Когда кукушка улетит на север

13 мая. 2030 год. КРОКУС.

      Люси лениво провела ложкой по дну чашки, не замечая, как чай переливается через ободок. Она подпирала щеку ладонью и всматривалась в весенний пейзаж за кухонным окном, толком забыв о гостях и бурно обсуждаемой теме инцидента.

Люси Хартфилия перегорела. Люси Хартфилия в тупике. Люси Хартфилия резко и безнадежно опустела всего лишь за три прошедших дня со времен выписки из харгеоновской клиники.

      Она перестала видеть во всём будоражащий смысл и скрытые подтексты. Она не пылает энтузиазмом участвовать в споре между Джувией и Джераром насчёт истинной причины основания «Перелетных птиц». Люси просто устала от всего этого. Устала заворачивать и заворачивать в бесконечных лабиринтах Магнольского инцидента, надеясь, что в этот раз её не ждёт очередная «новинка» о себе или Нацу. Потому что этому нет конца.

Это как нескончаемые интриги в сюжете без толковой развязки.

      Близится первая годовщина пропажи Нэнси, о которой Люси вспомнила буквально в этот четверг. Возможно, раньше Люси настолько была увлечена поиском правды, лазеек и скрытых путей к раскрытию инцидента, что даже успела позабыть о собственном трауре. Но сейчас. С той самой секунды, как Хартфилия открыла глаза после неожиданного обморока в палате харгеоновской клиники, Люси накрыло.       Она снова часами сидела в детской спальне, бывало, перебирала вещи Нацу, чтобы успокоится, а после всего этого — пристрастилась к вину, чтобы хоть как-то облегчить непосильную ношу. Она пыталась объять необъятное. Осилить непосильное.       Кто давал гарантии, что Инцидент обойдется конкретно для Люси одной только причастностью? Кто говорил, что не будет припадков лунатизма или возможных интрижек с Греем? И кто обещает, что на этих двух пунктах весь ужас правды Магнолии закончится?

А что будет дальше? Люси окажется убийцей? Или, хуже того, Магнольским маньяком?

      Постепенно вера в то, что Нэнси и Нацу вернутся домой, слабеет. Надежда на счастливый конец истории тухнет, как практически догоревшая свечка. Сейчас в голове Люси плотно застряла картинка, как буквально через полгода Грей всё же найдет Нацу и Нэнси. В чаще леса. Или в канаве. Без рук или головы. Мёртвыми. Разложившимися. Поглощенными природой и естественными процессами.       Возможно, это карма самой Люси. Бумеранг прилетел ей в голову именно тогда, когда она ждала этого меньше всего. Ещё вчера они всей семьёй праздновали Рождество: Люси и Нацу терпеливо ждали, когда Нэнси всё же увидит в пятислойных упаковках новую куклу. И по традиции, Люси выносит из холодильника настоявшийся торт, а Нацу загадывает ей искать свой подарок где-то под ёлкой, хитро прищурившись. А уже сегодня Рождество для Люси Хартфилии закончилось.

Всё закончилось.

      Есть ли смысл идти дальше? Есть ли смысл пытаться разгадать загадку двенадцатилетней давности, не имея ровным счётом ничего, кроме семёрки добровольцев с ретроградной амнезией? Да, возможно, они вспомнят стёртое, возможно, найдут преступников и позволят невинным жертвам и их родителям покоится с миром.

Но ведь изначальной целью Люси было не расследование инцидента. А поиск дочки.

      Какая вероятность того, что Нэнси всё же найдется по финалу этой истории? И как стремительно этот процент с каждым днем переходит в минус?       Люси рефлекторно сжала губы, чтобы предостеречь ненужные никому слезы. Хватит. Хартфилия перевела взгляд в чашку, улавливая сквозь пелену подступивших слёз своё отражение в чае. Сколько она пытается идти напролом? Как сильно она отдалась Магнолии и её тайнам, забывая, что эта самая Магнолия отобрала у неё самых близких? И как бы в голове не прокручивались слова Лисанны, что Нэнси жива и её не убьют, покуда Люси занимается инцидентом, логика добивала скептицизмом.       Если Нэнси у преступников в качестве заложника и гарантии, зачем им Нацу? Лишний пинок? Лишняя мотивация работать быстрее? Разве не было бы логичнее со стороны этих самых преступников прислать хоть какую-то весточку? Малейший намёк, что Люси делает всё правильно. Что Нэнси не убили, как первую жертву нынешней трагедии. Что от Нацу не избавились, как от Макса в своё время за то, что он слишком много знает.       Какой нормальный преступник захочет, чтобы на него наседала ищейка? Какой преступник хочет быть найденным? Ведь логично полагать, что если Люси всё же найдет виноватого, то тот скоропостижно сядет на пожизненное. Толк?       А толк один. Памятник Магнольским жертвам в центре кладбища посвящен всем погибшим и ненайденным. Ключевое слово «ненайденным». Это просто игра в «кошки-мышки». Магнольский маньяк, кем он ни был, явно хочет довести начатое до конца. Когда-то бравая восьмерка «Перелетных» ускользнула из его сетей, но сейчас.

Спустя двенадцать лет. Разве не интереснее добивать каждого выжившего по отдельности? А моральной компенсацией выступят приближенные к Перелетным дети. Да, точно. От расследования. От повторного сбора «Перелетных». От самой Люси. От надежды, что всё снова вернётся на круги своя. Нет никакого толку.

      Пора смириться, Люси. Пора просто принять то, что ты так долго пыталась не замечать, игнорировать. Ты бессильна и всегда ею была. Всё решилось уже давно, поэтому просто прими это. Прекрати себя терзать. Прекрати мучать. Прекрати и просто смирись. Признай, что ты бессильна.

Осознание собственного бессилия — первый шаг к освобождению.

      — Я не знаю, Джерар. У меня нет ни единой догадки.       — Нет, мы явно что-то упускаем. У меня ощущение, что мы просто ходим вокруг да около, а сути не замечаем.       Люси утерла слезы, услышав прорезавшиеся голоса Джувии и Джерара. Они всё еще обсуждали клуб и его истоки, а Фернандес попутно что-то рисовал на принесённой из кабинета Нацу доске. Только сейчас Хартфилия заметила кучу знаков вопросов и какие-то пометки синим маркером, обведённые в небрежные круги. Они явно увлеклись обсуждением, не замечая, что один собеседник явно ушел в себя. Тем же лучше. Меньше вопросов и волнений.       — Вспомни, что я говорил: «Я не ожидал, что моими лучшими друзьями окажутся Джувия, Грей и даже Гажил». В этом и подсказка. До основания клуба мы никак не пересекались, возможно были врагами, но уж точно не друзьями. Так просто не бывает, не в таком возрасте.       Джерар наматывал круги, меряя расстояние от кухонного стола к дивану в гостиной. Он что-то удрученно проговаривал, потирая подбородок. Джувия только устало закатила глаза и схватилась за голову, обреченно заскулив. Люси флегматично обвела обоих взглядом, мысленно пожелав поделиться с ними своим смирением. Что они пытаются сделать? Зачем?       — При чем тут возраст?       — Подростки слишком импульсивны, чрезмерно эмоциональны — это и доминирует в принятии ними решений. Максимализм просто не даёт им перечить принципам. Почему у меня были документы с подписью директора, а вовремя речи я выделил тебя, Грея и Гажила?       Фернандес кивнул Джувии, остановившись около доски. Это был вопрос с интонацией типичного препода, требующего от ученика каких-то сверхзнаний, которых, по сути, нет. Локсар покачала головой, чуточку взбесившись. Её заметно начали доводить до истерики все эти рассуждения Джерара, больше походившие на топтания на месте. Откуда она должна знать то, чего не помнит. Не может же она мгновенно обзавестись суперспособностью телепортации во времени?       — Чисто гипотетически, если хорошенько пораскинуть мозгами…       Джерар мигом подошел к кофейному столику, где ещё утром оставил распечатки из фотоальбомов. Их общая фотосессия отличалась акцентированием на деталях, поэтому на это и стоило обратить внимание. Фернандес мигом прикрепил магнитом свою фотографию, Грея и Джувии и прочертил между ними диагонали, ведущие к общему знаку вопроса.       Люси, заинтересовавшись гипотезой Джерара, попутно вклинилась в его предположения. Только сейчас она заметила, что Фернандес прикрепил общие развороты фотоальбомов с изображением спортивных команд, черлидерш и мини-доску почёта. Грей, в качестве капитана футбольной команды, Джувия в роли вице-капитана группы поддержки и Джерар как гордость школы с подписью «за успеваемость, активное участие в школьной жизни и исключительный талант в биологии и математике».       — Молодежным жаргоном: что общего у ботаника и элиты?       Джувия и Люси удивленно переглянулись. Хартфилия на секунду забыла про свой флегматизм, невзначай проанализировав по новой воспоминание. Там уже этот вопрос поднимался: действительно почему? И, кажется, перед обмороком она пришла к выводу, что что-то произошло перед рождением команды. И вроде как она остановилась на отрывке с костром и сожжёнными вещами, однако объяснение этой ситуации Люси так и не нашла. Да, это определенно исток их команды, но как конкретно его охарактеризовать?       Джувия пожала плечами и, откинув волосы на спину, раздраженно цыкнула.       — Разве что ненависть друг к другу.       — Именно. Тогда почему появились «Перелетные», если единственное, что нас может объединить — ненависть?       — Появилось что-то покруче?       Джувия, воодушевившись первой верной догадке, заерзала на месте. Люси переглянулась с Джераром и мигом увидела в его лице облегчение. Всё это время Локсар не понимала, что Фернандес от неё требовал, поэтому пришлось объяснять «на пальцах». С одной стороны — дальше первой сосны они не продвинулись, а с другой — практический пример хорошо взбудоражил смекалку. Теперь, инстинктивно подбирая всевозможные клише из известных детективов и подростковых сериалов, можно медленно, но верно доползти до истины.

И причины той ночи.

      — Возможно, общий интерес, дело… Цель?       — Тайна, Джувия.       Люси вклинилась в разговор, попутно припоминая все события из воспоминания с костром. Грей заикнулся о секрете, как раньше сама Хартфилия додумала, — жутком секрете. Но сама Люси дальше этой теории не зашла, хотя неоднократно думала, в чём причина сбора целой команды совершенно разных людей. Фернандес кивнул, подтверждая фразу Люси, попутно стирая ладонью знак вопроса и вырисовывая вместо него слово «тайна». Джувия хмыкнула и недоуменно вздернула бровью.       — Говорите так, словно обвиняете в убийстве.       Люси и Джерар нервно переглянулись, но Фернандес, сжав переносицу, махнул рукой. Этим он пытался сказать, мол, «дайте секунду подумать». Но, если так пораскинуть мозгами, зачем Грею палить всю их одежду? Зачем им всем стоять чуть ли не полуголыми в конце февраля около пылающих вещей и давать клятву о неразглашении? Так будто бы они действительно кого-то убили и просто заметали следы.       — Нет-нет, тогда это нелогично.       — Почему?       — Потому что все мы оказались в списке «жертв», лишенных памяти и знаний. По крайней мере, наша четверка точно.       Джувия откинулась на спинку стула и громко замычала от безысходности, пока Джерар снова начал наматывать круги туда-сюда. Люси нахмурилась, взвешивая решение открыть им тайну первого воспоминания о «Перелетных». Пусть Джерар и сказал, что восьмерка вряд ли окажется в статусе преступников, нужно быть на чеку в любом случае. Не исключено, что оставшиеся участники команды ими не окажутся. Вдохнув побольше воздуха и, всё ещё колеблясь, Люси окликнула обоих.       — Есть кое-что, о чём я не рассказала.       Джерар и Джувия замерли, недоуменно покосившись на опустившую взгляд Хартфилию. Она мялась и совсем тихонько проговаривала слово за словом, до конца не решаясь на этот отчаянный шаг. Она будто бы подсознательно боялась открыть такой важный элемент о Магнольском инциденте. Ведь после него каждый будет подозреваемым, особенно Грей, сказавший ту двусмысленную фразу. Но с другой стороны, не исключено, что либо у Джувии, либо у Джерара блеснут новые фрагменты истории.       — Самым первым моим воспоминанием о нашей команде было кое-что весьма странное. Я помню, что это была глубокая ночь, а на улице ещё не сошёл снег… Я стояла в нижнем белье посреди леса вместе с ещё тремя девочками…       Люси кивнула в сторону Джувии и та, поникнув, только засопела через нос. Уж больно сложно представить сумасшедшие полуголые танцульки на снегу. Пусть некоторые воспоминания и доказывали весьма неудержимую и буянящую натуру Локсар в юношестве, вряд ли бы она, при всей нетрезвости, делала бы такой по собственной воле. Уж больно она любит теплоту и комфорт.       Джерар негромко промычал, уперевшись в бока. Он неуверенно сжал губы, метнувшись взглядом к доске с уже бесполезными фотографиями и схемами.       — Потом картинка меняется и перед глазами костер, а Грей вкидывает туда все наши вещи с фразой: «Это секрет между нами и Дьяволом. Никто об этом не должен узнать». Насколько я помню, мы стояли возле какого-то маленького деревянного домика недалеко от города.       Джувия ошарашенно буркнула при упоминании Грея и, прокряхтев, утупилась лицом в ладони. Джерар только несколько раз притопнул и, ругнувшись про себя, снова принялся ходить туда-сюда.       — Легче не стало. Теперь у нас есть доказательство того, что мы всё-таки кого-то грохнули в ту ночь.       Локсар обреченно замычала в ладони, пытаясь не думать про себя и Грея в контексте убийц. Но если предположить? Убийство — случайное, умышленное — вполне себе может послужить отправной точкой для «Перелетных». Возможно, после этого их начали шантажировать, поэтому они и скоординировались? Звучит вполне себе складно, если учитывать, что они «пропали», а не «погибли».       — Нет, не думаю. Я уверен, что мы никого не убивали. Существует другое объяснение этому, такое же по масштабам как убийство, но не убийство.       Джерар продолжал стоять на своём, словно упертый баран, не желающий принимать истину. А что если да? А что если они случайно кого-то убили и потом за это расплачивались вплоть до собственного исчезновения? Никто ведь не застрахован от случайностей? Они оказались в одном месте, в одно время, в полном составе. Что-то произошло, а после этого они поспешили избавиться от вещей в отдаленном от города месте.

Чем больше Люси об этом думала, чем больше продумывала вероятный ход событий, тем больше верила, что кого-то убила.

      Однако Фернандес, замерший на пол пути в гостиную, медленно повернулся к девушкам лицом. Он что-то просчитывал, даже пальцами двигал в такт каким-то вычислениям. Джерар покачал пальцем и, мгновенно сорвав с доски все фотографии и стерев рисунки, принялся что-то вырисовывать рваными движениями. Джувию и Люси такое поведение изрядно напугало, но спросить в чём дело никто не решался. Складывалось впечатление, что он был на грани какого-то грандиозного открытия.       — Если это не убийство, но по меркам такое же значительное событие, то вероятная причина, почему появились «Перелетные птицы»…       Люси и Джувия одновременно поднялись со стульев и неуверенно подошли к всё ещё рисующему Джерару. Локсар бросила в сторону подруги пугливый взгляд, пытаясь не думать о самой худшей развязке. Люси виновато улыбнулась в ответ, хотя и сама была не в лучшем состоянии, если припомнить, о чем думала с самого утра. Хотя, если учитывать мысли тогда и сейчас… Куда больше её пугает «приговор» Фернандеса, который он усердно вырисовывает на доске.

И вот он. Момент истины.

      Джерар клацает колпачком и отходит от доски, прохрипев от появившейся задышки. Он выглядит и счастливым и перепуганным одновременно, а такую смесь эмоций трудно передать словами. Однако он, переполненный идеями и теориями, нагнетает тишиной и какой-то неуверенностью. А после, указав пальцем на круг и расписанные за его пределами имена выживших, добивает одним-единственным:       — Вероятно «Перелетные птицы» оказались не в то время, не в том месте и увидели то, что не стоило видеть…       Джувия попятилась назад, чувствуя, как голова вот-вот лопнет от массового наплыва воспоминаний той самой роковой ночи, когда именно для неё всё изменилось. Она рефлекторно опёрлась на стол, попутно разбив чашку и разлив остатки чая. Люси, схватившись за голову, зажмурилась от нескончаемых голосов, слепившихся в один громкий скрежет, как мелом по доске. И прежде чем Джерар цыкнет от внезапного оглушения, он скажет то самое, от чего пойдет отсчёт.       — Проще говоря, мы стали свидетелями убийства.

.

      Грей поежился, когда окровавленная футболка прилипла к телу. Он бы не реагировал так брезгливо, будь это просто вода или сок. Именно ощущение, что ты по уши в человеческой крови, добивает тебя психологически раза в три сильнее. Это даже не брезгливость. Это патологическая необходимость снять с себя это всё и как можно быстрее избавиться, даже если в составе гардероба присутствует футбольная куртка, за потерю которой тренер Фуллбастеру башку открутит и вкрутит обратно.       Джувия противно шикала и материлась сквозь слёзы, пытаясь не думать про то, что добровольно раздевается на морозе даже ещё и при таких неудачниках. Она искренне пыталась не реагировать на прилипшие к лицу кровавым сгустком волосы. Она не глотала, только материлась и глубоко дышала через нос, пытаясь контролировать рефлексы, чтобы лишний раз не облизнуть губы и не заглотить прилипшие к ним пряди.       Люси, мысленно попрощавшись с любимым свитером, обтерла им лицо, руки и коленки, силком сдирая тканью засохшую кровь. Она не плакала. Отмалчивалась, иногда закидывала голову к небу и сдерживала крик, душащий изнутри. Но не плакала. Уже привыкла не плакать, а терпеть-терпеть, стискивать зубы и терпеть.       Джерар сидел неподвижно, всё ещё одетый. Его красные руки казались какой-то неестественной, дорисованной частью его поникшей фигуры. Рядом возле него лежала куртка, снятые ботинки, обляпанные и разрисованные засохшими брызгами. Фернандес пусть и приказал раздеться, чтобы и намёка на произошедшее не оставить, но сам только сидел. Казалось, если пойдет снег, его заметет, а он даже не шелохнется.       Нацу, продрогший от холода, спешно подошёл к ребятам, пытаясь не замечать вид Люси и Джувии. Его лицо пестрило красными отпечатками и размашистыми линями вдоль подбородка и до самой ключицы. Он всё еще стряхивал руки от грязи, пытаясь избавиться от слипшегося дискомфорта.       — Грей, у нас плохие новости. Двери и окна заколочены, поэтому Гажил решил выбивать.       Где-то недалеко послышался треск древесины и последующий за ним громкий отборный мат. Драгнил сжал переносицу и прикрыл глаза, чувствуя, как Фуллбастер вот-вот взорвется от возмущений. Вселенский стыд за поспешность Редфокса тоже ощущался наглядно, но в такой ситуации медлить нельзя. Благо, дом находился на приличном расстоянии от жилых районов Магнолии, поэтому ждать незваных гостей с сиренами не стоит.

По крайней мере, каждый стоящий здесь за это искренне молился.

      — Точнее, уже выбил. Звиняй, я предупредил.       Грей только недовольно прожужжал, стягивая футболку, и послал Нацу на три веселых буквы с его «извинениями». После этого Фуллбастер взлохматив волосы и, чувствуя, что Драгнил не только за этим пришёл, уныло простонал. В такие моменты меньше всего хочется что-то кому-то на пальцах объяснять.       — Душ вряд ли работает, но есть сменная одежда в шкафу на втором этаже. На кухне в столе найдёте спички или зажигалку.       Фуллбастер встрепенулся, переглянувшись с Джувией и Люси так, словно что-то вспомнил. Он легонько отвесил себе шлепок по лбу и промычал, ощущая, что сегодня им явно не фортит, ведь буквально в начале декабря родители вывезли всю нормальную одежду, оставив несколько курток, жилеток. В основном в шкафу можно было найти только рабочую и типичную дачную одежду для активно-ленивого отдыха летом. Никак не зимой.       — Для парней одежду я откопаю, но вот для девочек…       Нацу пытался вспомнить, сколько девочек приехало сюда. Он нахмурился, скользнув пальцами по чёлке. Нужно быстро искать выход, потому что на улице не теплеет, а вся их одежда уже скромненько расположилась около подготовленных дров. Костер кое-как спасет положение, но пока он разгорится — легче никому не станет. В доме только холоднее будет.       — Сколько в доме есть одеял?       — Ну штуки три найдется, думаю.       Драгнил кивнул и поспешил в дом на поиски одеял и курток. Люси, виновато проводившая его взглядом, обняла себя за плечи, чувствуя себя беззащитной. Белье на теле совсем не ощущалось, поэтому она раз за разом оглядывала себя, чтобы лишний раз удостовериться хоть в какой-то «цензуре». В таком дерганном состоянии она с трудом может контролировать движения.       Грей сгреб одежду и пнул ногой Джерара, чтобы тот заканчивал со своими страдашками и поторопился. Фернандес послал его, но всё же неторопливо поднялся и стянул кофту, пытаясь не зацикливаться на впитавшихся пятнах крови. В этот момент подоспели Эрза и Леви, поприветствовавшие остальных «друзей» тишиной. Эрза отстранилась ото всех, пытаясь лишний раз не светить наготой. Леви искренне пыталась не плакать, однако только хныкала и то и дело утирала и без того красные глаза. Обе отшельничали и даже словом не перекинулись, хотя ещё три часа назад вроде как с Люси водили дружбу и помогали с конспектами.       Джувия фыркнула, стоило Хартфилии только взглянуть на неё.       Каждый реагировал по-разному. Люси прекрасно понимала, что нуждается в каком-то нелепом разговоре, даже о глупой погоде или завтрашней контрольной по истории. Ей нужно отвлечься, но сейчас все её коммуникабельность и обаяние вмиг куда-то иссякли. Она не знала, что говорить и к кому подойти. И стоит ли вообще в такой ситуации, в такой компании делать шаг первой?       Половина отморозится, вторая половина пошлёт и обматерит в добавок.       В такие моменты должны быть хоть какие-то проблески дружбы, а не наоборот. Ведь они все сейчас в полнейшем дерьме. Да, они в лесу на морозе пытаются танцевать в одних носках или колготках. Да, они все пережили одни кошмар на восьмерых, после которого ещё минимум полгода придётся приходить в себя.       Но разве так трудно хотя бы на одну ночь перестать быть просто сплоченными случайностью людьми?       Люси в ту ночь было действительно холодно. Холодно не от того, что вроде как на дворе февраль, а она полуголая. Холодно не от того, что после увиденного даже у адекватного человека волосы дыбом встают. И холодно совсем не от того, что ей по итогу всё равно придётся вернуться домой.       Люси было холодно, потому что она осталась с этим всем пакетом «всё включено» сам-на-сам. И вроде как по всем клише даже самые неприветливые и недоброжелательные находят общий язык и идут на компромисс.       Но в ту ночь, когда Гажил разжег костер, а Нацу вручил ей плед, Люси была одна.       Люси, жуя губы, искренне хотела заплакать. Она хотела с кем-то поделиться, кому-то выплакаться и крепко-крепко стиснуть в объятиях. Но она, пытаясь согреться около пылающей одежды, тряпок и обуви, не могла даже всхлипнуть.

.

***

      Спустя часа два, когда всё более менее устаканилось, а тему «Перелетных» согласовано отложили, в дверях показался довольный Грей.       Он вальяжной походкой подошёл к столу и, видимо не заметив всеобщего напряжения, толкнул в сторону Джерара прихваченную папку с какими-то выглядывающими фотографиями. Фернандес переглядывался то с папкой, то с довольным Фуллбастером. И вроде как никому не хотелось портить такой настрой Грея, но Джувия, являясь самой прямолинейной и нетерпеливой личностью здесь, громко на него шикнула.       — У меня есть плохая и хорошая новости. С какой начать?       Люси устало выдохнула, кивнув Джерару, чтобы тот взял инициативу на себя. Да, нельзя сказать, что интрига «плохой новости» может ещё больше повлиять на нынешнее положение, если судить по взбудораженной интонации самого Фуллбастера. Однако никто из присутствующих просто уже не в состоянии хоть как-то реагировать. Как раз последние часа два Джувия, Люси и Джерар ломали голову, чтобы хоть как-то понять смысл всплывшего воспоминания и криво-косо связать его с теорией свидетелей. Конечно же, ничего не получилось, потому что история начала всё ещё была неполноценной, а теория свидетельства с каждым аргументом взбешенной Джувии теряла свой смысл.       Ведь есть приплести к воспоминанию групповое убийство — не важно, случайное или нет — оно обретает логический оттенок. Свидетельство больше смахивает на оправдание или попытку улучшить версию неумышленного убийства. То бишь, всё равно выставить «Перелетных» невиновными.       Джерар кивнул, мол, «начинай с худшего» и Грей расплылся в ухмылке, намекнув, чтобы Фернандес развернул папку. Девушки, пытаясь хоть как-то заразиться призрачным интересом, потянулись к открывшимся фотографиями мальчика, схожего с тем самым пропавшим совсем недавно. Кажется, Ромео.       — К сожалению, я никак не могу связать исчезновение Ромео Конбольта с трагедией Магнольского инцидента. Более того, в его окружении нет тех, кого мы ищем. Мальчишка — полусирота с недавних пор, думаю, его исчезновение всего лишь временные обстоятельства.       Джерар развернул копию свидетельства о смерти матери мальчика и, пробежавшись глазами по указанным данным, тихонько выдохнул. Джувия сочувствующее переглядывалась с фотографией Ромео, нервно кусая губы от осознанного сходства с Сильвером. Локсар неумышленно представила, что будет с Сильвером, если развязка инцидента закончится весьма печально, поэтому пыталась не скулить и не подавать виду.       Люси же мельком осмотрела все имеющиеся фотографии в папке и отложила сборку досье о Ромео в сторону, увидев там имя Венди. Она вопросительно взглянула на Грея, однако тот ответил ей победной улыбкой. Джерар опешил, завидев в руках Хартфилии прикрепленное скрепкой фото одиннадцатилетней племянницы. Фуллбастер долго томил, видимо, ждал накала и интриги, но моментально сдал свои позиции, когда Джувия шикнула на него, мол, «тебе нечем заняться?».       — Как только я понял, что от Ромео толку будет мало, я решил повторно просмотреть информацию о Венди и, к большому удивлению, наткнулся на весьма интересный факт. Люси, пятая страничка, пожалуйста.       Хартфилия заторможено кивнула и развернула папку на нужной странице, тут же встречаясь с длинным списком имён. Грей подошёл и указал пальцем на графу «место работы/обучения», где красовалось название частной школы. Люси напрягла память, пытаясь вспомнить, кто на работе лепетал об этой школе пару лет назад. Кажется, она расположена между Харгеоном и Крокусом, славится отменным педагогическим составом и комфортабельностью в обучении, однако условия вступления с каждым годом только растут. Не мудрено, раз уж о ней молодые мамочки только и щебечут.       Джувия пораженно переглянулась с замявшимся Фернандесом. И идиоту ясно, что и Джерар и, по всей видимости, его брат, явно не из нищих, раз уж Венди училась в такой школе. Но Грей упорно клонил к другому. Раз школа из разряда элитных, значит система безопасности должна соответствовать статусу. Венди же пропала под стенами школы, там же нашли её вещи. Подобное очень даже подгадит репутацию заведения. Но при чём инцидент к школе?

Неужто маньяк как-то напрямую связан с этой школой, раз смог обойти хваленую безупречную систему охраны?

      Люси дёрнула головой и отмахнулась. Слишком сложно, если не видеть картину целиком. Грей только хохотнул и, расплывшись в довольной улыбке, указал на сводку имён — конкретно на трижды подчеркнутое черной ручкой имя. Люси на мгновение перестала здраво мыслить. Единственное имя, которое она запомнила буквально сразу же, более того — лицо, которое она узнала практически в ту же секунду, как развернула школьный фотоальбом.

Ошибки быть не может. Леви МакГарден.

      Хартфилия неверующее переглянулась с Греем, толком не замечая замешательства остальных. По всей видимости ни Джувия, ни Джерар толком не осознали, что Фуллбастер нашёл. Кого! Рефлексы твердили, что Леви одна из тех, кому Хартфилия всецело доверяла, даже при условии инцидента, вечного напряжения и хаоса вокруг. Чутьё подсказывало, что Леви МакГарден — не просто выжившая и участник клуба «Перелетных». Она нечто уникальное и ценное и, однозначно, то, что заслуживает немедленной спешки и поездки по адресу в гости.       — Леви МакГарден, верно. Из всего того, что мне удалось на неё накопать, могу сказать, что она в этой школе относительно давно и работает там заведующей библиотеки. Весьма крутецкой библиотеки.       Фуллбастер попутно выудил телефон и, клацнув по экрану несколько раз, продемонстрировал скачанные с сайта школы фото библиотеки. По сути это был огромный, высокий компьютерный класс с редкими проскакивающими стеллажами на втором этаже. Джувия восторженно охнула от приятного глазу дизайна и ненавязчивого интерьера, а остальные сосредоточились на досье Леви, которое удачно нашлось под листком с именами преподавателей. Джерар тут же выхватил удачно подвернувшуюся копию медицинской карты, а Грей с потехой завёл разговор, что уже прямо сейчас собирается рвануть по указанному адресу.       — Думаешь, стоит прямо сейчас к ней заявиться и на пороге всё рассказать?       — Ты всё слишком утрируешь, Люси, я представлюсь ведущим следователем по делу Венди, а дальше по накатанному. Делов-то.       — Не выйдет.       Грей, ранее расслабленный и весьма воодушевленный, осекся на подавленный голос Джерара. Фернандес усердно изучал копии каких-то выписок и результатов, по всей видимости, несущих особую важность. Люси и Джувия притихли, а Фуллбастер мысленно не унимался от того, что его планы снова рушатся. И как бы Люси не пыталась намекнуть Джерару, чтобы тот объяснился, Фернандес втупился в один-единственный клочок бумаги и нервно пытался что-то понять на своём эльфийско-медицинском языке.       И тут, спустя всего лишь минуту томительного ожидания, Джерар начал что-то неуверенно мямлить, попутно снова и снова вчитываясь в выводы коллег.       — К сожалению, Мисс МакГарден весьма проблематичная в общении, поджидать её у дома в её положении не очень хорошая идея. Мы только усугубим её состояние.       — Её состояние?       Люси перепугано дёрнулась, словно от колючки в плечо. Джерар акцентировал внимание на «положении». Будь она беременна, стал бы он так нервничать? Нет, безусловно, беременным не рекомендуется лишние стрессы и переживания, но попытаться узнать об обстоятельствах пропажи Венди или о доступным Леви знаниях об инциденте лишним не будет. Тем более, Джерар профессионал своего дела, в случае чего поможет. Наверное.       Грей осмысливал слова Фернандеса, а после неожиданно согласился со сказанным. В силу тех нескольких дней, что они знакомы, в характере Фуллбастера возмущаться и требовать незамедлительной аргументации, однако… Грей пусть и в рабочее время отличный психолог, наедине с теми, кому он доверяет, он чистой воды принципиальный эгоист. К слову, отношения с Джераром тоже не задались, так как Фуллбастер буквально вчера вечером высказался Люси по телефону, что с Фернандесом явно что-то не чистое творится.       — Джерар, я ничего не понимаю. Если Леви беременна, мы её, безусловно, вовлекать не будем, но…       — Леви не беременна.       Стоило только Люси подать голос, её перебил нахмуренный Грей, всем видом демонстрирующий недовольство из-за сложившихся обстоятельств. Хартфилии на секунду показалось, что он бы даже обрадовался, встреть их Леви с пузом на пороге. Ни резко притихший Джерар, ни поменявший полярность Грей — оба отмалчивались так, словно попали в очень и очень затруднительное положение, требующее немедленных решений.       Фернандес сдался первым, поэтому наглядно развернул перед остальными листок с какими-то печатками и подписями, который ещё несколько минут назад усердно изучал.       — Леви МакГарден страдает паническими атаками. Малейшие колебания — и её стабильное состояние взорвется к чертям собачьим. При таком раскладе, она мало чем поможет.

***

Тем же вечером.

      Люси аккуратно примостила блюдце в виднеющейся купе грязной посуды. Перемывать всё это хотелось в последнюю очередь, особенно сейчас.       Грей любезно поставил возле раковины забытые чашки с недопитым кофе и попытался приободрить Хартфилию улыбкой. Но Люси только покачала головой, упираясь ладонями в столешницу. За окном стояла темень, даже машины не отсвечивали фарами. Хартфилия всхлипнула и тут же утерла подкатывающие слезы рукавом кофты — толку-то от слез. Толку от никому ненужных эмоций, ими же делу не помочь — вот, что твердила логика и рациональность. По крайней мере то, что от этих черт осталось.       А как реагировать по-другому, когда, что не день, так новое открытие? Вот что говорила толика психолога, хотя это звучало больше в духе механизма самозащиты.       Фуллбастер скользнул ладонью по дрожащему плечу Люси и кивнул — он сам… В таком же сраном тупике, как и она. И что дальше? После всего того, что пришлось пережить… С каждым разом, с каждым новым открытием и прорывом — осознания происходящего дается всё труднее и труднее. Невольно, но начинаешь жалеть обо всём.

Стоит ли назвать три ипостаси, от которых станет тошно каждому?

      Первая: Никому ничего не известно об обстоятельствах Магнольского инцидента. Найденные с трудом выжившие либо с отбитой памятью, либо… С наглядными последствиями ментального здоровья. И Леви с паническими атаками только намёк на весь тот пиздец, который ждет всю их дружную шайку впереди.       Вторая: Под угрозой всё дети, которые косвенно, но как-то относятся к выжившим в инциденте. Какая степень этой угрозы — неизвестно… А отсюда уже выплывает третья ипостась. Самая ужасная.       Третья: Если всё, что касается трагедии Инцидента повторяется, стоит ждать ошеломительных репортажей с места событий и паники общественности. Магнольский маньяк заявил о себе недостаточно громко, чтобы нагнать ужас на Крокус и близ расположенные к Магнолии города. Учитывая то, какие масштабы этот кретин предпочитает, «недостаточно громко» — понятие весьма и весьма философское.       И что остается группке «Перелётных», которые вступили в так называемые вышибалы последними? У них ни знаний, ни преимущества… Ни плана «Б» на случай полнейшего и вполне ожидаемого фиаско.       — Эй, Люси… Всё будет нормально. Выкрутимся. Обязательно выкрутимся.       Грей качнул головой и дёрнул хлюпающую носом Люси в объятия — это вышло непроизвольно, в угоду проснувшемуся рефлексу. Фуллбастер уткнулся носом в светлую макушку, пытаясь не сильно давить на Хартфилию, а просто… Поддержать. Хотя бы морально. Где-то час назад все разошлись и, стоило ему предложить Джувии переночевать у него (до Гортензии всё равно ехать очень долго, да и опасно, учитывая всевозможные вечерние развязки при статусе «выжившая перелетная»), как Локсар тонко намекнула, мол, «тебе лучше остаться».       Пока Джерар отвлекал внимание Люси на себя, Джувия шепнула, что с Хартфилией что-то не так, пусть она и пытается скрыть свое угнетенное состояние. Аргументы «всё дело в Леви» и похожие сразу же отклонились, так как Локсар подчеркнула одну важную деталь — Люси уже была такой с самого утра, стоило Джерару и Джувии перешагнуть порог.       Фуллбастер непроизвольно пригладил блондинистые волосы, чувствуя, как его рубашка в районе плеча промокла насквозь — Хартфилия утыкалась туда носом и тихонько всхлипывала. В голове всплыли обрывки воспоминаний, когда Люси пыталась поддерживать его в машине перед знакомством с Джувией. То, как смело и уверенно она смотрела прямо ему в глаза. То, как приободряющее улыбалась. То, как обещала, что поддержит и будет рядом.

Как друг.

      Грей и сам не понял, почему челюсть заскрипела, а на душе стало гадко. Чего это он? Фуллбастер не мог определить, что конкретно чувствует сейчас. Даже полярность этого приевшегося ощущения не мог определить добрые минут пять. Была ли это вина? А может проделки совести?       Что он сейчас делает и почему он это делает, если обещал всего лишь словесно поддержать практически добитую инцидентом Люси? И почему… Внутри мечется чувство, как у раскаявшегося преступника?       Как бы он не уговаривал остаться именно Джувию, Локсар увиливала с оправданием, что Люси её вряд ли послушает. Потому что не доверяет. Оно и очевидно, всего несколько дней прошло с их знакомства, так что… Логичнее было бы остаться именно Фуллбастеру — хотя, это тоже мегастранно, если учитывать, что и он с Люси знаком всего ничего… Но… Кому-то нужно было остаться, чтобы Хартфилия не сошла с ума. Жребий пал на Грея, так что… Нет, не стоит припоминать тот взгляд Джувии, когда она робко приобняла Люси — он гнетет хуже собственных мыслей.       Хартфилия несмело сжала ладошки в районе его спины — Грей напрягся, чувствуя, как что-то внутри накатывает по новой. Люси тихонько извинилась перед тем, как уткнуться в его плечо сильнее и снова вздрогнуть. Она плакала практически бесшумно — иногда шмыгала носом и дрожала, словно брошенный на дороге котенок с едва прорезавшимся зрением. Люси пыталась из всех сил не разреветься. Пыталась держать привычное стойкое и закаленное амплуа, но… Честно? Трудно не заметить, как пропажа Нацу подкосила её.       Как происходящее давит на неё и постепенно добивает.       — Прости, я… Не знаю, что на меня нашло.       Она отпрянула и отвернулась к стенке, незаметно утирая рукавом дорожки слёз. Грей неуверенно поглядывал на её ссутулившуюся спину и подрагивающие плечи — он даже понял по копошению, что Люси пытается скрыть остатки истерики на лице. Фуллбастер только сочувственно провёл по её крохотной фигурке взглядом и попытался отвлечься на посуду, блеснувшую в полумраке. Хартфилия тихонько выдохнула и незаметно хлопнула себя по щекам. Нет, раскисать нельзя. Нужно верить в лучшее. Иногда просто веры достаточно, чтобы поднять боевой дух.

Именно, что «иногда».

      Люси смущенно обернулась к Грею и неловко улыбнулась, надеясь, что её лицо не распухло. Как же глупо, пытаться держать марку перед кем-то, кому трудно довериться в подобных ситуациях. Хартфилия не привыкла бросаться в объятия «другу» с натяжкой, даже если учитывать неподтверждённый факт отношений двенадцать лет назад. И не будь как раз этого… сомнительного пунктика, Люси вела бы себя по-другому. Улыбнулась бы, кивнула и промолчала, радуясь тому, что гости ушли по собственной воле, без вынужденных намеков. Но, нет. Глупые-глупые рефлексы снова ввязались в игру с человеческими отношениями, подтолкнув Хартфилию к опрометчивому поступку.       Грей Фуллбастер служил необъяснимым катализатором для неё. Трудно описать это странное чувство, граничащее с дружеской благодарностью с двойным дном. Грей не был Нацу, потому что именно Нацу Люси могла доверить настоящую себя: неуверенную, нерешительную, пугливую и вечно сомневающуюся в правильности своих решений. Нацу умел успокаивать и поддерживать. Он умел подбадривать и поднимать настроение даже в самых безнадежных ситуациях.

Грей не Нацу. Вот, что Люси повторяла себе, когда постепенно осознавала противоречивость собственных убеждений и реальности.

      Хартфилия нервно прикусила губу, пытаясь держать дерганную улыбку. Насколько нужно быть в отчаянии, чтобы переступить через собственные принципы. Или же… Это тот самый сомнительный пунктик в её и без того напрягающем прошлом? Люси верила в то, что хотя бы криво-косо разобралась, мол, «есть определенное влияние двенадцатилетнего прошлого на нынешние события», но до этого момента это казалось всего лишь едва подтвержденной теорией.       Так что, учитывая произошедшее минуту назад… Стало страшно, на что способна сидящая внутри магнольская Люси Хартфилия с её непонятными бзиками.       — Давай… Выпьем?       Люси нервно улыбнулась и вскочила с места, шурша по всем тумбочкам в попытках вспомнить, где в доме находится мини-бар. Она останавливалась посреди кухни, хваталась за лоб и снова срывалась с места, заглядывая на каждую полочку, за каждую дверцу по второму кругу. Грей даже не успел отнекаться наспех придуманным оправданием, мол, «на работу нужно, ночная смена», Хартфилия всё суетливо бегала из угла в угол в поисках алкоголя, который, кстати, мелькал за стеклом навесной тумбы прямо под боком самого Фуллбастера.       — Люси, успокойся.       — Я спокойна. Просто… Хочу выпить.       Грей кивнул ей в сторону виднеющихся бутылок и тут же отошел, чтобы в порыве нервов Люси не влетела в него. Хартфилия переборчиво рассматривала каждую этикетку, отставляя подальше вино и остальные не такие крепкие напитки — Грей даже не упрекнул её, когда увидел в дрожащих руках едва начатый нормандский бренди. Судя по всему, Нацу тот ещё гурман, раз все побывавшие в руках Люси бутылочки явно не из дешевых и паленых. Более того, ни на единой этикетке не проскочил отечественный бренд — всё импорт. Половину названий Фуллбастер с трудом вспомнит или выговорит.       Грей незаметно почесал за ухом, чувствуя какую-то ущербность. Выпивать, конечно, он не любил, так как работа затягивалась ни на одни сутки, но пропустить стаканчик пива во время двадцатиминутного обеденного перерыва — дело святое. Не то, чтобы он виски не пробовал или коньяк… Но что-то из разряда дорогого — даже если напряжет память, вряд ли такой эпизод проскакивал в его монотонной жизни.       Люси вцепилась в приглянувшуюся бутылку бренди, бегло схватила два бокала с полки выше (а там этих бокалов, Господи прости) и быстренько метнулась к дивану в гостиную. Грей слегка опешил, недоумевая, как она успела сделать всё это за считанные секунды, а он только третий бокал-стакан рассмотрел, пытаясь вспомнить для какого напитка тот предназначен. Что-что, а в алкоголе и причитающимся правилам Грей Фуллбастер тот еще профан.       — Можешь… Мне помочь?       Люси выглянула из-за дивана, виновато утыкаясь взглядом в плинтус. В её руках болталась бутылка бренди — по всей видимости, Хартфилия не могла откупорить её. Либо не хватало силы, либо она слишком нервничала, чтобы сосредоточится на какой-то там крышке или пробке. Грей поежился, чувствуя масштаб абсолютно всех последствий, которые нагрянут после того, как он согласится собутыльничать с Люси.

Он об этом пожалеет. Если уже не жалеет.

      Фуллбастер цыкнул в окно, встряхнул волосы и двинулся в сторону выжидающей Хартфилии. То, на что он подписывается, аукнется ему же невообразимыми масштабами. Он плюхнулся возле Люси, перехватил бутылку и в ту же секунду с громким «чпоньк» откинул на стол пробку. В нос ударил специфический запах — чего греха таить, весьма приятный и завлекающий. Люси подала бокалы и, заметно обкусывая губы, ждала, когда янтарная прослойка достигнет хотя бы половины — Фуллбастер не жалел алкоголя, даже не смотря на правило «женщинам наливать меньше».       Если не Грей ей нальет (в разумных мерах), то Люси без проблем и с горла бахнет — по крайней мере, сейчас она походила на заядлого алкоголика со стажем, который терпел ломку неделю-две, а сейчас… Сорвался.       Когда в руках обоих оказалось по бокалу, Грей сомнительно переглянулся с Люси. Хартфилия нервничала, обхватывая стакан обоими ладошками — видимо, она не привыкла пить крепкий алкоголь, да ещё и в таких количествах. Люси видела в «пьянке» с натяжкой спасение от проблем, внутренних конфликтов и дилемм. Недолгое, но спасение. Отвлечение. Фуллбастер с трудом выдохнул и чокнулся с её бокалом, намекая, что согласен на всё, что будет дальше. Если Люси нуждается в такой поддержке, то пусть. Всё равно слова сейчас… бесполезны.       Да и самому Грею стоит немного забыться. У самого проблем три вагона одна тележка.

Так что…

      Как только горло обожгло тридцатью восемью градусами, голову моментально вскружило.

Что было дальше?

      Туман. Тягучий, заслоняющий разум и зрение. Белая мутная стена, укрывающая обоих от внешнего мира, полного трудностей, переживаний, разочарований.       Люси стянула с себя кофту, бросив её в кресло, но не рассчитала силы, так что вещь пролетела мимо и оказалась на полу в коридоре. Хартфилия откинулась на диван и блаженно простонала, потягиваясь. Грей качал головой туда-сюда, пытаясь развидеть перед собой вазу с искусственными цветами — наверное искусственными, потому что эти розы мало походили на настоящие. Да, это было дилеммой прошедших двадцати минут.       На столе валялись выдудленные три бутылки и осколки от разбитого Люси бокала, но выкидывать стекло никто не собирался, так что пришлось кое-как смести всё в одну кучку и забить хер на аккуратность. Фуллбастер вкинул в рот виноградину и с трудом её переживал. Люси качнулась в сторону, едва как подхватывая пустующий бокал за ножку. Она кивнула Грею, мол, «подливай», расплываясь в безудержно весело-пьяной улыбке.       Фуллбастер безвольно покрутил головой, вслепую нащупывая бутылку испод текилы — к счастью, на ещё один тост обоим кое-как хватило. Бокалы цокнули, алкоголь лился мимо рта, заливая губы и шею. Грей, скорчившись в лице, выдохнул, чувствуя, что все же вышел за рамки алкогольной выдержки — о какой утренней смене может идти речь? В голове на секунду мелькнула мысль позвонить (ну или попытаться написать) Локи с просьбой о замене, но после двухминутного ощупывания карманов, Грей кое-как докумекал, что его телефон попросту испарился.       Или просто кто-то его удачно оставил на кухонном столе. Но да ладно.       Люси напевала какую-то чересчур знакомую песню, утыкаясь носом в коленки. Хартфилия всё еще держала в руках бокал недопитой текилы (да, пришлось плюнуть на правила распивания текилы в стопках, ага), иногда прокручивая его за ножку. Она моментально поникла, вглядываясь во что-то несуществующее под столом. Она хандрила — это факт. И как помочь в такой ситуации, Грей не знал, точнее перепробовал всевозможные ранее канающие с Джувией и Локи методы, но Люси оказалась тем еще фруктом. Хотя, чисто теоретически, может если и раскинуть мозгами, то в голову что-то дельное да придёт, но Грей слишком пьян, чтобы додумываться до каких-то суперпупер психологических трюков.       — Люси-и, что происходит?       — А? Ты о чем?       Грей откинулся на спинку дивана, чувствуя, что голова стала слишком тяжелой, чтобы сидеть ровно. Его кружило из стороны в сторону, так что не оставалось ничего, кроме как поддаться коварному опьянению и пустить всё на самотёк. Буквально. Пусть будет, что будет — вообще, какая разница, что он ляпнет по-пьяни? Это же «по-пьяни» — уже звучит как отличный аргумент.       После этой фразы Фуллбастер мысленно отвесил себе щелбан, вовремя вспомнив, что он всё еще коп. И такие аргументы в суде не канают. Как бы… Вообще.       — Я про… Твоё состояние.       Люси икнула и тут же отвернулась — не знала, что сказать. А что тут говорить? Скоро год после пропажи Нэнси, а никаких новых деталей по поводу её местонахождения нет. Нацу похитили и велика вероятность того, что его могут убить в ближайшие дни (судя по опыту Макса). С каждым новым воспоминанием, Люси убеждается в том, что она: 1) могла вполне сойти за пример «шлюшки» и проблемного подростка с ищущим на задницу приключений; 2) была свидетелем убийства, отчего и стала целью Магнольского маньяка; 3) вполне себе бесполезный персонаж в нынешнем расследовании, который больше подвергает опасности «Перелетных», нежели помогает в поимке настоящего преступника. Более того, Люси НЕ знает, что делать дальше и как справиться с Магнольским маньяком, если он нагрянет завтра, к примеру, к ней домой.

И… То, что угнетает Люси сильнее вышеперечисленных фактов. Люси никогда не знала собственного мужа на все сто процентов.

      Хартфилия всхлипнула, мусоля собственные губы. Она шмыгнула носом, усаживаясь в уголке кресла — Люси пыталась казаться как можно меньше. Она хотела стать максимально маленькой и незаметной — слиться с тканью диванных подушек или же просочиться сквозь них. Грей только сочувственно прошелся по её лицу взглядом и потянулся к рядом стоящей бутылке, надеясь, что там хоть что-то осталось.       Именно то, что всё это время Люси водил за нос любимый человек, уничтожало любую мотивацию, любую веру или надежду в какое-что чудо в самом корне. Пропажа Нэнси была равносильна её гибели — с этим Люси справлялась только благодаря Нацу. Благодаря его поддержке, оптимизму и убеждениям, мол, «мы найдем её, мы снова будем вместе». Нацу был тем самым стержнем, мотивацией бороться и прорываться к правде через джунгли и пещеры.       Но что ей делать сейчас? Когда Нацу нет рядом, а только от одного его призрака, блуждающего от стены к стене, становится тошно?       Он врал ей. Насчёт знаний об инциденте. О собственном тайном расследовании. О припадках лунатизма. Даже та коробка — была ли она всего лишь чей-то уловкой настроить Люси против собственного мужа? Или же… это её наспех придуманное оправдание тому, что всё это время упорно игнорировалось?       Нацу чертовски не хватает, как глотка свежего воздуха в затхлой комнате. Но будь он сейчас здесь, Люси… Не бросилась бы к нему в объятия с вереском радости и признаниями в любви.       Сердце болезненно сжалось только от одной мысли… А что будет, когда они встретятся лицом к лицу? Что она скажет? Как он будет это всё оправдывать? Что ещё выплывет? И, как инцидент сыграет на их браке? Допустит ли Люси ту мысль, о которой зарекалась еще год назад?       Ладонь Грея мягко скользнула по плечу. Хартфилия дернулась, словно от внезапного пробуждения — она резко повернула голову в сторону пьянющего в стельку Фуллбастера и замерла. Почему всё происходит именно так? Почему в юности она изменяла Нацу с Греем? Почему сейчас… Сидит и без зазрения совести позволяет ему видеть себя такой? Люси противно закусила губы, чувствуя тошнотворную горечь.       — Я знаю, что ты его любишь, Люси. Ты за него переживаешь, думаешь, как и что он. Поверь моему чутью, твой придурок жив.       Грей прикрыл глаза, вытянув руку к потолку. Фуллбастер громко дышал через рот, явно «готовый» по всем меркам бессознательного синего тела. Но Люси не думала, чтобы прекращать внеплановую тусовку и вызывать собутыльнику такси до дома. Она не думала, что стоило бы задаться вопросом о Джувии и… В принципе об их отношениях. Люси вглядывалась в его черты лица и пыталась понять: отчего так тошно и гадко на душе?       От мыслей ли, навязчиво лезущих в голову? От вопросов ли, касающихся болезненной темы двенадцатилетней давности? От предположений ли, о которых Люси боится заикнутся вслух?       — Мы найдем его. И Нэнси. Так что скоро вы снова будете идеально-идеальной семьей.       — Тогда почему ты говоришь это с упреком?       Грей обессилено и кое-как повернул к Люси голову и лукаво улыбнулся — хотя, в этой улыбке больше чувствовалась обида. Хартфилия с трудом вдохнула затхлый воздух — стоило бы открыть окна и проветрить, а не наслаждаться похмельными парами. Фуллбастер смотрел прямо ей в глаза, отчего чувствовался дискомфорт. Грей задержался взглядом еще с минуту и, ухмыльнувшись, отвернулся обратно к потолку. Он пытается скрыть от неё кое-что важное. То, чему Люси снова не придает значения.       — Только не говори, что не видела тех воспоминаний со школы.       Это утверждение звучало так же, как и разбитое стекло, когда в него попадает тяжелый предмет. Люси замерла, чувствуя себя максимально вне тарелки. Хартфилия прекрасно знала природу воспоминаний и то, что в нужный момент видение прошлого прилетает сразу нескольким людям, особенно, если воспоминание групповое. Подобная закономерность была той ещё головной болью, особенно в случаях, когда… Когда дело касалось непосредственно Люси и Грея. И тех тонко намекающих на серьезные отношения отрывков из бурной юности.       Поэтому Люси пыталась со всех сил не думать о том, что видела, и о том, о чем думала в тот момент. Чтобы не поддаваться панике, допуская мысль об вероятной измене. Хотя, кого Люси обманывает?

Она была уверена в том, что изменила Нацу на полном серьезе и без зазрения совести.

      Хартфилия свято верила в то, что она прошла путь Магнольского инцидента рука-об-руку с Нацу — и чёрт бы её сейчас побрал! — Люси была более чем уверена, что это просто судьба, раз Нацу — её муж, а Нэнси — их общая дочь, родившаяся от большой-большой любви.       И тут внезапно всплывает факт очевидной измены. И с кем? С лучшим другом Нацу? С парнем Джувии, которая вроде как тоже в статусе лучшей подружки? Вопрос! Как отреагирует нормальный и адекватный человек, ценящий свой брак и души не чающим от любви великой к своему супругу?

Правильно. Всеми возможными способами попытается выкинуть это из головы и пресечь малейшие попытки всплытия этой проблемы на поверхность.

      Поэтому Люси чутка разозлилась — насколько мог позволить алкоголь, координация и самоконтроль. Она сжала кулаки и нахмурилась, чувствуя, что сейчас выскажет Грею простую истину в более грубой и нецензурной форме, чем планировала ранее. Он должен понимать — что было, то прошло и никакого значения происходящее между ними мимолетное «что-то» уже не имеет. И никакой «особой» роли на нынешние реалии не сыграет.       Может Грей и Люси существовали «до». Но о каких-то «после» и речи быть не может. Даже просто для дискуссии и обсуждения. Эта тема не должна подниматься. Ни-ко-гда.       — Прекрати.       — Что? Неужто хочешь прикрыть мне рот Нацу и Джувией? Извини, Люси, но я слишком пьян, чтобы контролировать то, что я говорю, или думать о каких-то последствиях.       Грей пропел последние слова настолько равнодушно, что Люси показалось… На секунду показалось, что в его речи проскочила интонация Грея Фуллбастера. Не следователя. Не полицейского с завышенным чувством справедливости и понятием долга. Не эгоиста с граничащим психологом.       Внутри Грея таился кто-то другой — надменный мальчик, пытающийся доказать всем вокруг, кто какое социальное сословие занимает. Вечно ухмыляющийся, хохочущий от иронии, доводящий до ненависти и обиды одной лишь ловкой фразой.       Выпендрежник и мудак — сказала бы Люси из прошлого. Не мудрено, что в самом начале проскочило воспоминание, как Хартфилия осмелилась ответить ему средним пальцем.       Запутавшийся, закомплексованный ребенок — скажет Люси сейчас, поглядывая на Грея и его мелькнувшую в лице тень.       — Да, я прекрасно помню, что ты замужем. Да, мои отношения с Джувией постепенно налаживаются. Но это всё не отменяет того факта, что мы встречались.       — Мы не встречались, Грей. Одно неоднозначное воспоминание не доказательство.       — Да что ты говоришь.       Фуллбастер ухмыльнулся — до боли знакомой и мерзкой усмешкой — той самой, которой обычно показывают надменность и откровенную насмешку. Грей рассмеялся и с каждой секундой его смех все громче отбивался от стен невыносимым эхом. Люси сжалась маленьким комочком — она не могла никак аргументировать то, что сказала не подумав. Ведь, по факту, нет никаких остаточных доказательств «за» или «против» теории отношений между Греем и Люси.       Есть только догадки и предположения.       Есть всего одно воспоминание, тонко намекающее на что-то. И жуткое ощущение, граничащее с уверенностью, что Люси… Наверняка и точно изменила Нацу именно с Фуллбастером. И, раз Грей рьяно отстаивает эту догадку… Значит и его терзают отнюдь не смутные сомнения.       — Скажи мне, Люси… Кем мы были друг другу?       — Я… Я не знаю.       Грей нагнетал. Он подвинулся ближе — Люси почувствовала, как его ладонь скользнула к её и незаметно накрыла. Его пальцы сжали её, но больно не было — преобладала странность, дикость, словно первичные ощущения при пробе чего-то нового, доселе неизвестного. В душе металось сомнение, сердце отбивало бешеную чечетку, стоило только Фуллбастеру шепнуть на ухо ту злополучную, поставившую в тупик Люси, фразу.       Легкие пережало ребрами — вот, что чувствовала Люси в тот момент. Воздуха категорически не хватило, в голове всё смешалось в одну сумбурную кашу. Был ли Грей прав в тот момент? Было между ними что-то двенадцать лет назад? Что-то, что могло спокойно баллотироваться на звание «серьезного и достаточно убедительного»?       Существовали ли Грей и Люси, также как Нацу и Люси? Было ли это ошибкой? Чем-то единичным? Или чем-то значимым? Было ли это тем, о чём Люси не раз задумывалась во время инцидента и не подсознательно после?

Задумывается ли она об этом сейчас, пытаясь понять — что же было тогда… Двенадцать лет назад. Между ней. И Греем Фуллбастером.

      — Мы можем попытаться узнать. Прямо сейчас.       Грей наклонился к её лицу — Люси ощущала теплоту его дыхания и перегар. Хартфилия замерла в непонимании — что ей делать? Ответить — а зачем? Зачем ей поддаваться вперед, чтобы поцеловать безудержно пьяного в стельку мужчину, у которого намечается дубль два с бывшей женой и общим ребенком? Зачем ей поддаваться вперед, если буквально несколько мгновений назад Люси скулила по собственному мужу и дочери? Зачем ей еще один повод допекать самой себе мыслями об измене — только теперь той, которая едва ли не повторилась спустя двенадцать лет?

Отказать?.. Зачем?

      Внутри что-то шевельнулось. Буквально. Люси будто бы теряла сознание, но при этом чётко видела лицо остановившегося в нескольких сантиметрах от неё Грея. Могла просчитать частоту его дыхания. Могла оценить по шкале от одного до десяти насколько он пьян и насколько он себя не контролирует. Люси словно нырнула под воду, наблюдая за всем происходящим, как третье, совершенно не участвующее лицо.       Фуллбастер прямо сейчас тянется к ней. На полном серьезе. Без шуток. Без стеба. Без упоминания наличия весомых аргументов не пересекать черту. Его лицо стало серьезнее, увереннее, словно от накрывшего похмельной волной Грея ничего не осталось. Словно по щелчку что-то изменилось. Что-то внутри них обоих взяло верх. Что-то куда сильнее и влиятельнее.       Что-то, что смогло допустить мысль, безусловно шальную, об эксперименте. Ведь воспоминания проявляются лишь во время первых встреч или роковых моментов. А что если можно вызвать мозговой процесс… Искусственным повтором ситуации?       То ли в Люси сейчас говорит отнюдь не самый слабый алкоголь, последствия стресса и изнеможение, то ли… Та самая её темная сторона, до этого покрытая мраком.

Люси Хартфилия двенадцатилетней давности — как Пиковая дама вызванная в этот мир путем случайности и неаккуратности. А ведь правда…

      Если поддаться прямо сейчас — велика вероятность возвращения воспоминаний. Именно тех, которые смогут расставить всё по своим местам. Именно тех, которые смогут объяснить происходящее. Именно тех, которых Люси всё это время избегала.

Так может пора уже?

      Грей неожиданно впился в губы с не присущей ему дикостью. Люси моментально и непроизвольно ответила, обхватывая руками его шею. Диван под ними прогибался и скрипел, а подушки, ранее подпирающие спину, — улетели на пол. Одна бутылка свалилась со стола на ковер и прокатилась в сторону кресла, кажется… Именно в ней были желаемые остатки алкоголя — ворса ковра просочилась небольшой мокрой дорожкой. Фуллбастер повалил Хартфилию на спину, пытаясь держаться над ней, чтобы не привалить всем своим весом.

Люси забыла, как дышать. Как думать. Как различать то, что говорит разум и то, о чём кричит сердце.

      Люси стояла под дверью уже десять минут. Она переминалась с ноги на ногу, выламывая и выкручивая пальцы в обратную сторону. На улице стояла глубокая ночь — кажется, часа три ночи, возможно пол четвертого. Погода была типичной магнольской — прохлада, влажность и слегка буянящий ветер хорошо отрезвляли. Машин не было, только бродячие собаки иногда мелькали меж кустов и возле заборов. Хартфилия знала, за чем пришла сюда. Снова. Она знала, что сегодня этот дом будет пустовать. Знала, что её наверняка не ждут. И знала, что ей наверняка встретят с радушием и очередным подколом прямо на пороге. Она снова позвонила и, о чудо, буквально спустя минуту за дверью послышалось шарканье тапочек и чье-то надрывное полусонное ругательство.       Люси дернула Грея за волосы, целуя с буянящим безумством. Фуллбастер рыкнул, впечатывая её руки в диван. Он скользнул свободной рукой вдоль её тела, едва затрагивая очертания груди и живота — его касания ощущались дуновением весеннего ветерка — такими же легкими, едва ощутимыми, но до мурашек приятными. Хартфилия подловила момент и укусила Грея за нижнюю губу, слегла оттянув её зубами. Фуллбастер шикнул, но мстить не стал. Только спустился чередой мучительных поцелуев вниз к шее. Люси простонала в потолок и выгнулась, закусывая губы от переваливающего возбуждения.       Люси вытаптывала дорожку возле входной двери и лишь иногда бросала заскучавший взгляд в сторону коврика для ног с шаблонным «добро пожаловать». Дверь медленно открылась, в проеме показалась переполошенный Грей в наспех накинутом халате. Он несколько раз проморгалася. Прежде чем увидеть в свете фонарей стоящую Хартфилию — действительно заявившуюся на пороге внезапно, словно снег на голову. Девушка виновато поджала губы и только потом нелепо улыбнулась.       — Прости.       — Ты с ума сошла? Четвёртый час утра, Хартфилия. Тебе придётся постараться убедить меня в том, что твой приход сюда стоил моего сна.       Грей даже не думал кричать — так вышло. Он буквально недавно уснул, с трудом покончив с биологией и химией — а ведь завтра контрольный тест. Фуллбастер оперся ладонью на дверной косяк и едва ли не захлопнул дверь перед лицом Люси. Он выжидательно вздернул бровью прежде чем заметить её намекающий взгляд. Край его халата непристойно съехал вниз, приоткрывая вид на оголенный торс — она что, собирается ему причитать, в каком виде ему спать или что? Грей раздражительно цыкнул и привычно убрал спавшую на лоб чёлку назад.       Фуллбастер не заметил, как оказался прижатым к дивану. Люси восседала на нём, выцеловывая что-то дикое и безумное — она толком не помнила, что у неё имеются подобные способности. Грей скользнул горячими ладошками под футболку, едва касаясь поясницы — Хартфилия прогнулась, склонившись к его уху. Опаляющее дыхание еще больше опьяняло, добивая остатки трезвости и проблески сознания. Губы Люси коснулись его скулы, волосы жутко мешали, поэтому приходилось всё время откидывать их на спину. Мужские ладошки прошлись возбуждающей щекоткой по позвоночнику и тут же сдернули футболку через голову. Люси отряхнулась, красуясь перед Греем в чёрном бюстгальтере. Она демонстративно закусила губу, не видя перед собой ровным счётом ничего. Кроме картинки того вечера.       — Ты мне нужен.       Грей снова вдернул бровью, расценивая это как прикол или шутку. Неужто пришла стебаться? Но Люси виновато улыбнулась, опустив дрожащие ладони в карманы кожаной курточки. Она всё время отводила взгляд, словно боялась посмотреть Фуллбастеру прямо в глаза — как она это делает всегда. С надменностью. Самоуверенностью. Дерзко и пылко — только так умеет Люси Хартфилия. Парень поежился, ощутив все прелести магнольской ночи.       — Что на этот раз?       — Будто бы ты не догадываешься.       Люси повела плечом, прежде чем вжаться в маленький комочек. Она рефлекторно завела выбившуюся прядь за ухо и закусила губы. Хартфилия подняла неуверенный взгляд, прежде чем позволить себе заплакать. Она пыталась улыбаться сквозь рвущиеся слезы. Пыталась утирать их максимально быстро, чтобы не ставить Грея в неловкое положение. Ведь слезы — последнее, что нужно кому-либо. Обида выжигала грудь изнутри. Даже дыхание давалось с большим трудом — насколько было невыносимо больно. Грей, сочувственно скользнул по ней взглядом, поступился дорогой.

Снова.

      Люси чуть ли не рвала пуговицы на его рубашке, пытаясь максимально быстро раздеть Фуллбастера — одна точно отлетела в сторону ковра. Грей скользил руками по спине и её животу: то приглаживая, то вычерчивая непонятные зигзаги вдоль ребер. Хартфилия простонала ему в рот, когда всё же смогла ощутить его возбуждение под собой. Она качнула бедрами, вжимаясь в упирающуюся между ног эрекцию. Фуллбастер рыкнул в губы, толком не заметив надменной ухмылочки. Хартфилия скользнула пальчиками по напрягшемуся животу вслепую, нащупывая плавно переходящий рельеф мышц.       Люси сидела на краю постели, прикрывая наготу одеялом. Волосы противно лезли в глаза, кости и мышцы ныли, а сердце… Каждое «бум» отдавалось болезненным ударом по всему телу. Хартфилия утерла слёзы и прохрипела в темноту, надеясь, что этого никто не услышит. Ей словно все кости разом сломали. Будто бы наизнанку вывернули и оставили лежать на мокром асфальте. Что хуже? Сидеть так и безвольно плакать или же лететь с шестого этажа наземь? Что из этого больнее?..       Её шеи коснулись губы — горячие и напоминающие о себе обжигающими пятнами и укусами по всему телу. Грей опустил голову на плечо. Его волосы щекотали ключицу. Фуллбастер, как и Люси знал, что то, что они делают — всего лишь попытка справиться с трудностями. Попытка расслабиться, помочь друг другу, подсобить, когда… По сути, больше некому.       — Грей, нам нужно остановиться.       — Ты так уже говорила. В прошлый раз… И в позапрошлый.       Он приподнял её волосы и провел кончиком носа вдоль щеки. Люси податливо развернула голову, встречаясь с его губами. Хартфилия хотела его оттолкнуть, хотела попросить остановиться и забыть всё то, что они натворили. Но понимала, что не может. Люси отвечала на поцелуй нехотя, лишь бы как. Она щурилась, кривилась и подставлялась, чувствуя горячие ладони, проникшее под одеяло. Она пыталась корчить возбуждение и очередную волну похоти, но… Не могла пересилить себя.

Она ведь не такая. Она ведь… Верила. До последнего. Надеялась, что он не поступит с ней так… Жестоко. Слишком жестоко.

      — Мы есть у друг друга, Люси. Этого достаточно, разве нет?..       Люси широко распахнула глаза, прежде чем осознать, что происходит. Грей навис над ней — такой же ошарашенный происходящим. Они еще с минуту пытались отдышаться — то и дело переглядывались и пытались найти объяснение этой позы, взбудораженного вида и наличия лишь нижнего белья. Хартфилия вглядывалась в такого же растерянного Фуллбастера, осознавая, что. Ещё чуть-чуть и они оба натворили бы что-то страшное, непоправимое. Было бы это изменой, по отношению к Нацу и Джувии?

Блять. Да.

      То, что они практически полуголые с бросающимися в глаза последствиями недетских поцелуев на телах — это уже измена. В самом что ни есть чистом виде. Наглядная супружеская «верность».       Люси очнулась первой, резко и со всей силы скидывая с себя Грея — тот свалился на пол с грохотом. Она моментально вскочила и подгребла разбросанную на полу одежду, даже не обращая внимания на опешившего Фуллбастера. Он-то одеваться не спешил. Хартфилия кое-как натянула футболку и джинсы, но оборачиваться к нему не хотела — боялась увидеть там то, о чём задумалась в самом конце воспоминания. Если Грей проникся к ней чувствами, то это…

Чёрт, паскудно. До головной боли, паскудно.

      Люси закусила губы, чувствуя на языке кровавый привкус. Слишком много всего. Слишком много всего одновременно. Голова просто не выдерживает — она ведь не безлимитная флешка с неограниченным запасом памяти и исправным движком. На уши наседал гул и белый шум — скрипящий, дотошный такой звук, вынуждающий барабанные перепонки вытечь с кровью. Хартфилия понимала, что нужно объясниться, нужно попытаться уговорить его… Сберечь произошедшее в строжайшей тайне и даже под угрозой смерти… Никому. Ничего. Никогда. Не сказать.       Она неуверенно обернулась, всё еще колеблясь насчет следующей фразы. То, что выяснилось из вспоминания… На голову натянуть просто невозможно! Да, всё можно списать на юность, полную поисков приключений и адреналина и, конечно же, последствий после этих поисков. Можно оправдать это и пубертатным периодом, как говорил Джерар, когда он акцентировал внимание на импульсивности и опрометчивости решений в подобном возрасте.

Можно и вовсе плюнуть и сказать: «Ну запутались дети, ну что теперь?!»…

      И Люси так бы и сказала… Если бы сама не была той «запутавшейся девочкой». Если бы это «запутались» не касалось на прямую её, её мужа, её друзей и трагедии, из-за которой у них всех вместе взятых отшибло память, а детей похищает какой-то полоумный урод с явно прогрессирующей шизой. А ну да, как же забыть кучу трупов двенадцать лет назад и еще одну такую же громадную грядующую кучу сейчас.       — Тебе нужно уйти, Грей.       — После всего… После того, что только что было? Ты серьезно?       — Да.       Люси попыталась сбавить напряжение нервной улыбкой. Грей смотрел на неё с непониманием, удивлением и обидой. Она выгоняет его, обрекает разбираться со случившемся и увиденным сам-на-сам — звучит жестоко, но… Кто в своём уме останется мусолить подобное с чуть-ли не героем-любовником… Под крышей, где вроде как семейное гнездышко, твое и твоего без вести пропавшего мужа? Господи…

Господи… Что она натворила?

      Хартфилия сцепила зубы, наблюдая за тем, как Фуллбастер медленно застёгивает пуговицы рубашки. Кошмар, это просто ужас, просто уму не постижимо, как ей вообще в голову пришло подобное! Люси сжалась в маленький комочек от наспех надуманных последствий. А Джувия? А Нацу? А Нэнси и Сильвер?

Где были их мозги в тот момент, а?!

      Грей затянул ремень и отряхнулся, не осмеливаясь поднять взгляд — а что он увидит в лице Люси? Сожаление? Вину? Раздражение? Да, то, что они натворили противоречит всем уставам хороших и верных супругов (и родителей), но… Разве это не было случайностью? Порывом эмоций? Чем-то, в чём оба нуждались в тот момент? Тем более, когда в деле замешан нехилый такой градус алкоголя. Ведь ничего смертельного не произошло, так разве стоит выгонять пинком под зад из дома того, кто прилично так наклюкался, а маршрутки уже не ходят?

Словно нашкодившего пса.

      Фуллбастер знал, что позже они обязательно это обсудят. При любом раскладе: хочет того Хартфилия или нет. Люси никуда не денется — у неё нет выбора. Ей придется говорить на эту тему и ломать голову, что делать дальше. Потому что они оба сорвались. Оба поддались, а значит… Оба виноваты. Грей только незаметно фыркнул — с пренебрежением и горькой обидой.       Он зашагал к выходу, равнодушно пройдя мимо Люси. Это всё равно бы случилось. Случилось однажды. Случилось и снова. Тем более, когда речь идёт о Магнолии, а значит…

Это было неизбежным в априори.

      Всё это время они просто отсрочивали момент очевидного и сегодня у обоих снесло крышу. Это было предсказуемо.       Стоило Грею дернуть на себя ручку — с лёгкой злостью и раздражением, как Люси его окликнула. Она едва сдерживала слезы, давилась страхом и истерикой — Хартфилия обнимала себя за плечи и хныкала, пытаясь хрипеть что-то вслед Фуллбастеру. Такой разбитой и обречённой он видел её только в полицейском участке. После пропажи Нацу.       — Грей, пообещай, что это останется между нами. Пожалуйста.       Он кивнул и ушёл. Тихо, даже дверью не хлопнул, как это бывает в шаблонных сценах кинематографа.       А Люси упала на пол и заплакала в ладони, срываясь на давно давящий на горло крик. В голове не укладывалось — как так вышло, что с каждым днём… С каждым днём, прожитым бок-о-бок с магнольским инцидентом, её нынешняя жизнь, доселе хвастающаяся стабильностью, медленно рушится.

А это ведь только начало.

***

15 мая. 2030 год. ХАРГЕОН-КРОКУС. Частная школа.

      Грей и Джерар пытались отвлечь директора школы на себя всяческими безусловно глупыми вопросами.       Потому что спрашивать, зачем рейтинг успеваемости классов или какова история строительства здания — вверх идиотизма. Ну или безвыходного положения, потому что нужно было хоть чем-то занять болтливого директора.       Люси взяла Джувию под руку, незаметно заглядывая за каждый угол, в каждый лестничный пролет в поисках библиотеки. Локсар демонстративно пучила аккуратно накрашенные алым губы и фыркала в сторону Фуллбастера, пытающегося уговорить бескомпромиссную супругу на поступления одаренного дитя именно в эту несомненно прекрасную школу. Это была сейчас прямая цитата, если что. Фернандес через каждую фразу извинялся за шумных знакомых и продолжал профессионально пудрить мозги директору, пока ребята незаметно переглядывались.       Вообще, гениальность их гениального плана заключалась всего в трёх пунктах.

Первое. Притворится парочкой олигархов, не знающих, куда потратить лишний миллиард и на кого спихнуть всеми забытое чадо.

      Джерар выступил ролью советчика и самопровозглашенным представителем школы, мол, «знаете, мои знакомые интересовались квалифицированным обучением для ребенка» и бла-бла-бла. Судя по тому, что их встретили чуть ли не с распростертыми объятиями — уговаривать Фернадес умел. Если добавить то, что им еще предложили и фуршетный стол после «увлекательнейшей» экскурсии — Джерара явно стоит начать побаиваться.       Грей и Джувия согласились отыграть хамоватую супружескую парочку с гуляющим в кармане миллиончиком-двумя зеленых. Пришлось даже арендовать дорогой автомобиль на сутки, чтобы «соответствовать статусу». Грей вешал лапшу на уши про ярое желание вложить инвестиции в школу, а Локсар профессионально отыгрывала стерву с завышенным чувством собственной важности, то и дело критикуя школу, своего супруга и свой приезд сюда. Она фыркала, всё время поправляя самые дорогие солнцезащитные очки, которые только удалось отрыть в своем гардеробе (а может и у подруг одолжила — сумку из натуральной кожи от именитого бренда смогла же).       В общем, постановка пока не давала сбоев, хоть репетиция была всего одна. В машине. За десять минут до громкой встречи директора со всей администрацией на лужайке возле центрального входа.       Коротко про то, как полицейскому, дизайнеру, врачу и журналисту, затеявшим целую аферу, удалось (пока что!) провести с десяток людей.       Люси, кстати, отыгрывала роль помощницы-ассистентки, которая должна была убавлять пыл Джувии, когда та заметно перебарщивает. Ну и подливать масла в огонь, щебеча про встречи, сделки, состояние банковских счетов и возможность выписать полляма одним чеком.

Второе. Сыграть на своевременности и удачно свалить под шумок.

      — ДЖЕННЕТ!       Джувия проорала чуть ли не на всю школу, хватаясь за живот — стены задрожали, а директор, бедняга, подскочил на месте. Вообще этот маленький пузатый и слегка… облысевший в свои тридцать пять мужичок походил на кролика. Вечно шарахался, когда Локсар подавала голос или шла в прямое наступление, мол, «что за отвратительные кислотно желтые обои?» или «какая убогая кладка пола, неужели школа такого уровня не могла позволить себе нанять профессионалов?». Грей с ним заметно сюсюкался, а Джерар кланялся в извинениях, пока Люси в роли «Дженнет» подскочила к Локсар с тихим шипением.       — Ты что творишь?!       Но Джувия только незаметно подмигнула, чуть ли не рухнув на колени к полу. Она мычала и бросалась Люси на руки с тошными завываниями и просьбами поскорее забрать её из этого «дрянного захолустья». Локсар всё время сжимала живот и грозилась выблевать, поэтому директор тут же засуетился вокруг неё с расспросами что делать и как помочь. Сразу смекнув, к чему клонит благоверная, Грей подскочил из-за спины Джувии, подхватывая её под руки. Он пытался упорно игнорировать Люси и её недоуменный взгляд.       — Ох, дорогая, тебе плохо?       — Милый, тошно мне… Боюсь, не выдержу и минуты.

Честно?

      Это худшая актерская игра, которую Люси только может вспомнить за все те прожитых двадцать с хвостиком лет. Хартфилия, наблюдая, как суетливо директор оббегает углы с тревогой и предложениями позвать медсестру, кривилась и нервно переглядывалась с таким же опешившим Джераром. Фернандес понимал, что стоило проиграть план (отсутствующий план, ага) с начала и до самого конца хотя бы за час до встречи, чтобы не ронять падающие челюсти и не стоять истуканами. Но, не смотря на всю напыщенность и пафосность фраз (и отсутствие какой-либо правдоподобности), директор действительно поверил и даже завопил о скорой.        — Нет-нет, не нужно скорую, уверяю. Миссис Дрейк, у меня есть Ваши таблетки, думаю, сейчас они будут кстати.       — Ох, Дженнет, это просто кошмар…       Люси попыталась перехватить умостившуюся в объятиях Грея (игнор был обоюдный, очень даже, если учитывать, что они даже не поздоровались сегодня утром) млеющую Джувию и тонко намекнуть директору про уборную. Пока Локсар хваталась за голову и корчила болезненный видок, мужичок, подскакивая, указывал в сторону лестницы, лепеча про какую-то третью дверь справа. А Джувия всё нагнетала, расписывая, как же ей, бедняжке, хреново и вообще — чёрта с два она сюда приедет снова.       Грей попыталась сгладить ситуацию, оправдывая несносное поведение жены стрессом после двенадцатичасового перелета и совещания в их компании по поводу… как он сказал?.. по вопросу снижения перепадов глобальной конъектуры, прослеживающийся в годовых доходах? Он-то сам понял, что ляпнул? Но директор так активно закивал головой, будто бы понял о чём речь и даже готов был собственную речугу-мнение толкнуть на эту тему. Джерар только истерично улыбался рядом, нервно поглядывая в сторону торопливо двигающихся в сторону лестницы Люси и Джувии.       Люси закатила глаза, когда Джувия в очередной раз бросилась в обморок ей на руки, а Грей всё щебетал, мол, «дорогая, на связи, будь в порядке!». Хартфилия с трудом оттащила то бледную, то зеленую Локсар за поворот, спустилась по лестнице на нижний этаж и фыркнула в сторону подруги. Джувия тихонько хихикнула, откидывая волосы на спину с прущим извне чувством гордости и превосходства.       — Нам нужно найти план школы, чтобы понять, где библиотека.       — Да зачем тебе план, когда у тебя есть я, интернет и Гугл?       Локсар выхватила из сумочки-кошелька телефон, махнула им перед лицом возмущённой Люси и быстренько что-то напечатала. Пока Хартфилия опасливо выглядывала потенциальных свидетелей в коридорах, Джувия успела скачать карту с интернета и уже потом, протянув Люси приближенный в пометке «библиотека» план, довольно причмокнула губами.

Кстати, алый ей абсолютно не к лицу.

      — Будто бы я не знаю, но все богатые шлюхи на обложках так делают — это ведь стереотип. А если хочешь, чтобы тебе поверили, нужно быть ходячим стереотипом.       Джувия незамысловато улыбнулась и качнула головой в сторону — её кудряшки весело подпрыгнули, съехав с плеча. Люси покраснела от осознания того, что она сказала свой несомненно лишний комментарий вслух, поэтому поспешила извиниться и втупиться в телефон. Благо, Локсар не была стереотипной стервой, так что через минуту уже оглядывала стены, декоративную лепку и плакаты с неподдельным интересом и оценкой дизайнера.       — Нам нужно спуститься в самый низ, а там сразу будет вход.       — И как ты предлагаешь войти? Выбить двери ногой и поздороваться?       Джувия вздернула бровью, припоминая слова Джерара о панических атаках — они вообще не учитывались всё это время, так как главной задачей было проникнуть в школу, а потом незаметно смыться к Леви. Оказалось, МакГарден сидит здесь сутками, так что это, по сути единственное место во всем ебучем Фиоре, где её можно найти даже под четыре часа утра. Люси цыкнула, шепнув, что рядом могут бродить дети или охрана, но Локсар равнодушно махнула рукой, мол, «выкрутимся, тут все, похоже, туповатые».       — Ну, зайдём, скажем, что родители учащихся и-и-и… Ой, да что-нибудь придумаем. Импровизация, все дела.       — Хартфилия, ты тот ещё генератор идей, как посмотрю.       Джувия довольно ухмыльнулась в ответ на цоканье подруги. Пока Люси пыталась понять, какая из тысячей ближайших лестниц ведет на самый нижний этаж, Локсар задумчиво оглядывала стены и лестничные пролеты сверху, пытаясь себя чем-то занять. Люси охнула и, схватив ловящую воробьев Джувию под руку, ринулась в правый поворот.       Перед глазами пролетали таблички кабинетов, информационные стенды, даже стенка с детскими каракулями. Джувия слегка затошнило на третьем повороте, а после резкого спуска вниз и вовсе голова заболела. В ушах отбивалось эхо стучащих каблучков. Локсар шикала на подругу с просьбами не спешить, так как между её шпилькой и устойчивым каблуком Люси есть разница. Большая разница, которая при аккуратности может аукнуться сломанной ногой.       Но Хартфилия не слушала, а только тащила за собой возмущающийся балласт, увлеченно сверяясь с планом школы.       И только когда перед глазами показались двойные панорамные двери с громадной подписью «библиотека», девушки радостно выдохнули. Они пытались отдышаться и наспех накинуть не сильно подозрительный сценарий визита, но в голову кроме идеи с мамочками местных мелких ничего не приходило. По крайней мере, остальные альтернативы не выглядели такими же аргументированными.       Джувия тихонько ругалась под нос, проклиная Хартфилию, её чрезмерную спешку и гребаные ступеньки, коих было слишком много для одного дня. Перед глазами всё плыло, а пересохшее горло жгло с каждым нервным вдохом — хотелось пить. Люси утерла ладонью испарину на лбу и поправила пиджачок, готовясь к той самой импровизации.

За спиной что-то щелкнуло.

      Лифт, неожиданно появившийся из ниоткуда, зазвонил и через секунду в кабине показалась девочка с тремя громадными книжками в руках. Она равнодушно прошла мимо опешивших барышень, тихонько ойкая от тяжести «гранита науки». Девчушка боком приоткрыла двери и тут же пнула поддавшиеся двери бедром, ловко заскакивая во внутрь помещения.       — То есть ты хочешь сказать, что всё это время мы вполне себе спокойно могли воспользоваться лифтом?       — Ой да ладно, зато смотри как размялись.       Люси попыталась скрасить собственную невнимательность кривой-косой шуткой, над которой сама же и посмеялась, пока у Джувии нервно дергался глаз. Не могла же Люси, имея образование журналиста и элементарные знания во всех этих картах-планах, знать, что этот квадратик — лифт. Тут вопросы не к ней, а к… архитекторам и планировщикам? Локсар пропыхтела, мол, «охрененное кардио ты устроила, подруга», пока Хартфилия вытаптывала дорожку возле дверей в библиотеку. Джувия понимала, что смелостью и сумасшествием болеет здесь явно только она, так что… Ну, видит Бог, нужно ей брать ситуацию в свои прекрасные руки.       Поэтому молча прошла мимо, пнув рукой двери вперед. А чего его, собственно мусолить?       — Э, Джувия! Ты че творишь?!       Но Локсар, казалось, была комбайном, уперто прущим вперед — и хрен там каким-то знакам «стоп».       Джувия вальяжной походкой осмотрела нижний этаж библиотеки, где расположилась читальный зал и типа что-то… регистрации. По сути, за этой стойкой обычно формуляры выдают и что-то там оформляют. По крайней мере, Люси в библиотеке была в последний раз ну лет десять назад точно — это был третий курс университета и, кажется, с темой для курсовой ей не сильно повезло, так что, увы, пришлось углубляться в самые, что ни есть истоки. Ещё бы вспомнить, что тогда попалось.       Хартфилия пораженно засматривалась на стеллажи с книгами, компьютерные столы с новейшей аппаратурой и гаджетами. Даже диваны с креслами выглядели ну уж точно не как зона, где студенты обычно вкалывают по несколько часов над минимум одним пятитомником. Для полноты картины, не хватало автомата с газировкой или кофе, ну и… Телевизора с подключенной приставкой?       Бегающий туда-сюда взгляд упал на примостившейся в самом углу аквариум от потока к полу — ладно, рыбки тоже очень неплохо.

Третье. По-быстрому найти Леви, заставить её вспомнить.

      Джувия дернула Люси за рукав, привлекая её внимание к приближающимся шагам. Из-за угла показалась крохотная девушка, держащая в объятиях те самые книжки, которые недавно мелькали у девочки. Хартфилия охнула узнав в этой девушке Леви МакГарден — любителя бессонных ночей за очередной фантастической повестью, модницу-знатока в очках и «Коротышку», чей рост никогда не переваливал за метр пятьдесят шесть. Кажется, её прозвали «Тинкер Белл» или просто «Динь-Динь».

И, кажется, именно это прозвище подарила ей Люси, чтобы «Коротышка» или «Мелюзга» перестали задевать обидчивую и чересчур мягкую Леви за живое.

      МакГарден смотрела под ноги и иногда кивала носом, чтобы всё неизменные очки в толстой жёлтой оправе не спадали. Леви прошла мимо незваных посетителей и принялась перебирать какие-то бумажки за стойкой. Джувия даже вопросительно кивнула Люси в сторону новой-старой знакомой, мол, «что это с ней?», но Хартфилия только покачала головой. Складывалось впечатление, будто бы их с Джувией попросту не заметили.       Сейчас Люси в очередной раз положилась на рефлексы, надеясь, что магнольская Люси, сидящая внутри и подающая признаки жизни время от времени, впервые подсобит, а не усугубит положение. Но в голове кроме мысли о привычности ничего не крутилось. То есть, Хартфилия мало удивилась такому поведению Леви — казалось, что это вообще в пределах нормы. В порядке вещей.

Естественно.

      Как интерпретировать подобное Люси не знала, но спустя несколько секунд осторожных наблюдений, всё же додумалась до одного весьма нелепого, но… Вполне подходящего оправдания. По всей видимости, Леви времени увлекается книгами и даже выходит за рамки «чересчур». Обычно, когда мы на чём-то сконцентрированы или увлечены — мы мало что замечаем вокруг, даже просьбы близких и те — пропускаем мимо ушей.

Так что, да. Подобное поведение вполне выглядит как что-то естественное.

      Люси решилась действовать сразу же, поэтому с блеснувшей на губах улыбкой, прокашлялась в кулачок, чтобы привлечь внимание. Джувия недоуменно вздернула бровью и предпочла просто подыграть — Локсар стояла рядом и притворялась, что, да, так и задумано. И в происходящем нет ничего подозрительного. Совсем.       МакГарден не сразу оклемалась, а подняла взгляд только спустя минуту, когда Люси уже откровенно драла горло через силу (после подобных весьма болезненных потугов, привлекать внимание кашлем оказалось самой глупой и опрометчивой идеей). Джувия только недоуменно обвела подругу взглядом, пытаясь понять, что она пытается добиться этим странным приступом эпилепсии в десятый раз. Леви сначала растерялась, а потом неловко улыбнулась, выступая вперед.       — Я могу чем-то помочь?       Джувия уверенно кивнула, схватила растирающую горло Хартфилию и стремительно направилась к вздрогнувшей Леви. Библиотекарь наглядно сжалась в маленький комочек, охнув от пугающей резкости со стороны гостей. Но неуловимую и наглую Локсар мало колышили слова Джерара и собственные переживания насчёт того, что МакГарден — странная персона, с которой нужно говорить предельно аккуратно и осторожно. Единственная черта характера Джувии, которая чутка портила подобные аферы — её излишняя нетерпеливость.       — Конечно можешь, Леви. Очень даже.       Джувия обольстительно улыбнулась, переваливаясь через стойку, а Люси неуверенно кивнула, наблюдая за реакцией МакГарден. Хартфилия незаметно ущипнула наглую Локсар за бедро, намекая, что та явно перебарщивает с приветливостью. Леви шагнула назад, прижимая руки к груди — её спина настигла навесные полки с документацией, от чего бумажки задрожали. Её губы дрожали во фразе: «Прошу соблюдайте дистанцию», но вместо этого она что-то невнятно пыхтела и хрипела. Даже человек без панических атак начал бы опасаться таких вызывающих кадров, как Джувия, серьезно.       Люси попыталась встрять в разговор, скрасить этот небольшой прокол виноватой улыбкой и тихим извинением, но Леви искала выход за их спинами то и дело заглатывая подступающий страх. МакГарден стремительно бледнела, дыхание заметно участилось, а движения и вовсе казались судорожными, в нагнетающем припадке истерики.       Хартфилия решилась шагнуть вперед, уверяя подругу словами, мол, «тебя никто не обидит, мы свои, не стоит паниковать», но уже слишком поздно для кривых-косых попыток успокоить.       Потому что в тот момент, когда Люси едва сократила расстояние до метра, а судорожно вжавшейся в полки Леви всё же пришлось поднять взгляд, чтобы попросить отойти, в глазах мелькнули знакомые картинки.

Воспоминание, постепенно заполнившее собой всё вокруг.

.

      — Леви, это просто невероятно!       Люси воскликнула с заметным восторгом, подскакивая на месте — МакГарден даже показалось, что стул позади неё чуть ли не шлепнулся назад от подобной резкости. Леви смущенно заерзала на месте, отмахиваясь от похвал — она теснила неуверенную улыбку и пыталась опустить взгляд под стол, прямо к своим туфелькам, но Хартфилия всё продолжала лепетать об открывшихся талантах.       — Чтобы разжевать мне тему по математике нужны годы, если не века, а ты… Всего за полтора часа!       Девушка снова схватилась за голову, демонстрируя, мол, «взрыв мозга». Люси, явно навеселе, плюхнулась обратно на стул и принялась чертить карандашиком систему координат. В голове просто не укладывалось — прямо сейчас она самостоятельно решает задачку третьего уровня и даже не думает лезть в телефон за помощью доброго и безотказного дядюшки Гугла.       Леви промолчала — она не привыкла слышать комплименты в свою сторону, поэтому просто вжалась в стул и опустила голову к туфлям. Отчего-то, когда ей было некомфортно, её глаза рефлекторно опускались к полу — там, где обувь. МакГарден до безумия любила наряжаться в обувке, поэтому у неё пар обуви было больше, чем аккуратно уложенных в одну тумбу очков. Кстати об очках. Девушка поправила спавшую на кончик носа оправу, до того, как могли бы съехать вниз и шлёпнуться на подрагивающие коленки.

Её редко кто-то хвалит.

      — Кстати, не подумываешь о карьере преподавателя?       Люси даже взгляд не поднимала — аккуратно вычерчивала карандашом полоски под линейку. Леви дёрнулась от неожиданности и сильнее сжала кулачки на юбке. В тот момент всё казалось странным: шум библиотеки, фикус, стоящий за спиной Хартфилии, куча тетрадок, валяющихся раскрытыми без дела. Сама Люси казалась… Очень странной и ненастоящей — этаким плодом больной фантазии.       Но она только улыбнулась, заметив на себе озадаченный взгляд. Люси любила ставить в неловкое положение, особенно, когда собеседники читаются как открытые книги — хотя, в случае самой Хартфилии, книги выступали плохим примером. Ей проще самой написать или экранизацию увидеть, чем вдуплять в одну огромную стопку бумаги, убивая на это не одни сутки. Удивительно, но Люси свято верила в то, что её прирожденный талант — видеть людей насквозь.

Нет, серьезно.

      Кто-то рождается с растущими из того места руками, у кого-то отменный слух, кто-то понимает все эти эльфийские символы в учебниках, ну, а Люси… Люси читала людей не хуже, чем ученые, судорожно строчащие свои замороченные научные и докторские. И, казалось, этот талант у неё с самого рождения.       — Не думаю, что это хорошая идея.       Леви отнекалась, утыкаясь взглядом в носочки туфель. Нет-нет, это плохая идея. Очень. Да, может она и умеет объяснять какой-то простецкий материал прямо-таки на пальцах, но вот… Общаться с людьми… С толпой людей. С целой школой или университетом. Нет, это… Страшно. МакГарден закусила губы, но даже этого не почувствовала. Только поедающий изнутри страх. Он прямо как монстр под кроватью — выползает и хватает за ноги в самый неожиданный момент, когда ты свято веришь в безопасность собственной кровати.       — У тебя всё выйдет, если ты захочешь, Леви. Медведи на велосипедах ездят.       Люси хихикнула, заправив выбившуюся прядь светлых волос за ухо. Из ее уст это звучало чересчур просто, но в реальности… В той самой реальности, в которой живет Леви МакГарден, подобное отнюдь не пустяк. И уж точно не что-то сравнимое с медведями, умеющими кататься на велосипедах. Даже если Леви захочет, она не сможет. Даже если все вокруг будут ее подталкивать к чему-то подобному — ничего не изменится.

От этого Леви и всхлипнула. Хозяин ли она своей судьбы?

      МакГарден почему-то искренне прониклась на первый взгляд чересчур далёкой Хартфилией. Ведь они — ягоды разного поля, сезона и даже вкуса. Они настолько разные, что это очень даже отталкивало вначале, но сейчас Люси казалась ближе и роднее, чем те, кого Леви называла своими родственниками всю свою сознательную жизнь. Девушка подняла взгляд в надежде увидеть в лице Хартфилии привычную задоринку.

Но Люси даже не улыбнулась.

      Она смотрела куда-то за спину МакГарден и цепко хваталась за лежащую под ладонью канцелярию. Люси хмурилась и поджимала губы — она даже не моргала с минуту, а тень раздражения на ее лице только росла. Стало страшно. Люси та ещё девочка с сюрпризом: то она веселая и задиристая, то мягкая, аккуратная и понимающая, то вдохновляющая, то… такая, как прямо сейчас. Непредсказуемая и пугающая. Человек с не одним скелетом в шкафу, не одной маской, не одним подводным камнем.       Люси Хартфилия была неоднозначным персонажем. Но недооценивать ее, клюнув только на безобидный внешний вид — самая большая и самая глупая ошибка.       Леви обернулась за спину, пытаясь понять, что происходит. Она встретилась взглядом с Джувией в пятидесяти метрах от их с Люси места для учебных посиделок. Локсар фыркнула — демонстративно, с переваливающей ненавистью — и закинула руку Грею на плечо. Они стояли возле стеллажа и с кем-то разговаривали, иногда опасливо оборачиваясь. Ни для кого не секрет, что Люси и Джувия — как две сорвавшиеся с цепи собаки.       Но даже Леви, при всей ее близкой дистанции к Люси, не знала истоков подобной неприязни. И как бы не хотелось спросить или перевести тему, чтобы через ненавязчивое русло вопросов, тонко разузнать обстоятельства, МакГарден не хватало элементарной смелости, чтобы даже попытаться. Она боялась, что для Люси подробный интерес и, соответственно, расспросы, могут стать контрольной точкой для взмаха платочком и ухода в закат.       Они ведь только подружились, нашли общий язык и даже смогли поладить в духе лучших подружек. Леви чувствовала, что уже стоит на грани того, чтобы приоткрыть для Люси утаенные аспекты своей монотонной, скучной, но нелегкой жизни. Терять такого человека из-за любопытства и некомпетентности хотелось в последнюю очередь.       Поэтому, проигнорировав треснувший надвое карандаш в руках Хартфилии, Леви уверенно продолжила тараторить математические формулы со сто двадцать восьмой странички учебника.

.

***

      — Отсчет пошел на дни…       Лисанна сжала ладошки в кулаки и отпустила только тогда, когда почувствовала, как ногти чуть ли не прорезали кожу. Ее взгляд плыл в свете фонарей и звёздного неба, просвечивающегося через окошко. Штраус клонит голову вперед и закусывает губы, едва как сдерживая подкрадывающуюся панику. Ее плечи вздрогнули, а из глаз брызнули слезы — не вовремя, совсем не вовремя.       Мужчина молчал. Весь этот час, пока она рьяно пыталась доказать ему, что за ней уже идут, он ни слова не сказал.       А ведь она сейчас — единственное уязвимое звено в цепочке жертв Магнолии и ее ужасов. Лисанна Штраус сейчас, прямо как на ладони — беззащитна и безоружна.       — Ты обещал, что вытащишь меня отсюда.       Лисанна сорвалась с места и вскочила. Больничная сорочка подпрыгнула и все также повисла балахоном на ее костлявом и истощенном теле. Девушка сцепила зубы, пытаясь увернуться от его взгляда. Она прячет глаза в отросших волосах, незаметно обкусывает губы, вместо того, чтобы скалиться и ругаться — здесь ее научили простой истине… Если покориться системе, система тебя вознаградит — эта тонкая философия, вдалбливаемая в мозг очень и очень долго. Слишком долго, чтобы вспомнить о существовании других истин.       — Ты обещал…       Мужчина только качнул головой и равнодушно пожал плечами. Так, словно не в его силах, не в его полномочиях избавить ее от ужаса четырех стен.

Хотя, правильнее… Не в его интересах, да?

      Лисанна поубавила пыл практически моментально — этому она научилась тоже здесь. Этот пансионат слепил из нее что-то странное и непонятное, следующее каким-то неестественным инстинктам и правилам поведения — но нельзя сказать, что все, что ей подарило это место, однозначно плохое. По крайней мере, остатки здравости иногда берут вверх. Или Лисанна просто путает моменты бодрствования, здравости и трезвости с моментами, когда ее другое я, рождённое здесь, переваливает и берет все под свой контроль. Штраус утерла губы и нацепила улыбку — переступила ли она через себя в тот момент?

Нет.

      Лисанна привычно сложила руки за спиной и беззаботной походке, прямо-таки навеселе, подошла к мужчине. На ее губах расцвела широкая улыбка, в глазах, в которых всё еще стояли слезы, выплясывал детский восторг. Ее ладошки потянулись к шее гостя, обхватывая в объятиях. Штраус прижалась к мужчине, доверчиво утыкаясь носом в выпирающую из краев рубашки ключицу, словно маленький ребенок, ищущий похвалы у родителя. Она тихонько напевала мелодию «свети-свети, маленькая звёздочка», скользнув пальцами к его волосам.       Лисанна склонила голову, чувствуя под щекой равномерное сердцебиение.       — Всё прямо, как тогда…       Штраус медленно приоткрыла глаза, припоминая события двенадцатилетней давности. Магнолию, узенькие улочки, дождливые и прохладные деньки. Люси, ребят и магнольский ужас, преследующий её и поджидающий за каждым углом. Лисанна сильнее сжала пальцы, толком забыв, что ещё секунду назад мягко перебирала его волосы.       Глаза пекло неистово, словно в этой мимолетной фразе, в которую она не вкладывала какой-то особый смысл, было что-то, что заставило забытые рефлексы подняться к самому горлу и напомнить о себе тошнотворным чувством беспомощности. Лисанна сильнее прижалась к телу мужчины — только так она будет в безопасности. Так было всегда. Все эти двенадцать лет.       Её взгляд плыл, выискивая в ночном пейзаже за окном что-то неестественное — то, что отличалось от привычной, обыденной картинки. Фонари, деревья-деревья-деревья, лавочки, клумбы. Казалось, всё это было лишь декорацией, а этот пансионат — тюрьмой вдали от мирного пейзажа леса и цветочных полян. Лисанна искала хоть что-то, что могло подтвердить её догадку, мол, это место — одна большая иллюзия. Что в этих стенах совсем не безопасно, а вера в то, что её обойдёт стороной участь тех ужасов — навязанный кем-то самообман.       Каждый день она вглядывалась в пациентов, бездумно блуждающий по выложенной камнем дорожке. Каждый день следила за садовником, подстригающим кусты или пересаживающим цветы. Каждый день наблюдала за врачами, бегущими в спешке к главному входу.

Каждый прожитый день — точная копия предыдущего.

      И впервые за несколько лет, пребывания здесь, Лисанна нашла ту самую деталь, которая выбивалась из повторяющегося изо дня вдень алгоритма.       — Ку-ку!