2
9 июня 2019 г., 21:52
Самая прекрасная часть долгих двадцати четырёх часов в сутках — это определённо тёмная глубокая ночь. Она дарует мысли, которые не способны были коснуться твоего загруженного разума днём. Эта же ночь, напротив, напрочь выбивает все мысли из светловолосой головы. Хочется спать. Неимоверное желание уснуть прямо сейчас. Отключиться от всего, что происходило ранее и что так легко выжало все соки.
Тэхён уже несколько минут сидит перед своей же кроватью и слабо проводит рукой по свисающему с неё одеялу. Усталость паршивая штука. Но даже она не может взять вверх над парнем, который, кажется, только-только начинает отходить от пережитой суматохи, поглядывая на сонного брюнета. Он снова кладёт холодную ладонь на его лоб, на ощупь определяя температуру. Кажется, она уже не так высока. Удивительно. Иммунитет так плох или холодный ливень сделал своё дело? В любом случае, сейчас об этом точно известно не станет. За весь день Тэхёну так и не удалось выяснить хотя бы элементарное: сколько парню лет или где он живёт. Да и разве до этого было? Завтра, всё завтра.
Густая облачная ночь уже окутала город, освещённый яркими фонарями. Уставшие веки постепенно опускаются, погружая светловолосого в сонное царство. День выдался тяжёлым. Полусогнутое положение на ковре перед кроватью со сложенными перед собой руками, держащими всё ещё влажную тряпку, говорит как раз об этом. За ночь Тэхён просыпается пару раз, боясь, не поднимется ли у младшего температура, не станет ли ему плохо и не нужно ли бежать за таблетками. И вообще, пол не идеальное место для сна, но вставать сил нет никаких. Уже под утро Чонгук начинает ворочаться и раскрываться, потому что в одеяле проведённые несколько часов подряд парят, становится жарко. Парень полузакрытыми глазами всматривается перед собой, в очередной раз прерывая неглубокий сон. В комнате темно, ничего невидно. Слышится только тихий шёпот, напоминающий о том, что он не один. Коснувшаяся плеча ладонь и негромкое «я здесь» над самым ухом успокаивает, заставляя вновь кинуться в объятия сновидений. Погода со вчерашнего дня совсем не изменилась. Дождь барабанит по стёклам, не прекращая, вызывает редкие вздрагивания брюнета, неожиданно громко вторгаясь в ночную тишину и спокойствие.
Тусклое утро порождает некоторые вопросы. Чонгук сначала даже не понимает, где находится. Еле открыв налившиеся тяжестью веки, в глаза кидается чужой потолок, затем стены, и наконец сидящий перед ним спящий Тэхён. Сразу после пульсирует не отпускающая головная боль и боль в онемевшем теле. Утро не есть доброе. У Кима в руках почему-то футболка, зажатая в кулаке. До Чонгука с опозданием доходит, когда он прикладывает тыльную сторону замотанной ладони к своему лбу, обрывками вспоминая собственные ощущения. Пальцы дотрагиваются до слегка сыроватой чёлки, местами слипшейся от воды. Эта футболка точно побывала на его лбу не один раз за ночь. Подниматься с постели желания нет. Бесцветные в утреннем сумраке стены давят на черепную коробку, на слипшиеся глаза, окутывая желанием закрыть их снова. Он не сопротивляется.
Небольшое копошение рядом будит сонного парня. Тэхён, открыв глаза и подняв чугунную голову, замечает, что Чон раскрылся, небрежно смахнув одеяло с плеч, а теперь мёрзнет, не желая покидать царство Морфея. Парень накрывает младшего одеялом и опускается перед ним, сонно рассматривая чужое лицо. На нём, кажется, нет ничего, кроме спокойствия и помятой усталости. Если конечно не считать разбитую губу и еле нахмуренные во сне брови. Тэхён тихонько вздыхает и поворачивается к окну. Дождь всё льёт, и несмотря на то, что уже, по идее, должно светать, на улице по прежнему темно. Погода в эти дни далека от солнечной радости. Парень не без труда встаёт, чтобы закрыть штору и снова плюхается на ковёр возле кровати. Спать хочется ужасно, но спросить Чонгука, как он, необходимо. Вдруг что-то нужно, а тот всё спит и спит.
— Чонгук, — шёпотом зовёт, чуть хлопая брюнета по плечу, но ответа не дожидается. — Как ты себя чувствуешь? — добавляет он тихо.
А тот всё также спит. Тэхён ладонью щупает прохладный лоб. Жара, благо, уже нет.
— Чонгук…
Младший наконец приоткрывает глаза, не шевелясь и вяло посматривая на Кима, будто бы спрашивая, мне приснилось или ты правда звал меня?
— Как ты? Как твоя голова? Болит? — спрашивает русоволосый, на что получает еле заметный кивок.
Не без приложенных усилий он встаёт с пола, отмечая, как затекли за несколько часов просиживания в одном положении ноги и спина, и бредёт на кухню. Наливает в стакан воды с графина, клацая по кнопке чайника. Состояние у самого оставляет желать лучшего. История, конечно, требующая к себе внимания, с этой ночью в сравнение не идёт. Чонгук за несколько минут отсутствия Кима уже успел снова уснуть, что видит парень, переступив порог безмолвия собственной спальни. Он помогает брюнету приподняться, опустившись перед кроватью, чтобы тот запил таблетку. Ещё очень рано.
Тэхён, усевшись в кресло возле кровати, прикладывает ладонь к глазам, облокачиваясь о спинку сидения. Старается отогнать от себя разного рода мысли, так не вовремя лезущие в голову. Всё-таки уже почти шесть и организм требует нормального отдыха, которым ночь не поделилась. Он снова встаёт, прикладывая ладонь к чужому лбу, а брюнет неожиданно вздрагивает от прикосновения. Чужое лицо буквально искажается в сменяющихся гримасах. Сомнения о холодности рук, закравшиеся в не соображающую ранним утром голову, рассеиваются сразу, как только парень вскрикивает что-то неразборчивое и затем: «Не бей».
— Чонгук, — старший тормошит того за плечо, хмуря брови, — тебя никто не бьёт, это Тэхён, ты слышишь?
Чонгук, не с первого раза разлепив глаза, шумно сглатывает, во мраке разглядывая лицо перед собой. Заметно расслабляется, когда со смыслом сказанных слов доходит наконец и осознание, кто перед ним.
— Тебе приснилось что-то? — спрашивает Тэхён, после чего мысленно даёт себе по лбу, потому что вопроса глупее задать конечно же он не мог. Очевидно приснилось, и понять, хорошее ли или плохое, труда особого не составляет.
— Нет, — сбивчиво шепчет он. — Я уйду сейчас, — подрывается с места, но Тэхён останавливает его сразу же, укладывая снова в постель. Младший сразу щурится от боли из-за резкого подъёма.
— Так, стоп. Я, кажется, не говорил тебе уходить. Я привёл тебя сюда не для того, чтобы ты ушёл и потерял сознание где-то по дороге. Я хочу тебе помочь.
Чонгук слегка прикрывает глаза и тяжело сглатывает, отвечая тихим «я понял».
— Как ты себя чувствуешь? — брюнет молчит несколько секунд, не шевелясь, после чего открывает глаза, рассеянным взглядом всматриваясь в чужое лицо.
— Пить... можно?
— Пить? Конечно можно, сейчас, — Тэхён моментально соскакивает с места, держа путь на излюбленную этой ночью кухню. Подождав характерного оповещения о кипячении чайника, он наполняет стакан водой, возвращаясь в комнату. Помогает парню приподняться на кровати и ждёт, когда тот утолит жажду.
— Тебе легче?
— Немного, — хрипло звучит в ответ. Тэхён облегчённо выдыхает.
— Ещё рано, спи. Потом со всем разберёмся, — в пол тона произносит старший.
Чонгук не особо понимает, что стоит за этим «разберёмся» как минимум потому, что они два по сути незнакомых человека, но решает прямо сейчас плюнуть на это и позволить тяготящим мыслям покинуть загруженную голову. Тэхён уже собирается снова присесть возле кровати, уложив голову на одеяле, как брюнет еле слышно спрашивает:
— Почему ты сидишь на полу?
— А? Сам не знаю, — пожимает плечами тот, ища какое-то логическое объяснение, но не находит, потому что кровать-то действительно его собственная, а он вместо неё выбрал ковёр. На это, конечно, всё же есть причина, но чёрт с ней. Русоволосый поднимается, двигаясь к стене. Подушка как никогда прекрасна.
***
Здоровый сон — понятие растяжимое, у Тэхёна в последнее время не существующее. Открыв глаза, он видит перед собой скукожившегося младшего. Замёрз, а одеяло в ногах. Спит крепко, не подрагивают даже веки. Полное умиротворение. Тэхён, накинув на чонгуковы плечи одеяло, поднимается и, с трудом добравшись до стола, смотрит на время в телефоне. В глаза бросаются семнадцать пропущенных звонков от незаменимого друга и только после время — 8:21. Ничего не случится, если прогулять пятничный учебный день. За прогул это по идее и не должно считаться. Прогул — это когда ты уматываешь с учёбы ради веселья, чтобы оторваться где-нибудь с друзьями или же просто проспать весь день дома. А тут никаким весельем и отдыхом не пахнет. Тэхёну сейчас совершенно не до этого. Ему нужно разобраться, что делать со знакомым незнакомцем, которого вчера буквально вытащил из передряги. Первым делом — Чимин. Предупредить обо всём его необходимо. Пара уже идёт, поэтому мысль о звонке парень откладывает, решив, что написать сообщение другу будет в самый раз. 08:22 «У меня небольшие проблемы, не злись, что не позвонил. Я сегодня не выйду в смену, отмажь меня пожалуйста, объясню всё позже. Я возьму твои конспекты на выходные?»08:23
«Надо же, вспомнил, что у тебя есть друг? Где тебя носит, я не понимаю? Ты вчера пил?»
08:23 «Ты выбрал не подходящий момент для обид. Я объясню тебе всё как только смогу. И не пил я. Так ты меня прикроешь?»08:24
«Глупый вопрос, Тэ.»
И правда глупый. Чимин единственный человек после бабушки, кто действительно трясётся за тэхёнову шкуру, как за свою собственную. Зачем спрашивать очевидное — самому непонятно. Сейчас нужно решить что делать с Чонгуком. По его виду не трудно понять, что особо ему не полегчало, разве что температура в норме и боль во всевозможных частях тела сошла на нет, хотя насчёт этого можно и усомниться. Тэхён ведь давал ему только таблетки от головы, боясь накормить препаратами человека при такой температуре. Поэтому сейчас он снова подходит к кровати и старается как можно более спокойно нарушить сон человека, которому, к слову, ещё придётся выспаться, ведь старший не собирается отпускать его куда-то в ближайшие пару дней. Было бы бесчеловечно, сделай он наоборот, верно? Сейчас брюнет лежит, свернувшись и подогнув ноги под себя. Тёмные волосы, цвета горького шоколада, беспорядочно разбросаны на подушке, отчего Тэхён невольно тянется к ним рукой. Вчера было совершенно не до разглядывания деталей чужой своеобразной внешности, а сейчас Ким внимательно рассматривает и в полной мере ощущает мягкость и лёгкую пушистость густой шевелюры. Есть хочется. Живот об этом упрямо напоминает уже несколько минут. Чонгуку, наверняка, и самому набить желудок необходимо, но пусть ещё полежит. Тэхён убирает руку с волос младшего и снова бредёт на кухню, чтобы приготовить что-то съестное. Выбор, на самом деле, невелик. Бульон больному в рацион, как основное меню питания. С кухней русоволосый, надо сказать, не в ладах. Бабушка прививала нужные навыки ещё с детства, но к своему стыду в двадцать один приготовить что-то съестное является почти непостижимой задачей. Досадно, наверное. Благо есть Чимин. Представить своё питание без его вмешательства, честно говоря, страшно. Через полчаса Тэхён уже пробует на вкус своё творение и удовлетворительно хмыкает, отмечая про себя, что для куриного бульона вышло довольно-таки неплохо. Взяв тарелку с содержимым, он медленно идёт в комнату, прихватив с собой кухонное полотенце, и принимается будить младшего. — Чонгук-а, — брюнет, словно и не спал, открывает глаза, хмурясь и бросая взгляд на тарелку в чужих руках, — тебе надо поесть. — У меня нет денег, — до Тэхёна доходит медленно, но накрывает, как кувалдой по голове. Серьёзно что ли? — Денег? — удивлённо переспрашивает, глядя на чужое сморщившееся лицо. — Боже, Чонгук, открывай рот. — Я сам, — он приподнимается на подушке, протягивая руку и замечая в чужих глазах со вскинутыми над ними бровями замешательство. — Ладони свои ты видел или нет? Чонгук опускает глаза на руки, понимает, что нет, не сам, и послушно открывает рот, когда Тэхён подносит к нему ложку, поддерживая полотенцем. Очень хочется сказать, что получилось вкусно, но в голове бьёт одно правильное «нет». Точно правильное. Кому сдалась твоя похвала? Чонгук отрицательно мотает головой из стороны в сторону. — Давай, ещё пару ложек, — русоволосый настойчиво собирает тёплую жижу, поднося к сжатым губам. — Не могу больше. — Две ложки, — Чонгук обессиленно выдыхает и открывает рот. Тэхён отставляет тарелку на письменный стол. — Я бы предложил тебе сходить в душ после вчерашнего ливня, но после такой температуры, боюсь, это только ухудшит твоё состояние. Я дам тебе сменную одежду. — Не надо. Очень многословно, стоит отметить. — Чонгук, меня не утруждает это, — парень останавливается перед шкафом, оборачиваясь назад. — Меня не утруждаешь ты. Я не могу оставить человека с проблемой, даже если он совершенно чужой мне. Давай я достану одежду и мы поговорим, ладно? — У меня нет проблем, — пытается как можно более невозмутимо отозваться второй. — Хорошо, я понял, но мы поговорим, — отвечает Тэхён, уверенно цепляя чужие глаза, на что брюнет недовольно отводит их в сторону, мельком кивая куда-то в пол. Ким принимает это за ответ, дёргая за ручку деревянного шкафа. Достав штаны и домашнюю полосатую рубаху, старший кладёт вещи рядом с Чоном. — Помочь тебе переодеться? — Я сам. — Всё-то ты сам. А помощь принять хоть раз можешь? — эта упёртость, словом, уже начинает подбешивать. Тэхён, кажется, закипает, из раза в раз слыша что-то из разряда «могу сам». Всё настолько классно? Значит не будет проблемой свесить всё на чужие плечи. Чонгук же, как он понял, в пример другим — беспрецедентная самостоятельность. Это всё-таки остаётся грубым и не озвученным. — Как твоя голова? — Так же. — Ладно, переодевайся, я пойду умоюсь. У меня есть новая щётка, так что подожди меня несколько минут. Новая щётка это, безусловно, хорошо. Умываться-то по утрам необходимо. Одно только небольшое лезущее туда, куда не нужно «но». А каким образом? Это тоже остаётся не озвученным, правда уже в другой голове. Чонгуку вообще не хочется сейчас ничего. Никаких умываться, вставать, говорить или ещё чего, что от него требуют. Какого чёрта вообще требуют — непонятно. За помощь Тэхёну он благодарен — не может быть не. Только благодарностей ему лучше не ждать. Возможно, по-хамски. Наверное, так нельзя. Чонгуку плевать. Люди слишком эгоистичны, чтобы помогать кому-то по доброте душевной. Тэхёна он не знает, как не знает и чужие намерения. Да, мнительность — отвратительное качество. Но искоренить его, как бы не хотелось, не получится. Не хочется на самом деле совсем. Люди подлые, от них и стоит ждать подляны. Чонгуку на его пыльном пути другие, к сожалению, не встречались, а потому иного примера взять просто неоткуда. — Поднимайся, — русоволосый оставляет полотенце, только что прикрывающее мокрую чёлку, в кресле, зайдя в комнату. Младший на это лишь вопросительно изгибает бровь. — Умываться пойдём. Не хочешь? Ходить неумытым всё же не здорово, но взгляд неволей падает на перемотанные ладони. — Я помогу. Встать сам можешь? — Могу, — хриплое в ответ. Чонгук всё сам может, естественно. Надолго ли? Кажется, не особо потому, что, пару раз шагнув от кровати в сторону, его заносит не вовремя подкравшимся головокружением. И если бы не Тэхён, находившийся рядом, тот бы уже вряд ли пошёл умываться. — Могу, — передразнивает старший. — Опирайся, — перекидывает чужую руку через своё плечо. Достав в ванной с полки новую зубную щётку, которую притащил Чимин для совместных ночёвок, но так и не открыл пару дней назад, что сейчас к лучшему, русоволосый распечатывает её и выдавливает зубную пасту. — Открывай рот, — показывает он Чонгуку, легонько придерживая того за бока на случай падения. — Я? — округляет глаза младший. — Наверное, логично, что не я, — отвечает Тэхён, посмеиваясь с такой реакции. Тот со вздохом открывает рот, и старший принимается начищать ему зубы. Процесс не трудоёмкий, но вот младший за эти две минуты успел раз пять промычать от того, что Ким задевал щёткой дёсны. Закончив, Тэхён помогает ему умыть прохладной водой всё лицо и отводит в комнату, уложив в помятую кровать, а сам садится рядом. — Чонгук, тебя родители не потеряли? Тебе дать позвонить? — Не надо, — брюнет устало закрывает глаза. — Но… — собирается уже возразить Тэхён. — Не надо, — снова отрезает Чонгук. — Ладно, — шумно выдыхает Ким. — Ты расскажешь мне что с тобой случилось? — Просто драка. — Просто драка? А побольше слов твой язык повернётся вымолвить? Или он прилип к дёснам, я понять не могу? — В каком месте я должен был посмеяться? — Не дерзи. — Ладно, — цокает младший. — Я всё ещё тут, если ты не забыл, — напоминает Ким, кладя ногу на согнутое колено. — Я просто не нравлюсь им. — У тебя всё просто. Это я уже понял. Что ты делал на улице вечером? — Гулял. Это имеет значение? — Я этого не говорил. Ты перестанешь огрызаться со мной по поводу и без? — Тэхён почти срывается, забывая о своей доброжелательности и приученной с раннего детства сдержанности. — Проехали. Отлежишься у меня или отвести тебя домой? На это Чон молчит, усердно разглядывая половицы с закушенной нижней губой. Интересно, что нашёл уже там? — Не хочешь домой? Глухая тишина разрезается лишь тихими вздохами. — Гук-и? — младший незамедлительно поднимает голову. — Меня так мама называла, — отвечает он спустя несколько секунд и снова уставляется в пол. — Прости пожалуйста, — спешит исправиться Тэхён, как только понимает в чём дело, — я не хотел. — Всё нормально. Мне это нравилось, — даже и слов побольше стало. Тяжести в них только не поубавилось. Оно и понятно. — Тогда… я могу звать тебя так? — Можешь. — Хорошо, — уже ведь что-то. — Так ты не хочешь домой? Снова молчание. — Чонгук, я, кажется, не со стеной разговариваю. — Хочу, — раздражённо и резко звучит в ответ. — Хэй, я не выгоняю тебя отсюда. Может ты не хочешь рассказывать мне всего, но ты должен знать, что я пойму тебя. Я тоже человек, — мягче произносит Тэхён, глядя в чужие опущенные глаза. Младший снова молчит, медленно успокаиваясь и туша ядовитый едкий огонёк полыхающей нервозности. — Давай, ложись. — Что? — Тебе сил надо набираться. И тот не спорит. Силы нужны как никогда.***
В районе десяти Тэхён разлепляет глаза и, взъерошив свои волосы, разлохмаченные во все стороны, снова обводит взглядом Чонгука, который всё также посапывает, и решает поваляться ещё пару минут. Вставать желания нет никакого, как впрочем и сил. Всё то время, которое парни потратили на сон, абсолютно никак на них не сказалось. У Чонгука по-прежнему слабость, что не даёт ему разомкнуть глаз, а Тэхён просто выжат как лимон. Ему кажется, что сейчас самое время впасть в спячку на несколько дней, а то и лет, дабы выспаться и забыть обо всех проблемах, разом свалившихся на плечи. Встать с кровати требует немало усилий, точнее сказать, свесить с неё ноги. Но, тем не менее, полдела сделано. Прошлёпав босыми пятками на кухню, он наливает стакан прохладной воды, осушая его за раз и стоя с никак не открывающимися в полную меру глазами. Взяв телефон, русоволосый открывает сообщения. Чимин знать о себе дал уже давно. Пора бы и ответ черкнуть.10:07
«У тебя всё в порядке?»
10:32 «Да, почему спрашиваешь?»10:34
«О боги, ответил. В смысле почему? Ты мне так ничего и не рассказал».
10:34 «У вас же перерыв?»10:35
«Да, рассказывай».
10:35 «В общем, помнишь того малого, который к нам на историю забежал и в столовой шум поднял?»10:36
«Ну».
10:37 «Так вот, я, когда домой шёл, его застал в компании известной. Что они от него хотели, я так и не понял. Но сейчас он у меня. У него температура ещё поднялась после дождя, весь побитый, смотреть больно».10:37
«После дождя, это после того, как я тебе позвонил, а ты сказал, что ещё не дошёл?»
10:38 «Да, мы не успели добежать, точнее у него сил идти не было совсем».10:38
«Ты сам-то как? Попал под раздачу?»
10:38 «С ним не сравнится».10:39
«А его, случаем, не Чонгук зовут?»
10:39 «Чонгук». Тэхён хмурится, раздумывая о том, когда мог успеть назвать другу чужое имя. Перебирая в голове маломальские варианты, до сонного сознания доходит очевидное: да и не говорил. Не успел просто напросто походу развернувшихся событий. Нахмуренные в переносице брови ползут вверх, когда внимание на себя переключает фотография, отправленная Чимином. Шкафчик рядом с университетской мастерской искусств украшен ярко-жёлтой, приковывающей любопытные взгляды надписью. На творчество это, к слову, не смахивает. 10:41 «Это краска?»10:41
«Баллончик. Ты у него спрашивал, что случилось?»
10:42 «Он мне ничего не говорит, только огрызается на любое моё слово».10:42
«А огрызается чего?»
10:42 «Ты меня спрашиваешь? Я его знаю сутки. Да и я, в принципе, не концентрирую на этом внимание. Ему и так досталось».10:43
«Ладно. Пиши мне в течение дня».
Да уж. Куда он денется. Ситуация, на самом деле, после обсуждённого нисколько не проясняется. Только сеет в светловолосой голове какой-то сброд бегающих мыслей. Тэхён ничего не понимает. По-хорошему бы ничего и не понимать. Оно ему надо? Это не его дело, а лезет почему-то охотно. Прикованные к одной точке на кухонном столе глаза встречаются с пробудившимся заспанным лицом. Чонгук медленно шаркает по чуть скрипящему паркету босыми ногами, становясь у свободного стула и кладя на спинку перебинтованные ладони. — Я тебя разбудил? — хрипло спрашивает Тэхён, меняясь в лице. Брови опускаются в привычном положении, а рука прикрывает широкий зевок. Ночь не самая лучшая, кто поспорит. — Нет, я сам встал, — тихо отвечает брюнет, тыльной стороной замотанной ладони смахивая с чуть покрасневших глаз пушистую прядь. — Как себя чувствуешь? — удовлетворительно кивает Ким, кладя ладонь под подбородок. — Голова болит. И слабость, — Чонгук отвечает честно, без хамства, несколько часов назад слетающего с языка. — Ты ел несколько часов назад, поэтому, думаю, можно выпить обезболивающее. А твою губу ещё нужно будет обработать, — Тэхён кидает взгляд на разбитую нижнюю губу, с запёкшейся кровью не дождавшейся своего часа. Действительно, вчера на это внимание никто не обратил. Хотя стоило бы. Младший кивает в ответ. Отдав таблетку, русоволосый идёт к ящику с лекарствами и снова переворачивает там всё вверх дном, желая найти перекись, которую он кинул вчера впопыхах, вату и мазь. — Тебе не холодно? — спрашивает Ким, приложив ладонь к чужому носу. — Нет, — растерянно отвечает брюнет, хмурясь и отводя глаза в сторону. Разве должно быть? Тэхён открывает перекись и, смочив ею кусочек ваты, прикладывает к разбитой губе младшего. Тот шипит, когда раствор начинает щипать. Подержав несколько секунд, парень убирает вату и, наклонившись, дует на чужие губы, махнув рукой на застывшее и в разы более нахмуренное лицо перед собой. Ничего дурного в таком простом жесте он не видит и усмехается даже по-доброму, когда, выпрямившись, чонгукову настороженность схватывает. — Успокойся, печь не будет, — старший берёт в руки тюбик с мазью, выдавливая на указательный палец, и снова наклоняется, массирующими движениями втирая в пораненное место. Закончив с обрабатыванием несчастной губы младшего, Тэхён бросает что-то вроде «вот и всё» и затем «заварю кофе». Чонгук смотрит на него и не понимает, почему он всё ещё здесь. Он рассматривает тэхёнову простенькую кухню, отмечая, что именно в таком месте хотел бы жить сам. Там, где спокойно, обыденно и, пожалуй, безопасно. Тэхён не выглядит несчастным. Кажется, живёт он один. Но это не заставляет его чувствовать себя одиноким? А Чонгук один не живёт. Но как чувствует себя? Трудно ответить на сырую после сна голову, хотя, казалось бы, ответ прямо перед ним. Он его знает. Чонгуку не вновинку переворачивать один и тот же ком накопившихся переживаний, лепя из него большой снежный шар, который накрывает каждый раз, снося призрачное спокойствие. А ведь оно когда-то было. Он помнит, было. Только когда в последний раз? Теперь уже не разберёт. Находиться в своём доме стало невыносимо. Так, будто и не его это дом. Не то место, в котором рос. В котором любили. Бродить по улице, вдыхая свежий холодный воздух, ещё хуже. Оно всё почти в горле. Сидит и не даёт ни глотнуть, ни вздохнуть. Ничего не даёт. Только мешает, чёрт возьми. Заставляет чувствовать себя грёбаной одиночкой или инвалидом, лишившимся самого главного. Уместно будет сказать — своей души? Возможно. Возможно, вместо неё какая-то жалкая бесцветная материя. Потому что он в ней ничего живого не чувствует. Родители тоже способны рыть яму своему ребёнку. Даже внутри него самого. — Хочешь? — Тэхён тем временем заканчивает с кофе, судя по тягучему аромату, который теперь уже поглощает всю кухню. Он кивает на кружку в своих руках, вопросительно изгибая бровь, и в противовес своим словам не ожидает ответа, ставя её перед брюнетом. — Можно? — неуверенно переспрашивает младший. Русоволосый подавляет тихий смешок и двигает кружку к Чонгуку. Тот хватает её за ручку и подносит к губам. Тэхён не успевает раскрыть рот, чтобы напомнить о пораненной губе, как Чон, хлебнув слишком быстро и много, морщится и отставляет напиток в сторону. — Да я же только заварил его, он горячий. Куда торопишься? Я не собираюсь отбирать, —Ким, ворча на невнимательность, хватает со столешницы тряпку, вытирая чутка расплескавшийся кипяток. — Обжёгся? — Язык, — брюнет болезненно кривится, сердито глядя на непричастную к чужой халатности кружку. — Язык? Понятное дело. Подуть? — посмеивается Тэхён. — Очень смешно, — фырчит Чонгук недовольно. — Не хочу больше. Ким на это закатывает глаза, приподнимая в улыбке уголки губ. Что за комедия, ей богу? Он двигает кружку к себе, беря её в руки, и дует на содержимое, рассеивая клубящийся пар. Это действо скоро точно войдёт в привычку. — Держи, — он снова придвигает уже более менее остуженный напиток младшему, кивая головой. — Не хочу, — упрямое в ответ. — Ну же, — настаивает Тэхён, трогая холодную керамическую ручку. — Давай ещё на кофе крест поставим. Я остудил. Чонгук, сжав губы и с недоверием бросив взгляд на парня, всё же берётся за кружку, с неохотой поднося ко рту. Пахнет невероятно, отрицать будет глупо. Вкус поражает не меньше, что отражается на чужом удивлённом лице. Тэхён и не сомневался. Он победно улыбается, сложив на столе руки. — Корица, — в удовольствии тянет брюнет, сразу распознавая любимый вкус. Он напоминает детство, в котором этот запах пропитывал каждую частичку некогда любимого дома. Чонгук улыбается, ударяясь в греющие души воспоминания. — Нравится? — рассеивает задумчивый взгляд русоволосый, обращая его на себя. — Очень, — легко отвечает младший, снова поднося кружку к губам. Он вдыхает ароматный запах, делая очередной глоток. — Что ты ещё добавил? Молоко? Тэхён пропускает смешок, кладя руку на шею. — Сгущёнку, — отвечает коротко. Чонгук одобрительно кивает. — Ты сам это придумал или рецепт какой-то? — Да тут придумывать особо нечего, — русоволосый кидает взгляд на зажатую в чонгуковых ладонях кружку. — Как-то одно время экспериментировал с горячими напитками. — Вкусно, — хвалит младший, хлебнув и блаженно прикрыв глаза. Тэхён, глядя на него, не сдерживает мягкую улыбку. — Тоже любишь кофе? — спрашивает он, наблюдая искрящееся в чужих глазах наслаждение. — Ну, — задумывается брюнет на мгновение, — я не часто такое пью, чтобы любить. Но думаю, если бы пил, точно любил бы. — То есть как не часто? — не сдерживает удивлённый возглас Тэхён, сдвигая брови к переносице и всматриваясь в чоново лицо. — Как ты на учёбу ходишь? Нормально встаёшь по утрам? — Дома нет кофе. Точнее есть, но мне нельзя, — тише добавляет парень, прикусывая припухшую после сна нижнюю губу. — Нельзя? — пугается Ким, округляя глаза. — У тебя проблемы со здоровьем? С сердцем? Чёрт, а я напоил тебя этим, Чонгук… — тараторит парень, прикладывая ладонь к виску. А раньше нельзя было об этом сообщить? — Стой, Тэхён, — младший быстро вытягивает перебинтованную ладонь, останавливая сумбурный словесный поток, — ты не так понял. Всё нормально у меня со здоровьем, — спешит успокоить он, слыша облегчённый выдох. — Просто отец не даёт. — Отец? — снова хмурится Ким. — Почему? Это же всего лишь напиток. — Я в любом случае встаю раньше на учёбу, — неохотно отмахивается младший, вновь берясь пальцами за широкую ручку кружки. — Зачем? — Чтобы прогуляться. — И во сколько ты встаёшь? — не унимается русоволосый, мысленно подмечая, что на учёбу им к семи. Это же во сколько надо вставать, чтобы ещё прогуляться успеть. — Около пяти? — неуверенно тянет брюнет. — Наверное. Тэхёну кажется, что его глаза сейчас точно выпрыгнут. Поражаться сильнее уже просто нельзя. — Около пяти? Смеёшься? Ты вообще высыпаешься? — Я привык. — Но зачем? — Мне просто так удобно, — младший делает очередной глоток вкусного горячего напитка, прикрывая глаза. Тэхён слышит в его голосе проснувшиеся нотки раздражения. — Это странно, Чонгук, не находишь? — заламывая бровь, говорит парень, намекая на объяснение. «Нахожу», — думает брюнет, но не решается озвучить. — Слушай, если у тебя проблемы, ты можешь поделиться этим со мной, я не… — начинает парень, но останавливается, перебитый. — Не могу, — резко прерывает его Чон, окаменевшим взглядом встречая чужой, не понимающий. — Мы никто друг другу, чтобы я делился этим с тобой. — Но... — Я итак слишком много рассказал тебе, Тэхён. Зачем оно тебе надо, я не понимаю? — Слишком много? — котёл внутри медленно достигает точки своего кипения. Тэхён начинает злиться. — Да я ничего уловить не успел из того, что ты мне сказал. Ты говоришь какими-то обрывками и сводишь всё к одному «всё в порядке». Я хочу помочь, чёрт возьми. Ты меня совсем не знаешь, а мнения обо мне уже невероятного. — Всё правда в порядке, — Чонгук отставляет кружку с недопитым кофе на стол, чуть отодвигая от себя. Устало прижимает тыльную сторону ладони ко лбу, облокачиваясь. — Прости за хамство. — Ты опять за своё? — извинение было пропущено мимо. — Слушай, я тебя знаю сутки, а ты хочешь, чтобы я вывалил тебе всю свою биографию? Тэхён вздыхает, прикрывая глаза. — Я не прошу рассказывать о себе всё. Просто откройся хоть немного. — У меня всё… — В порядке, — заканчивает Ким, вздыхая. Выбить из этого парня хотя бы несколько слов уже достижение. Большего сегодня точно можно не ждать. — Тэхён, пожалуйста, давай закроем тему. — Ладно, я в душ, — поднимается с места старший, двигаясь к выходу с кухни. Быть может, хотя бы вода освежит пережёванное состояние и утихомирит разбушевавшуюся нервозность. Чонгук очень хорошо умеет выводить из себя. В прочем, Тэхён знает, что тоже постарался. В этом они оба мастера. Он усмехается, проведя рукой по взъерошенным светлым волосам. От непонимания ситуации хочется уже выть, потому что бейся головой о стену, а от брюнета ответов не получишь, как бы ни старался. Он даёт знать о себе ровным счётом ничего и столько же в придачу. Тэхён никогда прежде не чувствовал себя столь ужасным человеком. Ему ведь совсем не доверяют? Даже не пытаются. Закрыв за собой дверь, парень пару минут регулирует душ и, скинув с себя одежду, встаёт под струи тёплой воды. Жмурясь от стучащих по лицу капель, он тянется рукой к крану, снижая напор. Дышится теперь гораздо легче. Ему кажется, что он в эту минуту перерождается, сбрасывая с себя всё: усталость, сонливость и раздражённость. На Чонгука злиться нельзя. Он прав, наверное, в какой-то степени. Они и правда люди друг другу совершенно незнакомые. Это нормально, не раскрывать перед незнакомцем душу. Возможно он этого боится? И это тоже нормально. В мире слишком много плохих людей, чтобы доверять каждому встречному. Давить на брюнета не нужно. Мысли из огромной слипшейся кучи начинают медленно приобретать собственные очертания, принося загруженной голове какое-никакое спокойствие. Капли упрямо бьют по согревшемуся холодным утром телу, стекают с плеч, разбиваясь о мраморный пол душевой кабинки. Но и они, предатели, умеют подводить. Тепло шумно бьющейся струи воды резко сменяется ледяным кусачим потоком, пуская по телу дрожь и заставляя подскочить на месте. Тэхён не сдерживает случайного вскрика, быстро закрывая кран с водой. Крутит его вновь, но успевает поймать пальцами ног лишь холодные крупицы, моментально отскакивая на шаг назад, прежде чем воды не становится совсем. Это утро приносит очередной сюрприз, вызывая у парня обречённый тяжёлый вздох. Следом за ним слуха касается взволнованный за дверью ванной комнаты голос. — Тэхён, ты кричал? У тебя всё нормально? — стучится Чонгук, в ожидании ответа уставившись на дверь. — Нет, всё нормально всегда только у тебя, — кряхтит старший в ответ, выскакивая из кабинки и хватая махровое большое полотенце с нижним бельём с полки. От блаженства, принесённого горячим душем, не остаётся и следа. Ужасно холодно. — Тебе нужна помощь? — Чонгук игнорирует этот упрёк. — Я в норме, — уже без язвительности успокаивает Ким, обтираясь полотенцем. Одеться бы тоже не помешало. Мурашки по коже именно об этом и говорят. Чонгук, промолчав, стоит у двери ещё несколько секунд, после чего решает пойти в комнату. Тэхён тем временем начинает быстро натягивать на нагое продрогшее тело одежду и берёт второе полотенце чуть побольше, накидывая на плечи. Зайдя в комнату, он усаживается на кровать, подогнув под себя ноги, спиной к Чону. Младший уже собирается спросить о внезапном крике, заставившем подскочить на месте, как замечает парня, с головой укутавшегося в полотенце и подогнувшего под себя ноги. Недолго думая, брюнет стаскивает с него полотенце и хватает плед, лежащий на кровати. Тэхён сжимается ещё сильнее, не чувствуя на плечах единственного источника тепла, а сразу после ощущает мягкость тёплого пледа, кутаясь сильнее и встряхивая головой. Удивительно, но стоит промолчать. Он сидит так ещё пару минут, не говоря ни слова, а потом Чонгук не выдерживает наблюдать за не перестающим сжиматься старшим. Он медленно пододвигается к Киму со спины и, подумав ещё какое-то мгновение, аккуратно обхватывает чужие плечи, чуть наваливаясь на него, и сжимает руки у того на груди. Тэхён, такого выпада вообще не ожидавший, округляет глаза, не в силах сказать что-то из-за накрывшего удивления. — Почему дрожишь? — звучит где-то над левым ухом. — Воду горячую отключили, — спокойнее отвечает светловолосый, шмыгая носом и получая в ответ понятливое мычание. — У тебя у самого нос ледяной, — замечает парень, поспешно отталкивая чужие руки и вытаскивая свои из-под пледа. Чонгук удивляется не меньше, когда Тэхён затаскивает его под одеяло, заключая концы покрывала в свои руки. Его волосы мокрые и чуть спадают на глаза, когда он пытается посмотреть на брюнета. Он не убирает их, предпочитая размытым из-за мешающих прядей взглядом смотреть на чонгуково лицо. Лишаться тепла теперь не хочется. Зубы всё ещё стучат. — Извини. — За что? — не понимает Тэхён. — Ну, мы знакомы сутки, а я руки распускаю. Не в том смысле конечно, ты... — Чонгук, — перебивает его Ким, — всё нормально. Я не стану орать на тебя из-за таких мелочей. Младший молча кивает головой и отводит взгляд. — Чего ты постоянно отворачиваешься? — Я не… — мямлит Чонгук, поворачивая голову и встречаясь глазами с прикрытыми песочными прядями Тэхёна. Усмехается слегка, глядя в нахмуренное лицо. — С глаз бы волосы убрал, — хмыкает беззлобно. — Давай знакомиться, — неожиданно выпаливает Ким и сдувает мешающие пряди со лба, не с первого раза добиваясь нужного результата. — Что? — очередь не понимать передаётся словно по эстафете. — Ты же говоришь, что мы не знакомы, — объясняет парень. — Я Тэхён. Ким Тэхён. — Это только имя, — пропускает смешок младший. — Мне двадцать один, — продолжает Ким. — Я на третьем курсе переводоведения. Живу, как видишь, один. Мне нравятся чизкейки и дожди. — Любишь чизкейки? — переспрашивает брюнет, приподнимая уголки губ в улыбке. — Да, а ты нет? — Я не пробовал, — признаётся младший. — Да ладно, — удивлённо тянет Тэхён. — Нет? Почему? — Не было возможности, — коротко отмахивается тот. — Нравится дождь? — прищуриваясь, глядит в смуглое лицо через плечо. — Безумно. Тебе нет? — Терпеть не могу, — хмуря брови, отвечает Чонгук. — Мои глаза, кажется, скоро потеряют прежнюю форму, — поражается старший, качая головой. — Как можно любить мокнуть? — Да это же потрясающая погода, — восторженно выдыхает русоволосый, поднимая глаза к белому потолку. — Небо очень красивое. Оно не просто голубое, как в обычный ясный день, в нём столько оттенков. — Пятьдесят оттенков черноты? — в удивлении изгибает бровь младший, наблюдая на тэхёновом лице неподдельное восхищение. Он и правда верит в то, что говорит. Действительно находит в этом что-то особенное. — Тогда хоть серого, — пропускает смешок Тэхён, переводя взгляд на брюнета. — Да без разницы, — равнодушно отвечает брюнет. — Сплошная темнота. Что в ней красивого? — Судя по всему, от грозы ты тоже не в восторге, — догадывается Ким, заглядывая в чужие вновь опущенные глаза. Чонгука от этих слов только больше передёргивает. И Тэхён понятия не имеет почему. Лишь ловит себя на мысли, что, кажется, снова царапнул то, что колит и без того. Вмешался туда, куда лезть не стоило. А понять, как и куда, — цель недостижимая. Парень её не добивается, сколько бы усилий в этот чёртов вечер к этому не приложил.
