Цветение кровавой сакуры

I see nothing in your eyes, Я вижу пустоту в твоих глазах, And the more I see the less I like. И чем больше я вижу, тем меньше мне это нравится. Is it over yet, in my head? Это уже закончилось, там, в моей голове? I know nothing of your kind, Я ничего не знаю о таких, как ты, And I won't reveal your evil mind. И я не разоблачу твой злобный замысел. Is it over yet? I can't win. Всё уже закончилось? Я не могу победить. So sacrifice yourself, Так принеси себя в жертву And let me have what's left. И оставь мне то, что осталось. I know that I can find Я знаю, что могу увидеть The fire in your eyes. Огонь в твоих глазах. I'll throw it all away, Я выброшу всё это прочь, Get away, please. Убирайся, прошу... Breath - Breaking Benjamin. (с)

      Он уже устал от этих довольных лиц вокруг и испуганных взглядов в спину. Да, он не Бьякурен и никогда не станет таким, каким был скрытный дед. Секретарь и вовсе недолюбливала Генгецу, всячески пытаясь задеть того за живое. Кабинет Мизукаге насквозь пропах стариком, даже благовония и открытые окна не спасали. На столе то и дело находились старые пометки, сделанные чужой рукой. Записи с каких-то томов и пометки на будущее, которое для Первого уже никогда не наступит. — Он рисовал квадратики? Как мило, наверное, сильно помогало, — Хозуки скомкал найденные листки с художествами и кривыми геометриями, отправляя те в урну.       Он долго будет обживаться здесь. Появлялись мысли о ремонте. Резиденция должна быть отражением нынешнего правителя, а не призраком того, кто всё создавал. С самого утра работа не шла, Генгецу бесцельно бродил по кабинету, то и дело выворачивая шкафчики с вещами и складывая всё обратно. Секретных данных здесь нет, все отправлено в хранилище спецотрядом. Всё равно, текущее положение дел деревни он знал, но не знал, с чего начать. Политика не была сильной его стороной, Хозуки привык действовать. Среди деревень назревал новый конфликт, и стоило бы начать с наращивания боевой мощи: наладить закупки вооружения и искать союзников. Но сначала он займётся делами внутри деревни, не хватало ещё смуты среди местных. От мыслей отвлёк громкий стук в дверь, к своему стыду он едва не подскочил, однако вовремя изобразил занятой вид. — Входите.       Только он сказал слово, как дверь открылась. На пороге стоял человек в форме Анбу, позади него топталась неуверенно Миюки, секретарша. Женщина благоразумно хранила молчание, когда Оинин прошёл за порог кабинета, затем зашла следом и закрыла за собой дверь, встав у стены. — Мизукаге сама, нам доложили, что пропали глава и старейшина клана Симидзу.       Местоположение пропавших не установлено, и мы ждём указаний, — холодно, тихо и по делу. Всё как Генгецу и любил. Болтать тут будет только он, если будет настроение. — Изучите местность и допросите жителей, может кто из их клана в курсе, — если всё пойдёт по обычному сценарию, то их объявят нукенинами и откроют охоту. Воевать с этим кланом было бы очень некстати, особенно когда война большего масштаба стоит на пороге. — Найдёте – сразу ко мне и на допрос, лишнего шума и жертв не должно быть. Приступайте.       На последнем слове раздался хлопок, Оинин решил не пользоваться дверью и просто исчезнуть за дымовой завесой. Мизукаге даже не шелохнулся, когда по ту сторону дыма послышался женский кашель и звуки карандаша. Миюки конспектировала любые детали, страшная женщина. — Ты уверен, что их не перекупили? Страна Камня спит и видит, как бы нас придушить.       Особенно, когда Первый…— тираду прервал глухой стук, Хозуки не рассчитал силы, когда ставил пузатую статуэтку Хотэя* на полку. — А я спрашивал твоего мнения, милая? Сколько раз мне повторить, чтобы ты запомнила и не обращалась ко мне на «ты»?       Если бы он мог испепелять взглядом, то Миюки бы уже сгорела. Женщина горделиво вскинула подбородок и подошла ближе к Мизукаге, чтобы посмотреть в глаза не менее жёстким взглядом. — Я была секретарем Первого сколько себя помню, милый мой. И я знаю столько, сколько твоей безбровой голове и не снилось. Ты знаешь, что я тебе нужна и артачишься, как юнец на празднике. Прояви благоразумие, со мной тебе придётся дружить, и из тебя я сделаю хорошего правителя, — женщина слабо улыбнулась, глядя на рассержено-растерянный вид главы деревни. Пока что он только звался Мизукаге. Вчера ещё топтал сандалии на заданиях, а сегодня уже требует уважения. Миюки нежно поправила прядь его волос, что выбилась из аккуратной укладки и уже мягче произнесла. — Мы справимся. И это останется между нами, Лорд Мизукаге. Отрастите усы, что ли, ну или бороду…лицо простовато смотрится без бровей, — незатейливо подмигнув Генгецу, женщина неспешно удалилась из кабинета, беззвучно закрыв за собой дверь. — Усы..? Она совсем сбрендила? Чертовы женщины, — Генгецу рыкнул с досады.       Признание в Кири ещё надо было заслужить, и он понимал, что Миюки была права. Она точно знала, за какие ниточки нужно было потянуть, с кем заключать сделки и кого обходить стороной. Пожалуй, секретарша - это единственная годная вещь, что досталась ему «по наследству» от Бьякурена. Миюки на вид было чуть больше 50 лет, сильный характер ярко контрастировал с интеллигентной внешностью. Женщина была счастливой обладательницей рыжих волос, короткостриженые мелкие кудри, с пробором на левую сторону головы. Из одежды она предпочитала стандартные тона Кири: голубой в вертикальную полоску бадлон и чёрные штаны, облегающие икры как вторая кожа. Протектор деревни она не носила, считая, что подобные нюансы секретарю можно опустить. Миюки хромала при ходьбе, скорее всего старое ранение. Она всегда хромала на левую ногу, сколько Генгецу её помнил. Пересекались они не так уж часто, но такую женщину забыть сложно, даже если и встречал лишь пару раз. Мужчина тяжко вздохнул, отвлекаясь от мыслей на увесистую стопку бумаг. Стоило бы подумать про заместителя; Генгецу терпеть не мог бумажную работу. Щедрым жестом обхватил руками стопку и придвинул к себе поближе. Даже при его величественном росте стопка была на уровне его макушки, когда тот сидел в кресле. — Ладно. Сами себя вы не подпишете, — слабо хмыкнул Мизукаге, стаскивая с самой верхушки, скреплённые вместе листы, и после глухо застонал. Решать дела с торговлей он не любил ещё больше, чем бумаги.

***

      Огни угасали и загорались вновь, гораздо дальше, чем она видела их пару секунд назад. Тяжело пахло железом и чем-то сладким, будто кто-то открыл банку с карамельным сиропом. Рен продолжала идти, на ходу расправляя в стороны руки. Кончики пальцев касались потоков воздуха и ничего больше она ими не чувствовала. Неестественная легкость в теле заставляла её нервничать и торопиться, будто начало тревожного сна само подгоняло её к развязке. «…..Рен?» Знакомый голос заставил её обернуться. Кийоши стоял в паре десятков метров от неё, понуро опустив голову. — Папа? Папа, всё хорошо? Я не знаю, где мы, — будто извиняясь за своё незнание, она понизила голос и уверенно пошла к отцу. Расстояние сокращалось, она ещё могла контролировать сознание. Мысль, что это сон, изнанка её разума, казалась более реальной. Опустив взгляд, она попыталась посмотреть на свои руки. Длинные пальцы были такими же, какими она привыкла их видеть, ничего особенного. Только прибавилось ощущение контроля над собой. «Рен, смотри. Это мальчик. Мы с твоей мамой так хотели мальчика..»       Мужчина с нежностью смотрел на свёрток, внезапно появившийся в его руках. Белая ткань была расшита красным, алые лепестки раскрывались, почти занимая собой весь белый цвет. Только подойдя ближе, Рен поняла, что по белой ткани растекалась кровь. Кийоши поднял голову, заставив девушку всхлипнуть от увиденного. У него не было глаз, вместо глазниц зияла чёрная пустота, она даже не смогла толком разглядеть, что в его глазницах шевелилось. Тьма поднималась из его тени, окутывая всё позади и подползая по полу к ногам девушки. Из свертка раздался детский стон, переходящий в бульканье. «Посмотри на него, Рен. Взгляни же..»       Отец вытянул руки, протягивая Рен ребёнка. Девушка прижала свои руки к груди и попятилась назад, слабо качая головой. — Не хочу. Я хочу уйти отсюда…— она не понимала, что происходит. Почему у отца вместо глаз зияли пустые глазницы, откуда взялся новорожденный мальчик. Почему они находятся в их родовом храме сейчас? Вокруг обрисовывались четкие образы интерьера их храма. Обшитые тёмным деревом стены были обшарпаны, усеяны мелкими царапинами. Она слышала звук ногтей скребущих дерево. Кийоши пошатнулся, рывком подступая к девушке. «Возьми его!»       Мужчина рычал, приближаясь всё ближе. В спину Рен дунул холодный, влажный ветер, словно она стояла на берегу, а не внутри храма. Из окон под потолком хлынула чёрная вода, запахло солью, и так же сильно пахло железом. Не успела она отойти, как ей в руки насильно пихнули ребёнка. Лицо Кийоши было так близко, что Рен отчетливо видела, как движется тьма в его глазницах. Он прекрасно видел её, она чувствовала его взгляд. Едва дыша, девушка опустила взгляд на свёрток в своих руках. Из окровавленных складок на неё смотрел сморщенный младенец. Синяя кожа разбухла, словно его только что вынули из воды. Ребёнок смотрел на неё злым взглядом старца. Злоба и осуждение проникали в её разум, лишая контроля и воли. Ледяная вода коснулась её лодыжек. — Что с ним…?— она едва не выронила младенца, когда её шею сжали чьи-то руки.       Она не могла посмотреть на того, кто стоял за спиной. Она и не хотела, уже зная, кого там увидит. «Йоко, милая..»       Улыбка облегчения уродливым шрамом пересекло лицо отца. Словно тот желал, чтобы Йоко пришла. И она пришла, принеся с собой чёрную воду ледяного моря. Вдоль стен стояли дети. Сотни маленьких детей скребли ногтями стены храма. Позади себя Рен слышала, как мать пытается позвать её. Сгустки крови и грязной воды лились ей на плечо, когда Йоко приблизилась к её уху. Но вместо маминого нежного голоса она услышала утробный женский вой. Тело сковало от страха и обреченности. Вокруг было столько шума и запахов, что кружилась голова. — Хватит! Замолчите! — она отпихнула от себя Кийоши, роняя в воду свёрток с младенцем. Тёмная вода поглотила его, пока девушка пыталась отцепить от своей шеи руки матери. Женщина цеплялась всё сильнее, разрывая ногтями её кожу. «Поганая кровь! Поганая!»       Все вокруг взвыли, дети отошли от стен, подходя ближе к Рен. Они обступили их кругом, наступая со всех сторон, зажимая в кольцо. Стук собственного сердца барабаном заглушал вой мертвецов. — Рен! Рен, очнись!       Она вскрикнула, рывком садясь в своей постели. Лицо отца было напротив. Нормальное лицо Кийоши. Мужчина с сожалением и испугом смотрел на дочь, держа её за плечи. Рен так сильно кричала, что он услышал её с другого конца дома. Девушка сбивчиво дышала, невидящим взглядом блуждая то по постели, то по стенам, избегая любого контакта с мужчиной. — Тебе снился плохой сон. Всё хорошо, я рядом с тобой, — сидя на полу рядом с футоном, отец подался вперёд и крепко обнял дочь за плечи. Рен мелко дрожала, постепенно приходило осознание, что кошмар кончился. Всего лишь кошмар. — Да, плохой сон. Прости, что заставила волноваться. Который сейчас час? — рассказывать сон не хотелось. Отец только расстроится, да и лишний раз упоминать мать не стоит. Ещё слишком свежо и больно. — Скоро 10. Пора вставать, тебя хотят видеть в храме. За тобой уже заходили, — ласково погладив Рен по плечу, он отстранился и поспешил встать. Йоко часто мучили кошмары, и он помнил, что она не любила их рассказывать. Это уже стало привычкой, не задавать лишних вопросов. — Дай мне время собраться, я немного приду в себя и отправлюсь в храм. Мужчина слабо кивнул и с улыбкой вышел за дверь, оставляя Рен наедине со своими мыслями. — Поганая кровь…— на выдохе рухнула обратно в мягкие объятия подушки. Ни о каких детях прежде и речи не шло, Рен была единственным ребёнком в семье. Других детей она тоже не видела. Почему в этом сне столько важных деталей, которые никак не связаны друг с другом? Будь жива Харука, она бы обратилась к ней за советом. В чтении снов бабушка была мастером. Рен вздохнула, касаясь лба тыльной стороной ладони. Всё казалось глупым театром абсурда. Но, времени копаться в этом сейчас нет, так что ей пришлось сильно постараться, чтобы успеть собраться с мыслями и привести себя в порядок. Пренебрегая завтраком, Рен спешно покинула дом и направилась в сторону храма. Некрасиво заставлять долго себя ждать.       Белокаменное здание возвышалось над землёй, в детстве Рен казалось, что крыша храма держит само небо. У входа её встретили послушники, чтобы после проводить к гудзи*. Смотрителем храма был Томайо, мужчина в возрасте с седыми волосами и бородой. Он занимал этот высокий пост сколько Рен себя помнила, по рассказам близких, Томайо жил в храме почти половину века. Давно, но не с момента основания храма. Кто был смотрителем до него, девушка не знала.       Её проводили до комнаты у главного зала. Там обычно проходили все приготовления к службам и ритуалам, про которые девушке до этого момента приходилось только слышать. Она медленно вошла в комнату, пройдя мимо остановившихся по бокам от входа послушников. Томайо стоял у окна спиной к двери, медленно поглаживая седую бороду. − Скоро расцветёт, − тихо проговорил старец, не отрывая взгляда от окна. Томайо смотрел на сакуру, что росла во дворе. Действительно, скоро начнётся сезон цветения. Рен и забыла об этом за всеми событиями, что происходили сейчас в ёё жизни. − Да. Вы хотели меня видеть? − дверь за ней закрылась, что было к лучшему. Наверняка Томайо пригласил её не сакуру обсуждать. − Хотел. Я рад, что ты пришла. Это хорошо, что ты ещё хочешь слушать старика Томайо.       Мужчина тихо посмеялся, повернувшись к девушке лицом. Стандартное кимоно служителя храма сидело на нем как влитое, никто и не помнил, носил ли смотритель другую одежду, помимо храмовых одеяний. − Близится твоё посвящение, дитя. Ты знаешь что-нибудь про эту церемонию? − он прошёл к середине комнаты, жестом приглашая девушку занять место у чайного стола. За чаем любой разговор становился легким, даже обсуждение её церемонии посвящения. − Нет. Мама ничего не говорила мне об этом, бабушка тоже. Вы хотите что-то мне рассказать? − неподдельный интерес скользнул в голосе Рен, она поспешила к столику, присаживаясь на мягкую подушку, лежащую на полу. − Хочу. Ты должна пройти подготовку, чтобы Кровь клана тебя приняла, − мужчина мягко улыбнулся, слыша нетерпение в её голосе. Свойственная возрасту Рен черта - узнать как можно больше и раньше. Жаль, что он не сможет уберечь её от всего плохого, что ей придется узнать в этой жизни. Видят боги, Томайо хотел этого всей душой. − Подготовку? − Да. Сначала мы займемся одеянием для церемонии и твоим внешним видом. Я подготовил для тебя свитки, тебе придётся изучить их, чтобы не допустить ошибок.       Вопросов становилось всё больше, а ответов не прибавлялось. Пока Томайо насыпал чай в чаки, Рен молча обдумывала сказанное. Нежный запах травяного чая успокаивал, заставляя поток сумбурных мыслей обрести порядок. − Помимо свитков, я расскажу тебе, для чего нужна церемония. Тебе нужно принять Кровь и доказать Змею, что ты её достойна. Хватит ли тебе силы... − он отставил чабако в сторону, залил в чайник кипяток и поднял на девушку взгляд. − Я слышала легенду про Змея, но разве он существует на самом деле? Она смущенно опустила взгляд, увидев довольную улыбку старика. Томайо и не сомневался, что Рен не принимала истории и легенды за чистую монету. Совсем как её мать, когда он готовил её к церемонии. − Существует. Неужели история твоего клана просто россказни? Сила велика, и никто не смел ей противостоять, Рен. Просто те времена прошли, и сейчас Кровь спокойна, нет нужды проливать её без причины. Рен молчала, следя за тем, как Томайо разливает чай по глиняным чашам. − Если он увидит, что ты готова, то всё будет хорошо. Если нет - Змей поглотит твой разум. Ты готова к такой жертве, дитя?       На какое-то время в комнате воцарилось молчание. Йоко смогла доказать, что она сильна и достойна большей, истинной силы. Что она была готова взять на себя бремя правления кланом. Рен не сомневалась в том, что она тоже сможет, но… Одно это «но» не давало ей покоя. Йоко умерла. И умерла не своей смертью, бросившись в море. Неужели Змей поглотил её разум, как говорил сейчас Томайо? − Готова. Я бы хотела узнать, были ли такие случаи прежде? Как случилось с мамой, − приняв чашу из его рук, девушка сделала глоток. Старец замолчал, обдумывая вопрос. Судя по его заминке, такое случалось не часто. − Нет. Я не припомню таких случаев. То, что произошло с твоей матерью не должно тебя пугать. У Йоко были свои причины для такого поступка. Постарайся простить её и принять это, прошлого мы уже не изменим, − мужчина замолчал, отвлекаясь на чай. В голосе смотрителя храма читалась грусть, он тоже переживал боль утраты, но уже по своему. Для всех новость о смерти Йоко и Харуки оказалась тяжелым ударом. На пороге новая война, неизвестно, как сильно отразится это на судьбе клана. А теперь молодой Рен придется вести остальных. Кто знает, как они отреагируют на правление молодой главы. − Я стараюсь, но легче мне от этого не становится. Вы сказали что-то о свитках? Могу я на них взглянуть?       Изливать сейчас душу совсем не хотелось. Рен хотелось знать истину, а не взращивать ростки боли и жалеть себя. Почему-то жалости ей не хотелось вовсе. − Более того, тебе их нужно прочитать. Не просто взглянуть, − старец тихо посмеялся, доставая из складок кимоно два свитка, и протянул их Рен, − Держи, прочтёшь их дома. Никому больше не показывай, это только для тебя.       Она забрала свитки, с интересом разглядывая их внешний вид. Очень древние, интересно, сколько людей читало их до неё? Наверняка Йоко тоже читала их перед своей церемонией.. − Что касается одежды, я отправлю к тебе мико*. Они сделают замеры и решат вопросы с пошивом.       Мужчина деловито пригубил чай, почему-то от его взгляда, Рен хотелось бежать. Списав всё на усталость и стресс, девушка спешно попрощалась с Томайо, поблагодарив за наставления и помощь. Ей просто хотелось быстрее всё закончить и приступить к решению более наболевших вопросов, а точнее, найти ответы на загадки смертей её близких. До выхода из храма её так же сопровождали послушники, только на тропинке во внутреннем дворе она смогла спокойно выдохнуть, когда наконец-то оказалась в одиночестве. Лишнее внимание давило. Взор девушки коснулся дерева сакуры. Томайо был прав, на ветках дерева уже виднелись набухшие почки. Близился сезон цветения.