the hair color of tokyo's night.

      Эта поездка в Японию становится лучшим воспоминанием Джебома за всю жизнь, без шуток. Настолько теплые и приятные чувства он не испытывал ни разу.       Конечно же, все это из-за Енджэ.       Оставшееся время до возвращения Джебома обратно в Корею они стараются проводить как можно больше вместе. Последний пару раз даже сбегает с пар, чтобы лишний раз погулять с Енджэ, а тот в свою очередь частенько ждет, пока Джебом закончит с делами, игнорируя тот факт, что на улице мороз нехилый, вдруг еще простудится. Енджэ специально в такие дни кутается целиком и полностью: шапка, любимое пальто и длиннющий шарф, закрывающий половину его лица. Его чуть отросшие за это время и все еще синие волосы лезут в глаза, создается ощущение, что он не видит абсолютно ничего за этой шторкой. Выглядит, однако, очень мило, словно ребенок, которого одела зимой бабушка и отправила погулять.       Енджэ на эти сравнения всегда дуется и говорит, что он просто мороз очень сильно ощущает, жизнь его этим наказала. Благо, один поцелуй решает все возможные ссоры и обиды.       Ах да… Об этом.       Поцелуи становятся неотделимой частью каждой их прогулки. Не то, чтобы они целуются через каждый шаг, не в силах оторваться друг от друга, нет. Просто Енджэ очень любит вот так между делом чмокнуть Джебома в красный от холода нос, любит очень влюбленно на него смотреть, когда фотографирует, и держать его руки под видом того, что они у него замерзли, а не потому что самому этого хочется.       Енджэ вообще оказывается очень тактильным и чувствительным человеком. Насчет второго давно было понятно, потому что у него аура какая-то такая, да и его искренняя любовь к фотографиям, к Японии и к своей свободе тоже о многом говорят. А вот о настолько сильном желании прикасаться, обниматься и жамкать за щеки Джебом и не подозревал. И если бы это был кто угодно кроме Енджэ, то старший честно не позволил бы таким промышлять. Он искренне не любит, когда к нему много прикасаются, вздрагивает от этого неприятного ощущения и максимально избегает. Даже Джинен, которого в алкогольном опьянении очень тянет на подобные штуки, за столько лет дружбы не удосужился разрешения трогать Джебома так часто, как это делает Енджэ.       А что еще можно поделать? У Енджэ будто профессиональные знания в этой среде, не иначе, потому что он словно знает, как нужно трогать и где, чтобы Джебом невольно от него не шарахался. У младшего руки мягкие и приятные, они обычно всегда очень теплые, да и сами прикосновения отдают такой неподдельной нежностью и заботой, что Джебом действительно тает.       Настолько хорошо ему с одним человеком еще никогда не было, и это факт.       Их совместные прогулки все еще умудряются отличаться значительным разнообразием: то Енджэ потащит его за руку в огромный зоопарк; то они будут ходить все так же за руку по шумной и многолюдной Сибуя, как младший и пообещал в тот самый день, когда они впервые поцеловались; то гулять по всяким паркам глубокой ночью или вообще искать остановку, на которой они впервые встретились. Джебом уже даже начинает привыкать к неприятному и ощутимому холоду, ведь в его груди все равно теплится что-то более сильное и приятное, чем гадкий мороз.       Чувства к Енджэ растут просто в геометрической прогрессии, хотя Джебому искренне казалось, что-то, что он почувствовал тогда возле синей-синей гирлянды, засматриваясь на синие-синие волосы Енджэ и на него самого — это максимум. Ага, конечно.       Джебом ближе к концу его пребывания в Японии ловит себя на мысли, что совсем не хочет уезжать. Он хочет ловить моменты уединения и целовать Енджэ в его мягкие губы, слегка покусанные из-за глупой привычки младшего, а еще хочет лежать с ним на узкой кровати в его комнате и обниматься, а потом заснуть вместе. Джебом не хочет возвращаться в Корею, здесь у него словно другая жизнь совсем, и снова появляться в старой нет никакого желания. Да, там друзья, родители и учеба, зато здесь — Енджэ, и это полностью все окупает.       Кажется, он понимает, почему тот решил здесь остаться. Енджэ нашел в Японии свой новый дом, а Джебом нашел его в Енджэ.       В общем и целом, да, именно так и проходят его оставшиеся «зимние каникулы» в Японии. С поцелуями, обнимашками, прогулками, которые больше не прогулки, а свидания, с крепко скрепленными в единый замок руками и с Енджэ. А еще с мыслями где-то глубоко в душе, грустными и приводящими его в сознание после одурманивающего сна, но Джебом их игнорирует.       До тех пор, пока не приходит их время. ***       То самое время предательски бежит со всей скоростью, как кажется Джебому, ведь момент его отъезда обратно наступает слишком быстро. Енджэ не выглядит опечаленным, он вообще всегда широко улыбается и смеется, но Джебом-то знает, что ему тоже не хочется оставаться на неопределенный срок здесь совсем одному, когда у него наконец-то есть не просто кто-то, а, черт возьми, парень, что все волнения на этот счет сумел отбросить.       Но кто сказал, что жизнь справедлива?       Отъезд Джебома не кажется им обоим какой-то слишком сильной драмой, в конце концов тот когда-нибудь собирается вернуться (и это точно), да и они будут много-много переписываться (в этом тоже нет никаких сомнений). Но ожидание будет очень удручать. Джебом не любит ждать, а теперь не любит делать это еще сильнее, ведь следующую поездку в Японию придется ждать, как минимум, до конца зимы. А это еще целых два месяца, между прочим.       Енджэ перед отлетом целует его так же, как поцеловал на той аллее с синими гирляндами на деревьях. Бешеный стук сердца отдается куда-то в виски, заглушая, а внутри такая каша из чувств, что сложно описать, какое у Джебома сейчас состояние в принципе. Благо, стоят они и в этот раз чуть в отдалении, потому что, как ни крути, стесняться показывать свои чувства это одно, а досаждать людям этими самыми чувствами так явно — другое. И Джебом так делать очень не любит, ему даже парные вещи как явление совсем не нравится.       Младший ласково зовет его врединой, держа в руках чужое щекастое лицо, откормленное Минами-сан. Та, кстати, все-таки поспорила с Джебомом, что в следующий раз ему уже не понадобится переводчик при разговоре с ней, и, если он победит, то она раскроет ему рецепт своего кофе и даже отсыплет чуть-чуть в личное пользование (Енджэ так ему завидовал), а еще сразу разгадала тайну чужих отношений, широко улыбаясь своей красивой улыбкой и приговаривая «каваи-и-и» на сплетенные руки двух парней под столом в ее заведении.       Так вот, Енджэ держит в руках лицо Джебома и жамкает его за щеки до самого конца, а потом крепко-крепко обнимает на прощание, тихо приговаривая о том, что они еще увидятся и он очень будет скучать. Во всех его действиях чувствуется такая очевидная любовь, что Джебом тает. Ему даже кажется, что младшему сейчас внутри еще хуже, чем ему самому, ведь тот максимально пытается прикрыть свое состояние объятиями, поцелуями и милыми шуточными признаниями по типу: «Твои родинки красивее твоего лица», «У тебя такой кошачий взгляд, надеюсь, у меня резко не проявится аллергия, когда ты улетишь» и, самое любимое: «Ты такой милый и сексуальный, я запутался, надеюсь, к следующему разу уже точно решу».       Джебом не хочет думать о том, что приметил, как поблескивали чужие глаза от наступающих слез, когда они уже махали друг другу, расходясь в разные стороны. У него ведь и самого в тот момент руки подрагивали, сдержать нахлынувшую резкой волной тоску и грусть было слишком сложно.       Но они справятся. Встретятся ведь еще обязательно, да? ***       Яркий, большой, полный чувств, эмоций и воспоминаний Токио сменяется серым, таким же большим и полным рутины Сеулом уже во второй раз. Не удивительно, но именно в этот раз смена локаций и обратное привыкание к своей нормальной жизни, которой Джебом раньше, вообще-то, очень дорожил, проходит наиболее тяжело. Он пробыл в Японии лишь около месяца, но это время знатно перевернуло его мировоззрение, мысли и самосознание.       Джебом больше не хочет просто работать и учиться. Да, безусловно, карьера — это важно, работать нужно каждому человеку, но это не самое главное. Возводить хоть что-то в абсолют — глупо, в этом нет нужды. Джебом четко ощущает, что ему нужна та самая золотая середина, нужно хотя бы начать к ней стремиться, чтобы не утонуть в этом сером мраке снова.       Постоянная учеба впервые за всю жизнь начинает его удручать. Он думает о Енджэ слишком часто; вспоминает, как еще в Токио мысли о том, что после конца пар его ждут, подбадривали, ведь ему дадут то самое тепло, нежность и любовь, в которой Джебом, на самом деле, нуждался всегда, только сам этого не осознавал, загружая себя делами и строя планы на будущее.       Забавно, как лихо повернулись эти планы лишь после случайной встречи с одним очень важным человеком.       Джебом не проводит все время в университете. Серость и тоска здешней атмосферы так его удручает, что единственным лучиком света становится телефон и Енджэ со своими сообщениями. Они все такие же, как были прежде: с кучей смайликов, восклицательными знаками, а теперь еще с поцелуйчиками и милыми сердечками. Енджэ продолжает присылать ему фотографии всяких милых безделушек, скидывает снимок своей любимой Коко, наслаждающейся игрушкой, которую Джебом как-то раз ей купил. Телефон становится первой вещью, которую достает старший, когда просыпается, когда выходит с пар, когда позволяет себе расслабиться. Да, он все еще работает не покладая рук, но не выматывает себя полностью, позволяя себе дышать полной грудью и не давить навязанными самому себе обязанностями.       В прошлый раз желание отправиться обратно в Японию было с самого начала, очевидно, просто Джебом этого не видел (он и чувства к Енджэ понял лишь в момент, когда все стало предельно очевидно). Он учился, обратно привыкая к серым пейзажам высоток, мимо которых ходил каждый день. Да, именно в тот период времени он начал фотографировать, после чего понял, как его тянет обратно к ярким экранам с рекламами всяких аниме, к токийским ночам и к парню, у которого цвет волос подозрительно похож на небо в это время суток.       В этот же раз Джебом отчетливо понимает, что не желает мириться с подобным устоем от слова совсем.       Во-первых, в Японию ему хочется сразу же, как он ступает обратно на родные земли. У него сердце щемит, хочется погладить Енджэ по его голове и как-нибудь приласкать, чтобы близко-близко и мысли все из головы прочь. Он сразу же, с первого дня в Сеуле начинает стремиться к своему возвращению обратно. Потому что он скучает, Енджэ тоже по нему скучает, хочется все сделать как можно быстрее, чтобы не оттягивать долгожданный момент.       Во-вторых, самое главное: Джебом решил, что снова привыкать к серому и унылому настрою, преследовавшему его всю жизнь, нет никакого смысла. Он другой, его мысли и желания другие, а значит в подобном Сеуле ему делать нечего. Он хочет его поменять для себя, открыть другие стороны огромной столицы, прямо как Енджэ сделал для него с Токио этой осенью.       В итоге, Джебом начинает часто гулять. Именно благодаря этому их долгая и проверенная временем дружба с Джиненом набирает новые обороты. Тот, кстати, очень взрослеет за то время, что Джебом сначала проводил в Сеуле, зацикливаясь на учебе, а потом переосмысливал себя в Токио. У него уже устоявшиеся отношения, какая-никакая, а стабильность, он даже работу себе находит, хотя оба парня учатся на одном курсе, но при этом не забывает отдыхать и уделять время себе. Он больше не грузит себя так же сильно, как раньше, как они вместе делали, только поступив в университет. Честно, Джебом искренне за Джинена рад, ведь он очень хороший и трудолюбивый человек. Да, небольшое затишье в их общении можно с натяжкой назвать «паузой», но она кажется полезной и нужной.       Пока Енджэ рядом нет (эта нехватка слишком часто дает знать о себе, почти никогда не пропадает и не дает Джебому покоя), Джинен помогает в открытии Сеула по-новому. Они частенько ходят покушать в какие-нибудь заведения, гуляют и проводят время после учебы вместе. Джинен даже знакомится с Енджэ, когда последний неожиданно звонит по видеосвязи. Они быстро находят общий язык, так что с этим проблем никаких не возникает (кроме дурных шуток насчет их отношений, которые, в принципе, стоило ожидать от Джинена заранее).       Джебом фотографирует еще больше, чем в прошлый раз, да даже больше, чем во время последней поездки в Японию. Иногда их с Енджэ диалог просто захламлен одними лишь фотографиями. Старший искренне проникается этим занятием, для него дни перестают быть такими серыми и унылыми. Он ходит смотреть на уличные выступления, прям как в Токио смотрел на Енджэ, гуляет по разным интересным местам, ходит на выставки, умело совмещая это с учебной подготовкой. У него все еще выпуск из университета перед глазами маячит.       Можно сказать, что Джебом превращает Сеул для себя в то место, где ему, наконец-то, становится комфортно. Он наконец-то по атмосфере больше похож на тот Токио, с которым его познакомил Енджэ, ожидание и терпение перестают быть настолько надоедливыми, болезненно надавливая на чувствительные точки.       Но есть одно «но»: Сеул — это все еще не Токио. Как минимум из-за того, что здесь нет Енджэ.       Так что нельзя сказать, что Джебом полностью и до конца чувствует себя здесь хорошо. Нет. Его главная цель — уехать обратно в Японию, а подобные изменения в мировоззрении и атмосфере города служат лишь для того, чтобы время летело быстрее, а желание, словно в прямой зависимости, наоборот возрастало.       Именно так и происходит, план проходит просто отлично. Лишь иногда особая тоска по чувствам настигает, но с этим можно бороться. Мессенджеры, благо, все еще существуют. ***       Подготовка занимает удивительно долго времени, но оно того стоит.       Вместо когда-то высказанного желания вернуться в Токио в начале марта, ждать приходится аж до начала апреля. Все это время Джебом посвящает не только всему, что было перечислено выше, но и подготовке к самому важному, о чем даже Енджэ еще не был осведомлён.       Джебом почти ежедневно в первой половине дня возится со всякими документами, готовится к экзаменам и в принципе проводит время за осуществлением плана, который пришел ему голову, когда он летел обратно в Сеул. Преподаватели в университете шутят, что их студент уже становится зависимым от Японии, но не препятствуют такому ярому желанию вернуться туда вновь. В прошлые разы Джебом был не уверен ни в чем, поэтому летал на небольшие сроки, так что с документами было все намного проще.       Сейчас сложнее в разы. За день он просматривает кучу вариантов по съему квартир в Токио, пишет кучу заявлений и просматривает примерно такую же пачку документов в университет, стараясь при этом гораздо более усиленно заниматься японским, который он-таки решает начать учить, и, конечно же, переписываться с Енджэ. Тот и не подозревает, что мудрит старший, но ему пока знать и не нужно.       Мама частенько его навещает, продолжая привозить домашнюю еду. Джебом боится, что она отрицательно отреагирует на то, что его отношение к учебе, свободному времени, да и в жизни в целом так изменилось. Но она тепло улыбается, замечая кардинальные перемены в ее сыне, что просто не может не радовать, а еще часто его хвалит, ведь в прошлый раз он выглядел «совсем истощенным и уставшим».       Поэтому, когда сын в начале марта решается наконец-то рассказать ей кое-что очень важное, она совсем не удивляется.       Джебом сначала не говорит, что особенный для него человек в Токио — это парень, потому что немного боится. Мама говорит, что все поняла еще по откормленным щекам ее сына и по его горящим от неожиданного рвения к чему-то глазам. Когда она добавляет, что это намного важнее, чем любое стремление к успешному будущему, которым ты больше не стараешься для себя, а вредишь, то Джебом еле сдерживает слезы, серьезно. Он ведь действительно прозрел наконец-то, и ему невероятно приятно понимать это, а еще приятнее понимать, что мама это прозрение поддерживает.       Рассказывает ли он маме про Енджэ полностью? Рассказывает, но очень долго идет к этому.       Весь март проходит в нервном напряжении и переживании лишь о двух вещах: учебе и возможно реакции матери на то, что ее сын влюблен в молодого парня. Конечно, Джебом еще в декабре говорил, что где-то в глубине души он уверен, что после признания услышит в ее словах лишь поддержку и искреннюю радость, но… Но кто знает? В этом нельзя быть уверенным до конца.       Но он все-таки рассказывает. Это происходит ближе к концу марта, когда все проблемы с документами уже решены, квартира оплачена хотя бы на месяц, а билет он собирается бронировать на следующий день после их разговора (никто об этом кроме Джинена еще не знает, даже Енджэ). Рассказывает и отцу, и маме вместе, причем всю историю с самого начала и до конца: про их знакомство, про помощь Енджэ для совершенно незнакомого ему человека, про первые прогулки, про второй прилет, про чувства, переполняющие до краев, да даже про Минами-сан и ее очень вкусный кофе. Он нервничает безумно, постоянно запинается и прячет взгляд от родителей, но те уже понимают все с самого начала его монолога.       Мама касается своей рукой руки Джебома, у него мягкая и теплая ладонь, такая родная. Последний смотрит на нее слегка пугливо, а потом…       «Мы поддерживаем тебя и твой выбор, Бом-а».       У нее такая же теплая и любящая улыбка, какая и была всегда, отец тоже смотрит на него с добротой и заботой. Выражения их лиц абсолютно не поменялись, и это удивительно, на самом деле, Джебом почему-то до самого конца не верил, что все может пройти вот так. Но прошло, и он чувствует себя счастливчиком, не заслужившим такое чудо в их обществе, как полное принятие родителями тебя и твоего выбора.       «Мы хотим, чтобы ты нашел себя в этой жизни, поэтому поддержим все твои решения, — папа тоже предельно мягок и заботлив с ним, Джебому безумно хочется броситься к ним в объятия и крепко-крепко обнять, но это будет чуть позже. — Так что дерзай, только не забудь нас как-нибудь с ним познакомить, хорошо?»       Джебом широко улыбается и активно кивает, а потом они вместе обнимаются. Он проводит в родительском доме весь день, оставляет там всех своих кошек (с ними прощаться не хочется безумно, но нужно чем-то жертвовать), там же и покупает себе билеты, предварительно переговорив с родителями о квартире, возможной помощи и всяких прочих бытовых делах и проблемах, с которыми он столкнется в Японии в этот раз.       Но он готов, он очень долго к этому подготавливался, так что пришло время. ***       О покупке билета Джебом сообщает Енджэ в тот же момент, когда ему на почту приходит письмо с его копией. Пишет краткое: «Тридцать первое марта, в двенадцать дня жду тебя в аэропорту». Младший долго-долго молчит, уже прочитав сообщение, а потом:       Парень с волосами цвета токийской ночи:       ты нормальный вообще ПОЧЕМУ ТАК ВНЕЗАПНО Я НЕ БЫЛ ГОТОВ ААААААА       А потом много-много сердечек, признаний в любви и даже селфи с безумно радостным и счастливым лицом Енджэ, который широко-широко улыбается и смотрит в камеру своими горящими от переполняющих эмоций глазами.       Джебом тоже широко улыбается, читая его сообщение. Сердце в груди разрывает от всей той любви и чувств, которые у него вызывает этот парень. Они оба безумно долго этого ждали, и теперь Джебом собирается не упускать свой шанс.       Про свой план, впрочем, он так и не рассказывает, тратя оставшиеся деньки на финальную подготовку, проверку всего и сбор вещей. Приходится взять чемодан побольше, ведь вещей на этот раз ему тоже понадобиться намного больше, но в этом нет ничего страшного. Главное, что совсем скоро они снова увидятся вживую.       Финальное ожидание тянется, словно издеваясь, дольше всех, но Джебом упорно ждет, и столь желанный день действительно наступает. Тридцать первого марта он с широченной улыбкой несется в аэропорт и постоянно переписывается с Енджэ. К нему даже приезжает Джинен с парнем (тот никогда о нем не рассказывал, поэтому Джебом крайне удивлен, что его лучший друг тоже гей), они болтают и сидят вместе, пока девушка с приятным голосом по громкоговорителю не приглашает пассажиров пройти в зал вылета. Джебом крепко-крепко обнимает Джинена, слышит от него тихое «Ты молодец, я горжусь тобой, звони почаще», а потом они расходятся в разные стороны.       Не верится, что ему так повезло с самыми близкими для него людьми.       Джебом улетает из Сеула с новыми приятными воспоминаниями, теплом в груди и мыслями о том, что он все-таки будет скучать по этому городу, успевшему открыться для него с новой стороны за такое короткий период.       Но опять же. Енджэ. Одно лишь предвкушение от встречи с ним снова все окупает. ***       Два часа тоже тянутся очень долго и мучительно, Джебом слишком сильно взволнован, чтобы занять себя чем-нибудь и отвлечься от ожидания. Они с Енджэ не виделись три месяца, это достаточно мало, но слишком много, особенно когда хочется видеть его рядом с собой каждый день, хочется посмотреть на его яркую улыбку и погладить по щеке, а потом целовать, целовать, целовать в мягкие губы, как он делал постоянно. Они оба поначалу жутко смущались, но все это было так хорошо и правильно, что никакие неловкости не могли их остановить.       Это было просто невероятно, и Джебом счастлив, что имеет возможность вернуться к этим ощущениям и чувствам снова. Теперь уже на более долгий срок.       Самолет начинает приземление, а у парня бешено стучит сердце. Он не боится самолетов, даже если летает всего лишь третий раз, просто у него руки дрожат от волнения, живот крутит, внутри такая каша и хаос полный, какого он еще никогда не испытывал, кажется.       Енджэ, должно быть, уже ждет его в аэропорту. Там, наверное, как всегда тьма народу, особенно в полдень, а еще он ему даже прогноз погоды не написал. Джебом думает, думает, думает: не будет ли ему слишком холодно в его просторной рубашке и свободных штанах, тепло ли сейчас одет Енджэ, волнуется ли он настолько сильно, как старший сейчас. Хотя последнее предельно очевидно. Конечно же волнуется. Наверное, еще сильнее даже, ведь младший кажется ему гораздо более чувствительным, чем он сам.       Из-за всего этого потока мыслей, нахлынувшего на его и так полную размышлений голову, Джебом совсем не замечает, как быстро они приземляются. Именно в этот момент его ощущение времени резко переворачивается с ног на голову: вместо издевательски медленного, словно спокойно текущая река, оно становится быстро несущимся потоком воды, за которым поспеть просто невозможно.       Вот — Джебом встает со своего места и на ватных ногах идет в аэропорт. У него все еще дрожат руки, а телефон, как только появляется связь, выдает оповещение о каком-то сообщении от Енджэ, которое посмотреть сил просто не хватает.       Мгновение спустя Джебом уже забирает свой багаж и идет в зал аэропорта.       Через секунду он стоит и ищет Енджэ глазами, у него синий цвет смылся немного, поэтому найти его будет уже не так просто, и-       Джебом видит в толпе синюю-синюю макушку и у него словно сердце останавливается. Оно падает куда-то в пятки и, кажется, разбивается на тысячу осколков.       Это все так похоже на сцену из каких-нибудь так обожаемых Енджэ дорам, но последний тоже его замечает внезапно. Джебом не уверен, он просто чувствует, что это именно Енджэ.       Синяя макушка активно начинает двигаться в направлении к нему.       Вместо синей макушке через пару мгновений появляется парень среднего роста. Он в черных брюках и футболке, а сверху на нем длинная голубая рубашка. А еще у него волосы синие. Не смывшиеся темные, которые больше черные были на фотографиях, а прямо синие-синие, которые, как казалось пару минут назад, остались в воспоминаниях где-то в декабре.       Все эти мысли, разрывающие голову Джебома до и во время полета, все волнения, вся дрожь уходит прочь в этот момент. Он просто застывает, стеклянными глазами смотря на парня, который подходит к нему совсем близко. Джебом видит, какая широкая у него на губах улыбка.       Вокруг люди туда-сюда бегают, а этот момент все больше и больше напоминает сцену из дорамы, когда главные герои так сильно скучали друг по другу, что даже и слова вымолвить не могут поначалу.       Если Джебом будет героем в этой дораме вместе с Енджэ, то он согласен на подобное сравнение.       Енджэ первый тянется к нему и крепко обнимает, прижимая к себе. Джебом, не в силах сопротивляться, отпускает свой чемодан и сначала бездействует, но в итоге обнимает младшего в ответ.       Они стоят, просто обнимаясь, где-то минуту, если не больше. Джебом слышит судорожное дыхание Енджэ, несмотря на быстрый стук своего сердца, заглушающего все посторонние звуки. Ему кажется, что последний сейчас прекрасно чувствует и, возможно, даже слышит этот стук вместе с ним.       Джебом распахивает глаза от шока, пробуждаясь от наваждения, когда чувствует чужие губы. Он не сразу понимает, но когда до него доходит, что Енджэ прямо сейчас посреди многолюдного аэропорта стоит, обнимает его и дорожкой поцелуев проходится по шее Джебома, доходя до самого уха… Он не может поверить. Енджэ прижимает его к себе так крепко, а его поцелуи такие горячие и приятные, что старший чуть ли не задыхаться начинает от всей этой волны чувств и ощущений.       Боже.       — Хен, привет, — шепчет Енджэ ему на ухо, когда заканчивает целовать каждый участок открытой кожи, что попадается ему по пути. От чужого шепота мурашки невольно по коже, Джебом легко вздрагивает и слабо улыбается. Он так скучал.       — Привет, — выдыхает старший тоже куда-то в чужое ухо.       На это мгновение они будто оба забывают о том, что сейчас не наедине. Просто слишком скучали друг по другу. Джебому дышать тяжело, Енджэ — тоже. А еще у Джебома сердце бешено бьется, у Енджэ, наверное, тоже. И они определенно точно оба не хотят друг друга отпускать, хотя пора бы уже.       — Надо идти, — шепчет младший снова, но сам совсем не двигается. Наоборот, обнимает еще крепче.       — Надо, — хмыкает Джебом.       — Как долетел?       — Спокойно.       — Волновался?       — Да. А ты?       — Очень.       — Я так скучал.       — Я тоже.       — Тут люди вокруг.       — Я знаю. Я люблю тебя.       — Я тоже люблю тебя, — неожиданно Джебом отвечает на японском.       — Ого, хен! — Енджэ тихо смеется, утыкаясь носом куда-то в шею Джебома, и все еще последнего из своих объятий не отпускает. — Твой японский стал намного лучше.       — Правда?       — Ага, у меня аж мурашечки пошли, — они оба тихо хихикают.       — Минами-сан теперь меня поймет?       — Я думаю ты покоришь ее своим японским наповал.       — Отлично.       — Стоит ли мне теперь быть осторожнее, чтобы тебя у меня кто-нибудь не увел? Такого завидного парня как ты еще поискать нужно.       — Если уведут, то я сам останусь.       — Боже, хен, — Джебом через интонацию слышит, как широко Енджэ улыбается, а потом чувствует, что тот снова чмокает его в шею.       — Надо идти.       — Пошли.       — Прям так?       — А тебя что-то смущает?       — Абсолютно нет.       — Меня тоже, — Енджэ смеется, но после этих слов все-таки отдаляется от Джебома и просто встает напротив него.       Джебом не может на него насмотреться. До чего же красивый, еще красивее, чем на всех фотографиях, которые младший присылал все эти месяцы. А еще улыбка у него такая яркая и солнечная, искренняя, Джебом просто не может оторваться.       — Хочу тебя поцеловать, но здесь нельзя.       — Единственный минус Японии, не так ли?       — Абсолютно, — старший улыбается и в одной рукой обхватывает чужую, а второй — свой чемодан.       — Куда мы сейчас? — они все-таки начинают двигаться в сторону выхода из аэропорта.       — Занести вещи, конечно же.       — Ты зачем с собой в этот раз такой огромный чемодан притащил, дурачина?       — Потом расскажу, — Енджэ поворачивается к нему и мило щурится, словно подозревает Джебома в чем-то. Последний хихикает.       — Ты все в той же общаге живешь?       — Нет, я снял квартиру.       — Чего?! — младший аж останавливается прямо возле выхода из аэропорта. — Ты хоть в курсе, что это не дешевое удовольствие, и-       — Тшшшш, — Джебом громко шипит и рукой, что держала до этого чемодан, прикрывает Енджэ рот. — Все под контролем, думаешь я в пустую потратил все эти месяцы?       — Ой, да ты ничего просто так делать не можешь.       — Вот именно.       — Далеко до нее?       — Ну… Она не особо далеко, но не так уж и близко.       — Ой, короче, у тебя есть адрес? — кивок. — Давай мне сюда, ваш личный навигатор по Токио ака Чхве Енджэ составит точный маршрут за кратчайшее время, — он самодовольно улыбается, а потом снова начинает смеяться.       — Сейчас, — Джебом лезет в телефон и быстро находит адрес квартиры, которую сам же снял. — Вот, — он показывает экран телефона младшему. Тот стоит и смотрит на адрес какое-то время, взгляд у него пустой, словно он ни черта не понимает, а потом чужие глаза резко распахиваются, и Енджэ немного подпрыгивает.       — О! По метро можно добраться за минут двадцать, а потом пройтись минут десять и мы на месте, — он снова улыбается, словно так и хочет сказать «давай, похвали меня, я ведь и правда выстроил нам маршрут», и Джебом хвалит, легонько сжав чужую руку в своей, а свободной погладив парня по синим волосам.       — Звучит как отличный план.       — Ты уже катался в Сеуле на метро?       — Да, теперь попробовал.       — И как?       — Ну… Сойдет? Я не заметил особых отличий.       — Тогда отлично, пошли. ***       Хоть Джебом и был уверен, что навсегда запомнил те чувства и эмоции, что переполняли его во время прогулок с Енджэ, но он слегка ошибся: сейчас, когда они проходятся по улицам Токио, а солнце знатно припекает их макушки своими лучами, все эти ощущения он будто испытывает впервые. И это невероятно и прекрасно, удивительно вообще, как Енджэ обернул все его настроение в абсолютно противоположную сторону, ведь теперь Джебом не может перестать улыбаться, а любые волнения исчезли прочь.       Они много-много болтают, как и все разы до этого, но не останавливаются, чтобы пофотографировать друг друга. Большой чемодан оказывается очень раздражающей и тяжелой ношей, от нее хочется как можно быстрее избавиться, так что времени на остановки у них не остается. Не то, чтобы у них его нет совсем, конечно же есть, ведь они не бегут, а спокойно прогуливаются до станции метро, а потом и до нужного дома, просто на это время всегда останется.       И теперь Джебом знает, что да, у них еще просто огромное количество времени на всевозможные фотографии, простые остановки, чтобы посмотреть на любопытные виды, и обходы различных кафешек.       Идти до дома оказывается и правда недалеко. Старший понимает, как прав был Енджэ, когда видит тот самый дом, который осматривал еще с родителями на фотографиях с сайта. Удивительно, насколько хорошо младший знает город, ведь он уверенно шагает по порой все еще кажущимся одинаковыми узким улочкам (возможно, Джебом просто отвык и разучился их различать), и ни разу не ошибается в маршруте.       Кажется, за два года он обходил этот город просто вдоль и поперек.       Енджэ много восхищается своим «расчетливым и крутым хеном, что умудрился снять квартиру на месяц и даже не сообщить своему парню», а еще предлагает сразу же перевести туда Коко, ведь она может соскучиться за целый месяц отсутствия своего хозяина, а еще будет очень-очень голодать (Джебом думает, что от Коко теперь ему точно никуда не деться, и мысленно на чужое предложение соглашается).       Квартира не находится настолько высоко, чтобы устать от кучи лестничных ступенек, так что с этим никаких проблем тоже не возникает. Разве что, рука немного отекает от чертового чемодана, но с этим Джебом мирится и борется до самого победного конца, не прибегая к помощи Енджэ. Хотя тот, конечно же, не отказал бы, просто старший из принципов промолчал.       — Хочешь сказать, что здесь у тебя квартира?       — Да.       — Чем тебя не устраивала комната в общежитии?       — Раньше устраивала, но после того, как ты меня поцеловал, я резко осознал, что одной комнаты мне будет мало.       — Ты мне жить вместе сейчас предлагаешь?       — Разве ты сам этого не упоминал, когда предложил перевезти сюда Коко?       — Просто я подумал, что ей тесно в комнате уже… — Енджэ чешет затылок и неловко улыбается, отчего Джебом начинает тихо смеяться. — Ну чего! Я не умею готовить, а еще тебе придется перевозить мой компьютер тоже сюда, я его там так просто не оставлю!       — Ой, успокойся, мы еще даже не зашли, — Джебом театрально цокает и достает ключи, после чего открывает квартиру. — Та-да! Только в грязной обуви по ней не шарахайся, я за тебя отмывать полы не буду.       — Какой ты бяка.       — За это и любишь.       — Даже поспорить с тобой нельзя, бе, — Енджэ быстро стягивает свои смешные тапки и босыми ногами ступает на голый деревянный пол. — Вааа, белый пол такой красивый.       — Мне тоже нравится, — хмыкает Джебом.       Младший уносится куда-то в глубь квартиры в один момент. Всю ее не назовешь слишком большой, нет, она достаточно тесная, хотя и двухкомнатная, но для Японии, вроде как, это нормально. Впрочем, какая разница, если здесь есть все необходимое для бытовой жизни, а еще и Енджэ будет под боком. Очевидно, что в нее только заехали, так что наличие младшего под боком так и так окупает всю пустоту и тесноту квартиры.       Джебом и сам принимается осматривать новое жилье: небольшая кухня, еще более тесная спальня, совмещенный душ с туалетом и вторая комната, абсолютно пустая и выглядящая как-то инородно в сумме с остальными комнатами, наполненными хоть какой-то мебелью. В принципе, для Японии, опять же, вроде как неплохо. Джебому даже кажется, что ему знатно повезло с подобным предложением, уж намного лучше, чем его комната в общежитии.       Впрочем, дома они все равно сидят слишком мало, чтобы заморачиваться о подобных вещах. Да и времени на решения любых вопросов касательно жилья теперь будет много. Торопиться некуда.       — Крутая квартира, хен! — Енджэ прибегает к нему довольный. Удивительно, но даже в абсолютно не обжитой квартире с бежевыми голыми стенами и белым полом младший смотрится гармонично. Создается прям какое-то ощущение, что он здесь точно-точно должен быть.       Возможно, это уже личное восприятия Джебома, конечно же.       — Где ты ее такую отхватил? — продолжает младший, облокачиваясь на голую и, наверное, холодную стену.       — Я каждый день скролил в поисках, так что, думаю, это была чистая удача.       — Хен самый лучший! — Енджэ подходит к нему ближе и чмокает в нос. Джебом хихикает.       — На тебя чего такая любовь напала, Енджэ-я?       — А это плохо?       — Нет, очень хорошо.       — Резоннее было бы спросить, почему на тебя такая любовь еще не напала, Джебом-а, — Енджэ смеется, а у старшего невольно мурашки пробегают от неформального обращения. Оно так тепло и уютно звучит из чужих уст, произносится с такой любовью, что сердце щемит.       — Я просто еще держусь.       — И зачем? Хен, ты цундере-дурачок.       — Лучше бы сказал своему хену-цундере-дурачку куда мы сейчас пойдем.       — Я не знаю, — Енджэ снова лезет обниматься и утыкается носом Джебому в шею. — Куда ты хочешь?       — Честно, я бы с тобой вот так весь день простоял, — старший обнимает его в ответ и тоже носом утыкается в чужую макушку.       Какое же это прекрасное ощущение: стоять вот так с Енджэ в обнимку, чувствовать его тепло и болтать о всяких незначительных вещах, как они всегда и делали. Этим невозможно насытиться.       — Я бы тоже, — хмыкает Енджэ. — О, хен, — он поднимает голову и смотрит Джебому прямо в глаза, продолжая обнимать. — Пошли к Минами-сан.       — Так сразу?       — Да, а почему нет? Вдруг вся твоя любовь ко мне уже скоро выбьет все твои знания по японскому, и ты его напрочь забудешь? Я не хочу лишаться тайного рецепта ее кофе, а она мне его точно не даст.       — А с чего ты взял, что я тебе его дам?       — Хен!       — Ну что, я вообще-то усердно работал ради него! А ты что?       — А я был твоей моральной поддержкой!       — Не поспоришь, на самом деле. Но этого все еще недостаточно.       Енджэ забавно хмурится и щурится, а потом резко приближается и чмокает Джебома в губы.       — И это все?       — Как только ты поделишься со мной рецептом ее кофе, тогда и поговорим.       — Енджэ-я, ты наглый вымогатель и шантажист.       — Я создаю очень обманчивое первое впечатление, да?       — Просто не представляешь насколько.       Младший громко хохочет, а потом снова целует Джебома, на этот раз уже нормально. Чужие губы все такие же приятные, последний улыбается и одной рукой зарывается в синие волосы Енджэ, легонько их сжимая. Они целуются, наверное, слишком долго, но просто оторваться серьезно не получается: Джебом слишком скучал по всему этому, и Енджэ, очевидно, тоже.       — Ну все, теперь я точно не поделюсь рецептом, ты нарушил свое же условие.       — Йа, хен…       — Да я шучу-шучу! — Джебом тормошит чужие волосы, и Енджэ его отпускает из своих объятий. — Помнится мне, в прошлый раз у нас все как-то более быстро проходило.       — В прошлый раз мне не хотелось целовать тебя каждый десять минут.       — Ого, так ты постоянно так долго держишься? Герой…       — Стараюсь восполнять недостаток поцелуев другими вещами. Объятиями там, например.       — Умно.       — Ты вещи положил?       — Как только вошел. Не знаю, почему мы тут так долго стоим, — они оба смеются.       — Ну пошли тогда.       — Ну пошли.       Они быстро собираются (благо, весной времени на сборы совсем не нужно: просто надел обратно кроссовки и вперед), а потом снова и снова шагают по улицам солнечного Токио.       Погода сегодня хорошая: не слишком жарко, но и не холодно, солнце приятно освещает улицы, а весь город в глазах Джебома в это время года просто преображается. Да, Токио не слишком зеленый, деревьев тут не то, чтобы много, но какая-никакая зелень радует глаз, да и парки довольно часто встречаются. Люди ходят не укутанные и угрюмые, кто-то даже улыбается, проходя мимо. Весной словно расцветает не только природа, но и сами японцы, и это, очевидно, не может не радовать.       Атмосфера прекрасная. Вот так идти по Токио, держась с Енджэ за руку — прекрасно. Джебом широко улыбается, слушая болтовню младшего о том, что нужно будет как-нибудь сходить в парк, ведь сакура все еще не расцвела, так как март вышел мерзким и холодным, а им обязательно нужно застать это «воистину потрясающее зрелище», которое «прям как на обоях в компьютере, только в тысячу раз круче».       Именно из-за сегодняшней хорошей погоды весь путь до заведения Минами-сан и ее семьи они проходят пешком. Выходит достаточно долго и, порой, утомляюще, но Джебом справляется с этим испытанием, хотя под конец пути его уже почти совсем не держат ноги. Забавно, что Енджэ всю дорогу не испытывает никаких проблем, и даже шутит, что может донести старшего на спине, постоянно приговаривая о том, что им осталось еще совсем-совсем чуть-чуть.       Джебому страшно предположить, насколько часто Енджэ прогуливался по городу и какие расстояния успешно преодолевал. Должно быть, это будет покруче всяких тренировок с тяжелыми нагрузками, которые так полюбились Джинену в Корее. Надо будет посоветовать. ***       В любом случае, они все же доходят до кафе. Оно ничуть не изменилось внешне, Джебом даже чувствует резкий прилив радости и ностальгии, когда видит знакомую вывеску и все тот же приятный глазу интерьер через окна. А еще он очень сильно скучал по Минами-сан и ее кофе.       — Ты ходил сюда без меня?       — Ну конечно, хен! Я не могу так просто отказаться от такого кофе.       — Я могу расценивать это в качестве предательства?       — Нет, потому что тебе достанется рецепт, хотя я ходил сюда намного больше.       — Справедливо…       — Ну все-все, пошли! — Енджэ толкает его в сторону входа за плечи и заходит лишь после него.       Минами-сан видит их сразу же, так как над головами парней начинает звучат колокольчик, оповещающий о прибытии посетителей. Она издает громкое «О!», когда понимает, что Джебом тоже здесь, и со своей широкой фирменной улыбкой подходит к ним.       Енджэ здоровается с женщиной, и они начинают быстро тараторить о чем-то. Джебом, зная японский уже хоть на каком-то уровне, понимает лишь урывками, и то не до конца. К такому мастерству владения иностранным языком ему еще стремиться и стремиться.       — Джебом-а, как я рада тебя видеть! — тараторит Минами-сан уже старшему непосредственно.       — Здравствуйте, Минами-сан, — он делает ей полупоклон, а женщина распахивает глаза от шока. Очевидно из-за того, что японский Джебома звучит совсем иначе, чем до этого, хотя последний в нем все еще не уверен.       — Джебом-а, ты хорошо постарался! Твой японский стал намного лучше!       — Спасибо, Минами-сан, — понимать женщину немного более трудно, чем Джебому казалось до этого, но он правда старается. Очень не хочется перед ней оплошать.       — Как твои дела в Корее?       — Все хорошо, я заканчиваю университет.       — Какой ты молодец! Енджэ очень повезло найти такого парня.       Подождите. Что?       — Хен, она еще в прошлый раз все поняла о наших взаимоотношениях, если ты не догадался тогда, — встревает Енджэ на корейском, до этого лишь молча наблюдавший за их диалогом со стороны.       — Думаю, это мне повезло найти такого парня, как Енджэ, — Джебом слегка краснеет, старательно выговаривая фразу, и опускает взгляд в пол, смущаясь.       — Енджэ-я тоже очень старательный мальчик. А ты не смущайся, все хорошо! Присаживайтесь, я вас сейчас чем-нибудь покормлю.       Енджэ неожиданно снова встревает, видимо из-за того, что Джебом очевидно недопонял, что женщина хочет ему сказать:       — Минами-сан, не стоит-       — Садитесь, говорю, я же вижу как Джебом снова в Корее похудел. Учеба выматывает, так что лишний перекус никогда не помешает, — она быстрым шагом уходит на кухню, а Енджэ с Джебомом садятся все за тот же их любимый столик. Как и все разы до этого.       — Ну как тебе? — начинает Енджэ, когда они присаживаются за стол.       — Разговор с Минами-сан?       — Угу.       — Было сложно, — хмыкает старший и чешет затылок. — Не думаю, что у меня хорошо получилось.       — Нет, вышло очень даже хорошо! Могу тебя точно заверить, что все твои старания прекрасно видны.       — Я, наверное, заволновался.       — Да, я тоже так думаю. Ты все равно большой молодец, хен!       — Спасибо, Енджэ-я. Я люблю тебя.       — А я люблю своего самого трудолюбивого, талантливого и старательного хена, — младший улыбается и кладет руку на стол. Джебом тут же накрывает ее своей.       — Мне было трудновато ее понимать.       — Понимаю, у Минами-сан слегка отличающийся говор от того, к которому ты мог привыкнуть, пока учил японский. Видно, что она выросла где-то в деревне, да?       — Да, у моей бабушки тоже говор другой, я ее порой еле понимаю, хотя мы говорим на одном языке с ней, — они оба тихо смеются. — Минами-сан еще так тараторит…       — Это точно.       — Чего ты соглашаешься, ты тараторишь не хуже. Сразу видно, кто тут два года живет.       — Правда?       — Ага.       — Спасибо, хен. ***       Время в заведении проходит просто незаметно. Минами-сан достаточно много времени в своем плотном и загруженном заказами графике уделяет им двоим, так что у нее с Джебомом даже выходит нормальный и информативный диалог на японском (не без помощи Енджэ, впрочем). Она действительно очень хороший и приятный человек, от которого у Джебома остаются только приятные впечатления, хотя волнение в разговоре с ней до самого конца не желает исчезать.       Все-таки, сложно не любить это место. Удивительно, как Джебом всего лишь три раза здесь побывал, а уже влюблен чуть ли не в каждый аспект: в еду, атмосферу, приятную музыку на фоне, то и дело звенящий колокольчик на входе, интерьер. Они с Енджэ оба не могут перестать улыбаться (а еще держаться за руки) и абсолютно не хотят уходить отсюда. Младший шутит, мол «боюсь, я скоро смогу питаться только едой, которую готовит Минами-сан, так что нам придется каждый день проделывать такой путь ради того, чтобы подкрепиться», и Джебом с ним даже в какой-то мере согласен. Здесь действительно очень хорошо, причем одинаково хорошо и в дождливую осень, и в морозную зиму, и в теплую весну.       Минами-сан выполняет свое обещание. Мало того, что щедрая женщина по итогу делает им небольшую скидку на весь их обед, так еще и действительно честно расписывает Джебому на листочке рецепт своего кофе (Енджэ правда старается громко не рассмеяться, ведь рецепт на японском, из-за чего старшему вечно приходится толкать его в бок и бить по плечу) и сыпет зерен в небольшой мешочек. Джебом много-много раз ей кланяется, тараторя благодарности на японском, а та лишь добродушно смеется и благодарит их за посещение.       Енджэ остается крайней счастлив подобному раскладу событий, но домой варить этот самый кофе не спешит.       Весь оставшийся день Джебом вместе с ним снова много-много гуляют, укладывая мешочек зерен в карман рубашки младшего. Они посещают парки, в которых все такое зеленое, прямо глаз радует, а еще лавок совсем нет, из-за чего люди сидят на траве и асфальте, и выглядит это слегка странно. Снова проходятся по Сибуя, смотрят на реку с набережной, подозрительно похожей на ту, где они впервые взялись за руки. И, конечно же, разговаривают. Енджэ рассказывает, как недавно приезжала одна айдол группа и в центре людей было будто в десять раз больше, чем обычно (а их и обычно там тоже очень много, Джебом помнит). Еще он показывает фотографии длиннющей очереди из девушек за альбомом этой самой группы и тихо смеется, ведь невольно даже запомнил имена всех участников, так как эту группу пихали просто на каждый рекламный экран в каждом углу.       Естественно, этой фотографией он не ограничивается.       Наверное, больше половины времени их прогулки они тратят на то, чтобы фотографировать друг друга. Джебому нравится ловить момент, когда Енджэ искренне улыбается и смеется, не замечая камеры, когда он своими красивыми пальцами листает ленту в телефоне, когда по привычке поправляет синие волосы назад.       Енджэ в общем и целом — чистая эстетика, что уж тут еще можно сказать.       Младший как всегда тоже его постоянно фотографирует. Только если раньше у него, да и у Джебома тоже, фотографии друг друга сменялись на какие-то мелочи в окружающем их мире, то теперь старшему кажется, что у него в галерее сплошной Енджэ, а у того — сплошной Джебом, и это как-то мило и странно одновременно. Впрочем, он ничего против не имеет, ведь у Енджэ такой взгляд влюбленный, когда он фотографирует его или листает уже готовые снимки, на которых тоже прямо-таки ощущается нежность и забота, с которой они были сделаны… Это бесценно, серьезно.       Каждый мгновение, каждый момент, проведенный вместе с Енджэ — бесценен. Потому что такое не увидишь в фильмах, не опишешь словами. Это совершенно другие ощущения и чувства, и Джебом просто безумно ими всеми дорожит.       Домой они возвращаются нехотя, да и то лишь тогда, когда настолько устали ходить по городу, что ноги обоих уже не держат. Джебом уставший настолько, что хочется лечь и больше никогда-никогда не вставать, но при этом счастливый до безумия. Этот день — то, чего они ждали так долго, к чему стремились и о чем постоянно думали. И он ни капли не разочаровал.       Уже в квартире (которая ночью выглядит еще более пустой и необжитой, но это нормально) они вместе готовят рамен, который купили по пути домой. Енджэ с облегчением заявляет, что не зря оставил Коко на сегодня побольше корма, ведь он чувствовал, что не вернется сегодня домой.       В голове проскальзывает мысль о том, чтобы предложить младшему отныне называть эту квартиру своим домом, но Джебом отмалчивается, улыбаясь. В конце концов, у них еще миллион таких ночей впереди, как и моментов, чтобы всерьез предложить Енджэ ассоциировать эту квартиру с чем-то родным и уютным, а не какую-то там комнату.       После перекуса раменом и душа они впервые вот так вдвоем лежат на одной кровати. Близко-близко, периодически целуя губами в щеку, шею, нос, да куда угодно. Даже сейчас они болтают, не в силах уснуть, тихо смеются и обнимаются.       Енджэ смотрит на Джебома так влюбленно и внимательно, зарывается пальцами в его волосы и массирует голову. Последний просто тает. Создается ощущение, что именно в этот момент концентрация всех чувств, что они испытывают друг к другу, доходит до своего пика. Сейчас в голове только сплошное «ЕнджэЕнджэЕнджэЕнджэЕнджэ», и это кажется таким правильным, сейчас старший только об этом и хочет думать.       Енджэ такой уютный в это мгновение, лежа рядом с Джебомом в кровати. Безумно красивый и домашний, хочется на него смотреть и смотреть не переставая, гладить по щеке и целовать в губы. Хочется, чтобы эта картина отпечаталась в памяти настолько долго, насколько это только возможно (желательно, навсегда). О каком сне вообще может быть речь, когда Енджэ вот такой вот красивый и невероятный?       Эта ночь полностью принадлежит лишь им двоим. ***       — Хен.       Легкий толчок в плечо.       Джебом вообще-то достаточно чутко спит, поэтому просыпается сразу же. Почему он в этот же момент не открывает глаза — хороший вопрос. Из вредности, наверное.       — Хен.       Енджэ снова его толкает, на этот раз более ощутимо. Его голос очень сонный и чутка хрипловатый, звучит мило и непривычно. Джебому нравится.       — Хен, вставаай.       На этот раз толчки становятся еще более нетерпеливыми: старший честно держится, чтобы не заулыбаться или не засмеяться и продолжать делать вид, что он спит.       — Йа, Им Джебом, ты сейчас пытаешься не засмеяться?       Джебом улыбается, но глаза так и не открывает.       — Какой же ты вредина…       — И тебе доброе утро, Енджэ-я, — все еще не раскрыв глаза, старший хрипит в ответ и руками обнимает Енджэ. Благо, он не попадает случайно ему по лицу, а кладет руки куда-то на плечи (чужие руки ему в этом помогают, направляя, но не важно).       — У меня есть суперская идея, — младший кладет голову ему на плечо и тыкается носом в шею. Он так любит это делать, словно какой-то котенок (иронично, ведь у него на них аллергия), Джебом тает от каждого подобного действия. И сейчас тоже.       — Какая? — старший убавляет тон, почти шепчет куда-то в макушку Енджэ.       — Скоро должна сакура расцвести, у меня вся лента об этом кричит.       — У тебя вся лента на японском?       — Ну конечно, — Енджэ тихо смеется и целует Джебома куда-то в плечо. — Так вот, поехали в Киото.       — Вот так вдруг?       — Ага.       — А зачем, можно же и здесь посмотреть.       — В Киото я еще не был, хочу встретить расцвет сакуры вместе с тобой именно там. А в Токио куча туристов уже приезжать начинает на это событие.       — Хм…       — Ну поехалиии, — тянет младший. Джебом неопределенно мычит и крепче его обнимает, прижимая к себе.       — А на чем?       — Есть три варианта: автобус, поезд, самолет. Думаю, мы с тобой не слишком богатые, чтобы летать на самолете. Автобусы колесят только ночью, так что поезд — оптимальный и достаточно быстрый вариант, — Енджэ тараторит быстро (у него, видимо, это очень хорошо получается на любом языке), но Джебом, слава богу, прекрасного его понимает и хмурится, раздумывая. Глаза открывать по-прежнему нет никакого желания.       — Откуда ты все это знаешь? Вычитал, пока я спал?       — Вообще-то да.       — Почему я уверен, что ты уже все решил и продумал, а потом только встал меня разбудить?       — Ты прав…       Джебом громко цокает и тяжело вздыхает, пока Енджэ тихо хохочет, снова целуя его куда-то в открытые участки кожи.       — Поезд? — спрашивает старший, все-таки открыв глаза. Из-за непривычного дневного света он щурится какое-то время, но затем привыкает.       — Да.       — А там где останавливаться будем?       — Да найдем, господи.       — А там есть парки?       — Там ни одной высотки, вроде как это что-то типа «старой Японии». Ну, знаешь, храмы там, домики красивые.       — Вааа, я очень хочу. Но Коко ты куда денешь?       — Ой, да мы же ненадолго. Я с другом договорюсь, он за ней поухаживает.       — А ключи-       — Слишком много вопросов! — Енджэ приподнимается и приставляет палец к губам Джебома, призывая помолчать. — Мы сейчас встанем, умоемся там, поедим и все такое, а потом все-все сделаем.       — А насколько мы?       — Откуда я знаю?       — Ну, в плане… Вещей бы каких-нибудь.       — Возьми что-нибудь свое.       — А ты?       — Я думал, что ты разрешишь мне поносить свое, на случай, если мы задержимся там подольше…       — Это надо заслужить?       — Опять издеваешься?       — Могу себе позволить.       Енджэ улыбается и чмокает его в губы.       — Не поспоришь. Так как тебе мой план?       — Звучит неплохо, ну, кроме идеи с моей одеждой.       — Ой, вот тебе жалко что ли?       — Да, очень.       — Дурак, — Енджэ хмурится и легонько щелкает пальцами Джебому по носу. Тот улыбается. — Ладно, все, встаем, у нас насыщенный подготовкой день впереди.       — Пощади, я и так этой подготовкой с декабря занимался.       — Тут не настолько все серьезно, — хмыкает. ***       День действительно оказывается насыщенным подготовкой к поездке. Приходится купить сумку в первом попавшемся ларьке, чтобы сложить туда какие-нибудь вещи для небольшого путешествия. Потом они заезжают к месту, где живет Енджэ (его комната настолько узенькая, что Джебом искренне удивляется, как он тут все время живет и не жалуется, а потом вспоминает его жизненные принципы и понимает все сразу), чтобы тот лишний раз потискал свою любимицу Коко, а затем передал ее в надежные руки своего японского товарища, а конкретнее — соседа, имеющего точно такую же узкую комнату.       Забавно, но Енджэ минуты три тараторит этому соседу что-то на японском, указывая то на Коко на своих руках, то на корм, то на поводок, а потом снова на Коко. Как младший потом признается, все это время он объяснял ему особенности ухода за своей девочкой и попросил звонить, если будут какие-то проблемы. Джебом сначала не понимает, как можно так сильно заботиться о своем питомце, а потом вспоминает, как водил Нору, одну из своих кошек, к ветеринару лишь из-за того, что она чихнула, и, в принципе, его вопросы мигом пропадают.       Следующим шагом становится покупка билета на поезд. Как оказывается, их вообще три вида и отличаются они по стоимости поездки и времени в пути, но им плевать, на самом деле, так что Енджэ без каких-либо сомнений выбирает самый дешевый вариант. Впрочем, на нем время в пути тоже не особо большое — четыре часа, как Джебому потом объясняет младший, это не так много, в отличии от девяти часов на автобусе ночью. Звучит логично, так что и спорить с ним смысла нет.       Создается впечатление, что Енджэ хорошенько начитался материалов на эту тему, пока Джебом мирно посапывал у него под боком.       Затем им приходится вновь прогуляться пару часов по широким улочкам Токио, так как до поезда оставалось еще три часа. За это время парни снова перекусили, пофотографировали друг друга и в очередной раз заболтались о всякой чепухе. Джебом искренне уже не понимает, как они до сих пор находят темы для разговора, но Енджэ так интересно рассказывает ему об японской истории и о том, что он вычитал про Киото, старший его аж заслушаться готов. Потому что младший рассказывает это с таким неподдельным и личным интересом, что сам невольно заражаешься.       Боже, как же Джебом его любит.       А дальше они садятся в поезд и четыре часа проводят в дороге. Изнутри он выглядит достаточно необычно и даже технологично для самого доступного и дешевого поезда из представленных, так что поездка проходит спокойно. Единственный минус — частые остановки на различных станциях. Видимо, именно из-за этого в других поездах время в пути составляет где-то два часа, а тут ровно в два раза больше.       Им попадаются очень удачные места: окна здесь большие, а вид из них открывается просто потрясающий. В дороге они проезжают мимо вулкана Фудзияма, верхушка которого вечно скрыта под слоем непроглядных облаков (в этот раз ничего не меняется, но даже под облаками вулкан выглядит внушительно и очень красиво). Енджэ говорит, что они потом как-нибудь точно-точно застанут один из немногих дней в году, когда облака рассеиваются, и Джебом с улыбкой кивает. У них будет куча времени и попыток на то, чтобы увидеть эту картину. Судя по картинкам в интернете, она воистину потрясающая.       Помимо Фудзиямы по дороге также встречается много захватывающих видов. Природа в Японии красивая до безобразия, и Джебом просто не может поверить своим глазам, когда видит все это воочию. Он старается фотографировать то, что успевает, но фотографии, к сожалению, не передают полную красоту зеленых лесов, оврагов, небольших речек и красивого озера Бива уже возле непосредственно Киото. Как рассказал Енджэ, оно является самым большим озером в Японии.       Джебома поражает нетронутость местной природы. Возможно, дело в том, что он в принципе мало путешествовал (толком ни разу, а виды из окон машин во время поездки в Пусан с родителями он тогда не рассматривал), так что его достаточно легко удивить чем-то таким. Старший краем глаза смотрит на Енджэ: тот тоже восторгается невероятными видами, но настолько ошеломленным не выглядит. Должно быть, привык.       Енджэ, кстати, еще в самом начале дороги предлагает Джебому вместе послушать музыку, поэтому красивая природа за окном выглядит еще более атмосферно. У младшего почти весь плейлист состоит из каких-то не особо энергичных композиций, частенько встречаются баллады (сразу ясно, что он из Кореи родом) и лишь пару раз за всю поездку включались милые песенки каких-то женских групп на японском. Джебом в такие моменты смотрел на него вопросительно, мол, «у тебя серьезно после череды песен о расставании и душевной боли идет какая-то приторно милая японская песенка, больше похожая на аниме?» Енджэ смеется тихо — чтобы не мешать другим пассажирам — и легонько толкает его в плечо, объясняя такой разброс в жанрах тем, что он просто меломан и, вообще-то, все еще музыкант, так что ему можно.       Аргументация странная, но сойдет, наверное. ***       Киото встречает их такой же теплой и приятной погодой, но еще большим количеством зелени вокруг и чистым голубым небом, вид на который не закрыт бесконечными высотками и небоскребами.       Этот город кажется абсолютно противоположностью каменным джунглям яркого Токио (кроме, разве что, таких же широких дорог и большого количества людей): здесь деревье столько же, сколько во всех парках столице вместе взятых и помноженных вдвое. Люди не спешат куда-то по делам, а спокойно гуляют по паркам, общаясь о чем-то и наслаждаясь природой. Киото действительно кажется другим, его будто почти не коснулся технологический прогресс, оставив в изначальном виде. И это прекрасно.       Они ходят в одном парке, а потом в другом, смотрят на красивые храмы и здания. В Токио они так много болтали и разговаривали, а здесь еще не проронили ни единого слова друг другу. Это не что-то плохое, нет, наоборот здесь, в Киото, это ощущается так правильно и хорошо. Они просто идут, вновь держась за руки, и рассматривают окрестности, вкушая местную атмосферу и виды.       С Енджэ даже молчать приятно.       — Почему-то атмосфера здесь напоминает мне мой родной город, — негромко начинает младший, когда они прогуливаются по мосту через какое-то небольшое озеро в очередном парке. Его прекрасно слышно, потому что проезжая часть находится достаточно далеко, и проходящие мимо японцы не кричат, а разговаривают в таком же спокойном тоне, наслаждаясь шелестом листвы из-за небольшого ветра.       — А откуда ты?       — Из Мокпо, — Енджэ улыбается, почему-то его улыбка кажется Джебому немного грустной. Такой же, какой она была в тот день, когда младший рассказал о своей семье, а потом они впервые держались за руки. — А ты?       — Из Кояна, — хмыкает старший.       — Ого, там тоже так много деревьев?       — Да, он более зеленый, чем Сеул. Я долго не мог привыкнуть к этому после переезда, но, повзрослев, влился в жизнь среди каменных джунглей.       — Я тоже! — Енджэ тихо смеется. — В Мокпо еще море близко, а в Сеуле совсем-совсем такого нет. Я вырос, постоянно гуляя возле него и вдыхая приятный морской бриз. А потом Сеул: сухой, душный и серый. Я очень не хотел туда ехать, но родители настояли. Я рассказывал, по-моему.       — Да, но про Мокпо не рассказывал.       — Помню, мне очень нравилось гулять в детстве.       — Мне тоже.       — Я хотел гулять и в Сеуле, а там было некогда.       — Я к тому моменту уже совсем не гулял, только учился.       — Совсем-совсем? — Енджэ смотрит на него, в глазах плещется забота и беспокойство. Джебом улыбается, хочется рукой провести по чужой щеке прямо сейчас, но вокруг люди.       — Ага, — хмыкает. — Это только ты мне потом глаза открыл, до того момента я совершенно ненавидел гулять, думал, что это тратит мое время, а оно и так ограничено.       — Хен был таким дурачком, — младший хихикает.       — Енджэ-я, в какой момент ты решил, что пора бросать университет? — вот так резко и внезапно. Но его правда всегда это интересовало.       — Когда матушка отругала меня по телефону за то, что я мало учусь, потому что какая-то ее знакомая аджумма увидела меня, выступающим на улице.       — Ты в Корее тоже пел?       — Конечно, мне так это нравилось! В Токио, конечно, намного больше людей собирается, потому что Сибуя, но я и там не жаловался.       — Твоя мама потом что-нибудь предприняла, чтобы ты начал учиться?       — Да, она сказала, что приедет и начнет контролировать мою учебу. И приехала ведь! — Енджэ смеется, но Джебом чувствует, как где-то внутри младший все еще обижен на женщину, он не считает ее действия верными. — Я учился ровно до того момента, пока она не уехала обратно. За этот месяц мне было настолько плохо, я хотел сочинять музыку, гулять и знакомиться с интересными людьми. Она говорила, что я совершенно не вырос морально, все такой же маленький ребенок, которому уже давно пора взрослеть.       — Но это не так.       — Ей всегда не нравились эти мои творческие увлечения, я говорил, да? И бунтарский характер ее не устраивал. В ее голове был привычный до безобразия уклад: «мой сын отучится, начнет работать, заведет семью, а я будет нянчиться с моими внуками, а потом сынок будет воспитывать их точно так же». Бесконечный цикл, ведущий абсолютно никуда, не приводящий ни к кому личностному успеху. Я никогда не хотел жить такой жизнью, Джебом.       Старший хмыкает. Подумать только, он еще в начале прошлой осени действительно стремился к подобной жизни, не желая больше ничего вокруг себя замечать.       — Я учился, если что, не бездельничал. Правда учился, только столько, сколько считал нужным. Почему я должен зазубривать что-то, если у меня нет желание этого делать? Ладно, бог с этим желанием, но я делал все, что мог, хотя был абсолютно непригоден к работе, на которую родители заставили меня учиться.       — А они знают вообще где ты?       — Конечно, я им сразу сказал. И контакты оставил. Но ни они, ни я не связываемся друг с другом.       — Так вот в кого ты такой упертый, — они оба смеются и останавливаются возле набережной, вид с которой открывается на то самое озеро Бива.       Как они сюда дошли, конечно, — загадка. Но это не особо важно, с таким прекрасным навигатором, как Енджэ, Джебом точно не потеряется.       — Наверное, — хмыкает младший.       — Скучаешь по ним?       — Конечно! Это же мои родители. Но я не буду звонить первым.       — Почему?       — Моя нуна рассказывает, что матушка до сих пор отказывается слушать ее новости о том, как я поживаю в Японии. Мол, ее сын навсегда остался в Корее, а туда улетел кто-то другой.       — Это так… Странно.       — Именно! Но я не могу ее винить, пусть думает, что хочет. Я рад, что у тебя дела с родителями обстоят намного лучше.       — Я совершил перед ними каминг-аут, — снова резко и без предупреждения сообщает Джебом. Если честно, он еще давно хотел, но сказать хотелось именно лично, а не через сообщения. До этого еще и повода как-то не было, вот он и выдал такую важную новость только сейчас.       Енджэ распахивает глаза от шока и медленно поворачивает голову к Джебому. Его удивленное выражение лица выглядит слегка забавно, но сейчас старшему больше всего боязно, что эту новость воспримут не очень положительно из-за того, что она была сказана слишком поздно.       — Серьезно?! — Енджэ повышает тон из-за шока, Джебом молча кивает. — Когда успел?       — Перед отлетом.       — А мне почему не сказал?       — Да хотел лично сказать, а потом как-то подзабыл, да и повода не было.       — Ваааа, и как они?       — Приняли. Я им все-все рассказал: про нашу встречу, про мои чувства, про то, как ты открыл мне глаза на что-то, кроме учебы. Я думал, что маме это не понравится, так как именно она наставляла меня учиться усерднее ради своего будущего, но она тоже приняла, — Джебом слегка смущенно улыбается. Неловко рассказывать это хоть и близкому для него человеку, но тому, чьи родители не приняли каминг-аут своего сына.       — Это отлично, хен! — Енджэ улыбается искренне, сложно не заметить, как его легкая печаль превращается в огромную радость лишь из-за одной новости. — Ты ведь познакомишь меня с ними как-нибудь?       — Обязательно, — «у нас еще будет на это куча времени», — уже который раз проносится в голове.       Енджэ подходит к Джебому ближе, смотрит на него с улыбкой. Последний тоже улыбается, в груди разливается приятное тепло, ведь Енджэ никак не задело то, что ему сообщили об этом немного позднее, чем стоило бы.       — Хен.       — Да?       — Можно я чмокну тебя прямо здесь в щеку? Никого нет рядом.       — Даже не спрашивай.       Енджэ приближается и быстро оставляет поцелуй у Джебома на щеке, как и обещал. А потом они решают все-таки продолжить свою прогулку по Киото.       — Пошли отель найдем хотя бы, — предлагает старший и хмыкает.       — Пошли, я только предложить хотел. ***       Отель найти оказывается не так уж легко, так как на цветение сакуры приезжает много туристов не только в один лишь Токио, но и в другие крупные и популярные города. Но, к счастью, все оканчивается благополучно, и парни все же находят себе отдельный номер на двоих, который быстро бронируют, скидывают туда все вещи (подумать только, Джебом проходил большую часть дня с сумкой на перевес лишь из-за того, что их обоих буквально с первого взгляда так очаровала красота Киото, что оторваться было невозможно до самого вечера), а потом еще немного гуляют.       Ничего особенного не происходит: ужин, разговоры, прогулка по стемневшему городу (фонарей здесь, конечно, намного меньше, чем в центре того же Токио, но это в сумме с тишиной, снизившимся количеством людей на улицах и все с тем же шелестом листьев создает непередаваемую атмосферу уюта и спокойствия), уже второй перекус раменом перед сном, а потом разговоры до тех пор, пока уже не вырубит из-за дикого желания наконец-то поспать.       Несмотря на то, что в этот день они, в общем-то, снова только гуляли да болтали о всяком, атмосфера все равно была другой. В Токио ритм жизни бешеный, в который невольно хотелось влиться. Конечно, даже там они находили время, чтобы расслабиться, ведь торопиться им обоим совершенно некуда, но в Киото как-то душевнее что ли. Здесь хочется помолчать, постоять в каком-нибудь парке, любуясь на виды, и поговорить о чем-то более личном, чем абсолютно отдаленные темы, о которых они болтали в Токио (исключая парочку моментов).       Поэтому Джебом остается более, чем доволен. Он, конечно, еще не знает, когда расцветет сакура (Енджэ тоже не в курсе, но, как говорят в новостях, произойти это должно буквально на днях), но это теперь и не кажется самым главным в этой спонтанной поездке. Хочется обойти Киото целиком, зайти в каждый храм и углубиться в увлекательную историю Японии.       Но все это будет уже завтра, ведь сегодня они опять делят одну ночь на двоих. ***       В этот раз Джебом просыпается сам. Его никто не толкает в плечо, не шепчет сонное «хенхенхенхенхен», и это подозрительно.       Открывать глаза все еще лень, так что Джебом просто ворочается по всей кровати, в поисках тепла в виде Чхве Енджэ, которого можно крепко-крепко обнять и спокойно спать дальше, но после тщательного обыска их относительно небольшой кровати он делает логичный вывод — здесь пусто, подушка у младшего холодная, а значит на кровати его нет, причем достаточно давно.       Это абсолютное недоразумение заставляет помятого и сонного Джебома мигом подняться с кровати, хотя он все еще так и не разлепил глаза. Вообще, ему требуется достаточно много времени, чтобы нормально проснуться и, наконец, встать. Енджэ, очевидно, понял это еще вчера, но в кровати его все же нет, так что приходится идти на такие жертвы.       Джебом усиленно трет глаза, а потом, в итоге открыв их, пытается привыкнуть к свету и понять, в комнате ли Енджэ или нет. Судя по абсолютной тишине и пустой комнате: младшего здесь нет.       Подозрительно вдвойне. Что могло заставить его пойти на такой отчаянный шаг и оставить Джебома спать одного?       Стоит последнему начать возмущаться в мыслях на такой наглеж, как дверь в комнату осторожно открывается. Она слегка скрипит, поэтому открывать ее пытаются медленно, чтобы не так шумно было, явно не желая разбудить Джебома.       — О, хен!       В поле зрения старшего объявляется Енджэ. Он сам еще немного помятый, но на его лице уже широченная улыбка. Чужие синие волосы мокрые, на парне большая футболка Джебома и его же шорты, которые удивительно подходят по размеру и не висят толком. Последний делает вывод, что Енджэ уже помылся и переоделся в его вещи.       Его мозг заставляют начать экстренную работу намного раньше положенного, и Джебому это не очень нравится.       — Ты уже проснулся, доброе утро! — Енджэ быстро подходит к кровати и прыгает на нее, укладываясь рядом с Джебомом. Тот недовольно мычит.       — Я проснулся, потому что ты ушел. Как ты посмел так предать меня? — он пытается хмуриться и выглядеть злым, но, судя по умиляющемуся Енджэ, в сонном состоянии у Джебома это не очень получается.       — Прости, — младший смеется и улыбается. Это невольно вызывает улыбку и у Джебома тоже. Как неудивительно. — Просто ты прекрасно меня поймешь, когда выйдешь на улицу.       — Что там такое?       — Там очень классно.       — Спасибо за конкретику, Енджэ-я.       — Ну правда! — снова смеется и легонько бьет Джебома по плечу. — Вставай и желательно побыстрее, а то так всю красоту пропустишь.       — Неужели там-       — Да, да, да, ты только поднимайся давай.       — А возле нашего отеля есть?       — Есть, и намного больше, чем я думал, ты только вставай!       — Хорошо-хорошо, слезь с меня, — Енджэ быстро поднимается обратно с кровати. — Тебе-то везет, ты уже проснулся, а меня очень жестоко лишил этой возможности.       — Хен, не ной, я просто хотел попить водички, а потом как увидел и просто не мог оторваться.       — Настолько хорошо?       — Невероятно.       Джебом, борясь с абсолютным нежеланием двигаться, все-таки встает с кровати. Он потягивается, а потом принимается за утренние процедуры, стараясь закончить их как можно быстрее. Енджэ, как назло, зашторивает все окна в их номере, потому что «ты должен увидеть, когда мы выйдем, а не случайно подглядеть в окошке, тоже мне хитрец нашелся». Для абсолютно не проснувшегося Джебома быть быстрее обычного оказывается проблемой, но он правда старается.       Когда все процедуры окончены, старший быстро надевает на себя какие-то еще одни свои шорты и футболку (он что правда взял их настолько много, даже не подумав зачем?) Они с Енджэ спешат на выход. Благо, на внешний вид как-то глубоко плевать, ведь в том же Токио в теплую погоду так ходит чуть ли не каждый встречный японец.       Как только они выбегают на улицу, то оба замирают. Около их отеля действительно много деревьев сакуры.       Джебом точно не уверен, сколько сейчас времени, но улице вокруг слишком мало людей для такого важного и невероятно красивого события. Все они фотографируют деревья, ветки которых больше не стоят голыми, а красиво преобразились в нежно-розовые, очень приятные глазу. Лепестками того же цвета усыпана вся дорога, ведущая к отелю, где они решили остановится, бордюры теперь тоже в розовых пятнах. Выглядит невероятно.       Енджэ легонько касается его руки своей, после чего Джебом тут же ее обхватывает, крепко сцепляя их пальцы в замок. Они стоят молча и, наверное, смешно открыв рты от шока, где-то минуту или две, пока не решают все же начать движение куда-то в сторону прекрасных деревьев.       Парни словно маленькие дети рассматривают нежно-розовые лепестки, фотографируют деревья и друг друга на фоне этих деревьев. Енджэ, должно быть, уже не впервые застает это прекрасно зрелище, но Джебому кажется, что, увидев такое, ты невольно реагируешь каждый раз как первый, так что он не может его судить. ***       За время их прогулки они не так далеко отходят от отеля, зато доходят до парка. Там людей уже побольше, потому что вместо травы какая-то зелено-розовая смесь, притягивающая все внимание. Японцы валяются прямо на этой смеси, устраивают пикники и тоже фотографируют все как можно больше. Почему-то именно здесь Енджэ решает остановится и последовать их примеру.       — Ты уверен, что идея лечь на грязную траву — хороша? — Джебом первый нарушает молчание, которое длилось чуть ли не с того момента, как они вышли на улицу.       — Да, ложись.       Джебом садится на траву, облокачиваясь спиной о дерево сакуры, а Енджэ ложится следом и кладет голову прямо на колени старшего. Нежно-розовые лепестки начинают падать прямо на его синюю макушку, и Джебом про себя отмечает, что это сочетание цветов выглядит очень красиво, поэтому он делает еще один снимок.       Они молчат.       Старший массирует голову Енджэ, они оба смотрят куда-то вперед на падающие лепестки сакуры и людей, продолжающих снимать это невероятное событие.       Красиво. И хорошо.       Джебом уверен, что именно к этому моменту он стремился, когда еще в Сеуле возился с пачками документов, когда усердно учил японский и выбирал квартиру.       — Енджэ-я.       Негромко говорит он в какой-то момент, продолжая массировать чужую голову. Младший поворачивается и перекладывается на спину, смотря прямо на Джебома. Последний прекрасно чувствует его взгляд.       — М?       — Хорошо сидим, да?       — Очень, — хмыкает.       — Знаешь, я тут кое о чем подумал.       — О чем?       — О том, что твои волосы не цвета токийской ночи.       — А какие тогда? Просто синие что ли?       Енджэ звучит крайне удивленно и возмущенно, но Джебом тут же спешит его успокоить:       — Нет, они цвета нашей первой встречи, цвета той синей гирлянды, возле которой ты меня в первый раз поцеловал, а еще цвета рекламы твоей любимой игры, где много всяких анимешек. Потрясающий цвет.       Он вздыхает.       — Думаю, ты прав, — отвечает Енджэ, и Джебом наконец-то опускает на него взгляд. Тот смотрит прямо на старшего и тепло улыбается, а потом рукой проводит по его щеке. Последнего все внутри переполняет из-за резко нахлынувших чувств.       Как же хорошо.       — Я очень рад, что мы решили застать это событие именно в Киото.       — Я тоже, — Енджэ продолжает гладить и смотреть в глаза, он говорит тоже негромко и спокойно. — Здесь намного лучше, чем в Токио. Мы бы не пробились через толпу туристов даже к самой одиноко стоящей сакуре, — хмыкает.       — Ты выглядел таким удивленным сакуре, хотя живешь тут уже два года.       — К этому никогда не привыкнуть, хен. И опять же, здесь, в Киото, совсем по-другому. И с тобой совсем по другому.       — Я люблю тебя, Енджэ, — опять на японском, младший от неожиданности слегка приподнимает брови и тихо хихикает.       — Я тоже люблю тебя, Джебом. Спасибо, что ты появился в моей жизни.       — А что последнее значит?       — «Спасибо, что ты появился в моей жизни».       — Это тебе спасибо. Ты перевернул мою жизнь целиком и полностью.       — А ты мою.       — Ты милый.       — А у тебя милые родинки над глазом.       — А у тебя мягкие губы, целовать приятно.       — Мне нравятся твои глаза, улыбка у тебя тоже классная.       — Я без ума от твоих щечек.       — Я был без ума от твоих, пока ты не потерял их где-то в Сеуле.       Джебом смеется.       — Я обязательно их верну.       — Надеюсь, что в скором времени. Я очень жду.       — У нас еще будет много времени на это, — наконец-то вслух произносит постоянно вертящуюся в голове мысль.       — Что ты подразумеваешь под этим?       — Я перевелся доучиваться в Токио.       — Что? — Енджэ хмурит брови, ничего не понимая, а Джебом начинает широко улыбаться.       Пора ему наконец-то все рассказать.       — Я перевелся доучиваться до самого конца в Токио. Снял квартиру на месяц, чтобы не жить в общежитии и перевез сюда какую-то часть вещей, поэтому взял такой большой чемодан.       — Ты сейчас серьезно? — младший аж приподнимается, его глаза распахнуты от шока. Джебому кажется, что у него самого скоро лицо разорвет от переполняющей внутри радости и счастья.       — Да. Я поэтому так долго готовился. Согласовал все с родителями, рассказал Джинену, учил японский.       — Джебом…       — Я больше не уеду, Енджэ. Только если вместе с тобой, чтобы с родителями познакомить.       — Боже, — Енджэ начинает широко улыбаться. Он тяжело вздыхает, а Джебому кажется, что чужие глаза начинают подозрительно блестеть из-за подступающих слез.       — Хочешь заплакать?       — Хочу, но не буду.       — Почему?       — Плакать надо только когда грустно.       — Да ладно тебе, ты и когда меня в аэропорту провожал тоже не заплакал, хотя и хотел. А тогда было грустно.       — Я просто не люблю плакать. А тебя люблю.       — Я безумно люблю тебя.       — Спасибо, правда. Не думал, что кто-то когда-нибудь пойдет ради меня на такое.       — Ты заслужил не только этого, клянусь.       — Минами-сан была права, мне очень с тобой повезло.       — Как и мне с тобой.       — Так и продолжим сыпать друг друга комплиментами?       — Конечно, — Джебом тихо смеется и обнимает Енджэ за шею. Тот быстро чмокает его в губы и прижимается к старшему ближе, не переставая улыбаться.       «Невероятно, — думает Джебом, крепко обнимая Енджэ и целуя его куда-то в шею. — Кажется, я нашел то, что делает меня по-настоящему счастливым».       Они проведут так еще какое-то количество дней в Киото, а потом снова вернутся в Токио. Джебом закончит университет и, наверное, устроится на неплохую работу, ведь здешним преподавателям за две прошлых поездки он успел приглянуться, а значит они точно что-нибудь ему подскажут насчет вакансий.       Джебом надеется, что они продолжат жить в таком темпе как можно дольше, ведь торопиться им некуда.       Теперь им двоим принадлежит не только ночь, сердца друг друга, квартира в Токио и, кажется, теперь общая собачка.       Теперь им двоим принадлежит их совместное будущее, и Джебом искренне надеется, что оно будет прекрасным, ведь они точно справятся со всеми трудностями.       Тоже вместе.