Когда кукушка улетит на север

16 мая. 2030 год. ХАРГЕОН-КРОКУС. Отель.

      — Что ты сейчас сказала?       — Я не буду вам помогать. Извините.       Леви сжалась под гнетом взгляда не на шутку разозлившегося Грея. Фуллбастер умело давил на неё то ли затянувшимся молчанием, то ли нарастающим чувством, мол, «советую уворачиваться, потому что могу ударить». МакГарден пусть и пыталась не показывать свой очевидный страх, но её глаза буквально каждые секунд десять бегали в сторону двери. Осуждать её за это никто не стал, особенно Люси, в сотый раз сжимающая ладонь Джувии.       Увы, Леви в силу понятных и вполне оправданных причин не будет помогать в поисках правды насчёт Магнолии. Это стало понятно ещё в школе, когда она свалилась в обморок, а Джувия с Люси едва успели подхватить её под руки. Да и сама Леви с самого начала этого разговора расплывчато намекала, что участие в чём-то подобном… Откровенно говоря, плохая идея.       Дело вовсе не в Грее и его нынче неконтролируемом темпераменте холерика, а в том, что Леви МакГарден довольно уязвимая на психологическом уровне. Джерар, как специалист, объяснил, что единственная польза от неё в расследовании — её отсутствие. Пусть Люси и Джувия это в какой-то степени и поддержали, так как воочию видели последствия панической атаки, то Грей докапывался до бедняжки-МакГарден как злой коп долбит вопросами наркоторговца на десятичасовом допросе.       Магнольская жопа — всеми согласованное альтернативное название инцидента — штука непредсказуемая, и такой человек, как Леви, на борту сравни тонне динамита с легковоспламеняющимся фитилем. Если в неподходящий момент нагрянет паническая атака, контролировать ситуацию будет не по силам даже Джерару, а он самый спокойный и адекватный участник группы, более того, медик.       — Ты хоть понимаешь…       — Грей, прекрати. Грей, прекрати на неё давить!       — Захлопни-ка варежку, Джерар.       Не успел Фернандес вмешаться, как Грей моментально отреагировал — довольно агрессивно, если судить со стороны. Леви сильнее вжалась в собственные плечи — она казалась маленькой нашкодившей девочкой, которая едва ли сдерживается, чтобы не заплакать — на подобную картину трудно смотреть без сжимающегося сердца. Люси болезненно сморщилась, чувствуя, что в отношения между Перелетными явно идут не в том русле. Хартфилия пыталась искать поддержку в застопорившейся Джувии, но она, к сожалению, не собиралась встревать в разговор между ребятами.       Джувия была единственной, кто имел свой собственный непоколебимый авторитет у Грея — оно и так понятно, почему. Поэтому-то Люси и лелеяла надежду, что Локсар хоть как-то разберется с тем безобразием, которое устроил её бывший муж. Но нет. У Джерара не хватало напористости, Джувия попросту отмалчивалась и тихо наблюдала, а сама Люси…

А сама Люси боялась того, что Фуллбастер может выкинуть в порыве эмоций.

      После произошедшего дома Хартфилия пыталась всеми способами избегать «тет-а-тет» с Греем, так как её оправдания о случившимся начинались и заканчивались вскружившим голову алкоголем. В том-то и проблема, что оправдание — это оправдание, а не весомый аргумент, почему же доселе такая вся из себя правильная Люси, на минутку, Драгнил, сознательно позволила себе расслабиться. В непозволительных рамках. Дома. На диване, где Нацу ласково целовал её в макушку, с хохотом нашептывая, что ему до жути не нравятся серые обои в прихожей.       Может, Хартфилия и вмешалась бы, не будь этих многочисленных «но» — как ни прискорбно, однако они сейчас куда приоритетнее, чем Леви.       Тем временем Грей резко срывается с места, от чего стул чутка откачивается назад. Фуллбастер грубо хватает покоящуюся в сумке Джувии папку, и буквально в ту же секунду швыряет её на стол, да так, что все бумаги и фотографии вмиг разлетелись по поверхности и по полу. Леви побледнела от неожиданности, но держалась стойко (вероятно, из-за чуть ли не лошадиной дозы успокоительного). Люси хотела вскрикнуть, приструнить разбушевавшегося Грея и его дурацкие методы «переубеждения», однако Джувия сильнее сжала ладони Хартфилии, при этом незаметно качнув головой.       Сначала Люси возмутилась, подумала, что Джувия теперь целиком и полностью на стороне наглядно неадекватного Грея, но потом заметила едва разборчивое изображение на одной из полетевших к ногам фотографий.

Девочка лет семи, не больше.

      Руки затряслись, а внутренняя взбучка моментально стихла. В какой-то момент — в какой именно Люси так и не поняла — её пробрало на слезы. Внезапно настигло осознание, почему же Грей ведет себя по-скотски.       — Знаешь, что это, Леви?..       Фуллбастер тяжело дышал и старался говорить медленно, спокойно, разборчиво. Он старался «держать себя в руках», хотя на деле дергался каждый раз, когда поднимал очередную фотографию, чтобы оставить её прямо перед носом не моргающей МакГарден. Даже Джерар, до этого собирающийся возразить якобы компетентному полицейскому со стажем, притих в углу, буравя ошалелым взглядом несколько фотографий в трясущихся пальцах.       — Вот это вот всё… Это отчеты, координаты локаций, списки свидетелей и фотографии всех пропавших за последние два месяца детей. Только в пределах Крокуса, Харгеона и Гортензии их больше тридцати.       Грей подошел к столу, аккуратно поддел край папки и выдвинул фотографию Нэнси — ту самую, которую Люси предложила нескольким газетам в качестве ориентира. Ту самую, которая висит на доске в кабинете Грея. Ту самую, которую Люси, Нацу, их друзья, соседи и просто неравнодушные расклеивали по городу. Честно? Фуллбастер еще не успел вытащить листок из кармашка, как Люси уже поняла, чья фотография будет служить самым весомым аргументом хотя бы для сотрудничества.       Хартфилия сжалась изнутри, припоминая, как ругала маленькую Нэнси, чтобы та не дергалась во время съемки для школьного фотоальбома. Она вспомнила, как поправляла незаурядную заколку-бант, придерживающую передние пряди непослушных волос. Вспомнила, как сжимала в ладонях пухлые щечки и целовала вздернутый нос. Вспомнила, как крепко обнимала маленькое и родное сердцу существо, прижимающееся к её груди.

Честно? По больному.

      — Я не понимаю…       — Сегодня их тридцать, а завтра будет пятьдесят. Сегодня ты сидишь за этим столом, а через полгода пойдешь на похороны дочки Люси… Да, эта девочка — Нэнси, её ребенок. Одна из первых жертв.       Леви непонимающе закачала головой, тихонько нашептывая себе, что это всё уговорки, шантаж. Спустя секунду она взяла листок в руки и задрожала. Спустя еще одну — недоуменно и одновременно испуганно глянула на Грея. Тогда-то Люси перестала бороться с внутренним желанием искать какую-то справедливость. Всё, чего хотелось — снова расплакаться. Вспомнить Нэнси, прошептать имя Нацу в пустующий угол спальни и тихонько заснуть, надеясь, что завтра что-то щелкнет. Не будет никаких кукушек, перелетных и магнольских проблем.       Через мгновение МакГарден снова подняла неуверенный взгляд, тут же встречаясь им с Люси. В её глазах читалось сожаление, но Хартфилии от этого легче не становилось. Даже наоборот. За практически год ей сожалели многие, но толку от пары слов мало. Особенно, когда дело касается пропавшего без вести ребенка. И особенно, когда сожалеют те, которые даже и понятия не имеют, что такое…

Потерять самое дорогое.

      Леви не была матерью, но сожалела. Сожалела, но о чем? О том, о чём и понятия не имела. Нужны ли Люси такие сожаления? Она не знает. Она уже ничего не знает.       Внезапно комната отеля растворилась в темных красках и ярких бликах света. Перепуганное лицо Джувии смешалось с диваном, а голос Грея ощущался навязчивым гулом с невыносимым эхом. Люси догадывалась, что надолго её не хватит, что рано или поздно даже у неё… Иссякнет какое-либо желание попросту за что-то бороться.       Грей говорил о Венди, упоминал Сильвера и то, что он — его сын — может быть следующим. Все молчали, даже Джерар безвольно опустил руки, завидев в злополучной папке фото улыбающейся племянницы. Повисла тишина, прерываемая тихими писками Леви МакГарден, которая, кажется, впервые столкнулась с чем-то действительно тяжелым. То самое, что, возможно, поставит её перед выбором не в пользу собственного комфорта и безопасности.       — Да, я не могу тебя принудить или заставить нам помогать, но, Леви…       Фуллбастер внезапно затих, словно упустил нить мысли. Все затаили дыхание, но отнюдь не от восхищения его пробирающей до дрожи речи. Люси едва могла сказать, где она, а Джувия прикусила губы, обдумывая, как лучше упрятать Сильвера, ведь идея заслать его в соседний город перестала казаться гениальной. Джерар сидел безмолвно, иногда пряча в дрожащих ладонях лицо, а Грей… Грей не знал, что сказать.       До сегодняшнего дня, все происходящее казалось какой-то глупой фантазией: все эти воспоминания, стечения обстоятельств, проблемы, расследования. Он вошёл в кураж, разыскивая хоть что-то о перелетных, но не задумывался всерьез, что будет дальше. После всего.       Ирония в том, что никогда не задумывался всерьез до этого момента. Думали, что осознают всю проблематичность сложившихся обстоятельств, но на самом деле…

Осознание настигло только сейчас.

      Да, пропадают дети. Да, нужно копаться в собственном грязном белье двенадцатилетней давности. Да, нужно кого-то зачем-то искать, чтобы что-то сделать. Но при этом, Грей рвался на работу как угорелый, чтобы лишний раз покопаться в досье, биографиях — не потому, что это его работа и первая обязанность, как следователя, а потому что им руководил азарт. Люси позабыла о годовщине пропажи собственной дочери в погоне за призрачными теориями, догадками и предположениями — из-за этого же упустила нужные моменты, когда она могла спасти Нацу. Джувия вместо того, чтобы беспокоится о безопасности Сильвера, совсем недавно устраивала сцены в мажорской школе, словно это частный спектакль. А Джерар… А Джерар до сих пор не сказал Зигрейну, отцу Венди, что его малышка пропала.       Вдобавок ко всему эти глупые воспоминания из не менее глупой юности, вводящие не только в заблуждение, но и беспамятство. Не стоит упоминать и последствия некоторых из видений.

Что это? Человеческий фактор, защитная реакция или же необъяснимые последствия Магнольского инцидента? Почему самое важное всё это время упускалось или ставилось на второй план?

      Под ногами шуршали разбросанные фотографии улыбающихся детей, которые, не исключено, что могут погибнуть через несколько дней или часов — вот правда.       На столе лежали портреты Нэнси и Венди, а телефон Грея всё ещё не потух, светясь в снимке маленького Сильвера с мороженым в руках — вот правда.       В полицейском участке висит портрет Нацу и фото с места аварии, а едва собравшиеся перелетные, лишенные памяти, сейчас абсолютно бесполезны — вот правда.

Так что… Что они могут, осознавая всё это? Всю масштабность… проблемы?

      Грей сжал кулаки и отвел взгляд к плинтусу — уже не до веселья и азарта. Ему хотелось влепить самому себе самую смачную пощёчину из всех возможных. Он бросил короткий взгляд через плечо, подметив, что и остались заметно «сдулись». Никто не рвался переубеждать Леви, да и сама Леви не тряслась от страха — только плакала, тихонько утирая рукавом слезы.       Фуллбастер собрался с духом, присел на соседний стул и… Начал заново. Спокойно, уравновешенно, припоминая все азы общения с потенциальными свидетелями. На место неуравновешенности и буйности вернулся хваленный полицейский, знающий все самые сокровенные и уязвимые местечки человеческой психологии.       — Леви, послушай… Я знаю, что тебе страшно и ты не знаешь, что может случится, если ты примешь участие. Да, ты можешь сидеть ровно на заднице в стенах своей навороченной и защищенной школы. Да, ты можешь надеяться, что участь перелетной тебя обойдет стороной, но… Ты — Перелетная, Леви.       МакГарден покачала головой, утыкаясь в ладони. Её плечи судорожно затряслись, комната наполнилась всхлипами и завываниями. Грей сочувственно выдохнул, отбросив мимолетный порыв утешить беднягу — ведь им, Перелетным, не до жалости и сострадания. Перед глазами снова пролетели отрывки детства Сильвера, когда он картавил и с трудом правильно писал фамилию «Фуллбастер». Лишиться этого только из-за какой-то девчонки с «бо-бо» в голове? Нет уж. Они все в одной лодке. Если будут панические атаки, значит они обязаны научится совладать с ними. Иного выхода нет.       — Если погибнем мы, ты не станешь исключением. Никто не станет.       МакГарден сильнее задрожала, когда услышала от Джувии жалостное «пожалуйста». Леви не поднимала глаз, ничего не говорила, только плакала — её никто не осуждал за это. Её ни за что не осуждали, потому что никто из Перелетных не хочет быть Перелетным. Никто из присутствующих не хочет пожинать плоды своей глупой юности, когда мысль о каких-то там последствиях растворялась в веселье, выпивке, сексе и безрассудных поступках.

Никто не хотел судьбы Перелетных. Но, увы, все они — Перелетные и этот факт никуда не денется, даже если попытаться его забыть или попросту игнорировать.

      Люси сжала ладони, оглядев всех вокруг. Трудно сохранять спокойствие, когда с каждым днём количество проблем не убавляется, скорее наоборот. Хартфилия виновато опустила взгляд на собственные руки — она всегда отличалась впечатляющим самоконтролем, но в последнее время Люси Хартфилия больше смахивает на тающего под солнцем снеговика, нежели на женщину со стальной выдержкой.       Голова раскалывалась неимоверно, а причин у головной боли было более чем предостаточно: годовщина пропажи Нэнси, исчезновение Нацу и подорванное доверие, странные порывы памяти, магнольская жопа, за которой несутся три хреновые тучи проблем и, в довершение всего, нынешний конфликт личности самой Люси.       Потому что она не знает, что делать дальше. За что браться, куда идти и что искать. В один миг всё стало бессмысленным и не внушающим результат в виде успеха. Любой шаг влево, шаг вправо кажется потенциальной причиной выйти в ближайшее окно.       Искать остальных Перелетных? А зачем? Чтобы столкнуться с очередными приколами по типу панических атак, лунатизма или же любовного треугольника «дубль три»? Нет, спасибо, хватило с головой.       Искать оригинал «Кукушки», как советовала Лисанна? Окей, где искать и что именно искать, если книга, которая оказалась у Люси дома — копия?       Бросить всё прямо сейчас, уйти в себя и забыться в алкоголе? Как вариант — неплохо, но ребром стоит вопрос о Нэнси и Нацу, чьи местонахождение и состояние до сих пор неизвестны. Если их обоих похитили только ради того, чтобы Люси стала инициатором сбора Перелетных птиц, её бездействие может стать причиной гибели самых близких и родных. Включая тех же Нэнси, Нацу, Венди и Сильвера. И, упаси Господь, кого-то, кто связан с Леви, Гажилом и Эрзой.

Тогда что делать?

      — Мне очень жаль…       Леви подорвалась с места, подхватила сумку и выбежала из номера, напоследок хлопнув дверью. От такого порыва воздуха лежащие рядом на полу бумаги вскочили в прыжке, закружившись в мимолетном танце, а после мягко осели на пол. Люси отчего-то подхватила подлетевшую к её коленям распечатку с изображением маленькой голубоглазой девочки.       Грей понуро выдохнул, уткнувшись в ладони, а Джувия отвернулась к стене, пытаясь скрыть подступающие слезы. Спустя минуту напряженной тишины, Джерар поднялся, отряхнул рукава рубахи и спешно покинул номер, бросив одно-единственное: «Я пойду подышу воздухом». Люси сильнее поджала губы, поглядывая на разбитых Грея и Джувию — им-то сейчас не позавидуешь, ведь родительское сердце болит, когда дорогое ему чадо на волоске от опасности.       От опасности, которую не знаешь, когда и откуда ждать.       Люси хотела что-то сказать, но не знала, что именно говорить в таких ситуациях. Пусть она и понимала, что нужны слова поддержки и воспевания о надежде или шаблонное «всё будет хорошо», но будь она на месте Джувии… Ей бы не хотелось слышать глупое «всё будет хорошо».       Более того, сердце ей подсказывало, что лучшая поддержка — отнюдь не слова посторонних, а надежное плечо близких. Будь Люси хоть философом, хоть психологом, лучше Грея Джувию никто не поддержит и не утешит. По крайней мере, это Люси знает наверняка исходя из собственного опыта.       Но на практике это было тяжелее, чем кажется. Возможно даже тяжелее, чем принятие и осознание всех юношеских приключений Магнолии, включая вероятное свидетельство убийства. Не будь между ними целой флотилии проблем, обид, комплексов и недоговорок, возможно, сейчас Джувия не плакала бы, а Грей не сидел и не молчал от незнания, что делать дальше.       Поэтому Люси не могла просто отсиживаться в стороне. Всё, что она могла сделать в тот момент — положить ладонь на подрагивающее плечо Джувии и шепнуть, что ещё не всё потеряно: Сильвер ведь у бабушки с дедушкой, верно? Они отзваниваются каждый час, отчитываясь, что Сильвер под надзором в соседней комнате и никаких странностей не происходило.       Однако, оставить его в Боско — не означает уберечь от опасности. Это всего лишь хорошая попытка отстрочить её. Боско и родители Джувии не являются гарантией безопасности до победного конца магнольских приключений. Поэтому, да. Нужно думать, что делать дальше. И прежде чем Люси успела заикнуться об альтернативном варианте, Фуллбастер шумно выдохнул и злостно цыкнул. Его пальцы судорожно сжались, стоило ему нервно убрать чёлку со лба.       — Я перезвоню отцу. Он приедет и заберет Сильвера первым рейсом — это единственный вариант.       Джувия опешила, пусть Хартфилия и не сразу придала этому большого значения. Локсар недоуменно уставилась на хмурого Грея, моментально подхватившего телефон. Впервые Люси увидела, как Джувия бледнеет и тянется к проходящему мимо неё Фуллбастеру, чтобы отговорить от этой затеи. Она лепечет, что есть другие варианты, что можно придумать что-то ещё, просто для гениальных идей нужно время. Джувия хватается за его локоть и отдергивает к себе, умоляя не идти на уступки отцу только ради того, чтобы Сильвер уехал из страны на несколько месяцев.       Однако Грей смерил Джувию сожалеющим взглядом, тоскливо улыбнулся и пробормотал, что это единственный выход. Ситуация не изменится, если Сильвер просто будет менять город за городом. Будь то бабушка, тётя или троюродная кузина — найдётся кто-то, кто не доглядит или что-то упустит.       — Другой континент дает хоть какую-то надежду. Поверь, Джу, лучшего ты не придумаешь.       И он ушёл, тихонько прикрыв за собой двери.       Чуть позже Джувия расскажет, что Грей не общается с отцом больше десяти лет, а всё из-за того, что после смерти матери, перед его поступлением в университет, родителю стало резко наплевать на отпрыска: что он и как он. Живой? И на том спасибо. Восемнадцать есть? Считай, уже взрослый, позаботиться о себе в состоянии.       Грею пришлось заставить себя поверить в то, что отец давным-давно умер, чтобы мотивироваться выживать и полагаться только на свои собственные силы. Всё, что у него есть сейчас — результат упорного и непосильного труда, настойчивости и веры в успех. Это и было основной причиной, почему Джувия в своё время в него влюбилась. Ей всегда нравились амбиции, подкрепленные возможностями.       Сильвера назвали в честь отца Грея — как дань уважения, что в своё время тот выбросил неокрепшего птенчика из родительского гнезда. Да и чего греха таить, имя-то красивое, сильное.       Вот тут Люси показалось, что на этом можно заканчивать историю, однако подруга виновато покачала головой. Будь у этой реалистичной сказки хэппи энд, Грей не был бы таким разбитым.       Джувия шмыгнула носом после минутной паузы и продолжила невеселый рассказ о том, как в какой-то момент Сильвер-старший ни с того, ни с сего решил объявится на пороге их дома с громким заявлением, мол, что забирает непутевого сынишку заграницу для великих свершений. Пусть Грей и захлопнул дверь перед носом собственного отца, тот оставил на пороге бумажку с номером и адресом.

Если будут проблемы, звони. Сынок.

      Грей божился, что лучше подохнуть в канаве, чем обращаться за помощью к кому-то вроде «папочки». Он плевался ядом и давился бранью, норовя истерзать клочок бумаги в микроскопические обрывки. Пусть Джувия его и поддержала, но всё же попросила придержать номер — авось пригодится? Авось всё наладится?       Нельзя сказать, что зря, но… Нельзя сказать и обратного.       Люси видела, как Джувия винит себя в том, что Грею придется переступать через собственную гордость только из-за того, что пока лучшего варианта на горизонте нет. С одной стороны — это подвиг ради спасения сына, а с другой — ложка дегтя в бочке собственных достижений и свершений.       Тогда-то Люси Хартфилия в очередной раз убедилась в закономерной истине Магнольского инцидента, которая наверняка еще не один раз напомнит о себе.

Чем дальше в лес, тем больше дров.

      И, видит Бог, страшно только представить, какие открытия настигнут их бравую компанию, когда дело дойдет до сути трагедии, случившейся двенадцать лет назад.

***

      — Мама-мама, смотри какая башенка!       Нэнси широко улыбалась, демонстрируя еще непрорезавшиеся передние зубки. «Да она же вылитая дракоша», — смеялся Нацу, передразнивая дочку каждый раз, когда она забавно картавила или шепелявила. Сквозь маленькие пальцы просачивались толстые струи мокрого песка, формирующие неаккуратные горки в небольшом замке. Люси заулыбалась, попутно поправляя перекошенную панамку.       — Как закончишь, обязательно сфотографируемся.       — Ты посмотри какая красота, профессионал одобряет.       Внезапно объявившийся Нацу плюхнулся на покрывало рядом возле Люси и довольно ухмыльнулся. Хартфилия выхватила из его рук баночку прохладного лимонада из машины, шепнув благодарность. Драгнил ухмыльнулся и кивнул в сторону Нэнси, восторженно запищавшей от найденной в песке ракушки. Девочка поднесла треснувшую в уголках ракушку ближе к Люси, лепеча о том, что обязательно возьмет её домой для коллекции всяких побрякушек с пляжа.       Нацу щелкнул колечком банки и поправил солнцезащитные очки, спавшие с волос на нос — он так смешно ойкнул, что Люси просто не упустила возможности тихонько хихикнуть. Драгнил забурчал, усаживаясь на покрывале поудобнее. Нэнси заерзала на песке, оглядывая все вскопанные полукругом ямки. Её глазки бегали от горбинки к горбинке в поисках какого-то детского сокровища, но, увы ничего интересно не нашлось.       Тогда она решительно встала, отряхнулась от песка с колен и плюхнулась прямо между ног попивающего лимонад папочки. Девочка прижалась к нему спиной и закинула голову к верху, в надежде, что равнодушный Нацу обратит на неё внимание (на самом деле он пытался быть строгим, так как Нэнси таким образом выпрашивала пойти покупаться, мама же не разрешает). Но Нацу всё так же потягивал лимонад, а Люси едва сдерживала улыбку. Тогда Нэнси дернула того за шнурочки олимпийки и прокряхтела.       — Даже не проси покупаться, вода холодная.       — Знаю, но я хочу ракушки. Пошли поищем? Пожа-алуйста!..       Нацу изнуренно выдохнул, но ухмыльнулся в последнем глотке лимонада. Он кивнул и дождался, пока девочка вскочит и побежит к берегу, зазывая папу не отставать. Драгнил передал Люси полупустую банку, встряхнул рукой и что-то буркнул в сторону довольной супруги, мол, чего это она будет отсиживаться, а он пойдет по песку ползать? Но Хартфилия махнула ему рукой в сторону радостно бегающей вдоль берега Нэнси.       — Ракушки ждут, давай, не ленись.       — Я тебе потом такие ракушки устрою. Мало не покажется.       Он откинул очки на покрывало и, поправив капюшон олимпийки, неспешно поплелся в сторону берега, где его уже ждала скачущая от радости девочка. Пусть Нацу и бурчит, но в душе он искренне радуется таким милым просьбам любимой дочки — особенно, когда маму в откровенную игнорят, предпочитая внимание авторитетного папочки.       Люси хохочет, наблюдая, как Нэнси тянет отнекивающегося Нацу за руку в самое болото и к валяющимся кучами водорослям. А бедняжка-муж всё вопит, чтобы девочка не спешила, но незаметно ухмыляется, поглядывая в сторону Люси.       Наверняка сейчас предложит ребенку очередную аферу, мол, «а давай маме сюрприз подгоним, тащи вон те палки». Хартфилия хмыкает, наблюдая за мирно прибывающими к берегу волнами.

Видео закончилось.

21 мая. 2030 год. КРОКУС.

      Люси клацнула на треугольник и промотала запись до момента, где Нэнси садится к Нацу. И снова. Снова.       Она аккуратно отпила остывший кофе и снова промотала, пытаясь всмотреться то в задорную Нэнси, то в «чересчур» серьезного Нацу. Вкуса на языке не было. Рука дрогнула, махнув пальцем в сторону экрана. Показались фотографии Нацу и Нэнси на берегу, сидящих с детскими лопатками возле небольшой ямки. Девочка крепко обнимает папу за шею, широко улыбаясь прямо в камеру. Тогда казалось, что предела у такого счастья нет.       Помнится, Нэнси постоянно требовала покружить её или покатать «на лошадке», забираясь Нацу на плечи. Помнится, Драгнил подшучивал над Люси каждый раз, когда она случайно заплывала в гущу водорослей, а потом верещала на весь пляж. Помнится, сама Хартфилия с дочкой не стеснялись вылеплять чудаковатые фигуры на закопанном по подбородок (добровольно-принудительно, конечно же) папочке, пока тот грозился «я потом вас обоих закопаю».

«Помнится», да?

      Чашка в руках задрожала пока Люси не опустила её на стол. Кнопка блокировки клацнула, Хартфилия оставила телефон возле чашки, повернувшись в сторону окна. Центральная улица казалась смазанной всеми красками палитры, словно кто небрежно раскрасил гуашью. Люди растворялись в широких мазках, а машины замирали яркими пятнами.       К Люси подошла официантка, вовремя поднесшая счёт.       Что делать? Как быть? Во что верить? — всего лишь три вопроса, вокруг которых и крутится жизнь Хартфилии последние дня четыре. Утром позвонила Джувия и сказала, что завтра Сильвер вылетает вместе с до жути довольным дедушкой заграницу. Грей постоянно вне зоны, а Джерар отмахивается работой и поминутной занятостью. С Леви, увы, связи нет, и где она сейчас — остается лишь гадать.       Честно? Четыре дня пролетели четырьмя годами, не меньше. Люси морально постарела лет на десять, но что страшнее — успела забыть то, как ей было до всего этого. До пропажи Нэнси и исчезновения Нацу.       Люси забыла, какой беззаботной была её жизнь ещё год назад, словно Нацу и Нэнси — всего лишь выдумка её фантазии. Будто все эти года центром её существования была Магнолия и Перелетные птицы. Никаких «долго и счастливо».       В порыве отчаянья, Хартфилия пересмотрела все фото и видео, начиная со свадьбы, заканчивая последним днём, когда они всей семьей сидели за обеденным столом, а Люси выготавливала кулинарные шедевры на троих, а не для полперсоны.       Почему «пол»? Потому что в рот и ложка творога не лезла.       Становилось жутко не по себе, когда в голову лезли предположения, какой станет её жизнь, если, чисто гипотетически, завтра в канализации найдут останки Нэнси, а через месяц где-нибудь на пустыре — Нацу. Желудок сводило до приступа рвоты, когда добродушная фантазия вырисовывала картинки обглоданных костей на фоне разбухшего месива из слизи, гнили и мух.       Доходило до успокоительных и снотворного, потому что сейчас Люси чувствовала себя максимально ограниченной от Вселенной. Раньше к ней заезжал Грей, тащил куда-то и попутно рассказывал о каких-то догадках и теориях. Сейчас встреча с ним лицом к лицу не сулит ничего хорошего. У остальных своих проблем предостаточно, так что в этом мире больше нет ни единой души, которой будет нужна какая-то там Люси Хартфилия.       Люси медленно перевела взгляд к креслу напротив. Нацу не любил пить кофе в заведениях (всегда говорил, что делает намного лучше и вкуснее), но до жути обожал местные десерты, особенно клубничное парфе или вафли с шоколадом — всегда с удовольствием уплетал за обе щеки. Удивительно, но Нэнси любила тоже самое.

Удивительно, но Люси думает о них в прошедшем времени. Удивительно.

      Хартфилия хмыкнула, всматриваясь в бежевую обивку. Появись здесь и сейчас Нацу, что бы Люси сделала? Учитывая то, что последнее, что от него осталось — помятый металлолом — ранее любимый автомобиль, — такое стечение обстоятельств более чем невозможно. Но всё равно, если просто представить…       Будет ли она злится на него? Обвинять в том, что всплыли секреты, о которых Люси предпочла бы забыть? Вмажет ли пощёчину?       Нет, наверное.       Хотя, может и да, но потом. Когда трижды удостоверится, что это он, что он живой и здоровый стоит перед ней, как всегда глупо ухмыляющийся — ну точно самый придурошный придурок на всей планете.       Но, если по правде… Первое, что она сделает — крепко-крепко обнимет его. Вдохнет его запах, сожмёт в объятиях до хруста позвоночника и будет плакать, пока не услышит над ухом задорный хохот и что-то вроде «дурочка». Второе — ударит и в сердцах обвинит в сраной скрытности, ну, а третье — поцелует сквозь ненависть, любовь и искреннее счастье, что вот он — Нацу Драгнил — живой и невредимый.       Люси кинула телефон в сумку и поднялась, расправляя края смявшейся блузки.       Ах, если бы.

Если бы.

***

      Не успела Люси дойти до редакции, как возле стоянки в глаза бросился знакомый силуэт.       Грей стоял немного поодаль от машины и черного входа в редакцию. Он отрешенно поглядывал в небо, закусывая догорающую сигарету между зубами. Фуллбастер с заметной тяжестью в движении взлохматил волосы и опустил голову к разделительной линии парковки.       — Что ты здесь делаешь?       — И тебе привет, Люси.       Хартфилия нервно поправила соскользнувшую с плеча сумку — руки и без того дрожали. То, что Грей здесь, закуривающий по всей видимости третью сигарету (на асфальте прямо у его обуви валялись бычки), да ещё и не в самом лучшем расположении духа — громадный такой намёк на внезапно всплывшие проблемы. Не трудно догадаться, что Люси насторожилась еще до того, как подошла спросить в чём дело.       — Приехал поговорить.       — О чём?       Он пожал плечами и достал из кармана практически полную пачку сигарет. Буквально через секунду в руках клацнула зажигалка, а сам Грей затянулся и выдохнул клубящийся дым в противоположную от Люси сторону. Хартфилия почувствовала, что речь пойдет не о Магнолии или Перелетных, а о случившемся дома. Ноги подкосились, а туфли на небольшом каблучке внезапно начали давить и натирать, хотя с места Хартфилия так и не сдвинулась.       — О произошедшем, о нас, обо всём.       Фуллбастер на последнем слове обернулся к Люси, горько улыбнулся и снова затянулся. Хартфилия отмахнулась от дыма и поморщилась от едкого запаха. Какие только предположения не посетили светлую голову за доли секунды. Сначала Люси подумала о том, что Грей собирается отказаться от участия в расследовании — и его трудно будет не понять, особенно, учитывая историю с отцом и сыном. Потом, когда он всё же сделал намекающий акцент, Хартфилия изнутри сжалась в маленький комок.       Он клонит совсем к другому.

Наша песня хороша, начинай её сначала, да?

      — Если ты о том, что случилось дома… то я не хочу это обсуждать.       Люси решила, что будет стоять на своём твердо, уверенно и до последнего. Пусть в молодости она нарубила дров, но сейчас портить жизнь не собирается, особенно в аспекте своей семьи. Да, может к Нацу и есть вопросы насчёт доверия и т.д., но в чем-чем, а в его верности Люси не станет сомневаться. Нацу Драгнил не тот человек, который станет перечить собственным принципам — не раз доказано. Поэтому и Люси не будет.       Грей должен понять, что то, что случилось — случилось давно, по молодости, глупости и дурости. Произошедшее дома — не более чем влияние атмосферы, алкоголя и всех остальных обстоятельств, которые просто вынудили её поддаться на встречу. Никакой взаимности.       — Хочешь — слушай, не хочешь — тогда заткни уши. Если быть откровенным, то, кажется, ты мне небезразлична.

Стоп.

      Он равнодушно струсил с сигареты пепел, будто бы говорит о внезапно подорожавших яблоках в супермаркете. Люси опешила, прежде чем у неё сперло дыхание — как это «небезразлична»? В голове не укладывалось то, что только прозвучало, словно гром среди ясного неба. Знай она заранее то, что Грей скажет, закрыла бы уши.       Какого хрена?       Да, этого стоило ожидать, учитывая все намеки, воспоминания и алкогольные порывы. Более того, нутром Хартфилия прекрасно понимала, что… К этому и идёт, но она даже и предположить не могла, что Фуллбастер наплюет на мораль и ценности. А как же Нацу и Джувия? Как же дети? Как же слова самой Люси о том, что она не верит и верить не хочет в то, что между ними что-то да могло быть.

Он хотя бы допускает мысль о том, что его дурацкое «небезразлична» может всё разрушить?

      — Ты с ума сошел?..       — Я как бы от счастья не прыгаю, Люси. Если хочешь лишний раз напомнить про Джувию или Нацу — валяй, правда у меня этот пунктик на автопроигрывании стоит.       Фуллбастер лукаво улыбнулся и махнул пальцем возле виска — шутки шутить вздумал? Люси болезненно сжала кулаки и цыкнула — да что ты говоришь? «На автопроигровании»? А как же. Хартфилия не знала, что отвечать и как реагировать. Точнее, как среагировать правильно, чтобы дать понять, мол, «нет», но при этом сохранить идеальный баланс хорошей дружбы и взаимовыручки.       В ней боролись противоречивые чувства: желание утешить и объяснить, как есть, со жгучим порывом врезать ему по лицу. Может, первое и было отголоском прошлогодней Люси, то вот второе накрепко связано с неоднократными просьбами вообще забыть, что было и что они видели.       Грей для неё друг — очень хороший, надежный. Люси ему доверяет, даже несмотря на то, что знает его меньше года, однако… Сердце сжимается от жалости, что её невинная дружба в его понимании давно переросла во что-то большее.       И как она умудрилась упустить эту тонкую грань? Когда позволила себе дать хоть какой-то намек?       — Не кори себя. Я не собираюсь что-то предпринимать, потому что понимаю кто я, кто ты, и кто мы друг другу. Более того, это совсем не то, о чём я хотел поговорить.       Он выдохнул в последний раз и выбросил бычок под ноги. Люси замерла в недоумении, прежде чем ойкнуть. Грей чересчур спокоен и расслаблен, как для мужчины, который только что признался в зарождающихся чувствах к другой, замужней (!) женщине. Не исключено, конечно, что это последствия четырех выкуренных сигарет и завала работы — хотя в его случае даже мизерное «четыре» подвергается сомнению. Судя по тому, что та пачка сигарет, которую он достал при Люси, новая — купил он её относительно незадолго до прихода Хартфилии.       Зная Грея в похожих ситуациях, у него всегда имеется в кармане что-то вроде «про запас». Грубо говоря, «на черный день» он выкурил давно и не исключено, что еще четыре дня назад. Теперь складывалось впечатление, что Фуллбастер только сигаретами и питается.       Но да ладно, теперь включать заботу стоит как можно реже, а то последствия не очень. Его здоровье, его жизнь, его выбор. Хартфилия подозрительно прищурилась, морально подготавливаясь ко всем остальным «приколам» и «выпадам».       Если цель его приезда сюда — не признание и не разбор полетов, мол, «и че теперь делать с этим дерьмом», то… Что же его сюда привело и почему он с разбегу начал именно с признания?       — После случившегося в отеле, я задумался обо всём: о том, как Магнолия влияет на нас, о потерянной памяти. Я прекрасно знаю, что ты думаешь по поводу «нас» во время инцидента. Знаю, что ты не хочешь верить и будешь отрицать.       Люси сложила руки под грудью и недовольно прошипела. Хотелось съязвить в ответ, мол, «награда тебе за догадливость», но отчего-то язык остановился прямо у сжатых до скрежета зубов. Пусть Хартфилия и питает сугубо дружеские чувства к Грею и, да, всячески отвергает только саму идею того, что между ними что-то да могло и быть — произошедшее дома и всплывшее воспоминание (которое трижды всё усложнило, между прочим) служит обратным аргументом.

Самообманом не насытишься.

      — Ближе к делу.       — Думаю, твое отрицание подавляет воспоминания.       Он опустил руки в карманы и повернулся к Люси. На его лице играло равнодушие и несвойственное ему безразличие. Такой апатичный Грей был для Хартфилии в новинку — от этого стало не по себе. На душе заиграла иная песня, словно весь прошлый букет эмоций унесло ветром. Фуллбастер действительно не прыгает от счастья и не светиться от великой любви, скорее… Его состояние куда больше смахивает на мучение. Он и сам не знал, откуда эти чувства и что с ними делать. Кому они нужны? Правильно, никому.       Он любит Джувию и безусловно рад, что она не выгоняет его взашей, стоит ему только явится на пороге. Люси не один раз наблюдала, как Грей пытается вернуть те отношения с Локсар, которые он неудачно просрал в силу собственного выбора. Ему хотелось, чтобы Сильвер рос в полноценной семье и не винил непутевого папашу за ошибки.       Поэтому небезразличие к Люси в контексте всего этого звучит нелепо. До такой степени нелепо, что Хартфилия быстрее поверит в то, что эти чувства — глупое «перепутал».       Но сейчас, когда Грей не сводит с неё глаз — Джувия и Сильвер забываются. Эти чувства никому не нужны, они попросту неуместны, но почему Люси боится уверенно сказать ему в лицо, что он ошибся? Потому что Фуллбастер не из тех, кто может ошибиться в проявлениях человеческой психологии?       Или потому что, зная его манеру все перепроверять, до признания он трижды убедился в совместимости «небезразлична» и «в романтическом плане»?       Секундный зрительный контакт, Люси не выдерживает и отводит глаза в сторону аккуратно припаркованной машины. Отрицание подавляет воспоминания? Разве они не всплывают, когда ситуация отдаленно повторяет события двенадцатилетней давности? Хартфилия была уверена, что её прошлая личность подобно рефлексу — реагирует на внешний раздражитель, а тут ей заявляют, что воспоминания, вдобавок ко всему, зависят от каких-то «хочу/не хочу».       — Всё равно не понимаю.       — За несколько недель расследования, единственное толковое воспоминание, которое может натолкнуть на ход Магнольского инцидента — то, что мы видели, когда поцеловались. Я долго думал и пришёл к выводу, что наши с тобой отношения — последствия чего-то, либо косвенно, либо напрямую связанного с событиями инцидента.       — Хочешь сказать…       — Мы можем узнать больше, если ты примешь то, что было и то, что происходит сейчас.       Хартфилия замерла с открытым ртом, не зная, какими словами выразить перемешавшиеся во что-то одно негодование, удивление и панику. Грей редко шутил с таким серьезным лицом, если вообще шутил, поэтому списать всё на «ахаха, повелась» будет сложно. Люси шумно выдохнула и вдохнула через рот, пытаясь выразить свои эмоции через активную (достаточно нервную) жестикуляцию руками.

А что ей говорить? Что Грей прав?

      Единственная серьезная зацепка по поводу инцидента — второе воспоминание под воздействием встречи с Лисанной и развившиеся детали после теории Джерара про свидетелей. Но! Сколько времени прошло с той встречи? Всё, что известно Люси — воспоминания, косвенно относящиеся к подростковой бурной жизни. К немаловажным можно отнести и сбор клуба Перелетных после знакомства с Фернандесом, и едва разборчивые видения о пожаре, которые, скорее, были проделками фантазии.       Люси не могла возразить только по одной причине. Большинство воспоминаний с Греем намекают на ход трагедии: что диалог перед фотосессией, что непонятные и, по всей видимости, неоднократные похождения за сексопомощью посреди ночи.       Так что, да. Грей прав. Даже если между ним и Люси было что-то серьезное (а оно, как ни прискорбно, но было) — это единственное, что может натолкнуть Перелетных на хоть что-то касательно событий Магнолии.       Однако всё же оставалось непонятным, что именно он хочет от неё. Что в его понимании «принять то, что было и то, что происходит сейчас»?       — Что принять?       — Что я тебе нравился, ты мне нравилась. И сейчас… Ты мне нравишься, я тебе нравлюсь.       Он всматривался вдаль — куда-то за верхушки деревьев в нескольких метрах от парковки. Люси подавилась воздухом, едва ли не забыв, как правильно делать вдох и выдох. Что сделать?! Хартфилия хотела было возразить, рассмеяться и сказать, что он точно утром ударился головой. При том, удар был явно нехилым, раз Фуллбастер действительно думает, что после произошедшего Люси якобы может ответить взаимностью.       Может они и поцеловались, ладно. Может и встречались двенадцать лет назад, окей.       Но чтобы сейчас на полном серьезе говорить о какой-то взаимной симпатии в самом разгаре повтора ужасной трагедии? Да к тому же, когда на стороне имеются сразу четыре громадных и внушительных «подожди чуток»?       Хартфилия замялась в истеричной улыбке и несколько раз качнула головой. Бред, просто бред. Ему явно нужно сходить к Джерару на проверку, потому что то, что он городит — бред сивой кобылы.       — Нет, Грей, это…       — Люси, я не говорю о сексе, я говорю лишь о принятии того факта, что у нас были и есть чувства. Если ты это примешь, возможно, мы увидим что-то большее нежели несвязные обрывки одного воспоминания.       — Нет.       Пусть Грей и попытался максимально доходчиво объяснить, зачем ему так называемое «принятие», Люси слышала просачивающийся сквозь весь этот монотонный текст один-единственный смысл: «Скажи, что я тебе нравлюсь». Фуллбастер не просто требовал поверить в то, что они встречались в прошлом и что, возможно, это было на основе влюбленности, а не влечения и «взаимопомощи».       Он чуть ли не прямым текстом вынуждал Люси заставить саму себя поверить во что-то похожее сейчас. Что Грей ей не безразличен. Не безразличен так же, как и Нацу. На идентичном уровне.       Это просто невозможно. Это нереально, даже если усердно заниматься самовнушением. Да и кто будет им заниматься, если Грей любит Джувию, Джувия любит Грея? Почему Фуллбастер так настойчиво требует взаимности, когда Люси любит Нацу, а Нацу любит Люси?

Какие Грей и Люси?! Это в априори не имеет никакого смысла.

      Люси сказала чёткое и твердое «нет». Это была точка в этом разговоре. Внутри металось сомнение и жгучая обида. Она ошиблась в нём. Грей совсем не тот человек, коим был для Люси еще секунду назад. Чтобы заставлять кого-то любить того, кто не лежит к сердцу? Какой мразью нужно быть?       Вместо того, чтобы развернуться и уйти ни с чем, Грей поднял голову к небу и громко цыкнул. Отказ всегда больно, да, но чего он ожидал? Что после бурной ночки дома всё резко измениться? Люси по закону жанра внезапно поймет, что никогда никого не любила сильнее Грея и на всех парах ускачет вместе с ним в закат?

Серьезно?

      — Господи, Люси, почему ты не можешь понять? Мы можем искать Перелетных годами, а за это время погибнет еще с сотню невинных детей. Не исключено, что среди будут Нэнси, Венди и Сильвер.

И снова по больному.

      Хартфилия прищурилась, почувствовав, как злость в ней постепенно закипает. Да это же чистой воды камень в её огород. Люси хотела крикнуть, хотела вмазать пощёчину и уйти с гордо поднятой головой, но вовремя остановилась. Остановилась от одной лишь мысли, что в словах Грея есть зерно правды.       Нет никакой гарантии, что Эрза и Гажил найдутся завтра же по велению волшебной палочки. После опыта общения с Леви стало понятно, что не все будут такими же сговорчивыми, как Джувия и Джерар. Никто не обещал, что не будет нюансов в виде тех же панических атак или припадков лунатизма, так, а что если Эрза или Гажил тоже попали в категорию психически неуравновешенных?

Что если их участие — вот, что станет роковой ошибкой?

      Более того, на данный момент всё, что удалось узнать неполной группе Перелетных — двенадцать лет назад они всей дружной восьмеркой стали свидетелями чего-то, что и повлекло их добровольно-принудительное участие в инциденте. И то, это выяснилось только на момент присоединения Джерара, а он четвертый по счёту.

А что если да? Что если Грей прав?

      Если прав, тогда есть другие пути отхода. Всегда есть альтернатива, так что это не повод пускаться в непонятную хренотень только ради того, что вызывать несколько воспоминаний, которые не факт (!), что сильно помогут. Может этот способ и быстрее, но не качественнее, да и воспоминания вызовет только те, где фигурируют Грей и Люси.       Глупо думать, что иного выхода нет. Он есть всегда.       — Есть другой способ.       — Какой?! Я бы не признавался, если бы не отчаялся. Я бы забыл, будь альтернатива. С чего ты вообще решила, что сбор Перелетных поможет узнать, что случилось двенадцать лет назад?!       Грей кричал, рвал и метал. Он словно сорвался с цепи и теперь не подбирал выражения. Люси, опешив от неожиданности, охнула и попятилась назад. Ей на секунду стало страшно, на что он способен в таком порыве эмоций. Фуллбастер замолк на последнем слове и опустил голову, фыркнув в сторону замершей в двух метрах от него Хартфилии.       Почему он думает, что сбор Перелетных не поможет? Они — центральные фигуры инцидента, непосредственные участники, свидетели и жертвы. Кто-то да видел или знает, что из себя представляет маньяк — если бы не этот факт, стали бы тогда всем стирать память?! Это сравни дважды два!       За несколько недель совместных поисков Грей должен был понять, что каждая встреча с новым Перелетным сулит новые воспоминания, а они — ключ к разгадке. Сами Перелетные — ключ ко всей этой жопе и её непосредственное решение.       Даже если не все Перелетные помогут, то воспоминания, связанные с ними, точно подсобят. Только на память и можно полагаться, потому что дневников нет.       Были бы дневники — было бы легче, но Люси не знает, что в понятии Лисанны «дневники» и куда прошлая Люси могла их спрятать. Остаются только воспоминания.       Но может есть и другой способ, всего лишь нужно хорошенько подумать, раскинуть мозгами и может уже завтра…       — Спешу огорчить, Люси. Даже если завтра мы отыщем Эрзу и Гажила, даже если мы сможем переубедить Леви, нас всё равно будет только семеро. Это дохлый номер.       Фуллбастер досадно склонил голову на бок и виновато улыбнулся. Его губы дрогнули и улыбка спала, а сам Грей буравил Люси непонимающим взглядом. Будто бы Хартфилия не понимает, что он пытается ей донести. Будто бы Люси здесь — единственная, кто напялил розовые очки и ждет, веруя в какое-то чудо и магию дружбы.       Он сжал кулаки и чуть было не сказал что-то вдобавок. Он понимал, что и этого достаточно, чтобы морально ранить и без того хиленькую Люси Хартфилию.       Её самое уязвимое место — её семья. И раз уж Нацу Драгнил — Перелетный, то без его участия весь этот сыр-бор — лишь жалкая пародия на бюджетный детектив. Люси — не следователь, чтобы руководствоваться опытом и чуйкой при принятии решений. Люси — обычная женщина, отчаявшаяся после потери мужа и дочери.       Люси и сама не знает, что она делает правильно, а что делает неправильно.       Может до этого времени всё и шло, как по маслу, но Леви — первое доказательство того, что Люси Хартфилия ошиблась. Нет никакой гарантии, что Перелетные наверняка и точно помогут. Более того, в неполном составе. Более того, когда никто не знает: жив ли Нацу.       Методы давить на больное — самая отвратительная черта Грея, которую и он сам до жути ненавидит. Однако внутри него ничего не торкает и не поднимается сожалением к горлу, когда перед глазами разворачивается картина подобная этой.       Люси едва стояла на ногах, а по щекам бежали слезы — вряд ли Хартфилия осознавала, что плачет. Она неверующее искала в Грее хоть что-то, во что она верила. В один миг Фуллбастер перестал казаться ей хорошим парнем, которому можно довериться. «Предатель» — вот, что она хотела прошипеть в тот момент.       Но Грей даже и не думал отступать. Пусть жестоко, пусть несправедливо, пусть не по-человечески и совсем не так, как того заслуживает Люси. Но это для её же блага.       Фуллбастер решил, что пора действовать, поэтому решительно пошёл прямо на неё. Люси испуганно попятилась назад, пока спина болезненно не встретилась с ограждением стоянки. В лопатки уперлись железные прутья, а Грей оказался прямо перед ней — всего лишь в метре.

Вокруг ни души, а в голове — сумбур мыслей.

      Люси выставила руки вперед и зажмурилась, молясь про себя, чтобы её не тронули, но Фуллбастер ловко перехватил её дрожащие ладошки и сжал до ощутимого хруста. С такой легкостью, словно её руки — надоедливые мошки. Грей прекрасно знал, какой будет итог у этого разговора. Прекрасно знал, чего ждать от Люси после этого. Он прекрасно знал, поэтому осознанно допускал наихудший вариант развязки.       Хартфилия прижала губы и отвернулась в сторону, чтобы не видеть его лица, однако тут же ощутила, как чужие пальцы сжали щеки и силком развернули её в сторону нагнетающего Грея. Он молчаливо вглядывался в испуганные глаза Хартфилии, а потом мало-помалу начал говорить. Тихо, нагоняя панику и дикое желание хоть что-нибудь сделать.       Но всё, что могла Люси — оцепенеть.       — Что для тебя важнее, а, Люси? Гордость или жизнь собственной семьи?       Фуллбастер остановился всего лишь в двадцати сантиметрах от неё, но даже при таком расстоянии дышать было нечем. Хартфилия чувствовала, как сводит скулы и как болят челюсть от того, насколько сильно его ладонь сжимала её лицо. И после этого он ещё надеется на то, что дальше пойдет речь о каком-то «знаешь, ты мне тоже не безразличен»?

Да, не безразличен. Просто ненавистен.

      — Если Нэнси у магнольского маньяка, единственный способ найти её — узнать, что произошло в Магнолии. Ты только вдумайся, Люси, за это время у нас значимых воспоминаний меньше чем пальцев одной руки, тогда сколько уйдет времени, чтобы хоть немного приблизиться к истине?       Люси угрожающее нахмурилась, стоило ему только произнести: «Нэнси». Хартфилия моментально шлепнула его по руке, грубо убрав ту со своего лица. Грей от неожиданности отскочил в сторону, удивленно поглядывая на доселе неизвестную ему настолько серьезную Люси. Она выпрямилась, поправила сумку и отряхнула руки, словно от пыли или грязи — с ощутимой брезгливостью.       Хартфилия и не думала поднимать глаза или что-то отвечать на все эти бессмысленные «ля-ля». Грей оказался совсем не тем человеком, коим она его считала изначально. Это приевшееся тошнотой чувство разочарования доводило до простого желания отвесить ему пощёчину и уйти. Хотелось сказать ему прямо в лоб, что теперь причина развода с Джувией более чем понятна, да и ненависть со стороны Сильвера обоснованная, но Люси этого не сделала.

Потому что у неё ещё есть чувство такта, в отличии от некоторых. И на больное давить она не собирается — это низко.

      Люси поправила сбившиеся волосы и, выпрямившись, уверенно прошла мимо него, намереваясь вернуться к первоначальной цели приезда сюда — пойти на работу. Хартфилия, специально задев Грея плечом, процедила сквозь зубы одно-единственное:       — Уж поверь, я найду другой способ.       — Вперед! Ищи, но тогда я не участвую. Я не хочу ставить под угрозу свою семью.       Стоило ей пройти от силы метров пять, как Грей окликнул её. Люси встала в пол-оборота, наблюдая как Фуллбастер тяжело дышит — ах, не устраивают правила игры? Хартфилия хотела было цыкнуть, что-то прошипеть в ответ и всё же уйти, но в голове всплыла очевидная проблема.       Если Леви не участвует, а Грей забирает Джувию и валит куда душа просит — кто из Перелетных остается? Лишь Джерар да Люси — что они могут вдвоём, не имея возможностей полиции?       Уход Грея более чем невыгоден Хартфилии и, о Господи, он об этом подумал заранее. Расчётливый засранец.       Люси сцепила зубы, задумавшись, как теперь сгладить ситуацию, чтобы Грей хотя бы присутствовал на собраниях и грядущих расследованиях — он-то самым полезным из группы будет. Не будь этого особого пункта — отправился восвояси первым рейсом с наилучшими пожеланиями и скатертями дорожка.

Ну что, твоими же методами по твоей же спине?

      Хартфилия сложила руки под грудью и довольно улыбнулась — не без насмешки.       — Думаешь, раз не будешь участвовать, то спасешься?       — Я найду способ избежать смерти и, поверь, найти его будет намного проще и быстрее, чем узнать, как вернуть все воспоминания, стертые более десяти лет назад.       Он пожал плечами, мол, «ничего личного, тут и без рефери ясно за чьими аргументами победа», и лениво поплелся к машине. Люси, честно, не знала, что делать: упросить его помогать и дальше, хотя бы ради Джерара и пропавших, или же пустить всё на самотек, решив, что, видно, судьба такая — идти дальше без Грея, Джувии и Леви.

Стоп.

      Губы растянулись в победной ухмылке.       — Заберешь Джувию, Сильвера и уедешь? Внезапно стало наплевать на всех пропавших детей и Перелетных?       — Тебе же наплевать.       Он снова покачал головой, оглядывая Люси с ног до головы. Только дурак не заметит, что она дала заднюю — испугалась, потому что без него и Джувии у любой её идеи, где центром выступает клуб Перелетных птиц, нет никаких шансов на реализацию. Удивительно, что в воспоминаниях Люси такая из себя самоуверенная и пылкая, а нынешняя так легко поддается любой, даже мизерной манипуляции.       Возможно он всё же ошибся и не той Люси признался в лёгкой симпатии. Опять-таки, как такого и признания не было. Он же не сказал «люблю», «нравишься» или еще что-то? По крайней мере, «небезразлична» можно по-разному интерпретировать и, если есть приоритет (вроде той же Джувии), «небезразлична» редко переходит какие-то рамки. Однако что-то всё время отдергивало и без того запутавшегося в самом себе Грея от подобных монологов.       Нравится ли ему Люси? Отчасти. Если бы не нравилась, не поцеловал бы тогда. Если бы не нравилась, не упрекал бы каждый раз, когда она лепечет о своём Нацу.       Почему нагнетает и пытается заставить признать, что он что раньше, что сейчас тоже небезразличен? Верит в глупую теорию о воспоминаниях. И, как было уже сказано ранее, от отчаянья.       После отказа Леви в его сознании многое приобрело совсем другой оттенок.       Честно? Грей немного преувеличил, самую малость, но это тоже было сделано специально — мало ли, может стукнет воспоминание, но, увы. Всё, чего он добился от Люси — недоумение, ненависть и полное разочарование. Вот будь здесь Нацу, можно было бы сыграть на его нервах (не без удовольствия), так как, чует сердце, двенадцать лет назад они не очень-то и ладили. Скорее, совсем наоборот. И причина, наверное, во всё той же Люси.

. . . Нацу, да?

      Кулаки непроизвольно сжались. Грей и сам не успел понять, почему резко перешел от Люси к Нацу. И почему последний до такой степени взбесил одним лишь своим упоминанием. Честно? Фуллбастер искренне не хотел знать, кто такой Нацу Драгнил и что он из себя представляет. Окончательное мнение сложилось в ту ночь, когда всплыли первые секреты семьи Драгнил.       Вот поэтому Грей так и не понял, почему начал что-то говорить, пусть суть и причину уловил буквально сразу. От этого на губах застыла виноватая улыбка, хотя, скорее горькая.       — Знаешь, Люси… Так странно, что ты цепляешься и обожествляешь Нацу, хотя при этом не видишь того, что творится под носом…       — Прости?..       Люси дёрнулась от непонимания, руки непроизвольно сжались на груди. Грей вроде и пришёл в себя, вроде и понял, что это не то, о чём стоит говорить после разговора о каких-то чувствах и о дальнейших планах, да вроде и собирался захлопнуть варежку, пока не успел ляпнуть лишнего, но… Отчего-то продолжил. Ключевой причиной послужила Люси и каждое её словечко, брошенное в адрес горячо любимого мужа, который явно их не заслуживает.       Он не заслуживал Люси, если всё это время откровенно лгал ей.       Так что резко захотелось открыть глаза бедняжке Хартфилии на то, что, вероятно, творится за её спиной весь их с Нацу «крепкий-прекрепкий» брак.

Слепая вера — всегда плохо. Всегда.

      — Я не хотел тебе говорить, но вижу, что придется… Помнишь, когда я приехал к тебе утром сразу после удивительной новости, что я Перелетный? Я… Я приехал не потому, что внезапно захотел помочь, а потому что хотел понять, кто такой Нацу Драгнил.       Люси прошептала что-то несвязное и испуганно металась взглядом то к равнодушному Грею, то к асфальту под ногами — в смысле? Фуллбастер понимал, что происходящее сейчас — верх жестокости и первый на его памяти случай, когда он осознанно допускает буквально сквозное пулевое ранение в и без того шаткий брак Нацу и Люси. Это печально и совсем несправедливо, но…       Хартфилия с таким огоньком в глазах говорила о взаимном доверии, а сейчас окажется, что совсем не знает кому и что доверяла всё это время. Кого любила и кого целовала по утрам, потому что считала не просто своим мужем, а предначертанной судьбой. Грубо говоря, Грей собирается ломать Люси и давить все её с трудом выстроенные идеалы.

Жестоко. Но просто необходимо.

      — За несколько часов до этого, его пробили по полицейской базе и знаешь что? Его там нет. Ни в твоем досье, ни в досье Нэнси.       Грей развел руками с горькой улыбкой на губах. Он пытался держать на лице безразличие, но выходило с трудом — больше смахивало на то, что он насмехается над Люси и её детской доверчивостью. Даже наивностью.       По правде, в глубине души Грей уже был готов раскаяться на месте — Люси приняла всё слишком близко к сердцу. Фуллбастер еще в начале успел пожалеть о том, что вообще затронул эту тему (а ведь планировал молчать до победного конца), но сейчас посчитал просто необходимым образумить Люси — открыть ей, наконец, глаза на печальную правду. И вытянуть до самого конца.       Всё, что ему оставалось, попытаться казаться как можно апатичнее и подбирать каждое слово с вынужденной аккуратностью, чтобы лишний раз не навредить — хотя куда еще хуже? Грей выждал минутную паузу, чтобы Хартфилия хотя бы вдохнула, но она даже не реагировала. Просто стояла, словно каменная статуя и хватала ртом воздух.       — Есть несколько вариантов, почему так: либо так называемого Нацу Драгнила как зарегистрированной личности не существует, либо его скрыло ФБР, а вот здесь самое сложное. ФБР создает «призраков» для того чтобы либо защитить информатора, свидетеля, либо для того, чтобы ограничить доступ к личности опасного преступника. Занятный анекдот, правда?       Грей отчего-то ухмыльнулся, словно действительно прозвучала шутка, однако Люси не оценила её по достоинству. Хартфилия зависла на несколько секунд, а Фуллбастеру действительно стало смешно, он даже не сдержался, все-таки хохотнул — хотя, скорее, это была истерика, а не веселье. Истерика от осознания, что он собственными руками сеет семя раздора в семье Люси, которая еще вчера отзывалась о Нацу, как о самом лучшем в мире человеке.       — Можешь убегать и отрицать сколько угодно, Люси, но факт остаётся фактом — ты никогда не знала собственного мужа.       Не успел Грей опешить, как по лицу ударили — мгновенно, больно, режущее. Люси стояла возле и едва сдерживала слезы. Её правая ладонь моментально покраснела, а губы чуть ли не посинели от того, настолько сильно они сжимались. Хартфилия держалась молодцом — выстояла, правда, за первым же углом расплачется, но…       Фуллбастер не был готов увидеть её такой. Насколько сильно он переборщил? Настолько, чтобы разбить в Люси то, ради чего она всё это время засыпала с мыслью проснутся. Только сейчас, увидев, как она спешно вытирает слезы, Грей осознал, что натворил.       — Не хочешь участвовать, не участвуй. Проваливай, Грей. Просто исчезни.

***

КРОКУС-МАГНОЛИЯ. Пансионат.

      Легкий ветер приободрял, по крайней мере, Люси понимала, что ещё жива.       Хартфилия сжала пальцы и тихонько выдохнула, едва ли вздрагивая от остатков истерики. Она не знала, как успела так быстро доехать, да и вряд ли вспомнит, как оказалась на заднем дворе пансионата, не имея ровным счетом никаких прав заявляться сюда. Всё, что помнила Люси — как влепила Грею пощёчину, как расплакалась в офисе и как наглоталась успокоительных в туалете.       Чуть позже, конечно, придет и осознание произошедшего. Осознание того, что Грея винить абсолютно во всём нельзя. Пусть он поступил, как ублюдок, но Люси сделала бы ровно так же, будь Нэнси на волоске от гибели. Так что в сказанном Фуллбастер не соврал.

Он в отчаянии.

      Люси успела забыть, что Грей ей якобы признался — честно, в его словах не чувствовалась то «небезразлична», о котором он говорил. Так что еще вопрос: кто кого пытается убедить в том, чего на самом деле нет? Хартфилия не помнит и того, как он пытался помочь ей прийти в себя достаточно грубыми, но нужными словами, мол, что Нэнси в опасности сейчас, поэтому и думать нужно сейчас, а не когда-то потом. После дождичка в четверг.       Чёрт, а он прав.       Хартфилия горько всхлипнула, ссутулившись. Мимо проходили пациенты пансионата, персонал — кто-то даже спросил в порядке ли она.       В порядке ли Люси? Нет.       Грея нельзя во всём винить, его можно только понять. Но Грея невозможно не ненавидеть за те слова про Нацу. А за что можно ненавидеть человека? Правильно, за правду. Потому что правда всегда неприятна, особенно, когда длительное время цепляешься и оправдываешься остатками сладкой лжи.       Люси бы подумала час-два, потом приехала и предложила бы проверить теорию «Грей-Люси» чем-то максимально элементарным или безобидным — может они бы увидели, что за дневники такие и где их искать? Но после последнего аккорда Хартфилия наверняка и точно не хочет видеть ни его, ни Нацу. Вопрос в том: кого она ненавидит больше в данный момент?

Лучшего друга, который просто помог открыть глаза. Или любимого мужчину, который в эти же глаза пускал пыль.

      Месяцем ранее, Люси может бы и рассмеялась в лицо Фуллбастеру, сказала бы, что он что-то напутал или не то нашел, но… Коробка… Фальшивые документы… Пистолет, деньги… Макеты расследования инцидента… Приезд в Магнолию… И это, подсказывает изнывающее сердце, только верхушка айсберга. А теперь еще и «призрак» в базе данных? После всего найденного ранее трудно искать Нацу оправдания.       Трудно вообще сказать, кто такой Нацу. Муж и отец ребенка? В полицейском досье об этом ничего не сказано. Любимый человек? От любимых не скрывают что-то настолько важное. Лучший друг? Лучшим друзьям доверяют. А Люси после всего этого вряд ли отважится довериться Нацу Драгнилу снова. Даже если он жив, даже если он скажет ей, что любит.       Это хуже, чем любовница. Это хуже, чем предательство. Это гребанное чувство, когда ты осознаешь — всё это время ты не знал человека, которому отдавал всего себя. Ни кто он, ни кто ты для него.       Грей оказался прав, когда сказал, что Люси отрицает самое очевидное — она не знает, кто её муж. И муж ли он ей вообще.

Любит ли она Нацу? Любит ли она?..

      Люси горько улыбнулась, чувствуя, как сводит скулы. По щекам бежали слезы, хотя Хартфилия еще минуту назад была уверена, что ей нечем плакать. Ветер потрепал волосы, рядом послышались короткие шаги. Люси вдохнула и выдохнула, пытаясь хоть как-то успокоится. Сейчас это последнее, о чем стоит думать. Сначала нужно понять, что делать дальше.       Если даже и собрать оставшихся Перелетных, без Нацу — последнего участника группы и нынче без вести пропавшего, надеяться на внезапный «бум!» в памяти — гиблое дело. Нужна вся восьмерка. Другой вариант — искать дневники, где Люси ранее записывала все происходящее. Третий вариант, к сожалению, пока не озарил голову, так что из двух зол Хартфилия выбрала…       Вариант, о котором всегда твердил Нацу, будучи юрисконсультом полиции. Пусть болит душа при малейшем упоминании ночных разговоров, в его словах есть смысл, коим Люси не побрезгует воспользоваться.

Если не знаешь, что делать, возвращайся к истокам.

      Первое воспоминание, которое увидела Люси было спровоцировано Лисанной, она же рассказала про дневники и другие, не менее важные обстоятельства. Да, пусть и рискованно возвращаться в пансионат (Лисанна подвергается риску, если за Хартфилией следят, да и «удостоверение» сотрудничества с ФБР занято на работе в архиве), но сейчас нет иного выхода, кроме как начать с самого начала и пойти по иному пути. Возможно, снова стукнет супер-пупер важное воспоминание, которое и расставит всё по полкам.       И Люси не придётся жертвовать ни временем, ни Нэнси, ни Перелетными просто потому что она в тупике.       — Прости, что долго. На выходе тебе предоставят пропуск, так что можешь без труда временами заглядывать в гости.       Лисанна расправила сарафан (хотя этот балахон больше походил на медицинский мешок) и аккуратно присела возле с трудом улыбнувшейся Люси. Хартфилия тихонько шепнула благодарность и понурила голову. Она и не догадывалась, что на заднем дворе пансионата окажется неплохой скверик для лечащихся. Ну, это и хорошо — вряд ли кто-то будет искать её здесь.       Вряд ли кто-то вообще будет искать Люси.       — Ты как?       — Всё хорошо, не беспокойся. Спасибо.       Люси выпрямилась и вдохнула лесной воздух полной грудью — пансионат окружен деревьями, так что атмосфера здесь очень и очень благоприятная, прямо как в каком-то комплексе для отдыха. Да, не стоит отчаиваться. Еще не всё потеряно, верно? Люси справится. Люси сильная. Это хорошая мотивация, пусть и звучит как самовнушение.       Лисанна накрыла ладонью ладонь Люси и мягко улыбнулась. Штраус со всех жертв Магнолии занимает почётное первое место в топе самых лучших людей — с недавних пор это место свободно, ага. Люси, честно, хотела ответить той же монетой, но сил не было, чтобы элементарно сказать благодарность за просто необходимую сейчас поддержку. Да и похоже, что Лисанна без слов поняла, что Хартфилия разбита — так что просто улыбнулась и сильнее сжала дрожащую ладошку.       — Пусть я много не помню и многое не понимаю, но я всегда готова выслушать, Лю. В прошлом…       Штраус запнулась, поглядывая куда-то вдаль — за самые верхушки деревьев. Люси дернулась, заметив, как ранее бледное, но при этом искрящееся радостью лицо Лисанны вдруг пропустило тень тоски. Хартфилия виновато поджала губы: Лисанна что в прошлый раз, что сегодня, — всегда принимала Люси с улыбкой и какой-то детской радостью. Оно и понятно…       Сидеть столько лет в пансионате и не видеть мира за его стенами только потому, что за этими же стенами тебя могут убить? Жестоко и незаслуженно. Может, Люси для неё — редкий, но всё же единственный гость за последние несколько лет?       Тогда нужно было приехать раньше, привезти какой-нибудь гостинец и не сидеть с кислой миной.       — В прошлом мы были лучшими подругами. У меня нет никаких прав называть тебя нынешнюю своей подругой, но я бы хотела… Я бы хотела быть рядом. Особенно сейчас.       На лице снова лучистая улыбка, прямо как у Нэнси, когда она дарила Люси красочный семейный портрет. Хартфилия не замечает, что и сама улыбается в ответ, пусть и с небольшой горчинкой — события до это всё ещё сказываются на настроении, но Штраус, лепечущая о дружбе так мило и неуверенно кое-как поднимает боевой дух.       — Ты стала мне подругой в тот момент, когда помогла понять, что делать дальше.       И с той самой минуты, оставшиеся два часа, проведенные с Лисанной Люси не думала ни о чем. Она смеялась, шутила, пусть иногда и тосковала в моменты кратковременного перерыва. Штраус умела находить общий язык и поддерживать разговор, правда выбивалась из сил стремительно быстро — моментами сказывались проблемы с реакцией.       Насколько поняла Люси — состояние Лисанны не улучшается, какое бы лечение она не проходила. Ни её память, ни поврежденные участки мозга — за время после её пробуждения в стенах этого пансионата ничего не восстановилось. Да и прогнозы неутешительные. Если маньяк продолжит бесчинствовать, ей останется жить каких-то года два, пока нервная система не рухнет, словно карточный домик.       Как бы Хартфилия не пыталась сожалеть и сочувствовать, Лисанна всегда отвечала с улыбкой — это удивляло раз за разом. Люси осмелилась рассказать, что нашла нескольких Перелетных и даже подготовила план действий по окончанию поиска всей восьмерки, но, увы, гениальному плану не суждено сбыться. В самый неожиданный момент всё пошло по заднице, а Люси даже не успела что-то предпринять на трезвую голову.       — Такие дела…       — Вот как… Мне очень жаль, Люси.       Крохотная ладошка скользнула по плечу, Хартфилия горько улыбнулась, прежде чем откинуться на лавочку. Лисанна не до конца понимала суть рассказа, так как Люси умышленно упустила некоторые детали (в особенности, относительно Нацу и Грея), поэтому могла представить только половину того дерьма, которое свалилось на плечи несчастной Хартфилии.       Однако стоит отдать ей должное — Штраус пусть и не понимала, но пыталась поддержать без шаблонных «всё будет хорошо», «всё наладится». Люси с трудом выдохнула, метнувшись взглядом в сторону гулящих между клумб с цветами пациентов. В пансионате умиротворенно и спокойно — сейчас этого не хватает разбитой душе как никогда раньше.       — Да ничего, всё равно никто не давал гарантии, что подобного не случится. Сейчас я пытаюсь придумать другой способ как вернуть воспоминания.       — Уже есть идеи?       — Ну, я надеялась, что ты мне в этом поможешь…       Люси хихикнула и проказливо улыбнулась, прежде чем столкнуться с недоуменным (скорее по-детски озадаченным) лицом Лисанны. Штраус явно не понимала, почему подруга «тонко» намекает на неё саму, поэтому бегло оглядывалась. Хартфилия даже тешилась с такой реакции, ведь Лисанна, даже не смотря на ровесничество, не походила на всю из себя такую серьезную взрослую — по крайней мере, было очень трудно воспоминать её таковой. Люси видела в ней маленькую девочку: наивную и открытую миру сердцем, как и Нэнси.

Поэтому не было причин не доверять.

      Однако в голове закрался один вопрос — не критичный, но всё же. Душевная часть Люси искала причины не поднимать его и не интересоваться тем, что может навлечь нежелательные последствия со здоровьем, а вот рациональность трубила во все щели.       Лисанна — единственная задокументированная выжившая в Магнольском инциденте. Она вынудила Люси вспомнить свою жизнь в качестве Перелетной и надоумила искать остальных. Но сама… Сколько Люси смогла насчитать совместных воспоминаний, ни в одном нет Лисанны. Только первая встреча и знакомство, непосредственно, с самой Хартфилией. Штраус говорила, что помнит отнюдь не все события, связанная с Магнолией, а меньшую часть и то — косвенно относящуюся к трагедии, не её составляющую.       При этом она — жертва и выжившая. Более того, лучшая подруга Люси.       Так где она была всё время, пока сумасшедшая восьмерка Перелетных птиц надрывала задницы?       — Лисанна, ты ведь была частью Перелетных? Я просто… не могу вспомнить тебя.       Штраус замерла, а потом неспешно отвернулась в сторону проходящей мимо медсестры. Люси удивилась, но особо значения этому жесту не придала. По крайней мере, сейчас. Лисанна опустила голову и едва заметно улыбнулась, хоть в этом жесте и не чувствовалось что-то… теплое, скорее, наоборот.       — Я была пассивным участником. С детства очень часто болела, поэтому приходилось лежать в больницах, обследоваться и, конечно же, всё это происходило во время того, пока в школе творился хаос. Ты об этом знала, поэтому и отговаривала от участия. С такими проблемами, я была бы бременем, а не помощником.       И снова горькая улыбка, отведенный в сторону взгляд. Люси не знала, как правильно интерпретировать её реакцию и ответ на вопрос, но больше склонялась к тому, что Лисанна попросту жалеет о том, что была именно пассивным участником в силу понятных обстоятельств. Не верить ей словам не получалось, так как нутро подсказывало: «Пока ты отсиживалась в школе две-три недели, она находилась в нескольких сотнях километрах на обследовании очередной болячки».       Перед глазами даже всплыли мутные образы и едва разборчивый шум смешавшихся голосов — Хартфилия почему-то было уверена, что была в больнице и навещала откровенно говоря отмучавшуюся Лисанну на жутко маленькой койке у окна.

Она не врет. Нисколечко.

      Люси и удивлялась, и недоумевала одновременно. При всём этом, Штраус выжила и с радостью помогла заплутавшей подруге выяснить что к чему. Похоже у истории Магнольского инцидента всё же есть положительный персонаж — хоть что-то радует.       Люси ласково улыбнулась, тесня внутри себя желание обнять Лисанну и тихонько шепнув благодарность. Если бы не она, была бы Хартфилия сейчас в неведении и панике. Не успела Люси что-то сказать, как Лисанна обратилась к ней с весьма очевидным и ожидаемым вопросом, вот только сама Штраус выглядела крайне взволнованной.       — Ты ведь приехала, чтобы спросить о Магнольском инциденте, верно?       — Типа того. Думала, что смогу вызвать какие-то воспоминания, чтобы узнать от чего отталкиваться и куда ехать, но… Если ты не присутствовала в клубе Перелетных, значит и толку от моего приезда никакого…       Люси пожала плечами и виновато опустила глаза к щебневой дорожке под туфлями. Чтобы знать, где искать дневники, нужно быть либо прошлой Люси Хартфилией — автором, либо наиболее приближенным к ней Перелетным — возможным свидетелем. Вот только незадача: Люси сейчас более чем бесполезна, а все приближенные Перелетные разлетаются кто куда. Последней надеждой выступала Лисанна, но раз она больше отсиживалась в больницах, да и понятия не имеет как выглядели дневники, где они спрятаны и сколько их вообще, то…       Миф о так называемом другом способе восстановления воспоминаний рассеивается.       Его попросту не существует.       — Я думала, что если вернуться к началу, что-то да пойму, но сейчас…       Люси уперлась локтями в колени и взлохматила волосы на макушке. Это тупик, да. Перелетных всех не собрать, потому что Нацу исчез и только Бог знает, где и как он сейчас. Даже если случится чудо, даже если он найдется и после хорошей взбучки дома примет участие в расследовании, остается жирный знак вопроса по поводу Леви, Гажила и Эрзы. Особенно Леви.       А с дневниками всё ещё хуже — Люси даже не знает, как они выглядят и где их искать. Пусть Магнолия и маленький город-провинция, искать по всей территории какую-то там тетрадку/блокнотик/записную книжку, да ещё и не факт, что не одну?       Хартфилия скользнула ладонями по лицу, измученно простонав. Думать времени нет и пробовать что-то из ряда вон выходящее тоже. Остается лишь ехать к Грею, скандалить и уже потом что-то предпринимать насчёт его теории. Может быть он что-то вспомнит про эти гребанные дневники или….

Стоп. Начало Магнольского инцидента?

      Люси замерла, вглядываясь в хрустящий под носочками туфель щебень. Перед глазами всплыл образ Нацу, покачивающего в руке бокал вина. Помнится, Люси сидела напротив за обеденным столом. Она случайно что-то спросила про работу и про последнее сотрудничество с полицией, мол, «были какие-то споры с ведущим следователем». Драгнил поделился и сказал, что человечек глуповат и туговат, раз думает, что ему с неба, абсолютно просто так и за «спасибо», посыпаются какие-то показания и другие доказательства. Он глотнул вина, поставил бокал и задумчиво улыбнулся Люси.

Если не знаешь, что делать, всегда возвращайся к истокам.

      Нацу сказал, что очень часто люди попросту не подмечают деталей в силу либо невнимательности, либо отсутствия акцента. Поэтому, когда дело уходит в никуда, профессионалы начинают с самого начала — с исходной точки, чтобы понять закономерность и отыскать то, что не заметили ранее. Люси сделала то же самое — вернулась к самому старту.

Но к тому ли старту она вернулась?

      Хартфилия напряглась, когда поняла свою самую главную ошибку. Если Магнольский инцидент имеет свойство повторяться, если маньяк делает всё возможное, чтобы соответствовать канонам трагедии двенадцатилетней давности, то все это время нужно было думать не про возврат памяти… А про сам инцидент и известный истории ход событий.       — Лисанна, а с чего всё началось? Я имею ввиду трагедию.       Штраус недоуменно моргнула. Люси оказалась на грани прорыва — по крайней мере, она чувствовала себя Архимедом, когда тот понял принцип силы, выталкивающей тело, погруженное в воду. Другими словами, она буквально сейчас готова повторить его подвиг и крикнуть «Эврика!».       Если предположить, чисто гипотетически… Какой наглухо отбитый урод, напомнивший о себе спустя двенадцать лет, захочет, чтобы о его изначальных достижениях молчали? Если учитывать, что магнольский маньяк чуть ли не спец в похищениях и загадках, то он что-то да должен оставить на местах, где уже бесчинствовал. Какая-то зацепка, весточка… Тело… Что угодно!       — Ты ведь должна помнить, кто был первой жертвой или, допустим, где нашли тело?       — Если мне не изменяет память, то первое тело нашли в чаще леса под горой снега.       Вот оно! Пока Лисанна недоуменно косилась на внезапно прозревшую подругу, сама Люси обдумывала всевозможные варианты. Вероятность того, что она поедет сейчас в ближайший лес и найдет там что-то путевое — крайне мала, особенно если учитывать, что Магнолия-Крокус-Харгеон окружён сплошным лесом. На поиски чего-то… Хотя бы чего-то отдаленно намекающее на след магнольского маньяка может уйти не одни сутки, но если теория Люси подтвердится… Воспоминания станут лишь вспомогательным элементом, а не ключевым.       — В каком лесу и где?       Не успела Штраусс пискнуть «что произошло», как Люси нервно дернула её за плечи. Лисанна хорошенько перепугалась, когда увидела Хартфилию слегка не в себе. «Слегка». Но всё же решила напрячь память и припомнить вырезки из газет, где упоминались поиски и сам процесс раскопки необычной находки. Руки Люси дрожали, а пальцы судорожно сжимались. Лисанна долго тянула резину, прежде чем скосить взгляд к земле, а после неуверенно поднять в сторону Хартфилии. Люси всем нутром чувствовала, что это правильное решение. Что вот он — тот самый альтернативный выход, до которого она всё же додумалась. К тому же в душе играла уверенность — долго искать не придется. Это она поймет сразу, как только переступит порог нужного места.       Магнольский уродец хочет поиграться в прятки и раз Люси предназначено найти его (а он явно этого хочет, да так, что задница горит), то подсказки не заставят себя ждать. А сама Хартфилия, уж поверьте, обыщет каждый уголок гребанного леса, если наткнется на что-то подобное.       — Который возле школы, если я не ошибаюсь, то тело находилось возле скалы… Или рудника. Не помню, вроде там было что-то необычное…       Люси даже не успела дослушать, как уже вскочила, крепко сжала Лисанну в объятиях и убежала в сторону здания пансионата. Штраус осталась сидеть одна — озадаченная и сбитая с толку произошедшим. Хартфилия убегала чуть ли не со скоростью антилопы, попутно поправляя вечно слетающую с плеча лямку сумки. И Лисанне стоило хотя бы попросить её объясниться — вдруг что-то важное?       Но девушка лишь ласково улыбнулась и махнула ладошкой в знак прощания. Совсем не важно, что Хартфилия убежала, ничего толком не объяснив — значит так нужно. Да и какая разница, если в душе мечется уверенность — Люси обязательно вернется.

***

ГОРТЕНЗИЯ.

      Грей встряхнул часами и через секунду снял их, оставив на комоде.       В спальне было темно и холодно, несмотря на то, что на улице во всю бушевало подходящее лето. Фуллбастер лениво качнулся назад и тут же плюхнулся на кровать. Он даже и не думал включать свет или закрывать окно, всё, что у него было на уме — дилемма: лечь спать или пойти нажраться.       Сегодняшний денек выдался чересчур тяжелым — да даже после тошнотворного вида распотрошенных и вздутых тел в канализации Грею не было настолько дерьмово, как сейчас. Подумать только — он за какой-то час успел посраться с Люси, а теперь еще и чувствует себя виноватым.       Хотя, так оно и есть, в принципе.       Его же инициатива, да?       — Какой кошмар…       Руки рефлекторно скользнули по лицу вверх, хотя трудно сказать, что ладони вообще лицо почувствовали. Грею казалось всё ватным, неестественным. Он тяжело выдохнул, решив, что посидеть вот так часок-другой будет куда лучшей идеей, чем завалиться спать или идти на поиски хоть какого-то спиртного. Джувия редко что-то оставляла, а если и берегла до «черных дней», то в основном вино и какую-то малоградусную гадость. Уж извините, но сидры и дешевые коктейли в жестяных банках Грею мало чем помогут.       Разве что сильнее раззадорят пойти и нажраться до полусмерти в баре. А в Гортензии бары хуже, чем хреновые.       Занавески в метре колыхнулись и самую малость подпрыгнули в воздухе. Спину обдало холодом, а лопатки коснулись чьи-то руки. Джувия присела рядом и попыталась кое-как его обнять — уж больно непривычно делать что-то подобное спустя столько времени. Особенно, когда последний раз подобной близости закончился разводом.       — Ты как?       — Хреново.       Локсар понимающе кивнула, прежде чем отвести взгляд к ковру. И всё-таки между ними все ещё была какая-то неловкость, будто и Грей, и Джувия стоят на грани перед тем, как совершить что-то противозаконное. Джувия бегло глянула на поникшего Фуллбастера, сжала собственные пальцы и тихонько цыкнула. От чего? От того, что не знала, что делать.       Уйти? Остаться? Забыть? Поддержать? Поверить снова?       Этот Магнольский инцидент не просто все планы на будущее порушил. Он вернул Джувию к тому, от чего она стремилась убежать. К вечной дилемме насчёт Грея и её отношения к нему.       — Знаешь… Я не хочу, чтобы ты уходил.       Джувия тихонько прошептала себе под нос, искренне надеясь, что Грей чересчур поглощен своими мыслями, чтобы услышать хоть что-то. Но, как это всегда бывает — у монеты две стороны. Локсар прикусила губу в нервном ожидании, а всё потому что, несмотря на рациональность, сердце хотело, чтобы Грей ответил.       Прошло больше минуты, прежде чем он выпрямился и устало промычал. Фуллбастер даже не смотрел на неё — что-то усердно обдумывал и периодически хмурился. А причин было более, чем достаточно: Джувию он-то услышал, да и ответить готов, но из головы не выходит Люси. То ли из-за спонтанного «ты мне небезразлична», то ли из-за того, что Грей поступил как последняя скотина. Хартфилия не заслуживала такой правды в такой ситуации — глупо было полагать, что она поблагодарит за откровенность, а вдобавок ещё и руку пожмет.       Ладонь Джувии скользнула к его и несильно сжала. И всё-таки Джувия останется Джувией, даже если над ними обоими будет нависать статус бывших женатиков.       Хотел ли Грей вернуться в семью и наслаждаться всеми прелестями совместного быта? Еще как.       Но не ценой счастья Люси и Нацу, а теми темпами, коими сегодня удивил Грей — отвертеться одним лишь скандалом будет сложно. Фуллбастер самолично посеял семя раздора, свято веря в то, что это «во благо». В чье благо — так и не ясно.       — Грей, я серьезно. Я бы не стала шу…       — Тогда давай начнем всё сначала. После того, как разберемся с инцидентом.       Он и сам не понял, что сказал. Джувия была в нескольких сантиметрах от его лица — всё такая же чарующая и пленяющая, вот только сам Фуллбастер не сильно хотел видеть её такой. Не тогда, когда совесть ноет и мечется от негодования. А сказать ей, в чём причина — чуть ли не прямой билет домой, в Крокус. Локсар ждала, что он проявит инициативу. Она смотрела прямо в глаза и лишь одними губами шептала «сегодня всё будет по-другому».       Перед глазами мерещилась Люси и её покрасневшее от злости, разочарования и обиды лицо — то самое, которое увидел Грей после пощёчины. А теперь что? Теперь Джувия тянется к нему и тончайшим намеком намекает на шуры-муры до утра? В любой другой день Фуллбастер бы не медлил — плевое дело, довериться инстинктам и взять то, что по праву твое.       Но вот сегодня — исключительный случай.       Грей, всё ещё сомневаясь, клонится к её губам и неуверенно целует — будь, что будет. Контраст неимоверный — приторно сладкая Люси и сладкая, но с кислинкой Джувия. Обе хороши, обе вызывают бурю эмоций, но в объективном сравнении — только одна претендует на звание фаворитки. Локсар поддается вперед еще больше, обвивая шею руками и скользя пальцами вдоль напрягшейся скулы. Джувия совсем другая — не та, которую Грей помнит на судебном заседании. Она стала мягче, женственнее, но только характерная её напористость никуда не делась.

И эта её особая черта опьяняла.

      На часах не было даже девяти вечера, в прихожей лежали чемоданы и сумки, а в детской отсыпался зареванный Сильвер. Джувия вскочила с места и резко села на колени едва державшемуся в сознании Грею. Тот рефлекторно скользнул вспотевшими ладонями под футболку, нащупывая линию позвоночника. Её губы мягко коснулись щеки, а после — разгоряченной и мучительной чередой поцелуев спустились к шее — Фуллбастер закряхтел от неожиданности, сильнее вжимаясь в наверняка ухмыляющуюся и жутко довольную Джувию.

И тут…

      Чуть ли не над ухом прозвучала знакомая мелодия — входящий звонок из офиса. Мелодия, которую Джувия боялась и ненавидела больше, чем Магнольский инцидент.       Грей прервался, заставив девушку недовольно шикнуть. Он потянулся за смартфоном к комоду, даже не замечая того, что Джувия уже на взводе. Что-то, что разжигалось между ними ещё секунду назад моментально осело на нет, стоило Фуллбастеру снова сделать выбор в пользу работы. Как всегда. Локсар хотела встать, накричать и громко хлопнуть дверью, но не успела, так как Грей даже не моргал.       Всё смотрел на входящий звонок и будто глазам своим не верил.       — Либо ты берешь гребанную трубку, либо я ухожу.       — Локи звонит… Он никогда не звонит с офиса.       Вот тут и Джувия опешила — о Локи она слышала предостаточно, чтобы сделать определенные выводы. Занятный малый, правда туговат, туповат и чересчур озабочен то ли женщинами, то ли самим собой. Со слов самого Грея, о Локи он хорошего мнения, но, увы, в напарники совершенно не годится, так как максимум на что хватило его умственной блистательности — отличить кухонный нож от охотничьего. Иными словами, человек он неплохой, но как коп вообще не катит.       Чтобы Локи позвонить с офиса, ему нужно либо потерять телефон, либо срочно оповестить напарника о чём-то супер-важном. Джувия даже перестала злиться и накручивать себя по третьему кругу, мол, «опять он за свое, опять козлина козлиной», а всё потому что чует чуйка — Локи отнюдь не телефон посеял. Исходя из тенденции последних дней, с девяностопроцентной вероятностью можно спорить, что сейчас кто-то скажет «труп».       Грей спешно ответил на звонок, забормотав взволнованным голосом о каком-то ЧП, но не успела Джувия и ойкнуть, как Фуллбастер включил громкую связь. Внезапно стены спальни содрогнулись от пронзительного вереска Лео о чём-то вроде: «Я только что охренел и выхренел обратно» и, пока Локсар морщилась от белого шума в ушах, Грей успел утихомирить напарника и попросить его объяснить всё медленно и спокойно.       — Да что тут объяснять, тут видеть надо! Лови на почте!       Фуллбастер кое-как бросил нервное «спасибо» и, кивнув Джувии, помчался в гостиную к ноутбуку, где около двух часов назад просматривал некоторые детали по делу Венди. Ребята чуть ли не полетели с лестницы в сумасшедшей спешке. И вот на горизонте (точнее на кухонном столе) показался упомянутый ноутбук в режиме ожидания, а рядом — тарелка с остатками творожной запеканки. Грей даже стул не подвинул, чтобы сесть, а буквально стоя ввёл пароль и быстро клацнул на высветившийся ярлык почтового конверта.       Секунды тянулись вечностью.       Джувия стояла позади него, выглядывая из-за плеча — уж больно страшно было смотреть на внезапную сенсацию вечера. Хотя, посмотреть она и не против — слишком хорошо подогрели интерес, но вот лицезреть незаблюренные картинки откровенной расчлененки, да еще и сразу после сытного ужина… Ну, не очень. Поэтому Локсар приняла стратегическое решение дождаться реакции Грея и только потом одним глазком заглянуть в экран.       Фуллбастер в десятый раз что-то клацнул, а потом… Замер. Джувия не сразу поняла, что супруг даже не моргает, поэтому сначала аккуратно спросила, пытаясь преодолеть рвущееся любопытство проверить самостоятельно.       — Что там? Всё плохо?       Но Грей не ответил, только нервно выдохнул и махнул пальцем, мол, «подойди». Локсар хотела было возразить, сказать, что она из категории особо впечатлительных, но что-то (а точнее не унимающийся интерес) уговорило её сделать обратное. Поэтому Джувия робко подошла, заглянула, несколько раз моргнула и попыталась осознать увиденное. На языке зачесалось ловкое «блять».       Однако Грей моментально нашел этому искрометному словцу подходящий синоним:       — Звони Люси.

***

КРОКУС-МАГНОЛИЯ.

      Машина аккуратно остановилась в чаще.       Люси осторожно вышла из автомобиля, с опаской оглядываясь по сторонам. В мыслях было только одно — зря приехала на ночь глядя, глупая-глупая идея. Хартфилия сцепила зубы от холода и пронзившего мышцы животного страха — тропинка, по которой она ехала, заканчивалась здесь, а местность (или минимальный радиус в два-три метра) едва как освещалась фарами машины. Внезапно стало до жути страшно.       Честно, Люси всю дорогу в Крокус, а потом и в Магнолию обдумывала вариант приехать завтра с утра, но что-то упорно тащило её в этот сраный лес именно сейчас. Более того, Лаки вовремя подсобила информацией о первой жертве и предполагаемом местоположении трупа — Хартфилия как раз была недалеко от нужного места. Ну, это если судить по картам и красной отметке в приложении навигации. Поэтому идея не приехать именно сейчас (когда вся информация и координаты имеются на руках) было чем-то вроде «не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня».       Благо, заезд оказался еще на трассе из Крокуса в Магнолию, так что Люси потратила намного меньше, чем три часа безудержного веселья в едва как отремонтированном внедорожнике Нацу, который с трудом, но реанимировали. Хартфилия снова оглянулась за спину, содрогаясь от каждого шороха и писка.       Всё, нельзя медлить.       Люси решительно подхватила дальнобойный дорожный фонарь с заднего сиденья (Нацу использовал его для кемпинга — ставил в палатке, чтобы видеть, что и где находится) и пистолет, обмотанный платком из бардачка (да, тот самый из коробки). Это так, для храбрости, на всякий случай. Безусловно, стрелять Хартфилия неумела, да и с прицелом у неё явно проблемы, но это хоть какая-то уверенность, что её не прирежут за ближайшим деревом.       Даже если и попытаются, выйдет не сразу — хоть какой-то отпор она дать сможет. Если, конечно, маньяк не двухметровая груда мышц, стали и ненависти.       Оставив машину на сигнализации и не забыв телефон с подготовленной экипировкой, Люси двинулась в путь. На дрожащих ногах, но всё же двинулась в самую глубь неизвестности.       Хартфилия до этого момента была уверена, что не входит в категорию пугливых, но то, как она шарахается любых, даже вполне естественных для леса звуков, резко открыло глаза на обратное. Пистолет пришлось взять в руки, чтобы хоть как-то совладать с нервами и подступающей паникой, а телефон засунуть в нагрудный карман курточки, чтобы навигация подсказывала куда идти. Свет фонаря пусть и помогал не спотыкаться, но он периодически дрожал — в такт судорожно вцепившихся в рукоять пальцев.       Тишина леса нагнетала и до жути пугала, но ещё больше нагоняла страху мысль, что маньяк может быть рядом. В пансионате Люси пылала уверенностью и решимостью сворачивать горы, а сейчас она подумывает о том, чтобы развернуться и от греха подальше уехать. Идея-то хорошая, но чутье редко подводило Люси, а раз сигналит, значит, нужно идти.       Под ногами шарудели шишки и хрустели ветки. В лесу стоял запах сосны и сырости с нотками грибов. Люси в очередной раз ойкнула и прошипела, заметив, что снова вписалась лицом в паутину между ветками. Пришлось задержаться на минуту-две, чтобы проверить: нет ли на светлой макушке целой стаи угодивших в волосы пауков. Разочарование дубль два: Люси, оказывается, совсем не друг природы, скорее, её лютый ненавистник. Зачастившие встречи с пауками, комарами и всякой другой членистоногой живностью успели закрепить зародившийся пятнадцать минут назад страх насекомых. Или психологическую травму?       По истечению еще десяти минут, Люси остановилась на небольшом подъеме, чтобы прерваться и выпить воды. Пока результатов никаких, более того, по изначальным расчётам, Хартфилия уже давно должна была наткнуться на заброшенную колею с предупредительным знаком — по идее, там нашли тело двенадцать лет назад. Но ни колеи, ни подсказок, ни подозрительных шорохов человеческой деятельности — ничего этого за долбанные полчаса блужданий от дерева к дереву Люси так и не заметила.       Всё, о чём можно говорить — жуткая психологическая травмы и достаточно быстрое привыкание к местности и её условиям.       Хартфилия оперлась спиной на дерево и жадно глотнула воды. Она закинула голову к верху и тягостно простонала, попутно сделав ещё одну ремарку — чутье всё же может ошибаться. Фонарь в руках качнулся и свет пропал в ночном небе. Люси уж было хотела удивиться неземной красоте звезд и всяких там созвездий, но внезапно её взгляд зацепился на небрежно нарисованную белую стрелку на коре.       — Серьезно?..

Если это не подсказка, тогда что это?

      Нет, конечно, может и ориентир какой для туристов или последствия активных спортивных игр в лесу, но для Люси это было знаком. Вооружившись энтузиазмом бродить по глухому лесу дальше, Хартфилия поправила небольшой рюкзак за спиной, подхватила фонарь и отправилась в путь — теперь уже ориентируясь на белые стрелки, иногда проскакивающие на коре деревьев. Что странно — краска липла к пальцам, да и пахла по-ядерному, а значит нанесли её относительно недавно.

Не подводит чуйка, не подводит.

      Не успела Люси перелезть через очередной подъем, как вдалеке показалась заросшая колея. Хартфилия, моментально съехав по земляной горке вниз, подбежала к заржавевшим и покрывшимся мхом рельсам. Она присела, осмотрела находку и осветила дорогу впереди — буквально в метрах десяти блеснул предупредительный знак. Лаки говорила, что Люси буквально сразу поймет: на месте она или нет.       Раз и колея, и знак здесь, значит, Хартфилия у пункта назначения.       Выпрямившись и довольно ухмыльнувшись, Люси неторопливо подошла к покосившемуся набок знаку с изображением поезда — по крайней мере, всё, что осталось от выгоревшей и покрывшейся коррозией картинки. Хартфилия напрягла память и оглядела местность в поисках чего-то подозрительного. Ни белых стрелок, ни каких-то земляных возвышенностей — ничего вокруг не было, кроме кучи сухих палок, собранных в небольшую горку неподалеку от знака.       Стоп.       Это и есть «подозрительно», да?       Вот тут уже к горлу подкралась паника — Люси пусть и ждала момента, когда встретиться лицом к лицу с работенкой маньяка, но, по итогу, всё же оказалась морально неготовой ко всем грядущим потрясениям. Медленно, крепко сжимая в правой руке пистолет, Хартфилия кралась к этой куче, попутно оглядываясь за спину. Если кто-то и додумается подкрасться сзади — его моментально выдаст покров земли, включающий жутко хрустящие ветки и любящие падать на голову шишки.       Оказавшись в метре, Люси застыла и снова оглянулась. Тишина настораживает в такой напряженный момент. Первая жертва инцидента, чье имя засекречено, нашлась в трехметровом сугробе, прикрытая сверху ветками и чем-то еще. Если происходящее сейчас — «повторение — мать учения», то Люси стоило бы проверить, что под этой кучей и в случае чего вызывать полицию. Связь здесь не ловит, но, если бежать в сторону машину без передышки, за восемь-десять минут Хартфилия может успеть.       За спиной что-то хрустнуло и Люси моментально обернулась, уверенно наставляя пистолет в темноту. Между прочим, поначалу оружие казалось довольно тяжелым и жутко неудобным — особенно, когда Люси пыталась держать его в одной руке и куда-то направлять. Но сейчас пистолет, словно врос в кожу и превратился чуть ли не в дополнительную кость — настолько Хартфилия успела привыкнуть к рукояти. Это, если честно, чутка обнадеживало.       Списав всё на белок, зайцев и ежиков, Хартфилия, всё ещё оборачиваясь через каждый полминуты за спину, присела и откинула в сторону лежащие в самом низу ветки. Туда же полетели и какие-то кусты с длинной травой, которые обнаружились в середине этой навороченной постройки. Люси с каждой секундой становилось тяжелее дышать — еловый запах перебивался чем-то странным, но при этом доводящим до легкого головокружения и тошноты.       Внезапно стало не по себе и резкие движения замедлились. Стало страшно копаться в этом дальше.       Люси взяла в руки фонарь и осветила более-менее разобранную кучу. Изначально она пришла сюда за какими-то подсказками или намеками, но сейчас до сознания медленно доходит — их тут нет. Если что и будет лежать на дне этой кучи — так это либо веселое поздравление-издевательство авторства магнольского ублюдка, либо… Труп. Чей? Предстоит узнать.       Вот если быть откровенным, Хартфилия боялась. Она понимала, что если сейчас уйдет, то позже об этом пожалеет, ведь на дне может оказаться записка с каким-то намеком про Нэнси или Нацу. Но это понимание перебивал животный страх найти то, чего лучше не находить, не видеть и даже не думать. Люси, честно, хотела уйти и оставить всё как есть, сделав выбор не в пользу подобного сумасшествия, а в пользу неподтверждённой теории Грея.       Однако она ведь приехала сюда на ночь глядя. Столько прошла, столько пережила только ради того, чтобы либо подтвердить, либо опровергнуть свою собственную теорию. А вдруг Люси фортанет? Вдруг она наткнется на что-то стоящее? Вдруг она приехала сюда и доверилась чуйке отнюдь не зря?       Но, чем ближе Люси приближалась к разгадке, тем больше жалела о том, что в какой-то момент стала оптимистом.       В нос ударила жуткая вонь — Хартфилия закашлялась и отвернулась в сторону, чтобы встряхнуть головой и оклематься от белых бликов перед глазами. Что является источником — сказать трудно, но вот первое предположение уже есть. Оно-то и заставило Люси дважды подумать, прежде чем повернуться в сторону чего-то. Сжав кулаки и сделав глубокий вдох, Хартфилия обернулась и стащила с этого «что-то» самую большую и массивную ветку. Осталась лишь припорошенная трава и уложенные горкой кусты.       Но Люси не успела даже руку протянуть, как взгляд уловил чью-то выглядывающую ногу, обмотанную мусорным пакетом. Нет, не нога. Ножка — крохотная и, по всей видимости, сломанная. Внутри всё рухнуло и взорвалось — да ну нет.

Нет… НЕТНЕТНЕТ

      Не смотря на тошнотворный и выедающий глаза запах, не смотря на постепенно открывающуюся жуткую картину раздавленного и разбухшего тельца, Люси панически разгребала всю эту срань, чтобы увидеть и убедиться окончательно. Руки дрожали, глаза жгло от наворачивающихся слез, а в голове проносилось одно-единственное…

НЕТ!

      Люси молится, чтобы ей показалось, чтобы это было муляжом или просто следствием нервного срыва, но она не может выкинуть из головы маленькие ручки и ножки, постепенно открывающиеся её взору. Из головы не выходят обглоданные косточки, темные подтеки на взбухшей коже и что-то вязкое, просочившееся через мусорный пакет на землю. Сердце бешено стучит, пробиваясь через ребра. Хартфилия откидывает охапку травы и шепчет молитвы, лишь бы её услышали хоть в этот раз.

Секунда, две, три.

      — Опустите пистолет.       Кровь в жилах стынет, когда над головой разносится чей-то голос. Позади что-то гудело, словно все звуки и шорохи перемешались во что-то сумбурное и непонятное. Люси медленно кладет пистолет на землю, чувствуя, как коленки свело судорогой. Её руки трясутся в нервном припадке, а перед глазами какая-то пелена. Это маньяк, да? Её сейчас убьют, да?

Это конец?

      Перед ней — труп ребенка, позади — кто-то, кто явно не будет против сделать в теле Хартфилии на одну дырку больше. Всё, что делает Люси — жадно глотает воздух, давится страхом и добровольно отказывается от единственного оружия, которое могло бы спасти ей жизнь. Однако, если ребенок, лежащий перед ней — Нэнси, то и жить дальше нет смысла.       В голове — сумбур. Люси медленно приходит в себя, начинает мыслить критично. Хартфилия спешно анализирует ситуацию, потенциальные концовки и возможные способы отхода. Всё, до чего Люси успела додуматься (за две минуты-то) — к ней подкрались незаметно (а может и заметно, она не прислушивалась, пока разгребала кучу), наверняка наставили пистолет и стоят совсем неподалёку, чтобы можно было без труда прицелиться. Другими словами, даже если Хартфилия додумается до чего-то сверхгениального, малейший её шаг влево, шаг вправо отразится на её теле — этот кто-то, без раздумий выстрелит.       Поэтому Люси предпочла выждать и решить что-то, ориентируясь на дальнейшие указания маньяка.       — Поднимите руки, чтобы я их видел.       Люси послушно исполняет команды, которые больше похожи на приказы полицейских при задержании — по крайней мере, так было в фильмах. И вот здесь в голове мелькнуло сомнение: «А что, собственно, происходит?». Если бы стоящий позади мужчина был маньяком, он бы давно дал о себе знать именно в ключе маньяка, верно? По закону жанра, зловещий смех, посвящение в истинные причины инцидента и т.д. Тогда что творится за её спиной, и кто этот человек?       Даже трудно предположить — источник голоса находился неподалеку, где-то на расстоянии двух-пяти метров, но из-за необычной местности, слова словно размывались в воздухе, пусть и звучали твердо.       Хартфилия недоуменно переглядывается с местностью, пытаясь найти хоть что-то, что помогло бы ей выйти из такого затруднительного положения. Если она ухватится за пистолет, не исключено, что в ту же секунду у неё станет на три пальца меньше. Думай, Люси, думай. Может стоит поговорить? Разговоры всегда помогали выиграть время для создания плана.       — Послушайте, я…       — Арестуйте её.       Не успела Люси и крякнуть, как к ней подбежали двое мужчин. Они достаточно грубо и резко скрутили ей руки, отчего Хартфилия шикнула «аккуратнее!». Спустя несколько секунду хитроумных махинаций звучит сулящий не самое хорошее щелчок и Люси, словно пса на поводке, силком поднимают на ноги. Кожа вокруг запястий моментально запекла от впивающегося метала тугих наручников, служащих скорее пыткой, нежели способом удержания.       — Послушайте, Вы явно что-то перепутали, меня не за что арестовывать!       Люси не вырывается, но кричит — её впервые арестовали, да и по какой причине — никто даже не удосужился сказать. Хартфилия шипит и просит поднимать аккуратнее, но мужчины, подхватившие её под руки, совсем не слушались. Чёрт, дохлый номер. Раз они подчиняются приказом того идиота за спиной, значит и говорить нужно с ним.       Хартфилия сцепила зубы и, почувствовав, что её принудительно поворачивают в сторону того мужчины, моментально вскрикнула, заёрзав в тисках. Наручники резанули по рукам — пришлось зажмуриться и перетерпеть болезненные ощущения. Хотелось плюнуть в лицо этим двум недоумкам, грубо хватающим её за плечи и резко нагнувшим к земле её голову. Она ведь ничего не сделала, за что такое обращение?       Зажмурившись от резко ударившего в лицо света фонарей и мигалок, Люси промычала. Теперь она могла расслышать в этом хаосе звуков и лай собак, и несколько мужских голосов, оповещающих о каких-то следах вдоль колеи. Хартфилия с трудом приоткрыла глаза, всё ещё жмурясь от слепящего глаза света фонарей.       — Пожалуйста, выслушайте! Вы оши…       Стоило Люси открыть глаза и взглянуть на того мужчину, который отдал приказ арестовать её, как всё тут же поплыло и смешалось в цветовой гамме. Собаки, рвущиеся к телу ребенка, люди, кропотливо укладывающие её вещи в герметические пакеты. Только сейчас в глаза бросились бронежилеты тех амбалов, держащих её за руки, в особенности, пугающая аббревиатура — ФБР. Да эти чертовы три буквы были везде: на чемоданчиках, на ремешках амуниции собак, даже на спинах тех, кто полез к телу ребенка в химзащите. Вся эта шумиха вокруг самой Люси только нарастала, а сама Хартфилия, которая стояла и недоумевала, какого чёрта здесь делает ФБР, застыла в неверии.

Страшнее всего этого было то, что…

      Люси не понимала, почему среди всей этой толпы непонятных людей — по всей видимости, работников федерального бюро — она стоит перед тем, кого ожидала увидеть здесь меньше всего.       Нацу Драгнил неспешно поднимает её пистолет с земли и, поправив куртку с гребанными буквами на предплечье, бросает в сторону Люси презрительный взгляд. Он махнул пальцами в сторону столпившейся группы из трех вооруженных мужчин, что-то усердно докладывающих через нагрудную рацию.       Хартфилия хочет вскрикнуть, расплакаться и позвать его по имени, но вместо этого, её грубо отдергивают в сторону и силком уводят в глубь леса, а последнее, что она слышит:       — Уведите её.