Я вижу

      Сколько себя помню, эта пиццерия (по крайней мере, исходя из названия, затесались они именно под неё) около трассы всегда оставляла на душе неприятный осадок, достаточно было бросить на неё один короткий взгляд. Место жуткое, до дрожи в коленках. Проезжая мимо него, мне подумалось о том, что некоторые вещи, всё же, остаются неизменными. Как долго я не появлялась здесь? Лет… десять уже. Постройка, кажется, немного изменилась, но не сказать, что это пошло ей на пользу. Если раньше она была просто не очень привлекательной, то теперь напоминала скорее обшарпанный мотель. Впрочем, всё равно кроме робо-медвежатника в этой дыре ничего особенного не было. Ни капли стремления. Из-за скуки и недосыпа изнутри периодически вырывались протяжные нескромные зевки, которые после неоднократного повторения начали напрягать не только меня, но и молчаливого усача за рулём, отчего я, поймав в зеркале его хмурый взгляд, решила ткнуться лбом в переднее сиденье. Никогда не любила ездить спереди. То ли страх улететь головой в лобовое стекло, то ли страх стать жертвой износилования. Потому рядом с дядькой гордо восседал мой кислотно-жёлтый чемодан. И это были все мои вещи, по сути. — Оно же ещё не закрылось? — устало тяну я, большим пальцем указывая на зловеще удаляющееся из виду здание. Усач в ответ лишь нахмурился, нервно постукивая пальцами по рулю, то языком цокая, то всматриваясь в зеркало заднего вида, словно бы нарочно растягивая время. Не пойму только, к чему. Не понял, о чём я, или не хочет говорить? — Пиццерия, — на всякий случай уточняю. Совсем ещё мелкая была, когда предки ни с того ни с сего решили собрать вещи и свалить в Джорджию. Тем не менее, за девять непримечательных лет проведённых в Юте в этом сводящем концы с концами трактире мне побывать довелось. Один раз всего. После же на него легло строгое табу. Причина до боли проста — как выяснилось, роботов я боюсь до истерики и возвращаться туда было бы опрометчиво и до одури глупо, хотя деда Харви предпринял попытку, надеясь, что так я смогу перебороть свой страх. Эффект это дало обратный — бояться я стала ещё больше. Вздохнув, водитель недовольно нахмурил свои мохнатые брови, задумчиво чмокая губами. Показалось, что ничего нового он так и не скажет, однако слова в этот раз всё же нашлись: — Кажись, — пожал плечами, вдруг переводя взгляд на моё отражение, — народу там обычно вертится побольше. Рано ещё очень. И то верно. Солнце всё ещё лениво выползало из-за горизонта, обволакивая словно бы вымерший город розовато-оранжевой дымкой. Рассвет. В такой час здесь всегда было немноголюдно, как, впрочем, и в позднее время суток. Ошиваться и незачем: пара кафешек, стареньких баров да какой-то там клуб… даже не уверена, рабочий ли. Ничего удивительного, что улицы пустуют, да это, в общем, и не плохо. Никогда не питала особой любви к большим городам только лишь за постоянные столпотворения везде, куда бы ты не пошёл. А за прошедшие года нелюбовь успела перерасти в отвращение. До тошноты. Пытаться поддерживать разговор далее было более, чем бессмысленно — дядьку всё явно раздражало и скрывать это он не пытался. Вздохнув, откидываясь на спинку сидения, я не нашла лучшего решения, кроме как прикрыть глаза и додремать своё. Разбудил меня недовольный голос усача, вырывающий из сладких объятий сна. Столь неожиданно, что в какой-то момент подумалось о похищении и обязательной потребности отбиваться, оттого рука уже поползла вверх, дабы одарить «похитителя» неслабой затрещиной. Оного же такой расклад не очень обрадовал, вернее не обрадовал совсем. Не успеваю сообразить, что, да как, в руках уже оказывается чемодан, цветом пробивающий сознание лучше ведра ледяной воды на голову. Вытолкал из машины и уехал. — Культура так и прёт, — бурчу, проводя взглядом удаляющуюся из виду машину. Может Харрикейн и не назвать сильно привлекательным, но, по крайней мере, он спокойный и размеренный. Тёплый запах опавшей листвы, солнца, костров… Запах присущий ранней осени. Родной, привычный. Так пахнут воспоминания. Так пахнет дом. И минут двадцать назад прозвонил бы будильник, оповещая о том, что пора бы начать собираться в колледж. Но туда я уже не вернусь… Ноги от усталости подкашивались, оттого ничего лучше, кроме как усесться прямо на холодный порог в голову не пришло. Родное жилище сейчас выглядело, по-особенному, уютно, и даже простирающееся за ним кладбище не портило картину. Трудно поверить, что до переезда мы жили… здесь. В том смысле, что держать ребёнка рядом с трупами…довольно стрёмно в самом деле. Не сказать, правда, что это сильно меня беспокоило. Не больше, чем просмотр «пятницы 13» в поздний час. Всё же дедуля и бабуля являлись владельцами похоронного бюро, потому такие вещи всегда казались мне чем-то обыденным. Смерть — это естественно. Глупо бояться мертвецов, если только ты живёшь не во время зомби-апокалипсиса. Щелчок, и дверь со скрипом подалась вперёд, разбивая мысли, словно о камень. — Лиза, какой-то пьяный урод снова уснул под нашей дверью! — послышался изнутри полный негодования старческий голос, вызывая у меня лёгкую улыбку. Деда Харви. Никогда не отличался особой серьёзностью, зато любил строить из себя крутого байкера. Не думаю, что в городе есть хотя бы один человек, воспринимающий его, как оного, всерьёз, но как к гробовщику к нему относились с уважением. Уважение, правда, к пониманию совсем не сводится. Закусив нижнюю губу, я нервно сжимаю ручку чемодана, неловко глядя на открывающего дверь родственника, предварительно поднявшись. Вероятно мне стоило заранее подготовить речь о том, какого чёрта я забыла в Юте. С минуту глядя на меня, дед громко фыркнул, скрещивая руки на груди, словно бы уличил за чем-то непозволительным. — Да у нас здесь целая алкогольвица, — заулыбался, выходя на порог, вынуждая меня слегка отступить. — Шлюха что ли? Не смотри ниже уровня глаз, — послышался из глубин дома грозный бабулин голос и тут же на пороге возникла старая женщина, изумлённо глядя на меня, — Молли, бог ты мой! Уловив мой побитый взгляд оскорблённой невинности деда заржал в кулак, за что отхватил от смущённой бабули щедрый подзатыльник. Я же, в свою очередь, веселья их не разделяла совершенно. Впереди по-прежнему маячил довольно долгий и неприятный разговор.

***

— Ну…что ж…я, эм… — запинался деда Харви, будучи не в силах найти нужных слов в ответ на мой рассказ. Ничего страшного. Я бы тоже их не нашла, — я думаю, нам действительно стоит сообщить твоим родителям… наверное… — Разве им не должны были позвонить из колледжа? — вскинула брови бабуля, которая всё это время протирала полотенцем уже давно высохшую посуду. Жалкие попытки скрыть своё волнение. Это очевидно, потому что… знакомо, — в том смысле… исключение — это достаточно серьёзная причина, не так ли? В ответ я неопределённо пожимаю плечами, пытаясь из хлебных крошек на столе сложить портрет Авраама Линкольна. Главное — глаза не подымать. — Молли? — вкрадчиво произносит женщина. Чувствую, как косится на меня, а по голосу уже итак понятно, что ответ ей известен, но услышать она, все же, хочет мою версию. — Я, вроде как, должна была оставить им номер… — по-прежнему не отрываю взгляда от стола, пытаясь говорить как можно беззаботнее. Назло голос предательски ломается, — и я, вроде как, оставила… номер… бывшего… Но они, может, и не пытались дозвониться. Я ведь уже не ребёнок. По крайней мере Крис мне не жаловался... — То есть родаки не в курсе, — усмехнулся деда, постукивая пальцами по столу, — если они узнают… — О-о-о… — издаю нервный смешок, наконец-то подымая глаза, к своему облегчению отмечая, что родственники, в общем-то, не очень то и злы… совсем. Напуганы — да. И вполне очевидно, почему, — на этот случай можете заранее готовить мне местечко, — киваю в сторону кладбища за окном, на что слышу весёлый, хотя и взволнованный смех. Это скорее, чтобы неловкость сгладить. — Это единственное условие, при котором вам придётся потратиться на меня. Я найду работу… Знаю, что в деньгах меня ограничивать никто изначально не собирался. Вот только на шее сидеть не хочу. И без того до жути стыдно. — Променяла студенческую жизнь на бытовуху в компании двух стариков, — недовольно фыркнул Харви, — и где ты сейчас работу найдёшь? — Найду! — хохлюсь, возвращаясь к крошкам на столе, тут же осторожно добавляя, — матери не проболтайтесь только… — Себе дороже… — едко протянул дед, на что бабушка активно закивала. Адаптация заняла около недели — этого мне хватало с головой — но даже за этот короткий промежуток я неоднократно чувствовала внутри гадкий панический холодок. Моя жизнь мать не особо волновала, если речь не заходила уже о её собственных расходах. Вернее расходах отчима. Как-никак, именно он настоял на том, чтобы оплатить колледж. Не для того, чтобы я получила образование, нет. Это был своеобразный откуп, чтобы я больше не появлялась в их жизни и в их семье. Не то, чтобы я была против. Страшно представить, что меня ждёт, если или когда им дозвонятся из колледжа. А ведь могут... Мать точно войдёт в режим истерички. Но я даже не за себя боюсь, а за стариков, которые не меньше моего не желают иметь дела со своей мерзкой дочуркой. Ситуацию, помимо того, что стала я откровенно дёрганая, не красило и то, что свободные вакансии меня находить не спешили, как и я их. И не то, чтобы не хотелось. Совсем наоборот, как-раз-таки. — Можешь пока помогать мне по дому, — успокаивающе проговорила бабуля, однако прозвучало это настолько снисходительно, что послужило очередных ударом под дых. Подобное предложение было бы чуть менее позорным будь мне лет… пятнадцать, но сейчас лучшее, что я могу сделать — не обременять их своим присутствием. Ну… Хотя бы в материальном плане. — Морально? — скептически произношу, утыкаясь в подушку, — это безнадёжно. Предки и без того меня закопают, а если ещё и узнают, что я повисла у вас на шее… — давлюсь воздухом, даже не договорив. Уж больно страшные картинки красочно разворачивались в моей голове, — я это и для себя делаю. Губы кусаю от досады так, что самой жутко становится. Отрезвляющая привычка, хотя и болезненная. — «Для себя» сделаешь как-нибудь в другой раз, а сейчас я попрошу тебя сходить за покупками для меня, — сощурилась бабуля, тыкая мне в лицо длиннющий свиток, который при рассмотрении оказался списком покупок. Как-то сразу и не до самобичеваний стало. Вот совсем. О наличии у меня права выбора можно было даже не заикаться. Хотела помочь — помогай. Пожалуй, если мне изо дня в день придётся таскать на собственном горбу столько тяжести, то перспектива остаться безработной кажется не такой уж и скорбной. Идя назад я всерьёз задумалась о том, что бабуля, видимо, что-то вынюхала о грядущем «кряке» Земли и планирует в скором времени браво сдрапать на Марс. Пока я здесь силюсь, чтобы не поронять по дороге припасы и, не дай бог, впечатать их в кого-нибудь, наверняка занимается строительством ракеты, иначе объяснить такое количество новоприобретённого хлама я не в состоянии. Смириться с немереным количество хавки, конечно, было ещё реально, но детская библия ей на кой-сдалась? Лежала причём сверху, как вишенка на торте, окончательно перекрывая весь обзор. Первое время я, конечно, достаточно неплохо справлялась. С двумя набитыми бумажными пакетами в руках передвижение, в принципе, можно было назвать достаточно затруднительным, а отсутствие возможности смотреть прямо перед собой лишь подливало масла в огонь. Посему не было ничего удивительного в том, что спустя пару минут я, расслабившись, на кого-то налетела. Самым, пожалуй, отвратительным было то, что содержимое пакетов, не дав мне времени от неожиданности озвучить ни единого мата, решило через дно вырваться наружу. Прямо на асфальт. А библия ещё и по ноге шлёпнула больно. Некоторое время я стояла неподвижно, стеклянными глазами глядя на картину маслом под своими ногами и прокручивая в голове всё случившееся, лишь только начиная осознавать масштабы произошедшего пиздеца. Как мне это тащить теперь? От обиды, кажется, даже слёзы выступили, но через силу и благодаря жажде справедливости я подняла взгляд на виновника этого происшествия. Причём взгляд, могу поспорить, достаточно побитый. Секунда, из головы вылетают абсолютно все мысли, что были до… Где-то на уровне шляпки. Из всех возможных поворотов этот был наименее ожидаемый. Медведь. Замызганный коричневый медведь в чёрном плюшевом — как и он сам — цилиндре по форме напоминающем фаллос. С бездушными искусственными глазками и пассивно-агрессивной лыбой. — Э-хе… — выдавила нервно из себя, стирая с лица растерянную улыбку, намереваясь вернуть себе хладнокровие. Сделать мне этого, в общем-то, не дали, так как в лицо тут же прилетел откуда-то из астрала лист. При немного более адекватном рассмотрении мне, впрочем, удалось выяснить, что это не просто лист, а листовка и прилетела она, собственно, не из астрала, а из лапы медведя. Ну, второго. Поначалу подумалось, что в глазах двоится, но нет. Жёлтый и вполне реальный, а детородный орган на голове фиолетовый, так ещё и на лоб сползший. Такой себе маркетинговый ход. — Будем рады видеть вас в нашей пиццерии! — послышалось из глубин жёлтого костюма настолько неуместно жизнерадостное, что меня аж передёрнуло. Ну нет, меня уже в который раз сбивают с мысли. — Поумерь своё миролюбие, медведь-единорог, — как можно более вкрадчиво произношу я, водя пальчиком перед носом у обоих, — во первых, я никогда не пойду в место промоутеры которого медведи носящие на голове… — Знаем, — в один голос как-то чрезмерно убито произнесли оба. Как-то даже и злость поубавилась. Настолько отчётливо в их голосах звучала какая-то дебильная обречённость. — Знание тебя ничуть не оправдывает, — обиженно нахмурилась я, стараясь звучать как можно менее по-детски, а оттого звуча ещё боле…по-детски, — смотри, что ты натворил, чудовище, — жестом на землю указываю, взглядом судорожно пытаясь на коричневом медведе отыскать прорези для глаз, чтобы в его бесстыжие посмотреть, — всё попадало, как прикажешь теперь это нести? Дышалось тяжело. Напетушилась, так сказать, небось ещё и покраснела от вопиющей несправедливости. Чувствую, как уши пылают. И не то, чтобы я остервенело на него кидаться собиралась… Сама на себя злилась, скорее, но признавать как-то не хотелось. — Зачем было набирать столько? — холодно и глухо доносится из недр костюма обидчика, — да и, раз уж на то пошло, это ты на меня налетела. — Мог бы отойти. По-твоему мне хоть что-нибудь за этими пакетами было видно? — А по-твоему мне в этом, — массивная коричневая лапа неловко обвела не менее массивный костюм целиком, в то время, как в голосе начало проскальзывать едва заметное раздражение, — хоть что-нибудь видно? — Вообще-то, прекрасно, — слишком неуместно по-философски выдал жёлтый, оказавшийся случайным слушателем нашего задушевного разговора. На мгновение подумалось, что прикапываться к чувакам в костюмах медведей совсем уже край. Учитывая, что у этих медведей на голове пришито.  — Заткнись, Джер. Вот ведь лживый слепой пёс… — Сам заткнись, — неожиданно резко для самой себя отрезала, — эм… — Майк, — любезно представил товарища жёлтый, своими короткими фразами начинающий безбожно располагать к себе. — Сам заткнись, Майк, — прочистив горло, более спокойно произнесла я, — неужто в твоём борделе не обучили как с девушками себя вести? — мельком гляжу на злоебучий цилиндр. Стыд. Слышно, как воздух судорожно втянул. Ох, задела. Пару секунд помолчал, а позже произнёс вкрадчиво до ненависти: — С девушками может быть и обучили, а вот про доски слышать не приходилось… Су-ка. — Не перегибай, Майк, — одёрнул своего коллегу жёлтый, которому, очевидно, эта задушевная беседа начала казаться немного за рамки выходящей. Да я же разревусь сейчас, довёл, сволочь, — за временем не следишь, а надо бы. Уже и в «бордель» пора возвращаться, реквизит сдавать. Или понравилось это на себе таскать? Шутить пытался, но как-то рвано и неловко. Что, совестно за козла-дружка своего? Губы мои дрожащие не нравятся? Отвернулась, чтобы сопли лишний раз не распускать и глаза на землю опустила. А ведь о причине дискуссии я как-то уже и забыла. Вот же… Гадёныш. Сбежал таки от ответственности. Ещё и яйца при падении побились.