёл чуть позади, не участвуя в общем веселье. А потом, когда остальные свернули к лестнице, ведущей в Большой Зал, он незаметно отстал, свернул в боковой коридор и вышел в сад.
---
Сад. Часовая башня
Здесь было тихо.
Солнце пробивалось сквозь листву старых дубов, рисуя золотые узоры на траве. Веяло прохладой и чем-то сладким — возможно, поздними розами, что ещё цвели у каменной стены.
Барти остановился на дорожке и сразу увидел их.
Алиса и Лили сидели на пледе под деревом, окружённые раскрытыми книгами и коробкой с печеньем. Лили что-то живо рассказывала, размахивая руками, а Алиса смеялась — звонко, заливисто, запрокинув голову к небу.
Сердце Барти сделало то, чего не должно было — замерло на миг, а затем забилось быстрее.
— Леди, — он шагнул вперёд, и обе девушки обернулись.
Лили первой поднялась, легко, как и всё, что она делала.
— Барти, — улыбнулась она. — А мы думали, ты в библиотеке.
— Я сбежал, — признался он, беря её руку и почтительно, но легкомысленно целуя. — Только никому не говорите.
— Наш секрет, — подмигнула Лили, и в её глазах мелькнуло что-то озорное.
Алиса всё ещё сидела на пледе, смотрела на него снизу вверх, и в её взгляде — карие глаза, тёплые, как каштаны осенью — было то, что заставляло Барти забывать обо всём на свете.
— Не встаёшь? — спросил он, протягивая ей руку.
— А ты мне прикажешь? — парировала Алиса, но ладонь вложила.
Он рывком поднял её, и она, не удержав равновесия, уткнулась носом ему в грудь.
— Осторожнее, — сказал он тихо, обнимая её за талию.
— Это ты осторожнее, — пробормотала она, поднимая лицо. — Меня так просто не удержать.
— А я и не собираюсь просто.
Он поцеловал её — легко, почти целомудренно, в уголок губ. Но Алиса, пихнув его локтем в бок, тут же притянула обратно и уже сама чмокнула в щёку — быстро, смущённо, но твёрдо.
— Вот так, — сказала она, отстраняясь. — Чтобы не зазнавался.
Лили, стоявшая в двух шагах, демонстративно отвернулась к дереву.
— О, Мерлин, я тут, вообще-то, — напомнила она. — И мне есть.
— Иди сюда, — рассмеялся Барти, протягивая руку и второй. — Я и тебя обниму. Если не боишься Поттера.
— Джеймс меня убьёт, — хихикнула Лили, но сделала шаг вперёд.
— Не узнает.
Они стояли втроём под старым дубом — Лили, Алиса, Барти. Смеялись. Ссорились из-за последнего печенья. Спорили о том, кто лучше сдаст экзамен.
Где-то на башне часы пробили полдень.
Барти смотрел на Алису — на её веснушки, на рыжие волосы, на родинку у губы, которую он знал наизусть — и думал о том, что в этом мире, возможно, есть что-то, ради чего стоит жить.
Не ради войны. Не ради крови. Не ради отца.
Ради этого. Ради неё.
Он не знал тогда, что пройдёт совсем немного времени — и он будет смотреть на неё с другой стороны. Что её смех сменится криком. Что её глаза, такие тёплые сейчас, будут смотреть на него с ужасом.
Он не знал.
Никто из них не знал.
А пока — пока они просто стояли в саду, и солнце светило, и Алиса смеялась, и Барти сжимал её пальцы в своих — пока всё было правильно.
Как в последний
