Плохой человек

      Макар не знал что и думать, Серёжин рассказ казался ему абсурдом. Абсурдом, в который он практически поверил. И как в таком случае быть? Вызывать психиатра? Серёге и себе заодно? Или полицию, чтобы она задержала чокнутого убийцу и мошенника? Вот уж точно, на это он никогда не пойдёт. А может, сделать вид, что всё в порядке и ничего не произошло? Гусев был в растерянности, а любовник сидел перед ним с видом побитой собаки и молчал.       — Почему я должен тебе верить, Сергей? — Макар внимательно посмотрел на Эла. — Ты понимаешь, что твоя версия событий звучит как детская выдумка? И я, как единственный в этом доме адекватный человек, должен сейчас вызвать психиатрическую скорую.       — Если… — Эл виновато посмотрел на него, — не принимать во внимание, что я не совсем человек… что тебе кажется абсурдным или фантастическим в моём рассказе? — естественно, Электроник предполагал, что Макар ему не поверит, но больше никаких доказательств предоставить ему не мог.       — То есть, мы с тобой представляем себе, что ты — невесть откуда взявшийся двадцать лет назад Серёжин двойник?       — Да. То, что я киборг — совершенно никакой роли не играет. В первую очередь я… я — просто двойник, который захотел жить Серёжиной жизнью. Мне представился случай, и… я им воспользовался, — Эл опустил глаза, прямо смотреть на того, кому он лгал двадцать лет, было тяжело.       Эти слова Серёжи/Эла заставили Гусева задуматься. В его представлении вся теория о болезни Сыроежкина была основана на том, что он захотел считать себя киборгом. Прежде всего. А тут, получается, он с лёгкостью отказывается от основополагающего постулата своей бредовой идеи. Картина в голове у Макара начала складываться немного иная — психически больной мальчик, встретил случайно на улице своего двойника (а двойники, очень редко, но в природе бывают), вошёл к нему в доверие, а затем убил. И занял его место. Чтобы не попасть обратно в психушку, или откуда он там сбежал на самом деле.       — И зачем же двойнику понадобилась жизнь заурядного парня? — продолжал допрос Макар.       — У него не было… нормальной семьи, друзей, школы… — новая теория Макара только подтверждалась.       — Но это всё можно было решить, мирным путём, так сказать. Никого не убивая. Пришёл бы в милицию, сказал бы про потерю памяти, милиция стала бы искать твоих родных, никого бы естественно не нашли. Разве что Сыроежкиных, но их сын был бы на месте. Профессор твой тоже права на тебя заявить бы не смог. Таким образом, ты бы легализовался без особых проблем. Правда, тебя определили бы в детский дом, — Макар подумал, что это тоже идея — сбежать из детдома на порядок легче, чем из психушки. — Но зато не пришлось бы никого убивать. Или в то время ты был слишком… глуп для таких рассуждений? — «Или тебя бы на самом деле в два счёта опознали бы и вернули туда, где ты был до этого», — подумал про себя Гусев. Но вслух озвучивать своё предположение пока не стал, потому что версия со спятившим Серёжей была всё же правдоподобнее. Теперь уже с поправкой: Сыроежкин стал считать себя киборгом не потому, что сейчас на своих кодах и алгоритмах помешался. Он действительно в детстве убил какого-то парня — уж больно подробно он описывал, как сворачивал шею этому несчастному. И от стресса и чувства вины создал себе другую личность — киборга Электроника, который и стал виноват в преступлении. Да только, что Сыроежкин, что «Электроник» — он всё равно все эти годы грыз себя за содеянное. И вот теперь не выдержал.       — Нет… не глуп, — упавшим голосом ответил Эл. — Я рассматривал этот вариант, но…       — Что «но»?       — Я хотел именно Серёжину семью, Серёжиных друзей и… человека, который был в него влюблён. Я хотел тебя… — а вот этот факт в теорию со спятившим Серёжей не укладывался совсем — вплоть до конца шестого класса Сыроежкин никакого интереса к Гусеву не проявлял, наоборот — как мог избегал приставаний Макара и лез к девчонкам.       — Меня? — переспросил Гусев. — То есть ты хочешь сказать, что пошёл на преступление из-за меня? — Макар посмотрел на Эла с недоверием — причина для убийства несчастного подростка была глупа и страшна одновременно.       — Да, — сказал Эл, а потом, спохватившись, тут же добавил: — Ты только не подумай, что я пытаюсь переложить ответственность на тебя. Ни в коем случае! Я один во всём виноват…       Макар конечно же так и не думал. Серёга (или всё-таки Эл?) не из тех, кто спихивает вину на других. Тем не менее, к двум однозначным выводам он всё-таки пришёл. Во-первых, его любовник, кем бы он ни был на самом деле, имеет явные проблемы с психикой. В частности, считает себя киборгом. Во-вторых, он причастен к убийству, произошедшему много лет назад. А ещё Макар понял — ни полицию, ни психиатра он вызывать не будет. Пусть это и в корне неправильно в данной ситуации, но расстаться с человеком, с которым он столько лет вместе, он не готов. По крайней мере сейчас. Оставалось выяснить последний момент — кто же перед ним на самом деле? Тот Сыроега, которого он знает чуть ли не с детского сада, или его неизвестный двойник. Вариант с двойником Макара откровенно пугал, потому что это означало, что в могиле сейчас лежит именно Серёжа — мальчик, в которого он был влюблён сколько себя помнит. А сам он, соответственно, уже много лет живёт с его убийцей.       — Ты говоришь, — начал выяснять наиболее волнующий его вопрос Гусев, — что шестой класс с нами заканчивал уже не Серёжа Сыроежкин. Но по характеру, манере поведения и… внешнему облику он ничем не отличался от Серёжи. Вот в конце осени седьмого класса — да, Серёга здорово изменился, точнее начал меняться. Почему-то кроме меня тогда никто на это не обращал внимание. Но я-то помню. Только вот по твоим словам выходит, что бедный Серёжа к этому времени был уже полгода как мёртв. Как ты это объяснишь? — Макар спрашивал сидящего перед ним человека, которого, казалось, за эти годы изучил как облупленного, и даже не знал как теперь обратиться к нему по имени.       — Я… изображал его, — Эл с тоской смотрел на любимого. Какой будет реакция Макара, когда он всё-таки поверит ему? — Тогда уже я… достаточно изучил Серёжу за те недели, что мы провели вместе. Я боялся вызвать подозрения… что… ну, в общем… я играл его роль. Старался как можно дольше, но меня хватило только на полгода, — Эл закрыл лицо руками и продолжил, чуть не плача: — Это было так трудно! Мы совсем разные, и я… я не хотел вспоминать о нём, о том, что я… его… Но я был вынужден!.. — Эл судорожно вздохнул и усилием воли не разрыдался снова. Он ненавидел себя за слабость — плакать над жертвой двадцать лет спустя, вместо того, чтобы вовремя проявить милосердие и не убивать невинного человека.       — Но может быть, — продолжал его мучить Макар, — это Серёжа изменился? Просто повзрослел со временем.       — Есть вещи, которые нельзя изменить, Марь, — Эл всё-таки позволил себе назвать любовника ласковым именем. Возможно, в последний раз.       — Например?       — Например, сексуальную ориентацию…       — Её не всегда осознают сразу. Время пришло, и Серёжа понял, что ему нравятся мальчики, — всё ещё упорствовал Гусев — уж очень ему не хотелось, чтобы это был двойник. Увы, но он и сам уже не верил в свои слова.       Серёжа всё время, то есть почти до самого конца шестого класса, бегал за девочками. Приставал то к одной, то к другой однокласснице, пытался как-то знакомиться на улице и очень переживал, что никто из девчонок не воспринимал его всерьёз. Макар ревновал Серёжу, хоть и не отдавал себе в этом отчёт. Злился, что дурак Сыроега пытается подружиться с какими-то глупыми девчонками, которые к тому же его игнорируют, выпендривается перед ними, словно павлин. И не понимал, почему Серёжа не хочет дружить с самим Гусевым. Уж он и так к нему, и этак. И всё впустую. То, что эти «так и этак» — были откровенными заигрываниями с попытками полапать Серёгу за разные места, Макар осознал будучи уже взрослым. А тогда не понимал и обижался на одноклассника, который пытался любым способом избежать телесного контакта с ним. Да и не только телесного. Макар ему не нравился.       И вдруг, в шестом классе, буквально в последние две недели мая, всё резко изменилось. Во-первых, у Серёги появилась девушка, да какая! Спортсменка и красавица, бегала за ним, в рот ему заглядывала и вообще, проявляла все признаки заинтересованности. Только вот Сыроежкин общался с ней просто как с обычной подругой, а никак не «своей девушкой». Не флиртовал, не пытался ухаживать, игнорировал её заигрывания. Просто дружил. Как и с другими девчонками, которые внезапно разглядели в нём интересного парня, и к которым Серёжа также не проявлял никаких чувств. А во-вторых, и самое главное, Сыроежкин кардинально изменил своё отношение к Гусеву. Он не то что не бегал от него, он сам при всяком удобном случае пытался оказаться в непосредственной близости от Макара. Больше Гусеву не приходилось придумывать нелепых предлогов, чтобы пощупать своего новообретённого друга — Серёга сам без конца лез к нему обниматься, якобы по-дружески, позволял себя лапать и сам типа в шутку хватал Макара то за руку, то за ногу, а то и за задницу. И улыбался, всё время ему улыбался, ржал даже над самыми тупыми шутками Гуся. Макар тогда был абсолютно счастлив, и, конечно, ему и в голову не приходило, что такая смена отношения, произошедшая резко и вдруг, выглядит по меньшей мере странно.       Какой бы фантастикой ни казалась теория о двойнике Сыроежкина, именно она, а не Серёжино безумие на почве убийства им неизвестного парня, находила множество подтверждений из жизни.       Макар молчал, Эл сидел за столом, сжавшись в комок, и теперь боялся лишний раз взглянуть на бывшего (в этом он уже не сомневался) любовника, пока тот думает.       — Ладно, — сказал наконец Гусев, — сначала всё равно поесть надо. А потом уже выводы делать, — и стал разогревать остатки ужина.       Пока Макар возился с кастрюлями и сковородками, не заметил, что Эла в кухне уже нет. Понял это только когда услышал голос из прихожей:       — Макар… — неуверенно произнёс Эл. Гусев тут же встрепенулся, выключил на всякий случай газ и выскочил в коридор. Эл стоял в дверях с большой сумкой.       — И куда это ты, скажи, пожалуйста, собрался посреди ночи? — Макар, конечно, всё понял, и от этого понимания его прошиб холодный пот. Но он быстро взял себя в руки: остановить любовника, применив силу — пустой номер. Он намного сильнее Гусева. И это, кстати, ещё один аргумент в пользу того, что последние двадцать лет он имеет дело не с Сыроежкиным — тот всегда был хилым, а потом ни с того ни с сего вдруг взял и поднял в воздух достаточно крупного Гуся, да ещё и вертел им как пропеллером у вертолёта. Это будучи тринадцатилетним-то пацаном! Да и потом Макару не раз представлялся случай убедиться в невероятной физической силе и выносливости своего парня. Поэтому оставался один способ — моральное давление и эмоциональная манипуляция.       — Если… — шмыгул носом Эл, — ты не собираешься вызывать полицию, — он вытер глаза тыльной стороной ладони, и с трудом выдавил из себя: — то… я… п-пойду…       — Куда? — повторил свой вопрос Гусев. Он стоял, привалившись плечом к стене, скрестив на груди руки и в упор смотрел на Эла.       — Я не имею права, — Эл тяжело сглотнул, слова давались ему нелегко, — и дальше обременять тебя… своим присутствием, — от стыда Эл не мог даже голову повернуть в сторону Макара.       — Сбегаешь, значит. Как последний трус, — Гусев понимал, давить на больное — его единственный шанс удержать не совсем адекватного любовника. Впрочем, зачем именно ему надо удерживать этого человека, он и сам сейчас не знал. — Или ты как двадцать лет назад, решаешь, что вправе плевать на чужие чувства и делать что вздумается?       Эл только замотал головой — даже слово «нет» сказать оказалось невозможным — от эмоций и переживаний горло сдавил спазм.       — Знаешь что… Эл? Не кажется ли тебе, что ты в некотором смысле в долгу перед человеком, которому врал в течение двадцати лет? — Эл утвердительно кивнул, всё так же не поднимая глаз на Макара. — Так может, вместо того, чтобы подло сбегать от проблем, ты хотя бы как-то постараешься загладить свою вину передо мной?       — Как, Макар? Что я могу для тебя сделать? — теперь Электроник жалобно смотрел на Гусева. Ему больше всего на свете хотелось остаться рядом, но как же Макар будет выносить его присутствие? Разве он не стал ему отвратителен? — Разве я не противен тебе? — прямо спросил его Эл.       — Не противен.       — Хорошо. Я сделаю всё, что ты скажешь.       — Прекрасно! Надеюсь на остатки твоей совести, которые не позволят тебе нарушить обещание. Итак, — Гусев сделал небольшую паузу, набрал в грудь побольше воздуха и сказал: — я хочу, чтобы ты остался и продолжал жить со мной в одном доме. До тех пор, пока я я не решу какие именно отношения я готов с тобой поддерживать. Может статься, что и никакие, и мы действительно расстанемся. Но решать это буду только я. Ты отныне права голоса не имеешь. В бытовом плане между нами всё останется по-прежнему. Сколько времени мне понадобится на принятие окончательного решения я не знаю. День, два, три, месяц, год, три года?.. В любом случае я тебе сообщу. И ты без возражений примешь и исполнишь всё, что я тебе скажу, независимо от того, понравится тебе это или нет.       Более десяти лет работы с детьми и подростками (причём не просто работы, а получение от них нужного результата) даром пройти не могли. Макар Степанович Гусев знал на кого, как и с какой силой надо надавить так, чтобы добиться высоких спортивных показателей. Сожитель его, конечно, не спортсмен и уже давно не ребёнок, но у каждого человека есть своя кнопка управления, а у многих этих кнопок — целая клавиатура. У Эла (или Серёжи), например, сейчас их было две самых важных — чувство вины перед Макаром и фрустрация из-за отсутствия наказания за тяжёлое преступление.       То, что его любовник страдает от безнаказанности, Гусев понял сразу, как только увидел труп. Серёга или, как он называет себя, Эл, хочет, боится и одновременно ждёт справедливого возмездия. Но какая кара может быть в данном случае адекватной? По закону скорее всего его бы даже не посадили — и срок давности истёк, да и сам преступник на момент совершения убийства был несовершеннолетним. Ещё и с явными психическими отклонениями. А если рассматривать данный вопрос не с точки зрения правовых норм? Тогда дело ещё хуже — как один человек может судить другого? И тем не менее, что-то такое Макару придумать следовало. Что ж, отныне его сожитель — полностью бесправное существо в их маленькой семье. Притом, находящееся на таком своеобразном испытательном сроке, временные рамки которого будет знать только сам Гусев.       — А теперь иди в комнату, разбери сумку и садись есть, — сказал Макар и, не дождавшись реакции Эла, вернулся в кухню.       Эл… Эл был невероятно рад уже тому, что ему не надо покидать возлюбленного. Однако, то, что Макар может выставить его в любой момент, поднимало уровень стресса в жизни Электроника на новую высоту. И главное, Эл даже не представлял, что он должен делать или чего наоборот, не делать, чтобы Макар в итоге принял решение не выгонять его. Эл всегда был верным и любящим партнёром, готовым в любой ситуации оказать помощь и поддержку своему любовнику. И как теперь вести себя ещё более правильно, Эл не представлял.

***

      Дни шли за днями, Эл с Макаром жили как соседи, вынужденные в силу каких-то обстоятельств делить одну койку. Они вместе спали, но именно спали — Макар к своему бывшему любовнику не прикасался. Кроме того, он практически не общался с Электроником, исключая какие-то мелкие бытовые разговоры типа «Иди есть» или «Купи соль».       Утром они молча вставали, собирались на работу, так же молча завтракали, вечером ужинали, занимались хозяйством или сидели в интернете (каждый сам), а потом ложились спать. Всё это почти без слов. Макар отворачивался и сразу засыпал — сказывались физические и эмоциональные нагрузки. Он много тренировался сам, чтобы поддерживать форму, и всегда переживал по поводу успехов своих воспитанников. Эл же, когда Макар не видит, просто смотрел на него — научился получать некоторое подобие морального удовлетворения даже от такой ерунды. Вообще, он настолько боялся сделать хоть один неверный шаг, что стал практически незаметен. Наверное, это тоже было неправильно, но как по-другому — Эл не знал.       Отдельным испытанием для Элека стали выходные. Раньше они всегда проводили их вместе — куда-нибудь ездили отдыхать и развлекаться. Теперь Макар уезжал один. На весь день, а иногда и на ночь. Эл, чтобы не сойти с ума от ревности и подозрений, шёл в собачий приют, который давно уже опекал, и пытался забыться, общаясь и ухаживая за животными. Разговаривать с людьми ему было тяжело.       Где-то через пару-тройку недель Эл понял, что боится возвращаться с работы домой. Нет, его чувства к сожителю не изменились, он любил его так же сильно как и двадцать лет назад. И даже тот факт, что у бывшего любовника скорее всего кто-то появился, на отношение Электроника к Гусеву не повлиял. Но, просыпаясь по утрам и не слыша от Макара, что ему пора оставить этот дом навсегда, Эл немного успокаивался. Пока его не гонят, и он, почти счастливый, ехал на работу. По мере того как рабочий день близился к концу, Эла начинали одолевать мысли, что по приезду домой Макар может озвучить своё окончательное решение, и оно будет не в его пользу. Эл нервничал, давление скакало, нередко из носа начинала идти кровь — постоянный стресс изматывал его организм. Сначала неосознанно, а потом вполне намеренно Электроник стал оттягивать момент возвращения домой. Жить в неведении было тяжело, но пару раз прямо перед дверями квартиры, где они жили, Эл на нервной почве чуть не потерял сознание. Поэтому он стал оставаться сверхурочно, нагружая себя работой, а на обратном пути выезжал за пределы города, ездил около получаса по проселочным дорогам — природа за окнами автомобиля немного расслабляла.       Электроник был очень хорошим водителем. Всегда был внимателен на дороге, никогда не нарушал даже те правила, на которые время от времени поплёвывает большинство автомобилистов. Что с ним случилось, он и сам не понял. Просто однажды не справился с управлением и съехал в кювет. Сам он не пострадал — сработала подушка безопасности, но выбравшись из машины, Эл ещё около получаса не мог прийти в себя. Его трясло. С ним никогда не случалось никаких аварий, а тут такое!.. Повезло ещё, что дорога была пустая и канава относительно неглубокая. Эла шокировал не сам факт ДТП и собственная в нём вина. Эл с максимальной ясностью осознал, что если б не счастливое стечение обстоятельств, его жизнь могла оборваться вот прямо сейчас. Больше никогда он не увидел бы любимого человека, не сделал бы в жизни ничего стоящего, что могло бы как-нибудь, если не исправить, то хотя бы «уравновесить» его давнее преступление. Что ждало бы его за гранью? Думать об этом было страшно.       «Боги, какой же я трус!.. — с горечью подумал Эл. — Я не заслуживаю ничего из того, что имею. Макар будет абсолютно прав, если сегодня же выставит меня за дверь. Он ещё слишком долго держится, наверное, старается смириться с тем, что я оказался обманщиком и убийцей. Но у него не получается…» — Эл тяжело вздохнул и стал пытаться своими силами вытолкать машину на дорогу. Однако, несмотря на свои способности, сделать этого он не смог, пришлось ждать эвакуатор.       — Где ты? — Эл даже не сразу понял, что это Макар на самом деле звонит ему. С момента своего признания Гусеву они ни разу не перезванивались. И тут вдруг Макар звонит ему сам.       — Недалеко… от города… Небольшая авария… — от волнения у Эла пересохло в горле, — эвакуатор… жду.       — Ты цел? — голос у Гусева был взволнованный. — Пришли координаты, я приеду.       — Прости, что побеспокоил тебя, — Эл выглядел смущённым. — Сегодня пятница, а тебе пришлось из-за меня ехать на ночь глядя чёрти куда… — как бы ни рад он был видеть Макара, а всё же опасался вызвать у него недовольство.       Гусев придирчиво оглядел Электроника с ног до головы, зачем-то посветил фонариком ему в глаза. Он был раздражён. Больше до приезда эвакуатора они не общались. В машине Макар периодически поглядывал на сидящего рядом Эла, но по-прежнему молчал.       Он и вправду не знал что говорить. Весь вечер просидел Макар как на иголках, сердце, что называется, было не на месте. К тому, что сожитель возвращается поздно, он привык. Понятное дело, такое нравиться не могло, но главное, что Эл (или всё же Сергей?) возвращался к нему. А тут… Слишком долго его не было, и Макар не выдержал, позвонил. А когда услышал об аварии… Что-то перевернулось у него в сознании. В последнее время он не задумывался, что по воле случая может потерять своего любовника, кем бы он ни являлся в действительности, навсегда. Внезапно Гусев очень ясно ощутил, насколько этот человек дорог ему. Человек, о котором вероятнее всего он так никогда и не узнает, кто же это такой на самом деле — двойник Серёжи Сыроежкина или сам Сергей. Теперь для Макара он — просто тот, кого он любит и с кем, несмотря ни на что, хочет быть. Видимо, Макару так и не суждено узнать, жив ли Серёжа до сих пор, и кто лежит в земле рядом с гаражом. Да и так ли это в сущности важно? Сам Гусев в любом случае живёт с убийцей, а жизнь убитого неизвестного паренька была не менее ценна, чем Серёжина.       — Поешь и ложись, у тебя был тяжёлый день, — уже дома сказал Макар. — А ещё лучше — прими сначала ванну, это расслабляет, — он поставил перед Элом тарелку с пловом, а сам пошёл набирать воду.       «Как будто и не было ничего», — с ностальгией подумал Эл, залезая в тёплую, пахнущую хвоёй, воду. Гусев всегда заботился о нём и даже сейчас продолжает… «Как я без него буду? — Эл опять поддался грустным мыслям. — Наверное, не смогу… Буду шпионить за ним издали, как настоящий сталкер, — невесело улыбнулся себе Электроник. — Макар слишком хорош для такого плохого человека как я, это очевидно».       Когда Электроник вышел из ванной, Гусев уже спал. Эл осторожно, чтобы случайно не потревожить спящего, лёг рядом, в который раз подавил в себе порвыв прижаться к возлюбленному и сам не заметил как вырубился — сказалось общее нервное напряжение последних суток.       Электронику давно не снилось эротических снов. Либидо на фоне переживаний упало до нуля, и это при более чем месячном отсутствии секса! Но в этот раз всё было не так — ему снились поцелуи. Нежные и лёгкие, они заводили не меньше, чем глубокие и проникающие, когда во рту хозяйничает чужой язык, а воздуха катастрофически не хватает. Элу снилось, что любимый целует его, и во сне он был счастлив. Поцелуи перешли на шею, а на самого Элека навалилось тяжёлое тело. Было так сладко, что он от наслаждения застонал во сне и сам же проснулся от звука собственного голоса.       Макар на секунду оторвался от вылизывания его шеи и спросил:       — Скажи, как мне тебя называть?       — Эл… Меня зовут Эл… — прошептал, задыхаясь от желания, Электроник.       — Я люблю тебя, Эл… Прошу, останься со мной, — Макар глядел в затуманенные страстью глаза любовника, гладил его волосы и лицо.       — Да… Да, Марик, да-а… Буду с тобой, пока не прогонишь…       — Не прогоню… — Гусев откинул одеяло и устроился между ног Эла.       — Ма-арь… — только и смог сказать Электроник, когда его плоть оказалась во рту у любимого. Он подумал, что долго так не сможет, но долго наслаждаться оральными ласками ему и не дали — уже через минуту Эл как загипнотизированный смотрел, как Макар, смазав пальцы лубрикантом, растягивает себя для него.       Элу всегда нравилось, когда Макар соединялся с ним в позе наездника. Ему шло доминировать даже в роли принимающего партнёра, а Эл готов был подчиняться любовнику в любых обстоятельствах. Когда на живот Элу брызнули белые капли, он просто не смог отказать себе в маленьком удовольствии — размазал тёплое семя себе по животу и груди, а потом облизал пальцы. И сразу же излился сам, едва почувствовав на языке знакомый вкус.

***

      — Неужели ты простил меня? — Эл лежал в объятиях любимого, прижавшись щекой к его груди. Никак не мог свыкнуться с мыслью, что между ними теперь опять всё будет как раньше. И даже лучше — ведь никакой лжи больше нет, а Эл теперь стал самим собой. По крайней мере для Макара.       — За то, что ты обманывал меня? Да, — спокойно ответил Гусев. — А насчёт остального… Эл, ты больше не плохой человек. Давно уже. — Эл на эти слова только печально вздохнул. Он был другого мнения. — Эл, ты очень хороший человек. Хороший человек, который когда-то совершил плохой поступок. Конечно, — продолжал Гусев, перебирая золотистые кудри любовника, — у всего есть последствия, и тебе, как и любому из нас, их не избежать, но… — Эл смотрел на возлюбленного во все глаза, — если ты останешься таким же как сейчас — добрым, готовым помочь тем, кому эта помощь нужна, и… честным, — тут Макар ласково улыбнулся Элу, — то это ведь тоже даст свои плоды. Не может не дать. И они точно будут приятными.       — Марик… я бы так хотел, чтобы ты оказался прав! — Электроник от слов Макара так расчувствовался, что даже всплакнул. — Но… я всё ещё не знаю как смогу смотреть в глаза Серёжиным родителям… Я так виноват перед ними!..       — Эл, — Макару пришла в голову одна полезная идея, — ты же говорил, что ты — Серёжин клон?       — Да. Но я не понимаю, при чём здесь это? — удивился Электроник.       — Ну, раз ты клон, значит, биологически Надежда и Павел Сыроежкины — и твои родители тоже. Твою ДНК создали именно они. Серёжу ты им, конечно, уже не вернёшь, но, думаю, любовь и привязанность второго своего сына они вполне заслужили.