Прошу, не беги от меня

Небольшая комната съёмной квартиры наполняется свежим воздухом через широкое окно. Тэхён оставил его открытым на ночь, потому что бродить по улице времени сейчас катастрофически не хватает, а дышать свежим воздухом молодому организму необходимо. Разлепить сонные глаза пришлось уже как час назад, и теперь, приняв душ и позавтракав, парень повторяет конспекты, которые он записал под диктовку на прошлой лекции по истории. К слову, история для него явно не тот предмет, который даётся легко. Преподаватель не из самых приветливых людей и на уступки идёт редко, ничуть не облегчая жизнь учащихся. Корпеть над учебниками, хочешь не хочешь, а всё равно приходится. Извечно сонливое состояние изо дня в день способствует нехватке времени на сборы. Это злит, а особенно сейчас, когда хочется хотя бы причесаться по-человечески, а всё, на что хватает считанных минут, — проверить, выключена ли плита, и закрыть настежь распахнутое окно. Тэхён быстро натягивает постиранные носки и, зашнуровав вычищенные ботинки, захлопывает за собой входную дверь. Студенческая жизнь несколькими годами ранее в силу юношеской наивности казалась красочным временем, наполненным шумом и самыми глупейшими приключениями. Третий курс показал все прелести молодости с вывернутой стороны. И это вовсе не вселяет былого воодушевления. Бежать до университета сегодня требуется быстро, не смотря под ноги, отчего пару раз это грозит не самым приятным столкновением с сырым после холодного ливня асфальтом. Погода выдалась далеко не тёплой, но чего можно ожидать от осени? На самом деле, не любить это промозглое время года для Тэхёна просто не представляется возможным. Осень блещет особыми красками, что не под силу передать яркому лету или цветущей весне. Холодные ярые капли, грузно опускающиеся на продрогшую землю, многим людям не приходятся по душе, разочаровывая своими гнусными свойствами портить причёски молодых дам, спешащих по утрам на совещания, и мокрыми разводами малевать прозрачные стёкла вымытых машин. Да, впрочем, минусов в этом, казалось бы, бесчисленная вереница. Вот только Тэхён, с детства открывающий в себе множество отличающихся от привычных человеческих страстей качеств, не раз замечал, что холодная осень привлекает его куда больше сухого жаркого солнцепёка. И нескончаемые сильные ливни, несущиеся златым временем круглого года, кроют в себе гораздо больше прекрасного, чем люди способны увидеть. Закономерность чёрно-белых полос в жизни любого человека разбавляет привычность укладов и будней. Жизнь Тэхёна не смеет быть исключением, подавая и то, и другое из раза в раз. Это, вообще-то, явление вполне нормальное, но не всегда легко принимаемое. Парень никогда не знал, что такое родительская забота. В раннем детстве его родители подали на развод. Отца Тэхён не то что не помнит — знать не знает. Ему было около трёх, когда он уехал. Остались, кажется, какие-то фотографии на последней полке в шкафу, брать в руки которые особое желание не появляется. С матерью всё гораздо сложнее. Она оставила сына без малого в шесть, и Тэхён очень хорошо запомнил тот паршивый день. Брошенные на ветер слова о том, что он со всем справится, в голове звенят уже несколько лет, и непонимание сказанного, засевшее на долгие годы, всё ещё не покидает, порождая такой простой вопрос: «Почему?». Почему детей оставляют свои же родители? Этому вряд ли можно дать логическое объяснение. Ребёнок надоел? Ребёнка не любили? А разве бывает так? Тэхён отказывается верить, что да. Рядом с ним всегда была бабушка — мудрая и понимающая своего внука женщина, не давшая в одночасье зачахнуть цветущему лепестку, раскрывая его, как самое дорогое и прекрасное. Он не может не быть благодарным, как и не быть счастливым с заживлёнными на душе рубцами давних приевшихся ран. — Куда ты летишь, дорогой мой? До первой пары ещё больше двадцати минут. Так и нос разбить не долго, — размахивает руками, прищуриваясь, Чимин. Человек, которого грех не назвать лучшим в этом чёрством мире другом. — Угадай, чем я завтракал сегодняшним утром? — выдыхает Тэхён, оказываясь перед воротами учебного заведения. — Исписанная тетрадь по истории, мы это уже проходили. А чего так рано припёрся, ещё и меня сподвиг? — Кажется, моим часам пора испробовать урну. — Зачем тебе телефон, я не понимаю? — негодует Чимин, заламывая брови. — Миллион раз уже говорил, не нравится, купи ты новый будильник. Этот тебя скоро ночью поднимать будет, а ты и будешь бежать сломя голову. — Были бы ещё на то средства, — горько усмехается парень, и Чимин, как ни странно, чужую усмешку понимает. Свободное время, к сожалению, чаще всего отдаётся подработке в небольшом кафе, больше даже напоминающем кофейню, переполненную пряными ароматами. Не сказать, что носиться от стола к столу, держа в стабильности средние баллы, удобно, но лучшего варианта за несколько лет ещё не предоставлялось. Чимин с этим, безусловно, не спорит. — Ты опять над учебником корячился ночью? Отдыхать, не думаешь, что надо? — Чимин, ты как никто другой знаешь, что для меня история — худшее из худших, — напоминает Тэхён, ладонью взлохмачивая и так взъерошенные волосы. — Будь у меня выбор, он определённо пал бы на кровать. Вчера ещё смена была, как ни кстати вечерняя, на которую ты, между прочим, приготовил отмазку и не явился. — Обещаю, завтра мы выйдем вместе и я отработаю часть за тебя, — виновато звучит в ответ. — И я куплю тебе чизкейк, — добавляет, наблюдая чужую предсказуемую реакцию. Не удивляется даже, когда широченную улыбку видит. С трезвонящим утренним звонком университет встречает своих учеников открытыми дверями. Некоторые бегут, спешно перебирая ногами по ступенькам, опаздывающие, кто-то этими же ногами еле двигает, стараясь держать баланс здравомыслия с глазами, ведущими борьбу за сон. Учиться в одном из самых хороших лингвистических университетов Сеула далеко непросто. Если Тэхёну языки с детства давались легко, то о Чимине так не скажешь. Ему это не особо свойственно, просто выбора как такового не было. Ни к одному другому предмету душа не лежит так, как к английскому. Большая удача, что лучший друг, разбирающийся во всевозможных конструкциях иностранного языка, учится с тобой, к тому же на одном факультете. Здание довольно большое, можно даже сказать огромное. Планировка до того извилистая и необычная, что запутаться здесь на раз два. Чимин помнит, как первые две недели, будучи первокурсниками, они с Тэхёном ни дня не обходились без опозданий. И это ещё притом, что поднимались раньше ради того, чтобы прийти за, как им казалось, долгие сорок минут с целью найти нужный кабинет. Всё это время пролетало в одно мгновение, нервируя и без того беспокоящихся новичков. Вспоминать об этом сейчас смешно, но на нынешних первокурсников без жалости смотреть невозможно. — Доброе утро, аудитория, — слышится басовитое от педагога. — Надеюсь, все хорошо потрудились и выучили прошлый конспект, потому что сейчас вы напишите небольшую проверочную работу по изученному материалу. — Я же не учил, — шепчет закатывающий глаза Чимин. — Ты мне поможешь? — ещё тише добавляет он, умоляюще смотря на друга. — Пак Чимин, Вы слишком много разговариваете, пересядьте ближе, — строго изрекает седой профессор, рукой указывая на свободное место в первом ряду, чем вызывает раздражённый вздох со стороны парня. Тэхён же не успевает вымолвить и слова, лишь смотрит на друга и желает ему удачи, а тот в свою очередь вяло пересаживается вперёд. Вряд ли что-то уже изменишь. Проверка знаний никогда не предполагает радостную учебную деятельность, особенно если понимаешь, что проверять-то особо и нечего. Да что поделать, спрашивать тебя об этом никто не собирается. Было сказано учить, значит надо учить. А кто этим не занимается, обиды будут излишни. Только корячиться с тетрадями загорится желанием далеко не каждый, и это, стоит отметить, чем-то неправильным вовсе не является. Одной учёбой человек не живёт, педагоги только никогда так считать, к сожалению, не будут. После начала пары проходит всего несколько долгих минут, как глухую тишину громким щелчком массивной двери разрезают. Повернув голову на источник звука, тем самым оторвавшись от теста, Тэхён видит на пороге кабинета мальчишку, на вид младше года может на два, а то и больше. Его тёмные густые волосы чуть спадают на глаза, отчего он небрежно смахивает их рукой. — Молодой человек, первый курс на этаж ниже, — опуская на переносицу очки, отвечает историк, а брюнет, просто махнув головой, выбегает. — Что он тут забыл? — звучит в кабинете. — Новенький, наверное. Иначе не объяснишь, что он делал в блоке третьего курса. — Тишина в кабинете!

***

По прошествии полутора часов просиживания на одном месте пустой с утра желудок довольно громко и чётко напоминает о своём существовании. Столовая переполнена студентами абсолютно всегда: на любом перерыве, во время занятий и даже после них. Наверное, это единственное место в здании, в котором хочется быть постоянно, потому что, на удивление, кормят здесь довольно неплохо и, что отличительно, недорого. Взяв свои порции, парни садятся за небольшой круглый столик, расставив подносы перед собой. Чимин, голодными глазами оглядывая содержимое, хватается за сдобный пончик, убирая пустую тарелку под тэхёнову, и уже начинает размахивать перед чужим лицом палочками, как вдруг понимает, что где-то в столовой происходит что-то явно поинтереснее его болтовни, замечая отстранённый взгляд друга. Он оборачивается и снова видит мальчишку, который вот с час назад влетел к ним на историю. Вид у него всё тот же: тёмные взъерошенные волосы и бегающие глаза, обводящие забитое людьми большое столовое помещение. Он присаживается за дальний стол, и Чимин уже собирается отвернуться, как замечает немного иную картину. В столовую заходят несколько парней, кидая внимательные взгляды в его сторону. Того сразу передёргивает, он быстро встаёт, как только они подходят ближе и, видимо, собирается уйти, но от чего-то роняет свой поднос, поэтому тарелка, которая была наполнена едой, тут же разбивается. Кажется, он даже не поел, потому что всё содержимое было в том же количестве, что он брал изначально. Небольшая компания проходит мимо него, и те два, которые повыше, немного усмехаются, что ли, и идут дальше, сверля взглядом. — Не понял. Это тот, который на историю к нам сегодня ввалился? — спрашивает Чимин, видимо, сам у себя, потому что Тэхёна, к которому обращается, перед собой уже не находит. — Точно не понял, — повторяет сам себе, нахмурившись. — Ты в порядке? Не убирай, — Тэхён оказывается перед ним в считанные секунды, опускаясь на корточки и наблюдая, как тот начинает собирать с пола разворошённую порцию. — Ты… — не успевает договорить он, смотря на красные, немного перепачканные в крови от, очевидно, валяющегося здесь стекла руки парня, как его перебивают. — Я в порядке, — сухо бросает парень и поднимается, схватив рюкзак с грязного пола, после чего быстрым шагом, почти бегом достигает входных дверей, скрываясь. Тэхён всё ещё не понимает, что это было. Он знает, что это за парни. О них, наверное, знают все, и не только в этом университете. Прославленная компания, которая постоянно влезает в разного рода перепалки. Как они ещё учатся здесь, совершенно непонятно. Но он не знает этого парня и не может понять его поведение, то, каким боком всё это связано между собой. Парень аккуратно собирает осколки с чужой тарелки и делает про себя вывод, что тот даже не поел. Словив на себе странный и просящий объяснить происходящее взгляд Чимина, он быстро поднимается с пола, отряхивая колени. — Всего один вопрос: что тут происходит? Кто он? И что взбрендило тебе в голову вскочить, как ошпаренный, и рвануть сюда? — Это уже не один вопрос. Я не знаю. Я просто увидел его и вспомнил, как он забежал на нашу пару, после чего услышал, как его поднос летит. А ещё вот эти вот… Как они связаны с ним? — Тэхён, ты правда спрашиваешь об этом меня? Я, если бы не твой пронзающий взгляд «воздуха» позади меня, даже и внимания бы на него не обратил, потому что, знаешь ли, тут ежедневно кто-то что-то бьёт и роняет. — Он странный, да? — Не могу не согласиться. — Ладно, пойдём, мы задержались. — Но до следующей пары ещё есть время. — Мы задержались в столовой, я хотел пофотографировать. Сегодня дождь. — Ты со своим пристрастием к дождю когда-нибудь либо простудишься хорошенько, либо под молнию попадёшь, — но это громкие слова, и для Тэхёна, Чимин знает, совершенно беспочвенны. Такого не было ещё ни разу. В гардеробе парни накидывают на себя верхнюю одежду и, прихватив нужные вещи, засекают свободные пятнадцать минут, выходя за ворота университета. Тэхён восхищённо вздыхает, раскрывая над головой тяжеловатый зонт, моментально прислушивается к громким стучащим над ним холодным каплям и улыбается, искренне радуясь очередному сырому дню. Небо хмурится с каждой минутой всё сильнее, а раскаты грома бьют по нему всё чаще. И единственное, что ненавидят они оба во всём этом, — пронизывающий до костей ветер, толкающий то в лицо, то в спину. Для Чимина время их прогулки длится бесконечно долго, потому что как только они вышли, он почти сразу же успел замёрзнуть, в то время как для Тэхёна минуты летят с незамедлительной скоростью, оставаясь на фотографиях с изображением грязных луж, тяжёлых свинцовых туч и мокрых, качающихся на ветру потускневших деревьев. Действительно потрясающе. Тэхён всегда любил фотографировать. Он любил запечатлеть на плёнке какой-нибудь маленький кусочек этого мира, и у него, на удивление, всегда это получалось прекрасно. Как и сейчас. Не каждый прохожий увидит красоту в сером фоне плачущих небес или тёмном грязном клочке земли. Люди в принципе, большинство из них, не любят сырую погоду. Его же это так сильно привлекает. И Чимин всегда восхищается им. Восхищается тем, что он в любом, даже в самом незначимом моменте способен увидеть красоту. Это всегда поражало. Как и тот факт, что остаётся меньше трёх минут, и бежать сломя голову остаётся единственным верным решением. — Тэхён, чёрт возьми, мой зонт! — останавливаясь, кричит Чимин задыхающемуся от смеха и вида раскрасневшегося друга с вывернутым от ветра зонтом Тэхёну. — Ситуация не из лучших, согласен, — смеётся парень. — Как ты так? — В смысле как?! Из-за тебя я без зонта остался. — Да, и теперь тебе точно придётся выйти со мной на смену, новый-то тебе нужен. — Какая же ты язва. — У нас минута, ты в курсе? Минута на то, чтобы обежать квартал и пересечь порог учебного заведения. Погода разыгрывается не на шутку, и Чимин, кажется, успевает промокнуть несмотря даже на то, что бежит вместе с Тэхёном под уже его, благо, уцелевшим зонтом. Парни забегают в университет, и единственное, с чем им всё-таки повезло, так это с тем, что преподавателя на месте всё ещё нет. Хотя бы что-то. — Где вас носило? — слышится откуда-то из кабинета. — Судя по твоему промокшему свитеру, меня интересует тоже самое, — отвечает Чимин одногруппнику. — К сестре выйти надо было, — усмехаясь, отвечает парень. — А мы прогуляться решили, — парирует Чимин. — Утро вышло недостаточно бодрым, да, Тэхён? — саркастически обращается он к другу, который не сдерживает довольного смешка. Литература проходит очень утомительно. Чимин валяется на парте и пытается что-то записывать время от времени, изредка бросая любопытные взгляды на нисколько не сосредоточенного Тэхёна. Литературные разглагольствования в голове как-то не умещаются, отдавая на думы местечко произошедшей утром ситуации. Тот парень показался ему странным. В нём вроде бы и нет ничего необычного, только слегка неразумное поведение, быть может? Он выглядел каким-то зашуганным, что ли, подавленным. Тэхён даже не знает, какое этому дать название. Будет ли оно верным — тоже непонятно. Да и в целом эта ситуация вообще не ясна, а выбивает из колеи очень хлёстко. В людях он никогда не старается искать какую-то логику или объяснения чужим поступкам, она просто отсутствует в большинстве случаев. Люди непредсказуемы, невозможно знать хорошо самого себя, что уж тут говорить о ком-то постороннем. В самый раз пустые рассуждения отставить в сторону, направляя своё внимание учебному процессу. Под конец занятия Чимин толкает Тэхёна в плечо, предупреждая, что сегодня задержится на истории, мол, без меня иди, мой друг любезный. Конечно, история. Как про неё забудешь. Чимину придётся учить материал и готовиться к новому тесту, так как этот он успешно провалил. Неплохой оксюморон, верно? К слову, сейчас ему действительно можно только посочувствовать.

***

Недавно, казалось бы, начавшийся день постепенно близится к концу. Студенты уже расхаживают по университету с видом, больше напоминающим выжатые лимоны, чем людей, да и таких уже маловато. В основном остались те, кто что-то пересдаёт или в чьём распоряжении библиотека. Ну или третий вариант — Ким Тэхён, который потратил пару часов на фотографии полупустого университета и сырого вида из окна. Дождь давно закончился, вроде и ветер сошёл на нет, а вот тёмно-пепельное небо с грязными лужами никуда не делись. Желание воспользоваться наушниками уступает неспешной прогулке до дома наедине со своими грузными и ленивыми мыслями. День оказался очень выматывающим. Завалиться спать прямо на полу посреди широкого пустого коридора уже не кажется таким безрассудным, и Тэхён, честное слово, так бы и сделал. Неудобно только, кровать-таки в стократ уютнее. Улицы, по причине ненастной погоды, малолюдны. Прохожих, встречающихся на пути, по пальцам одной руки пересчитать можно, а в тихом квартале, являющимся ближайшей дорогой до дома, и вовсе ни одной живой души. Очень спокойно, и надо сказать, в какой-то степени эстетично. Сам вид этого маленького района кажется до невообразимого живописным. Невысокие потрёпанные здания с почти опавшими жухлыми листьями на редких деревьях нуждаются в вытащенной из сумки камере. Идя по тихим улочкам, Тэхён всё так же смотрит по сторонам, снимая миниатюрные домики по левую сторону от него. Совсем недолго. В один момент фотоаппарат всё-таки находит своё место в сумке. Усталость, паршивка, жадно берёт своё. Дойдя до развилки, умиротворённая тишина постепенно сменяется, нарушая былое спокойствие. Парень останавливается в нескольких метрах от старого панельного дома и решает всё же прислушаться, нежели пройти мимо. Где-то рядом слышатся посторонние голоса, очевидно бранящие кого-то за что-то, и всхлипывания, с каждым шагом становящиеся отчётливее. Слуха касаются негромкие просьбы остановиться, и парень, прислушиваясь, не совсем понимает, о чём речь. Чужой певучий голос кажется до боли знакомым, заставляя вернуться на день ранее, и Тэхён буквально срывается на бег, додумавшись до чего-то, наконец, логичного. Ноги несут в захудалую арку, ведущую во внутренний двор. Он не понимает, куда идти дальше, доносящиеся в пустое пространство ругани и всхлипы никак не способствуют ситуации. Чёрт, где и куда бежать? В конце арки, сливающейся с серыми стенами бесцветного здания, он, приглядевшись, в полумраке наконец замечает нескольких человек, стоящих в одной небольшой кучке. Один из них наклоняется к земле, на которой сидит, прижавшись к углу… тот самый парень с первого курса. Это правда он? Тэхёна будто прошибает, заставляя очнуться и уверенным шагом направиться вперёд. — Руки убери, — громко и отчётливо произносит он, неожиданным вмешательством привлекая внимание угрюмой компании к себе. Глазами бежит по стоящим в нескольких метрах от него силуэтах, отмечая трёх знакомых человек. Даже не удивляется, когда на чужих тонких губах стоящего ближе к нему парня внимательным взглядом цепляет оскаленную усмешку, добро в которой не плещет. — Иди себе дальше. Или с ним присесть захотел? — заламывает бровь тот, уверенно кивая головой в сторону. Тэхён здесь никому не нравится, отмечает он про себя, наблюдая за искажёнными в раздражении лицами. Ему близстоящие, вообще-то, тоже. — Присесть-то нет, — задумчиво тянет он, устремляя взгляд к сидящему на сыром асфальте, — а вот забрать его было бы в самый раз, — и поднимает тёмные глаза на чужие, с ним нисколько не согласные. — Ты, кажется, не понял, — грубо чеканит Инхо — кажется, в их компании он голова, — и Тэхён подмечает нахмуренные в неистовстве густые сведённые к переносице треугольные брови, недовольным прищуром узких глаз демонстрирующие показательность не самых приятных намерений. — Мать Тереза, пора бы поубавить пыл. Логичность в его словах, безусловно, присутствует. В решениях Тэхёна отнюдь нет. — А мне хотелось пройтись спокойно, — бормочет он себе под нос и стаскивает с плеча забитую тетрадями сумку, оставляя её на сыром, грязью чужих подошв исполосованном асфальте. Оглядывает неприветливо настроенную фигуру и, быстрым шагом преодолевая малое расстояние до чужого лица, мажет по нему костяшками согнутого кулака. Задевает не особо сильно, а вот ответная на содеянное реакция ждать сама себя не заставляет, прилетая таким же увесистым ударом по щеке. Тэхён успевает увернуться. На эту выходку злой до искр в распалённых выпученных глазах тот скалится сильнее, исподлобья стреляя зарождающейся в тёмных зрачках яростью. Другие же оба смотрят на всю эту сцену, не решаясь сдвинуться с места, забывают даже на какое-то мгновение об изначальных намерениях в лице замершего на мокром клочке асфальта брюнета. Один из этой гнусной шайки — холодным пустым взглядом окидывающий происходящее шатен — лукаво прищурив и без того лисьи угольные глаза, стоит, спиной опираясь об испещрённую нелестными репликами стену в нескольких метрах от разворачивающихся событий, и выглядит настолько отрешённым, что кажется, будто ему нет абсолютно никакого дела до назревающей бойни. Русоволосый очень старается избавиться от ярого желания испачкать руки о чужое бледное лицо, повторяя себе лишь о том, что в нём прямо сейчас безмерно нуждаются. Не разбирает сначала усмешливое: — Смелый, я погляжу, — саркастически срывающееся с плоских кровоточащих губ. — Ты его даже не знаешь. — Достаточно знать тебя, — бегло осматривает остальных, безмолвно дополняя. Язвительная кривая усмешка в углу разукрашенного красным мокрого рта говорит точно об обратном. Глупая ухмылка, не сползающая с вытянутого лица, никоим образом не вселяет уверенности в нахождении чужого важного механизма, отвечающего за разумность человеческих поступков, потому что понять, что во всей этой ситуации смешного, Ким не может совсем. Не хочет думать о том, что без оскала, а с разбитой губой отзеркаливает напротив стоящего. Думать об этом ему наглым образом не дают, сию секунду ломая накалённую атмосферу, когда небезызвестный своим отравляющим взором Инхо вполоборота разворачивается, ехидно глядя вниз. Думать о чём-то постороннем мешает тот факт, что шатен, подойдя ближе к затылком примкнувшему к бетону позади себя Чонгуку, присаживается на корточки и срывает тормоза, когда тянется своим перепачканным в собственной перемешанной со слюной крови большим пальцем к чистому лицу, лишённому сейчас всяких эмоций. Тэхён грубо отталкивает чужую ладонь, вклиниваясь между двумя телами, на что снова ловит мерзопакостную ухмылку, от которой вот-вот в нервном тике дёрнется глаз. Ожидает дальнейшего развития событий в качестве редкостных гадких слов, безбожно прилетающих в чью-то сторону, или кульминации толком не начавшейся драки, но еле заметно выдыхает, когда поганец под испепеляющим тэхёновым взглядом поднимается на ноги, и, салютуя напоследок, кидает что-то о новом защитнике и ранней радости, в чужих глазах которой Ким не видит. Он удивляется даже и сильно, потому что, бегло толкуя о произошедшем, понимает, что взять и свалить, оставив начатое, не у этих выродков в компетенции. — Ты как? Что они сделали? — спрашивает Тэхён, обеспокоенно кладя ладонь на чужое плечо, как только разворачивается с уходом паршивой компании. Парень в ответ грузно выдыхает, прислоняя согнутую в локте руку к животу, и вяло мажет по чужому лицу безэмоциональными тёмными глазами. — Как тебя зовут? — Чонгук, — несколько секунд спустя сипло отвечает тот, откашливаясь. — Я Тэхён, — представляется, бегло осматривая брюнета, и отмечает расцарапанные ладони, не густо залитые грязно-алым. Дело хреновое, думает он, когда понимает, что надо промывать, а под рукой только бутылка воды. Нужна аптека, и как можно быстрее. — Ты в столовой ещё порезался, зачем убежал? — ответа, предсказуемо, на это не получает. Да и чёрт с ней, с этой столовой. Ситуация сейчас явно хуже, чем разлетевшиеся по кафелю осколки. Тэхён, мигом хватая брошенную сумку и перекидывая её через плечо, на корточках разворачивается спиной к сидящему, жирным намёком давая понять, что нужно сделать, но слегка удивляется упёртости нового непростого знакомого, как только слышит тихое: — Я могу сам. — Не огрызайся и лезь на спину, быстрее, — устало прилетает хмурое тому в ответ. Строить из себя всемогущего, Тэхён считает, сейчас совсем неподходящее время. Он в момент напрягается, чувствуя чужое навалившееся тело, и поднимается наконец, крепко перехватывая брюнета под колени. Первым делом — в аптеку, думает русоволосый, кидая взгляд на скрещенные на груди разодранные руки, с тканью его бежевого пальто намеренно не соприкасающиеся. Как это всё вообще случилось, в голову даже сумбурным потоком всевозможных предположений не приходит. Тэхёну свойственно много размышлять, перебирая разного рода исходы тех или иных событий, но сейчас, чёрт возьми, голова ватная, в ней не умещается ровным счётом ничего. Людей понимать всегда сложно. Что здесь говорить, понять самого себя зачастую непосильно. Зачем пытаться казаться сильным, если нуждаешься в помощи? Разве помощь — это плохо? Нет. Не так. Разве помощь — это жалко? Может быть в этом всё дело? Нуждаясь в постороннем содействии, мы неизменно желаем обратного — неуязвимости. Борьба за собственную несокрушимость, гнетущая жалким человеческим состраданием. Мы желаем быть сильными в минуты отчаянного бессилия. В помощи кроется наша собственная слабость. В ней кроется жалость, не желая испытывать на себе которую, мы отталкиваем протянутую без дурных помыслов руку. Ужасно то, что тянуть на себе одном груз порой невозможно. Ослеплённые иллюзорной решимостью, мы собственноручно хороним свет в тёмной пучине. Позволить окунуться в неё не видавшему доброты — нельзя. Именно поэтому помощь — это не жалко. Помощь — это неоспоримо правильно. Небо хмурится, свирепо содрогаясь в преддверии холодной бьющей стеной лавины, вот-вот обрушившейся на город. Промокнуть не хочется впервые. Уже, честно говоря, плевать становится даже на аптеку, спасением дарующую белоснежные стерильные бинты. В домашней аптечке они наверняка должны быть. Тэхён старается идти быстро, но размеренно, не тревожа калеку, грузно опустившего подбородок на его плечо. Впереди два квартала, обогнув которые, он уверен, станет гораздо легче. У Чонгука руки жжёт неимоверно, потому что кровь свежа и ничем не обработана. Ким знает это, прибавляя шаг, и вздрагивает от неожиданности, когда яркая кривая в разъярённых небесах сверкает прямо перед глазами, заставляя зажмуриться, а чужое лицо моментально теряется в плотном мягком шарфу, крепко сжатыми на груди руками выдавая прокравшуюся излишнюю напряжённость. — Эй, ты как? Всё в порядке? — спрашивает Тэхён, слегка повернув голову в сторону, в ответ получая лишь мычание, насколько он понимает, означающее кое-какое да. Первые холодные капли дают о себе знать. Тэхён жмурится, заставляя мокрую крупицу сойти с носа, и тяжело вздыхает, когда вдали слышится очередной раскат грома, сотрясающий тусклый небосвод. Этого сейчас только и не хватало. Завернув к стоящему почти напротив его собственного дому, он ускоряется, целенаправленно огибая истоптанную клумбу, и, когда видит в нескольких метрах большую зелёную вывеску с говорящим за себя названием, почти бежит к двери, чувствуя усилившийся ветер и крупные уже нередкие капли, застилающие асфальт. — Перекись и бинты, — спешно просит он, представ перед во все глаза непонятливо смотрящей женщине, всем своим видом стараясь показать, что торопливость в эту минуту имеет место быть. Та не успевает даже рта открыть, да и в целом растеряна, кажется, от этой картины, что только бежит к шкафчику, выуживая оттуда названное, пробивает всё, на ходу раскрывая целлофановый пакетик. Тэхён кивает молча, безмолвно благодаря, и, расплатившись, открывает стеклянную дверь, вновь встречаясь с потоком толкающего осеннего ветра. Усилившийся дождь не радует. Окинув взглядом улицу, впереди Тэхён хватается за стоящую закрытую с трёх сторон деревянную беседку и без раздумий срывается на бег, сильнее перехватывая Чонгука под колени. Это сумасшествие, думается ему, когда они оказываются внутри, а небо разражается сильнее, как бы напоминая, что в этом мире полно дерьма, и закрывать на него всё время глаза, дружок, не получится. Это идиотизм, думает он, когда обращает своё внимание на промокшую серую толстовку скукожившегося на сухой широкой скамье младшего. Какой дурак ходит в октябре без верхней одежды? Тэхён, прислонив ладонь к чужому носу, мелко кивает головой в подтверждение очевидного, а затем снимает с себя пальто. Парень с этими действиями не спорит, приподнимаясь немного, когда на плечах повисает тяжёлое и тёплое. Тэхён же хватается за сумку, находя в ней бутылку воды, из пакета достаёт перекись, предварительно глянув на лежащие бинты. Он берёт чонгукову ладонь в свои руки, усаживаясь перед ним на корточки, осматривает её прежде, чем произнести: — Не сюда, а на моё лицо, ясно? — и, получив короткий кивок в ответ, открывает бутылку и обливает водой чужую руку, дуя на ладонь как можно сильнее. Чонгук кривится, но виду старается не подавать. Упрям, как осёл, ей-богу. — Чонгук, на меня, не на руки, — строже произносит Тэхён, вздыхая и обливая израненную ладонь перекисью. Кровяные следы застилаются шипящей белой пеной, едко жгучей в самом больном месте. Русоволосый дует сильнее, поднеся чужую руку к своим губам, не глядит на измученное лицо выше его собственного. Слышит тихое шипение временами и обдаёт ладошку чуть облегчающим потоком воздуха, смотря только перед собой. — Больно? — и получает слабое мотание головой, в ответ служащее отрицанием. Конечно больно, чёрт побери. Признаваться в этом только брюнет не собирается. Как же, герой, мать вашу. Вот только ощутив на запястье завязанный узелок, выдыхает шумно, более-менее облегчённо опираясь спиной о деревянную стену закрытой беседки. Тэхёну несложно прочесть истину в таких простых действиях. Следом за первой ладонью он берёт в руки вторую, мучая всё той же холодной водой, а затем и покрывающей кипенной пеной перекисью. Чонгук, выбившись из сил, внимания уже особого не обращает. Лишь хмурится временами, когда нестерпимо, позволяя старшему разбираться со всем самому, что пропускает даже момент, когда вторая ладонь таким же образом оказывается замотанной и перевязанной. Тэхён, устало глянув на проделанное, плюёт на всё, усаживаясь на деревянный пол, скрещивает ноги, поднимая голову к чужому лицу. На молочной коже щеки красуется небольшая ссадина, волосы промокшие и взъерошенные, тёмные, в вечернем полумраке беседки словно смола, спадающая на прикрытые уставшие глаза. Состояние оставляет желать лучшего. Тишину, окутанную бьющими по деревянной крыше грузными каплями, разрезает громкий телефонный звонок, заставляя светловолосого подскочить на месте от неожиданности. Он тянется к карману песочно-бежевого пальто, пальцами цепляя трезвонящий мобильник, и понимает, что крупно облажался, забыв о лучшем друге, восемь раз напоминающем о своём существовании. Несколькими минутами ранее было совсем не до этого. — Я не успел позвонить, прости, — негромко отвечает Тэхён, перебивая бурную тираду в динамике. — Да, всё в порядке. Я почти дома. Потом всё объясню, ладно? Расскажешь мне завтра о тесте. Он снова оглядывает Чонгука, завершая разговор. То, что он видит, ему не нравится ничуть. Парень совсем слаб. Темноволосая головешка еле держится в вертикальном положении. Дабы не треснуться ещё и о лавочку, Тэхёну приходится сесть рядом, положив чужую голову на своё плечо. Калечить себя ещё больше вообще не вариант. Тому, вроде, и так хватило. Чёрное небо сегодня не в духе. Оно плачет, выплёскивая гнетущую тяжесть на серые улицы без перерывов, и время это сырое кажется вечностью. Бесконечным холодом, вызывающим чудовищное желание попасть домой. Тэхён ещё ни разу не взглянул на сменяющиеся на дисплее телефона цифры. О каком времени может идти речь со всей этой суматохой? На дворе осень, и как бы ни было прекрасно это время года своими красками и долгими проливными дождями, сейчас это только усугубляет ситуацию, потому что Чонгук даже в тёплом тэхёновом пальто не согревается: нос по-прежнему ледяной, а голова мокрая от размазанной на затылке крови вперемешку со стекающими дождевыми каплями. В одном вязаном свитере Тэхён и сам не греется. Желанный дом совсем близко. — Чонгук, — в пол голоса пытается дозваться до него парень. — Пойдём, здесь холодно. Чонгук, хлюпая замёрзшим носом, согласно мычит что-то неразборчивое, в то время как погода хорошенько даёт о себе знать. Тэхён решает, что слова тут бессмысленны, надо действовать, иначе ночевать здесь вскоре окажется единственным возможным вариантом, а такой расклад не устраивает от слова совсем. Он приподнимает Чонгука и накладывает пальто на его голову, завязывая рукава вокруг шеи, так, чтобы оно не слетело. С виду — почти шапка. Мило, но умиляться некогда. Тэхён наполовину застёгивает пальто на чужой талии, чтобы Чонгук мог освободить руки, и снова присаживается перед ним, повернувшись спиной. Чонгук сразу понимает, что от него хотят, и кое-как наклоняется вперёд, чтобы обогнуть песочную шею холодными руками. Он обнимает старшего чуть покрепче, и тот, прижав парня к себе и убедившись, что он не свалится, как только они сдвинутся с места, принимается не быстро подниматься. Приняв вертикальное положение, он кое-как берёт свою сумку и подходит к краю беседки. — Прижмись к моему свитеру лицом, — просит Тэхён, через плечо кинув взгляд на чужое лицо, на что Чонгук безмолвно утыкается носом в его плечо. Наметив ближайшую дорогу к подъезду, русоволосый быстро шагает из беседки и почти что бегом отправляется к дому, крепко ухватив Чонгука под ноги. Бежать под стеной бьющим ливнем с на спине повисшим мальчуганом, конечно, не есть легко. Скорее даже боязно. От чего, самому непонятно. Но небо сотрясается каждые несколько секунд, и это не внушает никакого спокойствия. Остаётся, наверное, пару метров, до подъезда уже подать рукой. Толкнув на себя железную дверь, парень быстро вбегает внутрь, не удосуживаясь закрыть за собой. Эхом отдаётся негромкий хлопок. Они пару минут ждут лифт, и когда он наконец открывается, Тэхён шумно выдыхает, почти видя перед собой долгожданную металлическую дверь. Поднявшись на третий этаж, ещё пару секунд уходит на то, чтобы её же открыть. Она, слава богу, не подводит. Парень быстро разувается, не нагибаясь, идёт в комнату. Подойдя к кровати, он аккуратно укладывает Чонгука на подушку. Снимая с него пальто и расшнуровывая его кроссовки, он принимается осматривать темноволосую голову. Парень разлепляет глаза, когда чувствует чужие руки, жмурится от неприятных ощущений на больном месте. — Мне страшно прикасаться к тебе, боже. Настолько больно? — сведя брови к переносице, вопрошает Тэхён, следя за чужой реакцией. Он тянет руку к покрасневшей чонгуковой щеке и, насторожившись, прикладывает ко лбу, моментально округляя глаза. — Чонгук, у тебя жар, ты разве не чувствуешь? Почему, чёрт возьми, молчишь? — и соскакивает с места, несясь в ванную. Увидев первую попавшуюся футболку, постиранную ещё со вчерашнего дня, он подставляет её под холодную воду и, выжав на скорую руку, бежит обратно. Приложив к чужому лбу холодную вещь, он срывается к ящику с лекарствами. Вода, её срочно надо подогреть. Чайник. В голове какая-то каша. Пока чайник кипит, Тэхён уже снова смачивает свою футболку и прикладывает её к чонгукову лбу, на что из-за нехило потрёпанного состояния он даже не обращает внимания, продолжая пластом лежать на не расстеленном покрывале. Закипевший чайник наполняет пустую круглую кружку, наполовину уступая место холодному графину. Опустившись снова к кровати, Тэхён приподнимает Чонгука свободной рукой, помогая запить таблетку. — Жаропонижающее должно подействовать. Я найду обезболивающее, потерпи немного. Обезболивающее, благо, находится быстро. Недавние головные боли от недосыпания делают своё дело. Стоит, надо отметить, поблагодарить сурового историка. — Нам нужно переодеть тебя и быстро обработать рану на голове, полежи пока, — говорит Тэхён, в ответ не получая ничего, кроме молчания. Ему очень плохо, слова тут лишние для понимания не нужны. Тэхён переворачивает, наверное, добрую половину своего шкафа в надежде найти какие-то домашние подходящие вещи. Достав с верхней полки спальную рубаху с длинным рукавом и ей по комплекту такие же штаны, он принимается переодевать парня, стараясь как можно меньше тревожить того, на что он даже не сопротивляется. Схватив купленную полчаса назад перекись, он помогает Чонгуку не без труда принять более-менее сидячее положение, облокотившись о стенку кровати. За пару минут он обрабатывает рану и, приложив к затылку большой кусок бинта, снова укладывает брюнета на подушку. Сейчас совершенно плевать на то, останутся ли какие-то следы на кровати после всего. Сейчас главное не запустить ситуацию, которая и без того запущена хуже некуда. Чонгук всё так же горит, и Тэхён уже третий раз смачивает свою футболку. Дальше нужно найти тёплое одеяло. Наконец пришло время зимнему толстому пледу, которое парень не собирался доставать ещё месяц. Спустя какое-то время Чонгук, наконец, более-менее охлаждается, и вроде бы температура начинает потихоньку спадать. Наверное, таблетка начинает действовать. Тэхён слегка приподнимает бинт и видит, что кровь перестала идти так сильно. К утру должно подсохнуть. Брюнет впервые за вечер начинает ворочаться, и, видимо, не просто так. Жар проходит, и на смену ему приходит озноб. Тэхён накрывает его по плечи одеялом и убирает мокрую футболку с его лба. Кажется, можно ненадолго выдохнуть.