the hair color of tokyo's night.

      Корея кажется необыкновенно скучной и унылой, когда Джебом возвращается домой. Так странно видеть серые улочки столицы, без всяких цветастых реклам, без огромного потока мимо проходящих людей, без прекрасного и потрясающего друга рядом. Он даже впадает в некую апатию по началу, не может вернуться в прежний ритм, потому что весь октябрь словно жил другой жизнью, и она так сильно ему понравилась, что прекращать не хотелось.       Но время неумолимо стремилось вперед, и апатия медленно, но верно ушла, а ощущение той серости и скукоты, которое встретило его в Сеуле, стало привычным, каким всегда раньше было.       Жизнь, наконец-то, вернулась в прежнее русло. Учеба — дом — учеба — дом. И далее по списку. Все было ровно так, как и хотелось Джебому в первые дни приезда в Токио, когда хотелось вернуться сюда, где все родное и такое знакомое, где мама продолжает в гости приезжать раз в пару недель, а дома живут пять прекрасных кошек, которых Джебом обожает всем сердцем (впрочем, это навсегда неизменно).       Про Токио много спрашивали. Спрашивал лучший друг Джинен, с которым он будто тысячу лет не виделся, мама интересовалась, как ее сын провел там время, чего уж, даже однокурсники и просто знакомые упоминали город в разговорах. И, на удивление для всех, Джебом всегда отвечал, что замечательно провел там время. Откровенно говоря, это не тот ответ, который ожидаешь услышать от вечно хмурого и уставшего Им Джебома, который вечно учится и гулять совсем не любит (да и вообще его заставить выйти куда-нибудь не по делам — целый подвиг). Им Джебом сказал бы, что Токио ничем от Сеула толком не отличается, что там просто тьма народу, а еще узкие улочки, под копирку сделанные. И ведь так оно и есть по факту, но есть одно «но», та самая одна особенность, которая так или иначе влияет на его жизнь даже здесь и сейчас, в Корее.       С этой особенностью у него много фотографий в когда-то совсем пустой галерее, сохраненный номер телефона со смайликом луны в имени и переписка в какао токе, которая будто бы ни на секунду не прекращается. У особенности синие и очень красивые волосы, похожие на цвет неба в Токио ночью.       Имя этой особенности Чхве Енджэ, и Джебом с гордостью может сказать, что этот парень — главное и самое важное для него впечатление от всей поездки. Потому что он перевернул ее с ног на голову, все планы старшего порвал к чертям, и превратил обычную поездку по учебе во что-то незабываемое и неповторимое, воспоминания о котором все еще теплятся где-то глубоко в сердце.       Перед отъездом обратно в Сеул Енджэ сказал, что будет очень-очень много старшему писать, чтобы он про него в своем бешеном учебном графике не забыл. И не соврал же, младший строчит постоянно, закидывает Джебома новыми фотографиями каких-то котят, милых собачек в одежке и странного объявления на остановке. И кучи историй рассказывает и рассказывает постоянно (непонятно, откуда он их продолжает брать). В общем и целом, можно сказать, что Енджэ занимается всем тем же, что и делал до этого, только теперь через мессенджер. Он ставит много смайликов, пишет с вечными восклицательными знаками, и Джебом в какой-то момент ловит себя на мысли, что чужие сообщения звучат в его голове именно голосом парня, будто тот сейчас лично ему все это говорит, и на душе снова приятно и хорошо, потому что другие, менее приятные чувства Енджэ вряд ли умеет вызывать. Даже одно его существование может заставить Джебома улыбнуться посреди пары и аккуратно разблокировать телефон, чтобы увидеть фотографию белой морской свинки из зоомагазина с подписью о том, что она похожа на него, Джебома (ему самому, впрочем, так не кажется).       Вот в таком темпе они и живут где-то месяц или полтора, парень никогда не следил за ходом времени. Учеба — дом — разговоры с Енджэ — учеба — разговоры с Енджэ — дом. Енджэ и времяпрепровождение с ним в диалоге мессенджера стало каждодневной рутиной, без этого тяжело представить свой день. И если поначалу Джебому казалось, что новый знакомый никак не повлиял на его жизнь, то теперь он понимает, что был крайне не прав.       Особенно четко он это понимает, когда скидывает младшему свою первую фотографию красивого дерева. Оно стоит в парке, мимо которого он проходит, все такое толстое и большое, но без листьев. Это не планировалось специально, просто рука полезла сфотографировать и отправить, а Енджэ так кричит от радости, словно лучше фотографии не видел.       «Посмотрел бы он на свои, дурак», — фыркает тогда Джебом, но восторги с трепетом принимает и благодарит.       А потом Им начинает фотографировать все чаще и чаще, делать фото всего, начиная от камушка, похожего на лепешку, заканчивая своими любимыми кошками. Енджэ вечно его хвалит, говорит продолжать в том же духе. И, обычно, Джебом в такие слова не верит, ему нужно что-то большее для мотивации, чем буковки в телефоне, но в этот раз все-таки срабатывает, черт возьми, потому что от каждого хвалебного сообщения в сторону его снимков, у старшего живот скручивает, а где-то в груди разливается приятное тепло. Хочется стараться еще усерднее, чтобы Енджэ все больше и больше нравились его снимки.       Что-то в фотографировании определенно есть. Что-то безумно затягивающее, что-то такое, что заставляет Джебома раз за разом искать в интернете какие-нибудь статьи на эту тему и фотографировать, фотографировать и снова фотографировать. Он даже уделяет этому занятию определенное время в своем загруженном учебой графике, освобождает место для того, что действительно заставляет его улыбаться и чувствовать себя хорошо, расслабиться. Так странно для него.       Енджэ каждому его успеху ни нарадуется, но в какой-то момент говорит, что фотография без истории и с ней — абсолютно две разные вещи, которые нужно умело различать. И Джебом пробует: делает сначала фотографию какой-то пекарни, а потом снимает цветочный магазин, узнав после этого у хозяйки, почему у них так много хризантем определенного вида и цвета. Он все это пересылает младшему, рассказывает свои ощущения и впечатления, и даже через пиксельные буквы чувствуется, как тот счастлив и доволен. Боже, какое же это приятное ощущение.       Странно, что на него все это так влияет. Потому что, наверное, не должно ведь, они с Енджэ всего лишь на протяжении месяца постоянно гуляли вместе, а теперь Джебом начинает ходить по менее известным заведениям, где подают очень вкусную и домашнюю корейскую кухню совсем дешево, фотографировать округу и, кажется, немного отдыхать. Естественно, это полностью не меняет его жизнь. Но что-то все равно меняется. Конкретно в нем самом, в Джебоме. Он отмечает, что начинает чаще улыбаться. Да и спать хотя бы до десяти утра в выходной не такая уж и плохая идея, как казалась раньше. ***       На календаре начало декабря, когда, неожиданно для себя, Джебом думает о том, что соскучился по Енджэ. Нет, они все еще общаются в какао токе, да и никогда не переставали, просто… Просто у него красивая улыбка, приятный смех, рядом с ним очень уютная атмосфера. Здесь, в Корее, даже Джинен не может ему такого предложить. У него тоже свои дела и уже, вообще-то, отношения, а у Джебома… Ничего. Он впервые в жизни понимает, что, наверное, из-за усердной учебы все эти годы, упустил что-то очень важное для каждого человека, и просто делал вид, что когда-нибудь это придет и сейчас же нужно работать ради своего будущего.       Боже, Джебом никогда не желал встречи с человеком так сильно, как сейчас. Помимо Джинена у него, пожалуй, и друзей-то не было как таковых. Но Джинен всегда был рядом, тоже весь в учебе ради своего будущего, и это очень их сближало. А потом тот весь погрузился в свои отношения, и как-то уже и не до Джебома было, наверное. Но хотя бы дружбе после этого конец не пришел, просто они стали еще чуть дальше друг от друга. И это особенно чувствуется после поездки в Японию.       Все это время какое-то непонятное чувство внутри совершенно не стремилось его покидать. Он не знает, как это называется, оно просто засело где-то внутри и вечно дает о себе знать, из-за чего Джебом порой действительно чувствует нарастающую изнутри грусть и печаль, особенно по вечерам, и даже любимые кошки от этого не спасают.       Когда однажды Енджэ спрашивает у него между делом, общается ли он с кем-нибудь в Сеуле и выходит ли с кем-нибудь гулять, Джебома словно прошибает. Вот оно что.       Ему одиноко.       Он никогда не чувствовал этого так ясно, как сейчас. В университете однокурсники совсем не стремятся с ним общаться. Делом не в том, что его как-то травят или недолюбливают, нет, просто Джебом прекрасно знает, что у него достаточно опасная и грозная аура, отпугивающая от него людей, да и стремления к новым знакомствам нет, и это очень чувствуется. Но с Енджэ он изначально был другим, а сам парень с удовольствием продолжил их общение. Почему? Почему он поехал вместе с ним на автобусе и болтал без остановки? Почему позвал гулять на следующей день, а потом раз за разом писал, чтобы пригласить выпить кофе?       Никто так до него не делал. Никто не делал ничего из того, что делал Енджэ почти весь октябрь во время их прогулок. И, пожалуй…       Джебом действительно безумно по нему скучает.       И это доводит его до крайних мер. Это совершенно ему не свойственно, да и сам по себе поступок странный, но именно из-за чувства одиночества и желания встретиться с младшим Джебом уже сам просится полететь в Токио снова. Сонсэнним, предложивший полететь ему в прошлый раз, выглядит откровенно удивленным, припоминая, как тогда студент не особо-то хотел отправляться в другую страну. Но все равно помогает и в этот раз со всеми документами и перелетом, за что Джебом безумно ему благодарен.       Когда он держит в руках свой билет в Токио, то на душе снова теплее становится. Он фотографирует его и пишет Енджэ о том, что у него есть кое-какая новость. Младший незамедлительно интересуется, что же это за новость такая, а потом, когда ему приходит фотография билета, заполняет весь диалог шокированными и счастливыми стикерами, заставляя Джебома сильно рассмеяться.       Он не любил гулять, да и не путешествовал никогда особо, но сейчас он тоже ужасно рад. ***       Чем ближе становится день отлета, тем больше начинает активничать Енджэ (хотя, казалось бы, куда больше). Он пишет о том, что очень рад, что Джебом прилетит прям на канун Рождества, что в Токио еще красивее в декабре, чем обычно. А потом сразу же просит взять много-много вещей теплых и пальто вместе с какими-нибудь свитерами и не думать о том, что в Японии не так уж и холодно зимой. Младший делает селфи со своим краснючим носом и белой смешной шапкой-ушанкой как бы в доказательство, и Джебом смеется, отправляя в ответ свое селфи без шапки на фоне бесснежной чистой улицы.       Парень с волосами цвета токийской ночи:       Ну ты и бяка, хен : с       Старший улыбается и быстро в автобус забегает, потому что на улице, на самом деле, тоже холодно, просто он только-только вышел из университета и не успел замерзнуть.       Парень с волосами цвета токийской ночи:       Но очень красивый бяка       Джебом благодарит, а у самого почему-то немного скручивает живот уже который раз, будто ему гораздо больше, чем просто приятно от такого комплимента. Он уговаривает себя, что ему просто слишком нравится получать комплименты от настоящего красавца. Ведь Енджэ, без сомнений, именно таким и является.       Он улетает в Японию в тот же день, когда в Сеуле выпадает первый снег. До этого снег выпал и в Токио тоже, Енджэ не мог не поделиться радостью от этой новости, вываливая, без преувеличения, тонну фотографий снега на крышах домов, на улице и на деревьях. Джебом делает так же, а потом они все оставшееся до полета время обсуждают то, какой снег красивый и завораживающий. Но очень быстро надоедает.       Уже сидя в самолете, в голову парня проскальзывает мысль о том, что он, наверное, никогда еще не чувствовал себя настолько счастливым, покидая свой родной дом. А уж тем более страну. Он пишет младшему о том, что уже в самолете, и получает последнее сообщение перед тем, как переключить телефон на автономный режим.       Енджэ желает ему удачного полета и ставит красивое розовое сердечко. И, казалось бы, что здесь такого, но именно это маленькое сердечко заставляет Джебома по-дурацки широко улыбаться. Непонятно вообще, почему это так приятно, но сейчас и сопротивляться не хочется, просто радоваться и наслаждаться. ***       Первое, что получает Джебом по прилету на телефон — оповещение о сообщении Енджэ. Тот присылает ему фотографию табло с прилетами, на котором видно, что самолет из Сеула уже прилетел. Мысль о том, что младший действительно ждал его прилета и приехал его встретить (хотя они об этом даже не разговаривали) безумно греет душу. Вот, где ощущение одиночество точно пропадет.       Парень с волосами цвета токийской ночи:       Если ты думаешь, что я не увижу, как ты прочитал мое сообщение, то даже не надейся. Я наблюдаю за тобой, хен       Старший смеется, надевая пальто и прихватывая с собой портфель, выходит из самолета и отсылает Енджэ лишь просто радостный стикер, первый попавшийся под руку. Больше общаться в мессенджере не хочется, они ведь совсем-совсем недалеко друг от друга.       Когда Джебом, наконец-то, заходит в здание аэропорта, то быстро забирает свой чемодан и направляется по указателям к месту, где его должен ждать Енджэ. Он рассматривает огромную толпу народа, кого-то ожидающую, а потом все-таки цепляется взглядом за синюю макушку где-то в этой толпе.       Ее все еще очень трудно не заметить.       Енджэ бежит быстро, а обнимает очень крепко. Они еще ни слова друг другу не сказали, Джебом лишь тихо смеется и обнимает друга в ответ, отпуская свой чемодан.       Ему так хорошо и уютно сейчас. Будто то, чего все это время ему не доставало, наконец-то восполнилось.       — Мы не виделись где-то месяц или полтора, а я так соскучился по твоим широченным плечам, хен, — Енджэ первый нарушает тишину и говорит негромко. Несмотря на весь шум в аэропорту, Джебом все равно прекрасно его слышит.       — Я тоже. Никогда еще так не скучал по кому-то.       — Правда? — отдаляется и широко-широко улыбается. Как же Джебом скучал по этой улыбке.       — Правда.       Енджэ действительно выглядит очень счастливым. В его глаза красиво отражается освещение аэропорта, а Джебом ни в коем случае на это не засматривается и не мечтает сфотографировать.       — Куда мы сейчас пойдем? — спрашивает он, как-то даже и забывая, что ему бы, по-хорошему, заехать к себе в комнату и разложить вещи.       — Разложим твои вещи, хен, — Енджэ смеется и учтиво об этом напоминает, пока старший смущенно улыбается, опуская голову вниз.       — А потом?       — Не знаю. Погуляем где-нибудь. Я вообще предлагаю выпить.       — Ого, ты пьешь?       — Конечно, хен! Я ведь тоже человек, просто у меня выдержка очень хорошая.       — Серьезно?       — Ага. В Корее все мои друзья уже были, мягко говоря, в сопли, пока я лишь немного пьянел.       — Тогда я могу поспорить с твоим утверждением о том, что ты тоже человек, Енджэ-я.       — Йа, хен! — слабо бьет Джебома по плечу и смеется. — Ладно, пошли уже, а то так весь день в аэропорту простоим.       — В Токио все еще снег? — спрашивает старший, таща за собой чемодан.       — Неа. Ну, как, он еще есть, но немного. Больше он не идет. Зато на улице все еще холодно безумно.       — Я подготовился, — хмыкает.       — Я заметил! Радует, что мои предупреждения не проходят даром. В моей голове мелькала мысль о том, что ты все равно прилетишь в каком-нибудь темном тонком костюме.       — Обижаешь! И вообще, как я смею их проигнорировать? Зачем мне прогноз погоды, когда у меня есть Чхве Енджэ?       — Абсолютно согласен! — младший громко смеется и свои синие волосы назад зачесывает. Он так и не избавился от этой привычки. — Мои ощущения наверняка точнее, чем любой прогноз синоптика.       — Кстати, а как мы добираться будем? На автобусе?       — Нет! Я, признаться честно, подкопил немного денег к твоем приезду, но такси все еще очень дорогое для нас удовольствие, на нем только дикие мажоры ездят.       — Может быть, на мои бы хватило…       — Нет, нет, нет! Мы поедем на метро, потому что лучше потерпеть тучу народа там, зато не стоять в пробках по полтора часа, теперь на автобусах только так.       — Ты уверен?       — Какой ужас, неужели за полтора месяца ты утратил все доверие к моей чуйке? — Енджэ останавливается и поворачивается к нему, строя самое опечаленное выражение лица из всех возможных. — О боже, я… Я даже не знаю как на это реагировать, хен… — наигранный всхлип.       — Да нет, боже, нет! Твоя взяла, поехали на метро.       — Вот так бы сразу. Кстати, как твой японский? — снова идет вперед.       — А?       — Ты ведь подучил хотя бы что-нибудь к этому приезду, м?       — Я… Да, я немного почитал и начал с самых азов.       — На каком ты сейчас уровне хотя бы примерно?       — Не знаю? На уровне ребенка, — смеется.       — Даже не N5?       — Я думаю, что нет?       — Ладно, я все равно поощряю твои старания, — смеется и кивает на станцию метро. — Нам с тобой туда. Только, пожалуйста, не пугайся. Ты ведь не был в японском метро?       — Нет. Но теперь мне страшно туда заходить, спасибо.       — Не бойся, там просто очень много людей. И под «очень много» я подразумеваю реально огромное количество, пошли, — Енджэ хватает его за ткань пальто и ведет за собой.       Они спускаются вниз, и становится очень душно. Чем ниже они оказываются, тем больше народу вокруг становится, приходится буквально расталкивать людей, чтобы пройти дальше. Быть может, именно поэтому младший крепко держит Джебома за собой, мало ли, так и потеряться среди этого потока можно. И, очевидно, парень со своим скудным японским отсюда не выберется самостоятельно.       — Как ты вообще учишься здесь, если языка толком не знаешь, хен? — спрашивает, когда они встают за какой-то очередью людей. Видимо, все они тоже ждут поезд на нужную им станцию.       — Ну, мне помогают.       — Как?       — Есть один японец, который корейский учит. Я помогаю ему, а он мне подсказывает, когда я попрошу. Но, вообще-то, я знаю достаточно слов на японском! Просто разговариваю не очень.       — Так их все-таки учил?       — Ага.       — Тогда точно молодец.       — Я даже запомнил произношение адреса, где мое общежитие расположено!       — Действительно прорыв, поздравляю!       — Спасибо, — не сдерживает улыбку, потому что слышать подобные слова от Енджэ в реальной жизни еще приятнее, чем в мессенджере.       — Кстати, в вагоне очень тихо, этому тоже не удивляйся.       — Думаешь, я собирался орать на весь вагон?       — Мало ли, вдруг ты слишком рад вернуться сюда.       — Не люблю кричать, зачем вообще это делать?       — Ну, в таком шумно потоке людей только это и остается.       — Тоже верно, — хмыкает. — Долго мы еще стоять будем?       — Минутку, — Енджэ поднимает голову, а потом осматривается. — Поезд скоро подъедет.       — А мы уместимся там все?       — Конечно уместимся, хен. А если нет, то придется ждать еще немного, — смеется.       — Сумки вообще-то тяжелые.       — Я подержу их, если окажусь прав.       — Я запомнил.       К счастью, все пассажиры умещаются в вагон, а им двоим еще и хватает сидячих мест, всю поездку стоять на ногах не приходится. Енджэ, как бы поддерживая тишину и спокойствие людей вокруг, ни о чем Джебому не болтает под ухо, просто сидит в телефоне и листает ленту. Он порой лишь толкает старшего плечо, показывая смешные картинки, а потом пишет в какао токе, что в Японии метро очень точное и быстрое, так что через минут пять они будут на месте.       «Поразительная страна», — проносится у Джебома в голове, а затем он поворачивается к Енджэ, вновь невольно рассматривая его лицо, на этот раз профиль. Руки чешутся сфотографировать вновь, и это, наверное, какая-то зависимость уже. Но теперь он прекрасно понимает, почему младший в октябре просил постоять Джебома чуть ли ни у каждого здания или рекламы, чтобы сфотографировать. Фотографировать симпатичных тебе людей — сплошное удовольствие. ***       — Уже все? — удивленно вскидывает брови Джебом, когда вагон останавливается на станции, а Енджэ спешит подняться со своего места.       — Да! Я же говорил, что все будет просто супер быстро, хен. Ты будто никогда не был в метро в Сеуле.       — Я был, просто, видимо, в неудачное время.       — А сколько раз? В целом.       — Два?.. — Енджэ поворачивается к нему и смотрит как-то осуждающе-удивленно. — Не смотри на меня так! Мне до университета и пешком пройтись можно, да и вообще автобусы лучше.       — Как знаешь, как знаешь, — говорит младший, качая головой, и снова хватает Джебома за ткань его пальто.       Он тянет его за собой до тех пор, пока они не оказываются на поверхности. Джебом съёживается от неприятного мороза, слыша посреди шума улицы и хохот Енджэ. Как оказывается, тот все это время стоит и терпеливо ждет, пока старший привыкнет к уличным условиям.       — Ты так отвык от холода?       — В Корее тепло!       — Но там же снег.       — А все равно тепло!       — На одной фотке у тебя был такой краснючий нос, кого ты обманываешь.       — Откуда ты помнишь? — Джебом хмурится.       — Я много что помню, — добродушно улыбается Енджэ. — Да, кстати, я тебя чего остановил-то. Давай разделим твой груз на двоих, а? Ты с полета, уставший и все такое…       — Я летел пару часов.       — …Не суть! В общем, тебе все равно тащить чемодан и рюкзак на себе не очень удобно. Давай я чемодан, а ты рюкзак.       — Чего ты раньше не предложил?       — А мы в метро большую часть времени ехали!       — Ладно, держи, — старший отпускает ручку чемодана, Енджэ незамедлительно ее хватает.       — А вдруг я сейчас убегу с твоими вещами?       — Не сможешь. А если и сможешь, то испугаешься количества всякого хлама и трусов.       — О боги…       — И костюмов!       — Ладно, ты очень умело отговорил меня. Такого склада мне точно не надо. Пошли, — и снова за пальто хватает, но Джебом не идет вперед, отчего Енджэ оборачивается обратно, удивленно вскидывая брови. — Йа, ты чего не идешь, хен?       — Чего ты меня за пальто хватаешь, оно может дорогое!       — Ой и что! Я же не рву его.       — Возьми меня за локоть, но не за пальто. Чувствую себя твоей собачкой, — хмыкает.       — Знаешь же, что тогда я бы сделал тебя самой счастливой собачкой в мире.       — А как же Коко?       — Ты бы тогда и был Коко.       — То есть других вариантов нет.       — Абсолютно. Тут без вариантов.       — А если я стану котом?       — Не станешь.       — Почему-у? Я бы хотел быть котом, это круто.       — Вселенная не позволила бы тебе стать котом и при этом наделить меня аллергией на шерсть. Это как те две вещи, которые совершенно точно нельзя смешивать, понимаешь? И, следовательно, раз у меня аллергия, ты котом быть не можешь.       — Пей таблетки просто.       — То есть ты настолько сильно не хочешь быть моей собакой? Не думал, что ты настолько кошатник…       — Я такого не говорил! И вообще, зачем мы разговариваем об этом, если я просто попросил тебя не хвататься за мое пальто?       — Мне хочется о чем-нибудь с тобой поговорить, хен, — Енджэ расплывается в очередной улыбке и смотрит на Джебома как-то тепло. Когда их взгляды встречаются, старший тоже невольно улыбается. Невозможно не, ибо он действительно чувствует, как его рады видеть.       — Я тоже соскучился, Енджэ-я. Но мы действительно собираемся пить на таком морозе?       — Вообще-то, еще не так уж и холодно! Да, в Корее было теплее, но теперь тебе пора привыкать, хен. Знаешь же, что я тебя снова начну таскать по улицам, и тебе никуда от этого не деться.       — Я не очень-то и хочу куда-то деваться.       Енджэ хмыкает и больше ничего не говорит, так как они подходят к нужному зданию, в котором Джебом жил буквально два месяца назад. Он забирает из рук младшего свои вещи и поднимается, пока тот остается ждать его на улице, игнорируя все слова о морозе и просьбах тоже внутрь зайти.       Создается ощущение, будто Джебом никуда и не уезжал. Будто это очередной день, когда они вместе гуляют и разговаривают обо всем, что вздумается, и никакого возвращения домой и чувства одиночества тоже не было. И это ощущение ему очень нравится. Он полностью решает сконцентрироваться на приятном времяпрепровождении с Енджэ, не задумываясь ни на секунду об учебе, Корее или прочих вещах, которые такой теплоты и уюта ему не дают.       Енджэ бы сказал на эту мысль что-то в духе «наконец-то хен задумался о себе!» и, наверное, был бы прав. Потому что ему тоже отдохнуть можно, он ведь такой же человек, как и остальные, и отдыха ему тоже не помешает. Раньше Джебом не слушал тех, кто говорил ему об этом, но сейчас, когда он быстро раскладывает вещи в своей комнате в Японии, то как никогда понимает, что люди-то были правы. И определенно нужно будет извиниться перед ними, когда он вернется обратно. Но до этого еще далеко, это когда-нибудь потом. Сейчас — Енджэ и их совместные прогулки. ***       — Как долго ты разбираешь вещи, однако.       — Я же говорил, что их много!       — Мне казалось, что разобрать костюмы и сложить их — это быстрый процесс.       — Вообще-то, у меня не только костюмы, хватит делать из меня Тони Старка!       — У Тони Старка и майки были, а где твои?       — В комнате.       — Значит ты все ближе к тому, чтобы стать Тони Старком, поздравляю! Выпьем же за это!       — Как ты плавно перешел к тому, что мы сейчас идем пить за мой приезд.       — Я старался, спасибо, — Енджэ смеется. — У тебя есть какие-нибудь предпочтения в алкоголе?       — Даже если и есть, то что?       — Просто хотел предупредить тебя, что на виски или коньяк у нас все еще нет денег.       — Что же тогда? Соджу?       — Сакэ, хен, сакэ.       — Это тот самый популярный напиток в Японии?       — Ага. Вообще, конкретно в Японии это весь алкоголь в целом. Но из-за того, что мир привык к этому названию, бывшее… Эээ… Нихонсю, кажется, теперь и японцы зовут сакэ.       — Это все или мне есть из чего выбрать?       — Можно просто взять пива и посидеть в парке.       — Любопытно… — Джебом хмурится, не замечая даже, куда его Енджэ ведет. А какая, собственно, разница?       — Насколько ты быстро пьянеешь?       — Достаточно быстро, чтобы упасть с лестницы после второй бутылки соджу.       — Вообще-то, это неплохой результат! Но сётю мы брать точно не будем, я понял.       — А это что?       — Тоже алкогольный напиток, уже не помню из чего, но покрепче сакэ.       — Тогда, может быть, просто возьмем по пиву?       — Ну давай хотя бы бутылочку сакэ! Хен, если не попробуешь сейчас, то не попробуешь никогда. Хорошая штука.       — С каких это пор я связался с алкогольным экспертом? Не думал, что ты алкоголик.       — Да нет, просто правда хорошая штука, — волосы назад зачесывает и зачем-то быстро осматривается вокруг.       — И что ты хотел сейчас увидеть? — комментирует его действие Джебом, хмыкая.       — Просто удостоверился, нет ли поблизости магазина, где можно купить бутылочку сакэ и пару банок пива.       — А понижать градус нехорошо, тебя этому в вашей школе экспертов по алкоголю не учили?       — Сначала пиво, потом сакэ, хен.       — Мне завтра еще в университет топать.       — Ой, подумаешь, проспишь одну пару. Это не изменит твою жизнь кардинально.       — Тебе легко говорить, а я еще ни одной пары не пропустил.       — Так пусть этот прекрасный повод будет причиной для твоего первого раза. Незабываемый же опыт.       — И это ты еще меня вредным называл, ага.       — Значит ты согласен на бутылку сакэ и пару баночек пива? Отлично.       — А пить где будем?       — Это совсем не важно, сначала нужно отыскать магазин!       — Справедливо, — хмыкает Джебом и улыбается.       — Мы можем пойти в парк, там ночью почти людей нет, да еще и красиво. Тишина, природа и покой — красота короче.       — На улице холодно.       — Алкоголь тебя согреет, хен! Я как-то раз познакомился с одним тайцем в Корее, и мы так сильно с ним напились, что всю ночь гуляли, хотя на улице было ну очень холодно, я бы и трезвый такое не выдержал.       — Как ты еще не умер?       — Чистая удача, согласен, но мы оба слегли на недельки две после этого. А потом меня выгнали из университета.       — Серьезно? За это? — Джебом резко понимает, что до этого момента Енджэ никогда не рассказывал ему о подобном. Он в целом мало упоминает Корею и любые воспоминания со своей родины, говорит только о Японии.       — Нет-нет. По факту, я сам отчислился. Просто так удачно совпало.       — А твой друг?       — Не знаю, скорее всего он доучивается сейчас. Хотя, зная этого придурка…       — Вы не общаетесь?       — Я мало с кем общаюсь из Кореи.       — А я тогда откуда?       — Ты приятное исключение, — хмыкает. — Да и познакомились мы в Токио, так что все справедливо.       — Какие странные понятия.       — А я никогда и не скрывал. Кстати, — рукой указывает на вывеску. На улице постепенно темнеет, поэтому она выделяется, ярко горя каким-то приятным глазу пастельно желтым цветом. Выглядит красиво. — Нам сюда. Это магазин.       — Почему у магазина такая приятная вывеска?       — Потому что мы недалеко от центра.       — И?       — Ты что забыл? Чем дальше от центра, тем хуже! Совсем скоро еще и фонари загорятся, а тем временем в том районе, где мы встретились загорится один фонарь на весь район.       — Почему это так грустно, но так забавно?       — Это Япония. А ты похож на мелкого почемучку, — хихикает.       — Эй! С чего бы, — Джебом хмурится и обиженно смотрит на Енджэ. Он действительно только что сравнил его с маленьким ребенком?       — Все вечно спрашиваешь, — улыбается. — В прошлый раз тебя так много всего не интересовало! Неужели что-то произошло?       — Я начал фотографировать.       — Справедливо. Пошли, щас быстро возьмем сакэ и пива, а у тебя есть немного времени, чтобы согреться и не жаловаться о том, что на улице холодно.       Стоит им только зайти в магазин, как Джебом непроизвольно жмурится. Белый яркий свет ламп бьет прямо по глазам, будто выходишь зимой в полдень из темного помещения на улицу, и это ощущение явно не из самых приятных. Впрочем, Енджэ как будто все равно абсолютно, Джебом стоит на месте, но слышит быстрый и отдаляющийся топот чужих шагов, а потом громкие голоса, видимо, продавца и Енджэ, говорящих на японском.       — Ты так и будешь там стоять или поможешь мне выбрать? — с упреком и на корейском.       Джебом неожиданно улыбается и все-таки открывает глаза, подходя ближе. Бегло осмотревшись, он понимает, что в Корее, в принципе, такие же магазины, только круглосуточные, а еще там можно сварить себе рамен и быстро перекусить. Он бы не удивился, если здесь можно сделать так же.       — Ну так что? Смотри, — указывает на полку с красивыми бутылками. — Это сакэ, не обращай внимание на бутылки сверху, они дорогие и большие, смотри те, что пониже. А здесь, — поворачивается, показывая рукой на холодильник с банками внутри, — пиво.       — Напомни мне, кто здесь эксперт в алкоголе?       — Мне важно твое мнение!       — Хорошо, я бы взя-ял… Вот эту бутылку, — указывает на небольшую бутылку темно-зеленого цвета, чем-то напоминающую соджу (разве что этикетка другая), пока Енджэ быстро переводит его слова на японский и транслирует продавцу. — И… О, я это пиво в Корее видел.       — Да, здесь много пива, которое и в Корее продается. Решишь вспомнить вкус родины или пойдешь на эксперименты? — улыбается, Джебом чувствует его взгляд на себе и невольно улыбается в ответ.       — Как давно ты пил пиво, как в Корее?       — Давно. Я обычно сакэ пью, японцы его обожают.       — Тогда давай мое любимое возьмем, — Енджэ снова тараторит продавцу что-то на японском, и через пару мгновений перед ними оказывается две банки пива и бутылка сакэ. — А куда бутылку? С собой таскать что ли?       — Я сейчас пакет возьму, — прерывает свою японскую речь быстрым ответом Джебому на корейском. Удивительно, как у этого парня получается так быстро сменять один язык на другой в разговоре? — Укладывай бутылку, я заплачу.       Енджэ передает продавцу деньги, благодарит его и кланяется, Джебом повторяет чужие действия и слышит смешок в стороне.       — Чего смешного?       — Твое кривое «аригато гозаимас» так и не изменилось.       — А я просто очень постоянный человек.       — Я заметил, — хмыкает и останавливается, как только они выходят на улицу. — Так, дай мне мою банку и открой свою.       — Прямо сейчас?       — Конечно, а когда еще?       — А в Японии можно так свободно распивать пиво на улице?       — Если бы было нельзя, как думаешь, я бы предложил?       — Ну… Мог бы?       — В принципе, ты прав, — Енджэ смеется. — Но нет, тут можно. С каких пор в Корее это запрещено?       — Нет-нет, не запрещено, просто… Ну, мало ли.       — Ты мне не доверяешь?       — Я такого не говорил, почему ты вывел к этому!       — Учусь у лучших.       — Это камень в мой огород?       — Я такого не говорил, — Джебом закатывает глаза под громкий хохот Енджэ, а затем они, наконец-то, открывают пиво. Громкое шипение раздается почти одновременно, что заставляет засмеяться уже их обоих.       — Боже… Я так давно не держал его в руках, — отпивает пару глотков и громко мычит. — Оно даже в Японии все такое же классное, фантастика…       — Тебе бы его рекламировать, хен, — хмыкает и тоже немного выпивает. — М-м-м, и правда неплохое. Мне нравится, не зря я доверился твоему вкусу!       — Я бы плохого тебе не посоветовал.       — Не сомневаюсь.       — Так, — делает еще пару глотков. — Куда мы теперь?       — Минутку, — Енджэ кружится вокруг своей оси два раза, осматриваясь, затем застывает в каких-то раздумьях и, наконец-то, заканчивает свой мозговой штурм одним выводом: — Парк есть вон в той стороне.       — А там видно реку?       — Видно, причем очень даже хорошо.       — Тогда пошли, обожаю парки с видом на реку.       — У тебя просто нормальных парков не было.       — Что ты имеешь против реки Хан?       — Ничего, но это уже очень приевшееся место. Я не был в Корее черт знает сколько, но возвращаться туда не хочу, — улыбается.       — Почему? А как же семья и друзья? — Джебом искренне недоумевает.       — Долгая история, как-нибудь потом расскажу, но друзей у меня там не осталось, а семья не хочет контактировать со мной.       — Чего? — Джебом выпучивает глаза, такого он точно не ожидал услышать. Впрочем, Енджэ ни на мгновение не меняется в лице, продолжая расслабленно улыбаться, и пьет пиво из банки.       — До-олгая история, хен, я же сказал. Но я точно-точно тебе расскажу потом!       — Тебе нормально об этом разговаривать? Все хорошо?       — Да, конечно, почему нет? Я люблю Корею, но по памяти, — смеется.       — Звучит грустно.       — Все нормально, я же сказал. Кстати, с чего бы это вдруг ты еще ни разу не пожаловался на то, что хлещешь холодное пиво на холодное улице?       — Оно не такое уж и холодное.       — Ну да, конечно, любимое пиво никогда не может быть холодным?       — Издеваешься?       — Немного, — хмыкает и ойкает, потому что Джебом легонько бьет его по плечу. — С каких пор ты начал драться?       — С таких же, как ты начал издеваться надо мной.       — Никто не запрещает тебе делать того же самого!       — Да ладно, это мило.       — Да ну?       — Очень мило. Потому что ты милый.       — Спасибо, хен! — быстро поворачивается к Джебому и строит милую мордашку. Если честно, у последнего где-то в сердце даже колит после этого. Енджэ действительно очень милый и очаровательный, щеки уже болят из-за него улыбаться.       — Долго нам до парка?       — Не. Только, это, там лавочек нет.       — В смысле нет?       — Ну, вообще, там есть огражденная полосой часть дороги, обычно японцы там расстилают что-нибудь и сидят, как на пикнике. Либо на ступеньках, на траве, да где угодно.       — И где ты предлагаешь усесться, если где-то еще остался снег?       — На ступеньки.       — Разве они не в снегу?       — Дорожки быстро убирают.       — А реку оттуда видно?       — Да видно-видно, что за помешанность?       — Я всегда в парке возле реки Хан сижу! Она красивая, и сидеть возле нее приятно, умиротворение такое.       — Ладно-ладно, твоя взяла.       — Ты так говоришь, будто тебе не нравилось.       — Не особо. Я не любил парки в Корее так сильно, как люблю здесь.       — Да ты Корею в принципе не любишь так сильно, как любишь Японию, Енджэ-я, — парень смеется и кивает, пожимая плечами. — Даже не будешь спорить?       — Это правда, как я могу ее оспорить?       Они идут так, болтая о всякой чепухе уже в который раз, пока не доходят до парка. На улице уже темно, но яркие фонари на улице будто искусственный день создают, ярко освещая всю дорогу, а куча вывесок и мимо проходящие люди лишь способствуют этому.       Джебом понемногу выпивает свою банку. Пиво в ней холодное до безумия, аж зубы сводит, но хорошо знакомый вкус и давно забытое тепло в груди от каждого глотка определенно перевешивает. От одной лишь банки сложно почувствовать какое-либо опьянение, но Джебом определенно чувствует, как постепенно начинает расслабляться, и ему это уже нравится. Он давненько не пил.       — Почему в парке так мало людей? На улице было больше.       — Днем здесь просто дофига народу. Сейчас нет, потому что сегодня будний день.       — Как удачно я приехал.       — Я бы сошел с ума, если бы ты приехал в выходные. В эти дни в аэропорту находиться просто невозможно.       — Будто сегодня было мало народу, — хмыкает.       — Нет, было много, но в выходные еще больше. Хуже, чем в метро, серьезно.       — Оу… Ну это уже существенно. О! — они поднимаются по ступенькам в парке, и Джебом негромко вскрикивает, указывая вперед. — Там что река?       — Да, пошли уже.       — Ты же хотел сесть на ступеньках.       — Я передумал, мы сядем на ограждение, чтобы тебе было лучше видно реку.       — Ты такой заботливый!       — А то. Сам в шоке порой, — улыбается. — Плюс ко всему, на ступеньки люди наступают, а на ограждение нет.       — Ты переживаешь о моем пальто или о своем?       — О наших, хен. И, вообще-то, это не главное!       — Ладно-ладно, твоя взяла. Кстати, а сакэ мы как пить будем?       — В смысле?       — Ну, с горла что ли?       — Под сакэ специальные чашечки вообще есть, но у меня их сейчас нет, как ты мог заметить, поэтому да.       — А изо рта в рот получается микроб, в курсе?       — И косвенный поцелуй тоже, что еще предложишь?       Джебом немного удивляется такой внезапной фразе. Он почему-то совсем не ожидал услышать от Енджэ что-то такое, а уж тем более не ожидал, что у него самого кончики ушей вспыхнут после нее. Хотя почему это сразу после нее, нет, это все из-за мороза. Очевидно, что «косвенный поцелуй» к этому никак не причастен.       — С горла так с горла, ладно.       — То-то же, я уже почти подумал, что ты брезгливый и откажешься.       — Как я могу отказаться, когда уже начал праздновать приезд?       — Именно! — они добираются до ограждения, и Енджэ ставит на него пакет с бутылкой. Раздается громкий неприятный звон, будто бутылка разбилась, Джебом непроизвольно жмурится из-за него, Енджэ же абсолютно никак не реагирует. Удивительный парень. — Так, расположимся здесь. Как тебе вид?       — Потрясающий.       Джебом с улыбкой смотрит на воду и отражающиеся в ней огни города. Если честно, выглядит просто потрясающе и очень красиво. В округе достаточно тихо и спокойно, поэтому слышны удары небольших волн о каменные стены, и все это вместе создает невероятную атмосферу, Джебому очень нравится.       — Кто-то залип, упс.       Голос Енджэ особенно мягкий и приятный сейчас. Он, очевидно, сбавляет тон, чтобы не мешать наслаждению красивым видом. Джебом мельком думает о том, что этот парень не мешал бы ему при любом раскладе, и продолжает наслаждаться этим мгновением. Хочется включить какую-нибудь мелодичную и умиротворяющую музыку, но сейчас немного не время, наверное, поэтому Джебом спустя пару минут любований поворачивается обратно к Енджэ и наблюдает за тем, как тот вытаскивает сакэ из пакета и открывает бутылку.       — Будешь первый? — предлагает ему младший, протягивая уже открытую бутылку. Джебом кивает и хватает ее, быстро делая пару глотков из горла. — Ну как?       — Вау, и правда вкусно, — он губы облизывает и кивает как бы в подтверждение своих слов. — И не такое холодное, как пиво.       — Так оно все-таки были холодное?       — Слушай, ну давай вот не будем. Да, было.       — Как часто ты не хочешь признавать откровенную правду и делаешь вид, что это не так. Просто ужас, — Енджэ строит шокированное лицо с какими-то нотками разочарования и тяжело вздыхает.       — А тебе надо было в актеры идти.       — Мне часто это говорят, — хмыкает. — А ну, дай сюда, — и вырывает из рук Джебома бутылку, чтобы самому выпить немного алкоголя. ***       Они все-таки начинают нормально пить, и с этого момента время летит просто незаметно. Джебом не знает, как долго они делят одну бутылку сакэ на двоих, но в какой-то момент он начинает чувствовать, как алкоголь внутри растекается и опьянение, как какая-то пленка, постепенно накрывает его сознание. Очевидно, что от этой бутылки никто из них прям в хлам не будет, но до той самой стадии, когда соображаешь уже не так много, они дойдут.       Он помнит, что Енджэ к алкоголю более стойкий, поэтому не знает, как тот сейчас себя чувствует, но в глазах напротив уже прослеживается влияние алкоголя, да и в поведение тоже. Младший становится еще мягче, более тактильным, его смех тоже увеличивается в громкости, но это совсем-совсем не мешает. Наоборот кажется, будто без Енджэ рядом было бы совсем не то. Было бы не так тепло на душе, старший бы толком не улыбался и думал о чем-нибудь унылом и повседневном, типа учебы и отношений со своей семьей. Но нет, сейчас точно не об этом, поэтому Джебом чувствует себя еще счастливее, чем по прилету сюда. Как же ему хорошо.       В парке людей мимо все меньше и меньше проходит, на улице, кажется, тоже. Очевидно, что наступает ночь, даже парочка фонарей в парке выключается. Им обоим не холодно совсем, но у Енджэ немного нос все равно краснеет (это так мило, божечки). А еще незнакомцев, идущих мимо них, становится все меньше и меньше. Такое ощущение, будто они остаются на этой улице в Токио совершенно одни. И будет ложью сказать, что Джебому и это не нравится тоже.       Фонари освещают лишь дорожки в парке, также создавая атмосферу уединения. Они болтают с Енджэ о погоде, о том, как японцы обожают своих питомцев, как эти же японцы работают до поздней ночи, ибо в окнах недалеко стоящих зданий до сих пор свет горит. Болтают обо всем, что только придет в голову. Так комфортно и хорошо, хотя они даже не дома, а на улице, которую Джебом всего лишь два-три месяца назад ненавидел.       Енджэ увлеченно рассказывает Джебому о том, как случайно увидел корейского айдола на улице и побоялся подойти, когда мимо них проходят две девушки. Сложно сказать почему, но они оба обращают на них внимание. Эти девушки ничем бы не выделились среди толпы, да и до этого они оба даже не смотрели в сторону мимо проходящих людей, но факт остается фактом — в этот раз смотрят.       На первый взгляд очевидно, что девушки — подруги. Они идут и болтают о чем-то на японском, мило улыбаясь друг другу, и даже не обращают внимание на Джебома и Енджэ в ответ. И сначала даже кажется, что да, в них нет ничего особенного, можно дальше продолжать разговор, так неожиданно затихший. Но потом старший видит, как незнакомки идут и держатся за руки, их длинные и аккуратные пальцы переплетены в единый замок. Да, подруги тоже могут так ходить, но… Но здесь другое. Возможно, это из-за всей этой атмосферы и настроя, но у Джебома почему-то не остается сомнений — они встречаются. Взгляд одной из них на другую, совершенно случайно им замеченный… Нет, тут даже не может быть и речи о дружбе, нет-нет.       Когда девушки, наконец-то, уходят, на душе остается какой-то осадок. Они оба все еще молчат, так и не закончив разговор на прошлую тему, и Джебом чувствует что-то приятное внутри, совершенно необъяснимое. Он… Рад за этих девушек? Да, определенно рад. Он счастлив, что они могут свободно выражать свои чувства друг к другу, не боясь общественного осуждения. Они сильные, очень сильные, наверное, именно поэтому лишь от одного взгляда на них осталось приятное послевкусие, которое бы даже хотелось повторить. Только уже не наблюдая со стороны, а полноценно. Боже, почему он вообще об этом думает сейчас? Он ведь пьет сакэ со своим другом, они разговаривают о всяком, здесь совсем нет места сентиментальным и романтичным мыслям, так резко посетившим его голову. Да и в принципе в его жизни места таким мыслям не найти.       — Ты тоже заметил, да? — первым тишину нарушает Енджэ, его голос как-то еще тише становится, а на лице покоится легкая улыбка.       — Что?       — Они не подруги.       — Да. Заметил, — вздыхает, делая глоток из заканчивающейся бутылки сакэ (Енджэ тоже нужно оставить). — Как в Японии относятся к этому?       — Честно?       — Конечно.       — А как ты думаешь?       — Ну, есть много аниме про геев и лесбиянок, насколько я знаю, и-       — Нет. Они крайне презрительны к геям, лесбиянкам, би, боже, да к кому угодно, — голос Енджэ приобретает необычную интонацию. Кажется, будто он говорит это с искренней обидой, будто эта проблема действительно его волнует. — Аниме — это другое, хен. Если бы японец, обожающий лесбиянок, узнал, что его коллега встречается с девушкой, то он… М-м-м… Не знаю, скорее всего старался избегать любые контакты с ней, она была бы ему неприятна.       — Но я не вижу каких-либо причин для этого.       — Как ты думаешь, хен, если бы твои родители узнали, что я гей, они бы позволили тебе со мной общаться?       — Ты серьезно?       — Абсолютно.       Джебом зависает. Енджэ сейчас буквально признался ему в том, что предпочитает парней больше, чем девушек? Вау. Да, этого можно было ожидать, но старший не думал, что в этом можно признаться так открыто и честно, даже Джинен не хотел ему говорить об этом, Джебом узнал абсолютно случайно, оказавшись не в то время не в том месте.       Он действительно задумывается над вопросом, да так, что в воздухе повисает молчание на пару минут. Енджэ терпеливо ждет, пока Джебом обдумывает реакцию своей матери. Он никогда не говорил с ней об этом, но… Но почему-то ему кажется, что она была бы не против. Просто потому, что его мама не оттолкнула того же Джинена, хотя наверняка знает об его ориентации. Она бы наверняка поняла, какой Енджэ хороший человек, и приняла бы его. Да, определенно.       — Да. Я уверен, что позволили бы.       — А мои, узнав, что моему другу нравятся парни, сказали бы мне порвать любые связи с ним, — Енджэ хмыкает как-то опечаленно, Джебом смотрит на него, в его взгляде плескается переживание и волнение за младшего. Он не должен грустить, нет, он ведь такой яркий и прекрасный. — Потому что это менталитет такой, такое отношение выстроилось годами в культуре, люди не могут принять это, поэтому и отвергают. И, если твоя мама действительно позволила бы, то она — одна из немногих людей старшего поколения, кто сделал бы это. И я уже могу сказать, что она прекрасна хотя бы из-за этого, — Енджэ допивает сакэ, убирает бутылку обратно в пакет и продолжает. Джебом все так же внимательно на него смотрит. — В Корее влияние старшего поколения огромное, а в Японии рождаемость плохая, поэтому и отношение к геям и лесбиянкам здесь подобным образом выстроено. И это единственная вещь, которая угнетала меня и там, и здесь.       — Когда ты успел все это понять, и почему я никогда об этом не задумывался?       — Когда влюбился в своего однокурсника, поступив на финансиста. Мне совершенно не хотелось работать в этой сфере, меня вообще не привлекают финансы, но мама насильно туда запихнула. Я многое переосмыслил за то время, многое понял. Поэтому в один момент не выдержал давления, признался маме в том, что я гей, и уехал в Японию. Мне тогда старшая сестра очень помогла, она единственная из семьи, кто редко, но выходит со мной на контакт и помогает с какими-нибудь вопросами насчет документов, — на чужом лице расплывается улыбка, но она не веселая, отнюдь нет, она грустная, хотя Енджэ и делает вид, что все нормально.       — А друзья?       — Я просто не сказал им ничего, уехал, не попрощавшись. Не хотелось тогда вспомнить хоть о каких-то вещах, связанных с Кореей. В Японии я будто открыл в себе второе дыхание, начал жить по-другому. И нашел, кажется, в итоге то, к чему я стремился. Меня ничего не держит, я занимаюсь тем, чем захочу, общаюсь с людьми и играю музыку на Сибуя. Но эта проблема с ориентацией… Даже здесь преследует. Я не могу вот так просто взять и пройтись за руку с-       — Я хочу так же, — перебивает Джебом, даже не подумав перед тем, как сказать.       — Как?       — Хочу взять тебя за руку.       — Правда?       — Да. Мой друг в Корее скрывал от меня свои отношения с парнем очень долгое время. Боялся, что я не приму. Я узнал случайно совершенно, обиделся на него поначалу конечно, потому что сразу не рассказал, но в итоге принял ведь. Им с его парнем пришлось пройти через многое, какое-то время его даже гнобили, но теперь они ходят за руки, ничего не боясь, и это… Восхищает, знаешь? Хочется так же. Хочется не боятся осуждения, как эти девушки, и быть собой, да?       — Да.       — Мне тоже хочется.       Енджэ двигается немного к нему ближе и хватает за руку, переплетая пальцы. Джебом широко улыбается и сжимает своей ладонью чужую. Они смотрят на пустой парк, за которым следом идет пустая улица, стоя спиной к реке, и не поворачиваются друг к другу. Просто смотрят вперед.       — У тебя такая маленькая рука, — внезапно говорит Джебом, хмыкая.       — А у тебя огромная. Прям как и твои плечи, — они оба тихо смеются.       Енджэ тянет Джебома немного на себя и сует их сплетенные в единый замок руки к себе в карман.       — Зачем?       — У тебя рука замерзла, — спокойно говорит Енджэ, пожимая плечами, пока у Джебома, кажется, снова немного горят уши.       — У тебя тоже.       — Я первый почувствовал.       — Черт с тобой.       — Может быть… По домам? А то действительно заболеешь и будешь мне это всю жизнь припоминать.       — Звучит, как неплохое развитие событий, но… Но да, можно и по домам.       — Пешочком?       — Да. Ты в пакет убрал обе банки и бутылку?       — Конечно, ты что думаешь, что я могу мусорить?! — наигранно возмущается, а Джебом громко хохочет.       — Нет-нет, конечно! Молодец. Пошли.       Они идут медленно и не спеша, хотя на часах, наверняка, уже достаточно поздно. Даже сейчас их разговор продолжается, хоть и не в таком быстром темпе. Вообще, создается ощущение, будто конкретно сейчас все замедляется, кажется, что они всю атмосферу из парка у реки унесли с собой, и Джебому это нравится. А еще ему нравится теплая рука Енджэ, сжимающая его собственную в кармане чужой куртки, нравится его уютный и приятный голос, рассказывающий очередную историю из жизни, нравится его мягкая улыбка. Так хорошо еще не было никогда. ***       Дорога до дома не кажется слишком быстрой или слишком длинной. Они идут ровно столько, сколько им обоим сейчас нужно, так больше и не упоминая скрепленные в руки замок или неожиданно глубокий и серьезный разговор об отношении к тем, кому нравятся люди своего же пола. В голове Джебома лишь мысль заседает, что этот разговор еще всплывет. Не сейчас точно, но когда-нибудь потом они вернутся к этому. И он определенно будет этого ждать.       — У тебя такой краснючий нос, хен, — смеется Енджэ, когда они подходят к дому Джебома.       — У тебя не лучше, между прочим.       — Я знаю. Как рука?       — Согрелась. Спасибо.       — Да не за что, моя тоже согрелась, — оба улыбаются, поворачиваясь друг к другу.       — Почему ты сегодня толком не фотографировал ничего? — неожиданно интересуется Джебом.       — Я думал, что ты не заметил, вау, — хмыкает.       — Вообще-то, я не слепой.       — Ладно-ладно. Не знаю, просто… Просто хотелось не отвлекаться ни на что сегодня. Ко мне приехал… Ты, и я очень сильно этого ждал, у меня будет еще куча времени на фотографирование тебя и всего, что нас окружает, но это точно не был бы сегодняшний день. И он, как видишь, и не стал.       — Ого… Я почему-то не ожидал.       — А как я мог сделать иначе? Не вижу других путей.       Джебом мягко улыбается. У Енджэ в глазах отражается свет стоящего неподалеку фонаря, а волосы все еще цвета токийской ночи. И зимней тоже.       — До завтра? — продолжает Енджэ, их взгляды встречаются в этот момент, и Джебом чувствует, как у него неожиданно очень сильно крутит живот.       — До завтра. Я напишу тебе, как освобожусь.       — Хорошо, хен, — младший отпускает ладонь Джебома, и последнему резко становится гораздо холоднее, чем было до этого.       Они еще какое-то непродолжительное время стоят и молча смотрят друг на друга, и есть в этом моменте что-то… Что-то интимное, что-то очень личное и важное. То, из-за чего их дальнейшее общение определенно поменяется. Оно может поменяться и сейчас, но Джебому кажется, что сейчас не время. И почему-то он уверен, что Енджэ согласен с ним, в этом нет даже никаких сомнений. Всему свое время, а его у них еще много. ***       Со дня приезда Джебома проходит где-то полторы недели. Рождество подбирается все ближе и ближе, и это чувствуется даже в Токио: магазинчики и рестораны начинают вешать украшения на рождественскую тематику, большинство реклам на больших экранах тоже отсылаются к наступающему празднику. Этой атмосферой невольно пропитываешься, несмотря на то, что снег в Токио растаял спустя два дня после возвращения Джебома.       Холодно, правда, все так же сильно. Приходится закутываться в два-три слоя теплой одежды и прятать нос в большом шарфе, читая каждое утро от Енджэ сообщения о том, что на улице ни на градус не потеплело, так что расставаться хоть с одним слоем одежды будет очень глупым и безрассудным решением.       Ах, да. Енджэ.       О том вечере они больше не разговаривают. Нет, это не что-то такое, чего они оба избегают, просто незачем как-то. Зато за эти полторы недели Джебом чувствует, будто бы ему с Енджэ еще комфортнее находиться стало, чувствует, что ему можно доверить очень многое. И доверяет: рассказывает о университете, о своей семье и жизни в Корее. Разговоры парней переходят на более личные и близкие темы, и из-за этого просто невозможно не проникнуться к Енджэ еще большей симпатией.       Енджэ классный, отрицать бессмысленно. Джебом не может сдержать улыбки, наблюдая за ним, таким ярким и счастливым, и фотографирует его чуть ли не чаще, чем младший его самого снимает. Чуть ли не вся галерея Джебома теперь только одним парнем забита: вот он громко смеется на фоне реки, вот — выступает со своими друзьями на Сибуя, а на этом снимке парень с волчьим аппетитом уплетает рамён в заведении Минами-сан. Все это становится таким важным и ценным для Джебома, он дорожит каждым моментом, каждой прогулкой, проведенной с Енджэ. Даже проблемы в учебе не так сильно его печалят, он будто бы перенимает у младшего какую-то каплю его оптимизма и счастья.       Джебом в перерывах немного начинает подучивать японский. Енджэ плотно берется за контроль его обучения (он оказывается неожиданно потрясающим учителем). Каждое их занятие может начаться в абсолютно случайном месте: от кафе до автобуса, застрявшего в пробке. И это дает свои плоды, потому что однажды у Джебома и Минами-сан случается, наконец-то, полноценный разговор на японском. Очень простенький и незамысловатый, но все же! Женщина буквально искрится от счастья (Джебом тоже) и не перестает нахваливать Енджэ и его талант к обучению других (Джебом тоже).       В общем и целом, эти полторы недели Джебом может с уверенностью назвать одними из лучших за всю свою жизнь. Потому что он жил. По-настоящему жил, чувствовал и смеялся, искренне и открыто наслаждался происходящим. Наслаждался обществом Енджэ и им самим, конечно же.       Когда младший пишет о том, что на сегодня выбрал просто потрясающее место для прогулки, Джебому крайне любопытно, чем же еще тот сможет его удивить. Безусловно, Япония в целом не страна, а сплошное удивление, но даже улочки Токио для него стали за это время не настолько чужими и родными, он привык и даже научился те однообразные и узкие «коридоры», в которых когда-то осенью потерялся. Теперь их крайне сложно ненавидеть, ведь благодаря ним они с Енджэ и встретились.       Они встречаются после учебы Джебома и выступления Енджэ. У обоих слишком широкая улыбка для очередной дружеской прогулки, но кого сейчас это волнует, верно? Старший с любопытством осматривает длинное пальто Енджэ, пока тот идет к нему навстречу, и думает о том, что младшему безумно идет что-то более строгое, чем яркое и повседневное. Прямо глаз не оторвать.       — Йа-а, Енджэ-щи, ваше пальто просто взрыв мозга, — вместо приветствия. Вместо ответного приветствия — чужой громкий смех. Где-то в груди уже приятное тепло разливается, Джебом ждал это встречи, хотя они виделись вчера.       Он ждет каждую встречу с Енджэ, потому что рядом с ним чувствует себя невероятно, когда смотрит на него тоже ощущает что-то… Странное? Но даже это ему определенно нравится.       — Спасибо, хен, но разве мы не договаривались, что приветствуешь ты меня только на японском? — приподнимает бровь с укором, Джебом чувствует, как сильно Енджэ старается сдержать смешок.       — Ох, сенсей, простите, — старший кланяется. — Коннитива, — нарочито пискляво, чтобы Енджэ не сдержался и широко заулыбался. Тот так и делает.       — Как хорошо, что с Минами-сан ты таким голосом не общаешься, она бы точно тебя разлюбила.       — Если она меня разлюбит, то я погибну без ее кофе, поэтому просто не могу себе такое позволить.       — Я бы доставал тебе ее кофе.       — Правда?       — Абсолютно.       — Енджэ-я… Я говорил тебе, что ты лучший?       — Да, и не раз! А теперь пошли, — Енджэ хватает его за руку. Теперь для них это нормально, они переступили через этот барьер близости. — На Сибуя открыли потрясающую рождественскую иллюминацию! В Корее такого точно не увидишь.       — А ты сам там уже был?       — Я краем глаза заметил, выступал неподалеку. Даже издалека выглядит классно, нам нужно туда сходить.       — Народу, наверное, просто тьма.       — А где в Токио в центральных районах не тьма народу?       — Твоя взяла.       — Странный ты, уже достаточно долго в Токио гуляешь, а простых вещей так и не уяснил.       — Может быть я шутил!       — Я говорил тебе, что твои шутки совсем не похожи на шутки?       — Но я стараюсь совершенствоваться, сенсей! — снова немного пискляво, на этот раз Джебом не выдерживает и сам тихо смеется.       — Даже не сомневаюсь, хен. Все, пошли-пошли, — Енджэ идет очень быстрым шагом, и Джебому немного сложно за ним поспевать.       — Куда ты так несешься?       — Я очень хочу тебе показать это место!       — Не припомню, чтобы тебе так сильно не терпелось что-то сделать.       — Оно особенное, — улыбка появляется на одно мгновение, но почему-то кажется, что она очень важная для сегодняшнего вечера. — Можно я закрою тебе глаза, когда мы будем подходить?       — Йа, зачем?       — Чтобы ты еще сильнее восхитился.       — Но ты же не видел сам.       — Ну пожалуйста! — останавливается и строит самую милую и грустную мордашку из всех существующих.       — Когда ты перестанешь пользоваться козырями?       — М-м… Никогда? — хмыкает.       Джебом громко вздыхает, делая вид, что сейчас вот-вот закатит глаза и цокнет, но не успевает закончить свой актерский этюд, начиная смеяться вместе с Енджэ на пару. ***       Почему-то в этот вечер все несется с неимоверной скоростью, но они уже вскоре оказываются почти на месте. По крайней мере, Енджэ останавливает Джебома и поворачивается к нему лицом. Последний понимает, что сейчас тот закроет ему глаза, поэтому наспех осматривается, замечая ярко-синие огни неподалеку. Они светят очень сильно, сразу в глаза бросаются. Видимо, им туда.       — Я могу закрыть глаза тебе руками, а могу довериться и вести тебя за руку при условии, что ты честно закроешь глаза. Выбирай.       — Хм, — Джебом чешет затылок и задумчиво хмурится. Впрочем, его размышления не длятся и минуты. — Я честно-честно закрою глаза. Ты ведь доверяешь мне?       — Конечно, но вдруг твое желание узнать поскорее о том, куда мы придем, намного сильнее, чем любая честность?       — Как долго ты уже такого плохого мнения обо мне? — хочется действительно возмутиться, но Енджэ не дает закончить, он громко смеется и машет рукой.       — Черт с тобой, хен, закрывай глаза и протягивай мне руку.       Джебом послушно жмурится и тянет руку вперед. Когда его ладонь обхватывает чужая, маленькая и теплая, по телу пробегаются мурашки, хотя они держались за руки буквально пару минут назад.       Почему, пока они идут, у Джебома начинает колотиться сердце в груди? Почему его живот крутит от волнения? Почему ощущение, что сегодня произойдет что-то очень важное, даже не думает уходить? С закрытыми глазами все эти мысли набирают обороты и буквально не дают старшему покоя. Он слышит, как вокруг них становится гораздо люднее, как Енджэ говорит, что им осталось еще чуть-чуть. Очень хочется хотя бы немного приоткрыть глаза, чтобы понять вообще, где они сейчас, но он терпит до самого конца, удивляясь лишь тому, как Енджэ умело избегает столкновений с незнакомцами сам и как спасает от этого и Джебома тоже.       Даже это недолгое хождение с закрытыми глазами заканчивается очень быстро (полная противоположность того самого вечера), Енджэ останавливается и зачем-то тихо шепчет: «Открывай». Руку старшего он так и не отпускает, наверное, это даже к лучшему, потому что если бы была такая возможность, то Джебом никогда бы не отпускал его руку.       Открывать глаза неожиданно волнительно и немного страшно, но старший все же делает это.       Он непроизвольно жмурится от яркого света, пытаясь к нему привыкнуть. Вокруг у людей жизнь гудит: парень слышит чей-то громкий хохот, слышит разговоры на японском и много чего еще, пока пытается к яркому свету, будто сейчас уже не вечер, а еще солнечный полдень.       Но потом Джебом привыкает. И он буквально замирает из-за представшей перед ним картиной: они стоят на середине аллеи, деревья по бокам посажены по ровной линии и устремляются куда-то далеко-далеко вперед, им даже края не видно. Но главное совсем не это. Главное то, что каждое дерево украшено яркой синей гирляндой, от ствола и до буквально каждой веточки. Они ярко сверкают и сияют синим цветом, и этот эффект умножается в какое-то немыслимое количество раз, потому что в гирлянде стоят не одно или два дерева, а каждое из этого длинного и бесконечного ряда.       На самом деле, словами не передать, насколько это красиво и завораживающе. У Джебома рот приоткрывается от восхищения и немого восторга, он действительно еще никогда не видел подобного. Толпа народу лишь добавляет масла в огонь, потому что люди в ней из-за освещения тоже синие, все такое синее и приятное глазу. Невероятно. Фантастично.       — Ну как? — спрашивает через какое-то время Енджэ. Джебом даже не смотрит на него, оторваться от вида не может.       — Просто… Вау… — Енджэ тихо смеется, а Джебом быстро достает телефон и фотографирует этот вид.       — Я сам еще ни разу здесь не бывал. Безумно чарующе, да?       — Определенно. Мне кажется, будто я с места сдвинуться из-за этой красоты не могу, — они оба хмыкают, и Енджэ покрепче сжимает джебомову ладонь.       — Это нормально. Я тоже, хотя, казалось бы, живу здесь два года.       — Такое каждый год на Рождество делают?       — Наверное? Я не знаю. Видел похожие иллюминации, но они никогда меня настолько не завораживали. Пошли вперед?       — Пошли, — кивает и улыбается.       Наконец они идут не спешно. Ни о чем толком не разговаривают, лишь оглядываются вокруг. Впечатляет похлеще вида на реку или вида с обзорной башни в Сеуле, которые казались до этого момента Джебому нерушимыми лидерами в списке самых красивых видов, которые он смог узреть вживую. Внутри все сжимается и выворачивается от восторга и простого счастья, такого обычного, но очень сильного и искреннего. Это действительно… Не передать словами. Все это, включая руку Енджэ, крепко сжимающую его собственную. ***       — Почему ты захотел меня сюда привести?       — Потому что красиво?       — Ну, — Джебом хмыкает. — Это понятно. Но есть же еще причины?       — С каких пор ты такой проницательный, хен? — Джебом поворачивает голову в сторону Енджэ, улыбаясь, но в один момент его улыбка мгновенно спадает. — Хен? Чего смотришь? — младший тоже к нему поворачивается, замечая, как парень откровенно пялится, и смеется. — Что ты там увидел?       — Можно я тебя сфотографирую? — звучит более интимно и лично, чем должно быть, но плевать, на самом деле. Просто руки чешутся запечатлеть Енджэ прямо сейчас и прямо здесь.       — Конечно! — младший отпускает его руку и отходит подальше, вставая на фоне бесконечно продолжающейся аллеи.       Джебом судорожно открывает камеру на телефоне и слегка присаживается, чтобы сделать снимок. Енджэ сначала красиво позирует (от этого так сильно сердце колит), а потом начинает делать всякую глупость, отчего сам же громко смеется. Это Джебом тоже фотографирует, он вообще бедную кнопку раз пятьдесят подряд нажимает, не в силах остановиться. Енджэ стоит в своем длинном темном пальто, его синие волосы аккуратно и красиво уложены, и выглядят на фоне синих деревьев… Невероятно хорошо, как минимум, а как максимум настолько хорошо, что от него буквально невозможно оторваться взгляд.       Енджэ красив, бесспорно, но настолько красив он еще не был никогда за все время их общения. Он буквально завораживает и чарует, заставляя сердцебиение отчего-то взволнованно ускоряться. Будто бы ему нравится не только внешний вид сейчас, будто бы в этом наслаждении его красотой есть что-то намного большее, что еще сам Джебом не понимает, ведь раньше никогда такого не испытывал.       — Хен.       — Да? — Енджэ подходит ближе, чем стоял до этого, его синие волосы прекрасно поблескивают, а улыбка на чужих губах никуда не пропала. Какой же он идеальный, боже.       — Все хорошо?       — А, да… Просто ты… Ты очень красивый, Енджэ-я, знал?       — Ага. Ты говорил мне.       — Сейчас ты еще красивее. В тысячу раз.       — Это из-за света?       — Ага.       — А без него?       — И без него безумно красивый, — Джебом говорит, словно зачарованный, но от его слов чужая улыбка становится все шире и естественнее, поэтому лишь ради этого он готов продолжать говорить что-то такое до бесконечности.       — Спасибо, — тоже более интимно и лично, чем должно быть.       А потом молчание. Они смотрят друг другу в глаза, прямо как в тот день, и ничего не говорят. Слова излишне, здесь все должно быть понятно и без них. Но Джебом все еще не может разобраться с тем, что за хаос у него сейчас — да и вообще — из-за Енджэ творится. Он не знает идентифицировать ли все это как проявление сугубо дружеских чувств или?..       О боже.       Он впервые подумал о том, что все это приятное тепло, все взгляды и нежные улыбки могут быть не просто дружескими. Прямо как у тех девушек японок — они выглядели лучшими подругами, но они с Енджэ оба поняли, что те любят друг друга по-другому. Джебом никогда до этого момента еще не понимал, как это работает. Но сейчас, смотря на красивого и невероятного парня под синим свечением гирлянд, эти мысли резко врываются в его голову без лишних вопросов и предупреждений.       И Джебом даже… Не против? Да. Абсолютно. Пусть лезут, он не хочет отрицать того, что такой вариант тоже возможен, просто бесполезно отрицать очевидное. Но тоже ли самое происходит и с Енджэ, или это абсолютно личное для-       Енджэ подходит еще ближе, а Джебом чувствует горячий след его губ у себя на щеке.       Сначала Джебом не сразу понимает. Это прикосновение было таким быстрым и мимолетным, что он почти не заметил, когда Енджэ успел сделать это. Лишь потом он понимает: Енджэ поцеловал его. Поцеловал в щеку, но все же. И от осознания этого факта у старшего немедленно начинают полыхать уши, он выпучивает глаза и с нескрываемым шоком смотрит на парня напротив.       Лишь потом, увидев неподдельный страх и испуг в глазах напротив, его шок сбавляет обороты.       — Хен, прости, я-       — Я напугал тебя своим шокированным взглядом? — честный кивок от Енджэ в качестве ответа. Его щеки тоже пунцовеют, поэтому Джебом немного расслабляется. — Прости, просто-       — Хен, давай не здесь, — Енджэ внезапно хватает его за руку и уводит куда-то в сторону деревьев, где людей меньше в разы. Они встают за стволом одного из деревьев слишком близко к друг другу, но ни одного из них это сейчас абсолютно не волнует. — Продолжай, — тихо говорит Енджэ и заглядывает будто бы Джебому в самую душу.       — Все в порядке, Енджэ, правда. Это было так неожиданно, я даже не понял сначала, что ты сделал, — дыхание перехватывает от резко накатившей волны волнения и какого-то непонятного страха. Сердце так громко стучит, что аж в ушах отдает, но Джебом старается держаться, продолжает Енджэ в глаза смотреть. Сейчас вот-вот и руки задрожат.       — Тебе… Понравилось?..       — Мне?.. Да, — Енджэ как-то облегченно улыбается, а потом весь прямо-таки расцветает. От его вида в груди щемит.       — Тогда… Можно мне?..       — Прямо здесь?       — Да.       — Но…       — Плевать. Я хочу сделать это здесь, я хочу, чтобы ты запомнил это место, хен.       — Можно, Енджэ.       Младший наклоняется ближе, так медленно и осторожно, будто бы даже для него все это впервые. Их губы соприкасаются, и у Джебома по телу словно заряд электрического тока проходит, он вздрагивает, одной рукой невольно хватая Енджэ за плечо.       У Енджэ очень мягкие губы. Они сминают его собственные нежно и плавно, будто бы они не целуются, а наслаждаются какой-то романтичной мелодией.       Но да, они все же целуются. И Джебом даже представить себе не мог, что это когда-нибудь случится, он не мог представить, насколько хорошо это будет. Ноги подкашиваются, заставляя хвататься за младшего, словно за спасательный круг. Уже плевать, что они на шумной Сибуя, что народу вокруг тьма, и за их поцелуем сейчас точно кто-то смотрит. Зачем ему вообще вся эта информация, когда губы Енджэ прикасаются к его собственным и это так хорошо и приятно? Ничего кроме этого сейчас не важно.       — Вот зачем я привел тебя сюда, — шепчет Енджэ в самые губы старшего, смущенно улыбаясь.       — Чтобы поцеловать меня под светом синих гирлянд?       — Да. Ты же сказал, что мои волосы цвета токийской ночи, помнишь?       — Конечно.       — Токийская ночь, ты стоишь на рождественской иллюминации на Сибуя под деревом, тебя освещает яркая синяя гирлянда, и ты целуешься с синеволосым парнем.       — Даже не думал, что в глубине души я так сильно мечтал об этом.       — Правда?       — Я понял, что все то, что творится у меня внутри из-за тебя вряд ли испытывают по отношению к друзьям, когда посмотрел на тебя под светом этих гирлянд.       — Неужели настолько красивый?       — Еще сильнее.       — Спасибо.       — Ты можешь поцеловать меня еще раз? — Джебом честно просит, потому что сам не ожидал, как сильно ему это понравится.       И Енджэ целует, на этот раз более уверенно, но все так же чувственно. Джебом обнимает его за шею и притягивает к себе ближе, не в силах оторваться от такого удовольствия, младший и не думает сопротивляться. Но потом Джебом сам отстраняется, смотрит на Енджэ, который так близко, от которого в животе те самые бабочки, о которых в книгах пишут, и… Вау.       — Ты ведь тоже понимал, что день моего прилета когда-нибудь еще раз всплывет между нами? — спрашивает Джебом, ему действительно интересно это.       — Конечно. Я хотел поцеловать тебя еще тогда, но что-то меня остановило. Понял, что еще слишком рано.       — Я тоже понял тогда, что еще слишком рано, — хмыкает.       — Сейчас идеально.       — Да.       Они смотрят, смотрят, смотрят друг на друга, шепчутся друг другу в самые губы и широко влюбленно улыбаются.       Так вот, что это такое. Джебом наконец-то понимает, что за чувства терзают его непростительно долго и мучительно.       Влюбленность.       Он влюблен в Енджэ.       — Тебя не смущает, что вокруг все еще много людей? — снова задает вопрос Джебом.       — Нет. Помнишь, что я тогда сказал?       — Помню, — улыбается. Енджэ сказал, что хотел бы пройтись с кем-нибудь за руку, Джебом тогда еще его перебил. Сейчас последний понимает, что Енджэ сказал бы, что хочет пройти с ним, с Джебомом. Черт.       — Я хочу пройтись с тобой по тому пешеходному переходу на Сибуя за руку.       — Можем организовать это завтра, я хочу посмотреть на твое выступление еще раз.       — Тебе так понравилось?       — Очень понравилось.       — Хорошо, тогда завтра я совсем не буду отпускать твою руку.       — А поцелуешь еще раз?       — Сейчас? — Енджэ заметно удивляется, отчего Джебом тихо смеется.       — Сейчас и завтра тоже. И послезавтра было бы неплохо.       — Вы можете оформить ежемесячную подписку, Джебом-щи.       — Йа, Енджэ-я, — широко улыбается. — Ты дурак, — и тянется за поцелуем уже сам. Он короче двух предыдущих, но длиннее сейчас и не нужно. Сейчас вообще все слишком идеально.       — Ты тоже дурак.       — Влюбленный дурак, попрошу.       — А я тогда какой?       — Просто дурак, — смеется.       — Йа-а, хен…       Джебом чмокает его в нос. ***       Сложно сказать, как долго они так стоят потом. Они снова болтают, на этот раз не о жизни в целом, о родственниках или чужих историях, нет. Только о них как едином целом.       И это единственное, что сейчас важно.