Парень, депрессия и семь смертных грехов

Она решила приехать к нему утром, потому что он не брал телефон. Это могла быть обычная родительская паранойя как иногда выражался Ян, но где-то внутри нее зрело предчувствие беды. Она гнала эту мысль. Отмахнулась от нее за обедом, к вечеру спряталась от нее за книгой, а вот ночью пришло понимание что ей просто до боли необходимо убедиться, что все в порядке. Увидеть его собственными глазами, услышать это удивленное, немного с упреком «мам, ну ты чего». Раньше она думала, что депрессия — это такое новомодное слово, за которым молодняк скрывает свою незрелость, прикрывает, как броней, страх к реальной жизни, со всеми ее горестями и радостями. Ну не доросли еще. Не созрели юные умы к простым истинам: что надо работать, что надо брать на себя ответственность, что жизнь не компьютерная игра и даже не сериал. Все серьезно. И счета за квартиру и дети, которые делаются быстро, а вот ставятся на ноги усердным, каждодневным трудом. Она слышала от своих знакомых, от коллег, от подруг об этой таинственной, с налетом инфантильности болезни – депрессия. И она легко и поучительно раздавала советы: пусть найдет работу, пусть выйдет из дома, и вот это и вот то. А потом грянул гром. Они с Яном никогда не вспоминали события той ночи. Отчасти потому что запретил доктор, отчасти потому что, если уж Ян говорить не хотел, он и не говорил. Теперь он вообще мало разговаривал, он все делал с приставкой «мало». Мало спал, мало ел, мало жил. А помочь она не могла. Хотела, но не могла. «Время. Время, Надежда Алексеевна. Дайте ему время, и он оправится. Я хочу, чтобы вы понимали: пока еще мы не в состоянии лечить посттравматическую депрессию эффективно, да и никто не в состоянии». Она часто проматывала в голове отдельные фразы, что говорил ей доктор. Может быть даже до того часто, что теперь все они звучали почти одинаково и бессмысленно. Она стала замечать, что старается почаще вспоминать того, прошлого Яна. Немного хулиганистого, скрытного, но благородного, уверенного в себе, их с отцом гордость. Он умел здорово удивить их. Сначала, когда превратился из двоечника в серебряного медалиста. Они не наседали на него с учебой, конечно, отец мог прикрикнуть, но никогда никаких наказаний или, Боже упаси, рукоприкладства. Она спросила его как-то перед выпускным, как ему удалось так хорошо закончить год. «Просто захотелось» - вот каков был ответ. Второй раз они удивились, когда он пошел служить. Он не был неженкой, нет, но никогда не проявлял никакого, даже малейшего интереса к армии. На самом деле они с отцом уже успели поговорить с нужными людьми и твердо уверились что он поступит в университет. Но Ян подписал контракт. И, разумеется, сообщил им только накануне своего отъезда. Это было опрометчиво и даже глупо, но вполне в духе Яна: сделать все по-своему. Это были ночи без сна. Длинные и мучительные. Она боялась всего и сразу. Но больше всего она боялась, что он изменится, что он перестанет быть их Яном. Но он вернулся лишь более плотным, загорелым, с той же мальчишечьей улыбкой и крепкими объятьями. Боролся с отцом на траве показывая захваты, делился байками, с удовольствием кушал ее жаркое и свои любимые ребрышки с домашней аджикой. Но все это было до той ночи. С тех пор все иначе. Она решила не будить его и открыла квартиру своим ключом. Это было обязательное условие, когда он съехал – чтобы у нее имелся ключ, как прочное доказательство того, что она в любую минуту сможет прийти к нему на помощь. Рассвет из-за дождя задержался и в квартире царил полусумрак. Надежда Алексеевна решила не включать свет в прихожей и наощупь двинулась к спальне. Она лишь убедится, что он на месте, что все в порядке и уйдет. Хотя нет. Сначала она приготовит ему завтрак. Пышные сырники или яичницу. Он сильно похудел за последнее время и однозначно стал плохо питаться. Дверь в спальню, которая по совместительству служила и кабинетом, оказалась закрыта, но внутри горел ночник. С некоторых пор, Ян предпочитал спать с включённым светом, и она это знала. «Мой маленький соня» - вдруг пронеслось у нее в голове, и она медленно нажала на ручку. Постель была не расстелена. Тело на постели полностью одето. Сначала она просто удивилась что сын решил покрасить себе волосы. А потом закричала. Тело на кровати резко приняло вертикальное положение и перебросило темные волосы открывая лицо. На парне была темная, непомерная рубаха и лосины, отчего худые ноги казались двумя тростинками, втиснутыми в кожу. - Очень, очень рад, - сказал незнакомец и по-домашнему потянулся. Он говорил, словно ронял тяжелые слова-бусины, его лицо озарила улыбка и застыла в гримаске вежливого непонимания. - А где Ян? - не слишком то вежливо поинтересовалась Надежда Алексеевна, подходя к кровати ближе. - Ян? - певуче протянул парень, озираясь по сторонам словно ожидая, что искомый объект вот-вот выпрыгнет из-за угла. Его угловатое тело заходило под просторной рубашкой, и он облокотился на спинку кровати как будто был ее полноправным хозяином. – Ян удалился. То есть я хотел сказать он вышел в магазин. У нас совсем нет еды. Разделяя слова приличной паузой, незнакомец засветился радостной улыбкой как будто только что сказал речь на вручении Нобелевской премии и сложил руки, похожие на птичьи лапки, поверх одеяла. Надежда Алексеевна мысленно отметила это самое «у нас». - Ясно, Ян удалился, молодой человек, не пора ли вам представиться раз уж вы находитесь в кровати моего сына? - О, - только и произнес парень и впал в задумчивость. - Ну, давайте умники, и как нас зовут, а? Хотелось бы узнать, во имя Сатаны! – проворчало Чревоугодие. - Да не ори ты так, ну забыли придумать, с кем не бывает, давайте скажем ей что-нибудь на латыни, - предложила Похоть. - Это не соответствует плану под девизом «не выделяться». Давайте лучше выберем имя какого-нибудь архангела, это так нравится людям, - убедительно заверила всех Гордыня. - Она не упадет к твоим ногам молится, тупица, - парировал Злость. – Да валяйте уже что-угодно, такие медленные. - Ммм, - издал незнакомец и протянул руку. – Михаил, очень приятно. - Надежда Алексеевна, мама Яна, - ответила она на рукопожатие и в этот момент оба услышали, как хлопнула входная дверь. Спустя всего пару минут она сидела на кухне с кружкой ароматизированного чая и смотрела на сына. Странный гость его квартиры предпочел остаться в спальне ссылаясь на боль в боку. - Ян, - решила она начать первой. – Я, конечно, все понимаю и поддерживаю тебя, но боюсь отцу будет нелегко это объяснить. - А? – отозвался он занятый мойкой кружки, Ян повернулся к ней и нахмурился. – Объяснить, что? - Ну, вас с Мишей, - как можно деликатно отметила она. - Кто такая Миша? – вполне искреннее спросил Ян. Надежда Алексеевна отставила кружку в сторону. - Михаил, тот парень в твоей спальне, - вспомнив совет доктора быть лояльной к сыну она добавила. – Весьма милый, кстати. - Да? Не знал, что его так зовут, - он вернулся к мойке и тут, вдруг выныривая из своего обычного мрачного настроения, рассмеялся. Она не слышала, как он смеется уже давно. Смех был быстрым, но искренним и внутренне она вся преисполнилась надежды, что возможно то время, о котором говорил доктор пролетит быстрее чем она ожидала, чем вообще смела надеяться. - Господи, мам, - он перегнулся к ней через стол, устало улыбаясь. Вспышка его активности явно прошла, но она была рада развеселить его своего нелепой догадкой. – Я просто помог этому парню с уличной шпаной, вот и все. Уже сидя в машине и обдумывая рассказ сына ей показалось что есть нечто странное, что-то выпирающее из всей этой историей с уличным нападением, но как она не силилась не могла определились, что именно ее смущает. В любом случае Надежда Алексеевна знала, что ему нужны друзья, и этот Миша, со всеми его странностями, вполне годился на роль друга. Она никогда не скрывала, что его «тусовка» ее порядком раздражала: это были псевдодрузья, ему было среди них плохо, он скучал и тяготился ими, даже если сам того не понимал. Она свернула на кольцо и вдруг ощутила прилив гордости, все-таки она большая молодец, что проведала сына, а еще почему-то нестерпимо захотелось есть.