Парень, депрессия и семь смертных грехов

Я устал от всех этих обычных бесконечных войн

Как он тебе? С первого раза замок не поддается. Парень поправляет лямку рюкзака и пробует снова. С улицы доносится вой сирены и, смешиваясь с шумом дождя, создает настойчивый гул. Пара капель с капюшона толстовки попадают за шиворот, парень морщится, продолжая молчаливую борьбу с замком. Ключ проворачивается, но дверь не поддается. Чертыхнувшись, он скидывает рюкзак и приседает перед замком. Да… нервный он какой-то. На минуту его охватывает усталость, он позволяет себе прикоснутся лбом к шершавому дереву двери и тут же подскакивает, услышав громкий окрик. - Эй, ты чавой-то там делаешь! Ирод проклятущий, я полицию сейчас вызову! Шляется тут, еще и наглости дверь ломать хватило! – на лестничной площадке появляется старушка, ее халат открывает тонкие, похожие на куриные, ноги, обутые в тапочки с непомерно большим пушистым помпоном. Старушка вооружена мухобойкой и, уперев руки в бока, ожидает объяснений. - Простите, но я ничего не ломаю и тем более не взламываю, я ваш новый сосед, Ян, - парень отступает от двери и делает движение в сторону пенсионерки. - А ну стой, ближе не подходи, - она грозно направляет на него мухобойку и, щуря подслеповатые глаза, выдает. – А чейго-то ты тогда тут давеча шлялся, я тебя видела, под окнами все расхаживал? - Так я хотел посмотреть что за квартира, в каком районе находится, я же ее по Интернету снял, понимаете? Арендовал я ее. - Эхх, молодёжь, - протягивает старушка, все еще смотря подозрительно. – Значит так: мусор свой в пакет и в бак, нечего тут под дверями оставлять. После десяти не шуметь, пьяные тела домой не водить. Куришь? - Я? – зачем-то переспрашивает парень. – Нет, не курю. - Эхх, - вздыхает старушка. – Ну, поживем - увидим. Петровна я, если надо чегой-то, то ты заходи, - и, взмахнув мухобойкой, она удаляется в свою квартиру. А по мне, так он очень даже ничего. Похоть, если ты со своей колокольни оцениваешь, то забудь, отдайте его мне, а? Тебе? Ты, заморыш чердачный, да он с тобой со скуки помрет. Тогда я его возьму! Чтобы он умер от передоза пончиками !? Так, ну хватит, раскудахтались тут, прямо как люди. Тошно уже от вас. Предлагаю взять его на совместное пользование. Протестую. Мой он, сейчас моя очередь, а вы все в сторонку отодвинулись и дали мне сделать свое дело. В первую очередь избавимся от старухи. Гнев, тормозни-ка, не в обиду тебе, но за мальчишку возьмусь либо я, либо никто. Алчность, сидела тихо, вот и сиди. Народ, заткнулись быстро, вы лучше посмотрите, что делается-то! Чего это он замер? Ну он же человек, может, к обстановке привыкает? Сидя на полу? Может, ему плохо? Да вроде, сердце ровно бьется, слышите: тук-тук, пауза, тук-тук. Может, он диабетик? Ну, как тот, предыдущий? Которого ты добила копчеными колбасками? Нашли, что вспомнить. А может у него… ну… эти самые? Че-ло-ве-че-ские стра-да-ния? Ну, только этого нам не хватало, этой заразы не будет в нашем доме. Так как это - не будет, когда он уже у нас живет? Технически не он у нас, а мы у него. Ха, может, нам ему еще и за квартплату платить? Лень, ты иногда странно рассуждаешь. И ничего не странно, вот чтобы помочь кому-то, хоть разочек, так нет, вы всех изводите, жить спокойно не даете! Ой, а сам-то хоть раз помочь кому-нибудь пробовал? Так, а мне лень. А может… он нас увидел? Вот ему и поплохело? Ерунды не говори, люди слишком занятые создания для того, чтобы нас замечать. Так, ну не может же он на полу валяться, давайте.. ну хоть ты, Обжираловка, сделай что-нибудь, пусть хоть поесть себе приготовит, в самом деле. Повторяю для не столь одаренных, я – Чревоугодие! Да хоть птеродактиль немытый, сделай уже что-нибудь! На круглых часах стрелки медленно совершают оборот. Затем еще один. Шум дождя постепенно стихает, и предвечернее солнце слабо высвечивает небольшое пространство кухни. Едва уловимый свет проникает в коридор и блуждает по черному носку парня, который сидит, прислонившись спиной к стене. Его рюкзак лежит рядом, словно сопровождает путника в долгой дороге. Ну, чего так долго? Да не получается у меня! Это как? – хор низких голосов, изысканных как пение, как щебет райских птиц, как едва задетые струны древних арф, наполняет невидимое глазу пространство. Ну, вы что, сами не видите? Плохо дело. Что там с его душой? Ее вообще кто-нибудь видит? Ну… кажется он, не жив и не мертв. Такого не бывает! Похоть, а ну ты за него возьмись. Закат полностью погружается в сумерки. Теперь свет в квартире уступает темноте, в которой молодой человек так и не соизволил подняться. Ему ровным счетом все равно. Он не замечает смен времени суток и вряд ли заметит. Обстановка волнует его мало, особенно сейчас, когда наступает вечер. Днем, на людях, он еще пытается. Пытается существовать, не вызывая излишних подозрений. Заставить себя прийти сюда была уже почти пыткой. Не болезненной, но вполне ощутимой. Он даже был здесь раньше, когда уж слишком настойчивые друзья сказали, что никто не платит за кота в мешке и, прежде чем заселяться, нужно хоть раз увидеть будущий дом. Ему было все равно. Он пытался донести им простую мысль, что поселись он хоть в сарае у железнодорожных путей, лично ему, Яну, все равно. Он будет здесь спать, если сумеет заснуть, и есть, если заставит себя проглотить хоть кусочек чего-то. И все. Зачем вообще ему дом? Все его дни - это просто бессвязная вереница. Длинная очередь без конца и края. Кто-то постоянно толкает его в спину говорит ему: «Иди». А он не хочет. Ну не может он идти. Надоело. Куда иди? Вот он оборачивается к человеку в этой чертовски длинной очереди и спрашивает: А идти-то куда, милейший? Куда вы все идете? Я, может, не хочу никуда идти. Ну вот нет у меня такого желания. Идите-ка вы сами. Без меня. Друзья крутят пальцем у виска. Он и снял эту квартиру только чтобы их не видеть больше. Чтобы не слышать о том, как прекрасна эта долбанная жизнь. И завтра он отправится на работу, только чтобы потом отдать заработанное за квартиру. Так хоть его никто не будет доставать. «Ну ты же такой молодой, взбодрись» - говорит ему мама в телефонном разговоре. Это неправда, он смотрит в зеркало и ему даже странно от того, что перед ним не глубокий старец с лицом, испещрённым морщинами. У его глаз неясный цвет: как будто художник плюхнул в один стакан все оттенки от синего до зеленого. Глаза рептилии, так сказала ему когда-то очень давно девчонка из параллельного класса. Это звучало как оскорбление. По правде говоря, ему наплевать на глаза, и на тело, и на то, дышит ли это тело вообще, потому что внутри тела никого нет. Он сам словно квартира, выставленная на продажу. Или с табличкой: «аренда». Хозяин давно куда-то смылся. Уехал и запер все изнутри в тот…в тот… вечер. Он был у доктора. Конечно же, при наличии друзей и семьи он был у доктора. Сидя в приемной, в обманчиво-уютной обстановке, где все так и кричало: "Мы тебя понимаем! Мы поддерживаем тебя!" он просто терпел. Ждал, когда он сможет уйти оттуда и никогда, ни при каких обстоятельствах, не возвращаться. Ему предлагали лечение. Предлагали какой-то пансионат то ли в сосновом, то ли в дубовом бору с отличным персоналом и трехразовым питанием. Он не стал говорить им, что в таких условиях сойдет с ума еще быстрее, и просто отказался. Конечно оставался еще более простой способ. Способ, решающий все проблемы на раз. Способ лишь с одной побочной деталью – смерть. Сначала он думал, что от суицида его удерживает мысль о семье, о матери. Но в конце концов пришлось признаться, что где-то в самом центре его пустоты… - Да, - телефон звонил так настойчиво, что пришлось взять трубку. - Ян? Здравствуйте, ну что, заселились уже? – голос на том конце принадлежал хозяйке квартиры. - Да, спасибо. - Отлично, повторюсь на всякий случай: постельное белье берите в шкафу, там же и полотенца, машинка, телевизор, холодильник - все рабочее, только если будете пылесосить, иногда пробки выбивает, пароль от интернета написан прямо на роутере, вы его просто повертите. - Хорошо, я все понял. - И еще, если, - голос в трубке немного замялся, – ну в целом, звоните, если что-то понадобится. Он отложил телефон в сторону и заставил себя подняться. Теперь эта двухкомнатная квартира была в его распоряжении, и хоть что-то да надо было заставить себя сделать. Наощупь он отыскал выключатель и … ничего. Он клацнул пару раз, но свет так и не зажегся. Ян стоял посреди темного коридора в небольшой лужице: дождевая вода с его одежды успела стечь на пол. Ну прекрати, что ты парня прямо с порога пугаешь? Так, я не пугаю, я его тормошу. Выключенным светом? Кончай эти шалости. Похоть, ты там заснула, что ли? Вообще я уже все перепробовала! И? И… и ничего. Не отвечает в нем ничего. Замороженный он какой-то. Может, заторможённый? Ахахаха, – раскатистый смех демона, довольного собственной шуткой, разлился по квартире. Его глаза полностью привыкли к темноте, по сути, не так важно, есть ли в квартире свет. Он добрался в ванную, иногда вытягивая вперед руки, чтобы не разбить себе лоб, но все равно споткнулся о мелкий порожек и буквально въехал в душевую. Так, дело плохо. Надо срочно что-то делать, а то так никакого веселья. Все бы веселья ему подавай, - ворчит Лень. Да, хочу веселье, в какой-то раз молодая особь мужского пола и тут такой облом, не пойдет, давай уж, коль сами не можешь надо… надо… вести с ним переговоры. Переговоры? С человеком? Гиблое дело, это я вам сразу говорю. Может, по старинке? Попугаем его – он и сам сбежит. Да не похоже, чтобы наши ловушки на нем сработали, вы что, не поняли у него недуг покрепче нашего. Депрессия называется. Налицо тупые человеческие страдания с полной потерей смысла. А что, я за! Раз в тысячелетие можно и помочь, нам не жалко! Гордыня, от тебя другого ответа я и не ожидал. Стоя босыми ногами в полной темноте под горячим душем, парень по имени Ян и не подозревает, что на его персону несколько демонов, сотканных из смертных грехов, строят грандиозные планы, потирая свои невидимые ручки.