Стычка: Северус и Сириус
22 мая 2026 г., 22:37
Слова ударили больнее любого заклятия.
— Шавка Джеймса, — повторил Северус, и его голос, тихий и вкрадчивый, сочился ядом. — Всегда им был. Бегал за ним, преданно заглядывал в рот, ловил каждое слово. Даже девушку у него увести пытался. Безуспешно, правда. Как и всегда.
Сириус рванул вперёд, но Римус, ожидавший этого, вцепился ему в плечо, не давая сделать и шага.
— Пусти меня, Люпин!
— Нет, — спокойно, но твёрдо ответил тот. — Не сейчас.
— А что, Блэк, обидно? — Северус не двигался с места. Его поза была расслабленной, почти ленивой, но глаза — чёрные, как бездна — горели. — Обидно, когда тебе напоминают, что ты никогда не был первым? Ни для Джеймса. Ни для неё.
Сириус замер. Его дыхание стало тяжёлым, прерывистым. В груди клокотала ярость, старая, как их школьные годы, пропитанная кровью и обидой.
— Заткнись, Снейп, — прошипел он. — Ты ничего не знаешь.
— О, я знаю достаточно. — Северус сделал шаг вперёд, и Римус напрягся, готовый встать между ними. — Например, я знаю, что именно благодаря тебе Виктория стала Пожирательницей. Или ты забыл?
— Это неправда! — выкрикнул Сириус, вырываясь из рук Римуса. Теперь они стояли друг напротив друга — чёрный и светлый, смертельные враги с детства. — Да, я был дураком! Да, я виноват! Но её заставили! У неё не было выбора! Даже став Пожирательницей, она продолжала помогать Дамблдору! Она спасала людей, рисковала жизнью, пока ты...
— Пока я что? — перебил Северус, и в его голосе зазвенела сталь. — Пока я делал то же самое? Только, в отличие от неё, меня никто не тащил в Тёмный Лорд за компанию. Мой выбор был осознанным. И моё раскаяние — тоже.
Он сделал ещё один шаг, и Сириус инстинктивно отступил — не от страха, от неожиданности. Северус усмехнулся, но усмешка вышла кривой, почти болезненной.
— Но ты прав, Блэк. У неё не было выбора. А знаешь почему? Потому что ты бросил её. — Он почти выплюнул это слово. — Назвал слугой Тёмного Лорда и ушёл. Оставил её одну, раздавленную, уничтоженную. А потом, когда она, по твоей милости, оказалась в его руках... — его голос сорвался на шёпот, — ты даже не попытался её вернуть.
Тишина.
Такая тяжёлая, что, казалось, стены особняка могли рухнуть под её весом.
— Я... — начал Сириус, и замолчал. Его лицо, ещё секунду назад искажённое яростью, вдруг стало серым, измождённым. Глаза потухли. Он смотрел на Северуса, но видел не его — видел Викторию. Ту, которая плакала на его плече той ночью, когда он уходил. Ту, которую он предал, даже не поняв этого.
— Сириус, — тихо позвал Римус, кладя руку ему на плечо. — Хватит.
Он перевёл взгляд на Северуса.
— Ты тоже, Северус. Хватит. Мы все были глупыми детьми. Мы все совершали ошибки. И продолжаем их совершать, даже сейчас.
Северус не ответил. Его лицо снова стало непроницаемым — маска, за которой он прятал всё, что нельзя было показывать.
— Я извиняюсь, — сказал Римус, и в его голосе не было ни капли притворства. — За всё. За школьные годы. За те прозвища. За то, что не остановил их. За то, что сам был частью этого. Ты заслуживал лучшего, Северус. Мы все заслуживали лучшего.
Снейп молчал долго. Так долго, что Римус уже решил — он не ответит.
— Присмотри за ним, Люпин, — наконец сказал Северус и, развернувшись, вышел из комнаты.
Римус выдохнул, потянул Сириуса за собой.
— Идём. Нужно проветриться.
Сириус не сопротивлялся. Он шёл, опустив голову, и в его плечах не было ни грана той гордой осанки, что была ещё час назад.
Когда они вышли в коридор, Римус обернулся.
Джорджия сидела на полу, прижав колени к груди, и смотрела на них широко раскрытыми глазами.
— Джорджия... — начал Римус, но она не дала ему закончить.
— Я слышала, — сказала она тихо. — Всё.
Она поднялась, отряхнула мантию и посмотрела на отца — человека, которого только начала узнавать.
— Мама была Пожирательницей?
Сириус закрыл глаза.
— Была, — ответил он глухо. — Но она изменилась. Она...
— Я знаю, — перебила Джорджия. — Я знаю, какая она. — Она помолчала, кусая губу. — Профессор Снейп... он сказал правду? Про то, что ты бросил её?
Римус напрягся, но Сириус его опередил.
— Да, — сказал он, глядя дочери прямо в глаза. — Да, это правда. Я был молодым, глупым и жестоким. Я думал, что поступаю правильно. А на самом деле... просто боялся.
— Чего?
— Что она выберет не меня.
Джорджия смотрела на него долго. А затем кивнула — всего один раз, коротко, словно принимая к сведению.
— Мама ждёт вас на кухне, — сказала она. — Идите.
Она развернулась и ушла, оставляя отца и его друга в пустом коридоре.
А через минуту из-за угла вылетела Джорджия, схватила Римуса за руку и, не слушая возражений, утащила в сторону кухни, оставляя Сириуса одного.
В конце коридора горел свет.
Сириус смотрел на него и не мог сделать шаг.
— Иди уже, — раздался голос из пустоты. — Она ждёт.
Он обернулся.
В тени у лестницы стоял Регулус — руки в карманах, лицо спокойное, но глаза... в глазах плескалась та же боль, что и у Сириуса.
— Ты тоже слышал?
— Я ушёл, — ответил Регулус. — Джорджия осталась. Но я догадался.
Сириус кивнул.
— Ты... злишься?
Регулус пожал плечами.
— Не знаю. Ещё не решил. — Он сделал шаг вперёд, заслоняя собой свет. — Но она ждёт. Не заставляй её ждать ещё дольше.
Сириус посмотрел на сына. Такого спокойного, такого взрослого.
— Ты очень похож на неё, — сказал он вдруг.
— Знаю, — Регулус почти улыбнулся. — Мне говорили.
Он отвернулся и ушёл в темноту коридора, оставляя отца одного с его мыслями.
Сириус постоял ещё минуту, глубоко вздохнул и шагнул в свет.
На кухне, у плиты, Виктория вытирала слёзы.
Она не обернулась, когда он вошёл, но он знал — она чувствовала его.
— Я дурак, — сказал он, останавливаясь у неё за спиной.
— Дурак, — согласилась она, не поворачиваясь.
— Я люблю тебя.
Она замерла. Медленно обернулась.
В её глазах блестели слёзы, но она улыбалась.
— Я знаю, — сказала она. — Я всегда знала. Даже когда ненавидела тебя — знала.
Сириус шагнул к ней, прижал к себе, уткнулся носом в её волосы.
— Прости меня, — прошептал он. — За всё. За все эти годы. За то, что не был рядом. За то, что оставил. За то, что...
— Тсс, — она подняла руку и закрыла ему рот ладонью. — Хватит извинений. Лучше скажи, что будешь делать, чтобы это исправить.
Сириус отстранился, посмотрел на неё и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё когда-то подкашивались колени.
— Всё, — сказал он. — Абсолютно всё.
Она рассмеялась — сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь годы одиночества.
— Тогда начинай, — сказала она. — Сейчас же.
И он начал.
Сначала поцелуй.
А потом — долгий разговор, который они откладывали двенадцать лет.
