Синехвостка

— Ты уверен, что мы идем в нужную сторону? — Да. Мне сказали, что после железнодорожного переезда нужно повернуть направо. Где-то там будет большой белый гараж с красной дверью, нам в соседний от него двор, — мужчина поменял руку, неся теперь тяжёлый пакет в правой. Оба парня спешным шагом шли до нужного дома от конечной автобусной остановки. Позади них почти так же быстро мчалась домой молодая девушка в рыжевато-коричневом пальто, поглядывая на них заинтересованным взглядом. Молодые люди шли слишком близко, их ладони почти соприкасались между собой. У обоих на плечах были набитые до отказа обычные рюкзаки, у старшего ещё и пакет. Чимин восторженно раскрыл рот, когда они наконец дошли до пункта назначения. Девушка в пальто вынула из уха наушник и скрылась за поворотом. Дом, находящийся в их с Юнги распоряжении на эти выходные, оказался маленьким, как и площадка перед домом, затенённая высоким кедром. Ветви дерева, находящиеся ближе к низу, касались длинной сочно-зелёной хвоей высокого черного кованого забора. В узорах забора преобладали завитки и цветы, оканчивающиеся поверху острыми пиками. Домик был одноэтажный, но с просторным, незахламлённым чердаком, в котором имелось большое окно, выходящее на дорогу. Юнги забрал у ухоженной старушки ключи и выслушал её инструкцию о том, как пользоваться бытовыми приборами, мебелью и другими элементами двора и дома. Чимин уже распихивал вещи по шкафам, когда за хозяйкой домика приехал внук. Вежливо проводив женщину до машины и попрощавшись, Юнги влетел в дом, прижал Пака к стене прямо возле шкафа и втянул в долгий приятный поцелуй. Оба слишком долго терпели. — Ты дашь мне закончить с вещами? — шепчет Чимин, разорвав поцелуй. — Дам. Просто я соскучился, — Мин оставляет короткий чмок на любимых губах и уходит. — Я уж думал, что возьмёшь меня прямо у этой стены. — Чимин, ещё рано, — из кухни доносится голос, сопровождаемый звуками гремящей посуды. Вообще-то Чимин прекрасно знает, что рано. Мин слишком нежен и заботлив по отношению к нему. Они уже несколько раз ночевали вместе в квартире Юнги, но дальше мокрых поцелуев и поглаживаний друг друга через одежду не заходили. Хотя обоим очень хотелось. Но какой-то невидимый рубеж не позволял старшему распустить руки, а младшему поддаться и позволить сотворить с собой неисправимое. В общем-то, звучит это ужаснее, чем есть на самом деле. Ясно одно: вопрос девственности Чимина — больная тема для обоих. Пока Пак возился с одеждой и превращал комнату с кроватью в настоящую уютную спальню, Юнги на скорую руку приготовил практически полноценный ужин. Стола на кухне не наблюдалось, по всей видимости, хозяйка принимала пищу на небольшой открытой веранде, поэтому, взяв тарелки с лапшой, соус и хлеб, парни уселись за миниатюрный столик. Вид веранды выходил на дворик с участком, сразу за которым начинался подъём в гору. Апрель. В такое время в Восточном Казахстане обычно ещё очень прохладно и периодически бьют поздние заморозки, но весна этого года отличалась своим ранним началом и относительно тёплой погодой, поэтому даже ужинать, находясь фактически на улице, было вполне сносно. На крутом склоне горы густел смешанный лес. Лиственные деревья стояли с набухшими почками, готовыми выпустить зелень листьев и окрасить пейзаж в яркий цвет, сменив серость обнажённых гладких веток. Сосны, являясь главной породой, царственно раскидали мощные лапы с мягкой длинной хвоей, собранной в пучки. Кое-где темнели стройные колючие ели. Вымыв посуду после ужина, Чимин выудил из рюкзака сборник зарубежной классики и пару книг Харуки Мураками. Устроившись в старом скрипучем кресле в углу спальни, Пак настроил лампу в тканевом торшере и начал читать первую попавшуюся историю. Юнги слонялся где-то по двору. Телевизора в домике не было. — Что читаешь? — «Норвежский лес», — Пак кутается в мягкую, застиранную толстовку Юнги. — Ватанабэ уже услышал, как Рэйко играет композиции «Битлз»? — Мин присаживается на край широкого подлокотника кресла. — Да. Я думаю, у них очень странные отношения. Она рассказала ему так много личного. Юнги заставляет Чимина подвинуться, но кресло слишком мало для двоих, поэтому Пак оказывается на коленях старшего, прижимаясь спиной к его груди. Мин начинает всячески мешать юноше читать, выцеловывая абстрактные узоры на его шее. Чимину становится невыносимо терпеть это покушение на эрогенную зону, концентрация на тексте развеивается с появлением дурацких пошлых мыслей. Но им все ещё нельзя. — Пойдем спать? — Мин опредёленно издевается. Чимин расстилает постель и переодевается в мягкую хлопковую пижаму аквамаринового цвета. Мужчина вновь пропадает где-то на улице, но в этот раз Пак более чем уверен, что старший занят снятием напряжения. Что-то противное и с кучей иголочек скребёт внутри. Когда Юнги возвращается, Чимин лежит лицом к стене, но не спит. В его голове слишком много мыслей, чтобы вот так вот просто заснуть. Как так вышло, что они встретились в маленьком городке Восточного Казахстана с преобладающим русским населением, будучи оба этническими корейцами? Для Юнги этот город — Родина. Его мать родилась в Южном Казахстане, в семье депортированных корейцев из районов Дальнего Востока, потом уехала в другую область, к мужу, такому же ребенку спецпоселенцев. Родители Чимина перебрались из Узбекистана в пыльный, загазованный Усть-Каменогорск. Из-за ухудшения здоровья отца пришлось вновь переезжать в соседний, более чистый в плане экологии город. Мин работает в заповеднике Алтая, специализируясь на отделе орнитологии. Чимин пришёл в заповедник на преддипломную практику. Они работали в одном здании, не замечая друг друга около двух недель, пока Пака не послали в отдел орнитологии за подписью заведующего на каких-то очень важных документах. Заведующим оказался невысокий темноволосый кореец с утончёнными чертами лица и пронизывающим взглядом. Младшего переклинило. Обратно он нёс уже не особо значимые для него бумажки, подписанные рукой самого красивого мужчины если не всей страны, то города Риддер точно. Влюблённость приходит тогда, когда её совсем не ждёшь. Чимин, тихо шурша одеялом, развернулся. Мужчина расстёгивал ремень. — Юнги, почему мы не можем? — Рано. Ты ещё не готов, — усталый вздох. — В смысле я не готов? Мне девятнадцать, а значит, возраст не помеха. Что тебя останавливает, скажи мне? Почему ты решаешь всё за меня? — Пак резко садится на постели, откидывая одеяло. — Я имею право решать за нас обоих, хотя бы потому что я старше, — Мин повышает голос и ложится на прохладную половину кровати, оставаясь в одних боксерах. — Разве тебе совсем не хочется? Я противен тебе или что? — младший укладывается обратно, вновь отворачиваясь к стене. — Кого ебёт, что мне там хочется. Я о тебе забочусь, Чимин. — Хорошо, я тебя понял, — бубнит студент в подушку, без сопротивления позволяя крепким рукам обнять себя за талию. Чимин засыпает первым. Юнги требуется больше времени, поэтому он успевает многое обдумать, прежде чем провалиться в приятную темноту без сновидений. Просыпается Юнги в пустой постели, слыша шкворчание сливочного масла на сковороде и приятный запах куркумы. Он умывается и бреется в уличном умывальнике с прикрепленным к нему смешным трапециевидным зеркалом. На кухне его ждёт порция мяса со сладким перцем, неизменный кимчи, который Пак притащил из города в пол-литровой банке, и отсутствие самого Чимина. Мужчина завтракает в одиночестве. Приехать в дачный домик, чтобы провести время вдвоём и поругаться, было не самым правильным вариантом проведения выходных. Чимин нашёлся на чердаке домика, следящий за людьми из двора напротив в то самое большое окно с массивной деревянной рамой. — Что ты здесь делаешь? — Я хотел почитать книгу в тишине, но следить за тем, как сосед напротив пытается незаметно от жены пить пиво, делая вид, что строит крышу бани, оказалось интереснее. — Что сегодня читаешь? — Юнги продолжает стоять, потому что пол чердака засыпан крупными опилками, и, сев, он соберет на свои спортивные штаны минимум половину. — Начал «Портрет Дориана Грея», а какой была книга, которую ты в последний раз читал? — Чимин встаёт и стряхивает опилки с коленей. — По-моему, Оруэлловская «1984». Мало полезного извлёк из неё, поэтому помню только парадоксальные лозунги партии по типу «Война — это мир». Спустившись с чердака, младший решил отложить чтение и пойти вместе с Юнги на реку. Через пять минут ходьбы по главной дороге послышался шум бьющихся о валуны потоков воды высокогорной реки Кедровки. Ледяная, кристально чистая вода создавала своим шумом музыку, перекрывающую не только звук голоса, но и собственных мыслей. Перебраться на другую сторону можно было только по железнодорожному мосту, ржавые железные опоры которого виднелись справа от автомобильного брода. Преодолев мост, парни продолжили идти прямо по шпалам, некоторые из которых прогнили от тяжёлых ежедневных нагрузок. Похрустывая насыпью щебня, Юнги спустился к зарослям шиповника и малины, Чимин следовал сзади. — Видишь те цветущие заросли ракитника? — Мин говорил вполголоса. Чимин молча кивнул головой и сорвал прошлогодний дряблый плод шиповника. Приглядевшись, Пак заметил в ветвях сухого, сваленного ветровалом дерева гнездо маленькой птицы оливково-коричневого цвета, внешне очень похожей на синицу, но размерами едва ли не меньше полевого воробья. — Это синехвостка. Синеватой расцветки перья у самца, а в гнезде сейчас только самка. — Господи, как ты определил её с такого расстояния? — Чимин выронил плод шиповника на слой сухой, слежавшейся травы. — Это моя работа. И тебе не мешало бы научиться так же, если хочешь после выпуска работать у нас. Я не собираюсь отдавать тебя этим сварливым женщинам из отдела флоры, — Мин продолжил идти, ступая максимально тихо, дабы не спугнуть птицу. — Но мне легче даются растения! Я даже с латынью справляться намного лучше стал после практики. И вообще, мне дипломную работу о растениях ещё писать. Правда, я ещё не выбрал семейство... — Юнги пришлось шикнуть на Пака, чтоб прервать его пламенную речь повышенным голосом. — Не шипи на ме… — младший умело заткнут грубым поцелуем. От неожиданности Чимин наступает на толстую сухую ветку, которая со звонким треском ломается под подошвой его ботинка; Мин матерится ему прямо в губы. Сидящий на ветке берёзы грач взлетает, громко хлопая крыльями. За тихими разговорами и брождением по лесу в поисках водящихся здесь птиц оба не замечают, как проходит половина дня. Чимин вполне доволен спонтанной вылазкой в лес: он наделал кучу красивых снимков, выучил минимум три новых вида птиц и вдоволь нацеловался с Юнги, которому приспичило затыкать шумного Пака своим собственным ртом. Сам Мин, вернувшись, сел за стол и начал молча оставлять какие-то заметки на страницах толстого блокнота с кожаным коричневым переплётом. За ужином младшему надоело молчать, поэтому он снова начал рассказывать Юнги легенды о цветах и их значении. Помимо местных русского и казахского, Пак владел и языком цветов. — Ты знал, что «астра» в переводе с древнегреческого «звезда»? Говорят, что она выросла из маленькой пылинки, которая упала на Землю со звезды в те времена, когда растительность на планете только зарождалась. На языке цветов она означает чувство печали, поэтому её соцветие греки носили как амулет, на счастье. Но ее родина — Китай, — Чимин запивает лимонные вафли чаем с бергамотом. — Твои родители случайно не владельцы цветочного магазина? — Нет. Ты же знаешь, кто они, — Пак моет тарелки и чашки, протирая каждую сухим махровым полотенцем. — Тогда откуда у них такой цветовод? — Мин помогает поставить посуду на верхнюю полку гарнитуры. — Ты придурок, Мин Юнги, — Чимин немедленно дуется. — Ждал, что я спрошу о том, откуда у них такой цветочек? — старший обнимает протирающего последний прибор студента. — Нет, отстань. Если тебе не нужен дефектный ботаник, любящий легенды о цветах, можешь прямо сейчас отправляться на поиски высокой красивой ценительницы яиц. Мина сгибает пополам от смеха. Чимин, поняв, что именно он сморозил, сам звонко смеётся. — Я имел в виду птичьи, — юноша, красный, как маков цвет, бросает в трясущегося мужчину кухонным полотенцем и гордой походкой в клетчатых тапочках удаляется в спальню к старому уютному креслу и сборнику Оскара Уайльда. Настенные часы в деревянной резной оправе показывали половину двенадцатого ночи. Шея юноши затекла, а глаза пощипывало от непривычно длительного чтения. Юнги в толстовке и боксерах курил на веранде, сбрасывая пепел в жестяную баночку из-под кофейных зерен. Чимин, плюнув на пижаму, стянул с себя джинсы и свитер и растянулся на своей половине кровати. Когда Юнги вернулся в постель, от него веяло прохладой влажного ночного воздуха и запахом лимонного леденца. — Ты реально сосёшь, чтоб мне не было противно? — брякает Пак первое, что приходит в голову. — Во-первых, выбирай выражения, — беззлобно усмехается с глупой фразы Мин. — Во-вторых, я никогда не поверю, что тебе будет приятно целоваться с пепельницей, — Юнги, шурша одеялом, поворачивается лицом к младшему. — Мне с любым тобой будет приятно, — снова дуется студент. Юнги снова устало вздыхает и притягивает к себе тело, надувшее щёки. Сначала Мин, словно по сценарию, целует губы и скулы, затем переходит на шею, изредка сменяя поцелуи прикусываниями мягкой кожи. Чимин, как и всегда, начинает дрожать в его руках. Мужчина опускается поцелуями к груди и не обходит стороной затвердевший сосок. Они ни разу не заходили дальше этого. Паку становится страшно. Руки Юнги ощущаются повсюду: они гладят, сжимают, легонько царапают, путаются пальцами в волосах. У Чимина внутри всё начинает гореть. Когда Мин переходит последнюю черту, засунув руку под резинку трусов младшего, Пака накрывает паника. Старший снимает единственный элемент одежды с Чимина, обнажая ему не только тело, но и душу. Если бы не успокаивающие поцелуи и шёпот родного голоса на ухо, Чимин бы не выдержал. А ведь сам просил, и не раз. Прелюдия и растяжка длятся мучительно долго, для Пака практически бесконечно. Они оба в темноте, под слоем тонкого, но плотного одеяла, а Чимину всё равно стыдно. Ужасно стыдно, потому что уже несколько пальцев мужчины буквально в нём, и «Юнги, эй, прекрати! Нет, продолжай. Ещё, пожалуйста, сделай так ещё!», но вслух младший не выдавил ни слова, только равномерные глухие постанывания и тяжёлые вздохи. Когда Мин вошел, Чимин осознал, что о нем ещё никогда никто так не заботился. Старший подождал, пока Пак привыкнет, оглаживая его мягкие бока и гладкие крепкие бёдра. Затем начал осторожно двигаться, сцеловывая с щёк Чимина солёную влагу. Очень больно, но так сильно хочется вытерпеть и доставить любимому мужчине удовольствие. Юноша терпит изо всех сил, пока тело не пронзает до ужаса приятное и неизвестное ранее чувство. Боль не уходит, но становится намного более терпимой. Чимин судорожно сжимает пальцами худощавые плечи, когда старший ускоряет темп. Решив, что на сегодня достаточно, Юнги рукой помогает Паку кончить и выходит из него. Себя до разрядки приходится доводить тоже рукой. Уставший от произошедшего, Чимин успевает лишь поцеловать старшего в уголок губ, прежде чем заснуть крепким сном довольного жизнью человека. На этот раз утром в постели отсутствует Мин. Запахов и звуков из кухни не доносится. Чимин медленно встаёт с кровати и надевает чистую одежду, скидывая домашнюю и запачканную в рюкзак. Сегодня вечером они уедут обратно в город, потому что Юнги завтра на работу, а Чимину в колледж. Идти не особо больно, но студент осторожно ступает босыми ногами в клетчатых тапочках по окрашенным доскам пола веранды. Старший сидит за столом, ковыряясь вилкой в салате, рядом стоит нетронутая порция яичницы с колбасой и сыром. — Я не шеф-повар, но дожить до ужина сможешь. Не сильно болит? — Мин отпивает из кружки кофе. — Я люблю яичницу, спасибо, — Пак аккуратно присаживается на мягкий стул. — Нет, не болит почти. — Готов ехать обратно? — Юнги встаёт из-за стола и достает из кармана пачку сигарет. — Да, но мне здесь понравилось. Моя воля, я бы остался здесь насовсем. — Насовсем не выйдет, а вот в следующие выходные вернёмся сюда же, не вешай нос, — Мин отходит подальше и закуривает сигарету, разглядывая молодой подрост березы на горе. — Правда вернемся? — Чимин бросает вилку на стол и подлетает к Юнги. — Да, я договорился, тем более бабулька этот сезон планировала провести в санатории, так что никто не мешает приезжать нам. Причём не только с пятницы до воскресенья, но и хоть на неделю или две. Хочешь возьму больничный, а тебе справку напишем, что ты у нас в отделе работал, и свалим сюда на недельку в конце апреля? Чимин ничего не отвечает. Он настойчиво прижимается своими губами, со вкусом сливочного масла и сыра, к чужим обветренным губам, недавно обхватывающим фильтр крепкой сигареты, пепел с которой падает теперь на первую пробивающуюся из земли зелень и мягкие клетчатые тапочки.