Barbarian

      Солнце стоит почти над горной грядой, вдоль которой конный отряд ехал на юг, к порту. Серо устал уже второй час всматриваться в бесконечно мельтешащие перед лицом еловые ветви, ненадолго опустил взгляд на затертую луку седла, до побеления пальцев впился в железный холодный рожок. Ноги после такой быстрой рыси будут болеть, так крепко сжимал он коленями валик.       Сердце на месте не лежит, он все посматривает на двоих проводников: оба ворвались в деревню, принесли послание о нападении на их порт в гавани, переполошили всех. Их самих он не особо знал — наверняка они армейские лазутчики, промышляющие разведкой, такие все больше вокруг снуют и глаза не мозолят, — но им поверили деревенские, тут же собрав отряд для помощи. Все самые сильные и проворные мужики, они с Денки тоже решили подсобить, а в деревне оставили только дюжину крепких молодцов с Киришимой и старшим Бакуго во главе.       Каминари ехал рядом, тоже не сводил взгляда с этих двоих, весь нахохлился. Удивительно было, что он и вовсе осмелел ехать на такой опасный налет, где можно получить пулю в лоб или поймать лезвие топорика куда ни будь в ключицу, настолько видимо ошалел в «варварской» деревушке. Слушал, как другие тихо обсуждали налет и оборону: все явно были на взводе, пусть такое крупное нападение еще ни разу не доводилось совершать никому из них. У них же с Хантой опыт был — не каждый день нападаешь с обстрелом на городскую тюрьму, тут подготовка нужна.       Вспомнив про колдуна, повар обернулся в седле, чуть натянув поводья и поравнявшись с чалым жеребцом. Катсуки не подал виду, что обратил внимание, но Серо был уверен, что тот внимательно вслушивается в любой звук, всматривается в каждый сучок все то время, что они едут. На коленях всю дорогу держал свой изогнутый ильмовый лук со вложенной в него стрелой: Ханта видел, как шаман натягивал жилистую тетиву стофунтового рекурва, как сводило канатами сухожилий его дрожащие локти. Тогда в деревне Денки и Минору на спор убедили повара хотя бы вхолостую пристрелить из него в воздух… мужчина не смог согнуть это железное дерево даже на четверть, порядком рассмешив возившегося с пасынком шамана. Как это удавалось делать его хозяину, сгибая плечи лука почти пополам, им троим было все еще не ведомо.       — Ты вообще этих двоих знаешь? — тихо спрашивает Серо, непрерывно наблюдая за чернявым и усатым незнакомцами во главе их отряда. Те тоже тихо переговариваются, стреляют взглядами, после чего машут всей колонне повернуть правее, вдоль оврага. Колдун молча повернул следом, сухо вздохнув.       — Остались после армии под приказ тамошнего… капитана? — наконец раздался тихий бубнеж с его стороны. Видимо, в отличие от остальных, он думал об этом с самого начала их выезда. — Вроде, чтобы нам помогать с разведкой… djevel, не помню, с ними тогда отец разговаривал.       Ханта почти ощущал саднящую досаду в его голосе, понимал прекрасно, как в такой ситуации хотелось быть в курсе всего, исключить любой подвох. Все звучало так подозрительно, но до обидного логично, не к чему было придраться.       Чем ближе они подъезжали к той небольшой прибережной деревушке, у которой стояли корабли союзников, тем больше волновались двое ведущих, пусть все окружение и встречало их отряд тишиной. И правда, слишком подозрительно.       — Там ведь на наши корабли нападают, — вдруг подал голос Каминари. Давящая тишина сорвалась, разметав общее оцепенение. Двое лазутчиков оборачиваются на юношу, воткнувшись в него почти квадратными глазами. Тот сразу же натянул узду, остановив лошадь и застыв на месте клином. Следом остановилась остальная часть отряда. — Почему так тихо?       — Может отстрелялись уже? — потянул плечом один из проводников, сухо сглотнув и махнув рукой в неопределенно направлении. — Мы ведь почти в обедню уехали, может они уже того…       — Не собирай чепухи, может они только недавно заарканились и сейчас того… ну, на палубе бьются, — тут же перебил его второй, снова дав пятками под бока клячи. — проехали, осталось пролесок минуть, мы и так опаздываем…       — А мне утром с ваших слов перессказали, что обстреляли сперва саму деревню, — громом прозвучал голос колдуна. Оба лазутчика заткнулись, побелев, усатый сглотнул, разомкнув слипшиеся губы и бегая глазами по сторонам — растерялся. У Ханты глаза кровью налилилсь, Денки стиснул зубы до скрипа от ярости. — Вы не заврались ли? Даже запаха дыма нет…       В речь вонзился рокот выстрела, и лошадь колдуна вся дернулась, поражённая в горло. Вылетев из седла, тот будто ожидал атаки, тут же сквозь всеобщее оцепенение развернувшись в сторону произошедшего выстрела и натягивая лук. Стрела просвистела туго, исчезнув в ветвях ели и пригвоздив к стволу тело человека.       Отойдя от первичного оцепенения, вся толпа отреагировала на первые последовавшие выстрелы, тут же слетая с лошадей и рассыпавшись врось за деревья. Кони в суматохе понеслись в стороны, впереди послышался вскрик затоптанного противника.       — Вот сукины дети! — взревел на озлобленном испуге Ханта, сбросив с плеча свою винтовку и выглянув из-за ели, высматривал врага. Неподалеку озверевший Денки уже сделал первый выстрел, в миг убив одного из противников. — Подсидели нас!       Выстрелы посыпались уже с двух сторон, вынуждая сбиваться в кучу — их быстро собирали в кольцо. Прятаться за деревьями было уже бессмысленно, когда заскрипело дерево, затрещали сучья. Землю буквально вспахало огромными когтями, когда Лихо ринулось к ближайшей толпе за деревьями, взревело оглушительно. Красные мундиры видно издалека в темной хвое, солдат тут могло быть немало.       Серо краем глаза только увидел, как соплеменники колдуна буквально попадали на колени, прижимаясь к земле, пока разъяренное чудовище игнорировало беспорядочные залпы в толстую шкуру, давил ошалевших от ужаса и побежавших прочь противников. Во всем мозгу вспыхнуло навязчивое желание тоже согнуться к земле: не из какого-то поклонения или почета, сколько из-за страха получить шальную пулю в лоб или быть нанизанным на острый венец рогов чудовища, которое по всей этой опушке преследовало сбегавших противников.       Не успел он ничего предпринять — варвар уже кроваво расправился почти с половиной этой ватаги, наконец обернувшись к оставшимся двоим. Та самая парочка из «вожатых», прижались к старой ели как два птенца, побелевшие и трясущиеся от ужаса, еле стояли на подгибающихся ногах. Едва не заскулив в невнятной мольбе, они попадали на колени перед зверем, пока тот неумолимо шагал в их сторону, гулко клокоча от бешенства и лязгая частоколом волчьих клыков.       — Svar, — пророкотало многоголосо в ушах, заставило осесть на месте. Серо и Денки оба таращились, как Лихо схватило чернявого вытянувшимися от его туловища человеческими руками, подняло за голову и грудки над землёй как утенка, унося к ближайшему дереву. Ханта в ужасе смотрел, как тот завопил от ужаса, таращась в черные дыры глаз, весь рассыпался в несвязном рыдании. Позади остался усатый, который едва не побелел от ужаса, с ломанным криком потянулся руками следом за своим другом, но даже шага не сделал — ноги будто отказали. Перед лицом обомлевшего бедолаги раскрылась бездонная широченная пасть, в которую все его тело можно было протолкнуть целиком. — Svar på hvem andre som var med deg. Hva var hensikten.       — Н-нет, умоляю! — кричал позади товарищ схваченного, все так же стоя на коленях и от ужаса заикаясь, глаза блестят от набравшихся крупных слез. — Мы не з-з-знаем ничег-г-го! Нам обещ-щали, что мы вернемся домой!       Узловатые пальцы чудовищных рук поползли по лицу, впились острыми ногтями в глазные впадины чернявого солдата, грозясь выдавить наружу содержимое. Сдавленно вскрикнув от боли, он забил ногами в воздухе, заверещал в истерике. Северяне тут же загалдели вокруг, вынося свои приговоры предателям, не менее кровавые. Денки не смог больше смотреть, опуская голову и со всхлипом сглатывая сквозь тошноту, когда Серо хотел было остановить зверство перевертыша.       — Нет!!! Прош-шу, они сказали н-н-нам, чтобы просто заманили с-с-сюда! — вскричал первый, ударяя кулаками по земле. Схватился за волосы, в ужасе скуля и глядя, как зверь развернулся, опустив свои руки и позволив второму бедолаге коснуться носками сапог рыхлого хвойного опада. Сделал широкий шаг в его сторону, гипнотизируя взглядом человека, который тут же сглотнул сухо. — Они… приказы приходили письмами, нам всем обещали, что мы вернемся домой к семьям, если будем следить за деревней и…       — Så du forlot ikke landsbyen for rekognosering, — вдруг оглушительно рокочет он, пнув человека коленом и увалив на землю, прижал его лапой к земле, выдавив из груди воздух вперемешку со сдавленным хрипом. Ни слова на их языке, но как будто понятен весь смысл, суть речи, впивается в изнанку черепа каленым железом. — Og hvor mye har du fortalt dem allerede?       — Почти месяц, как письмо последнее… агх, прошу, пощадите! — хрипит тот, что все еще болтается на весу, тщетно пытается оторвать от своего горла удушающую хватку каменных пальцев. — Нам просто приказали отвлечь…       — Отвлечь? — подал голос Денки, когда перевертыш весь затих, пронзив предателя взглядом насквозь. Ханта весь похолодел, в голове резко все детали на место встали. — Так нас сюда выманили что бы…       Вся толпа замолчала, вслушиваясь в тишину. Повар даже дышать перестал, надеялся, что ему примерещилось. Такое далекое, почти неуловимое, на грани ощутимой кожей вибрации:       бууух       Тело солдата упало на землю, Катсуки вздернул голову вверх, повернувшись в сторону, откуда они пришли, глаза округлились, как две плошки, даже белки стало видно. Серо в ужасе открыл рот, вдохнув поглубже.       — Они в деревне!!!

***

      Киришима стоял на холме при деревне, всматриваясь в далёкий туманный морской горизонт. Почти не моргал, несмотря на ветер: там вдалеке, за границами их бухты в молочной дымке белеют паруса корабля. Даже флагов отсюда не видно с его-то зрением, очень не хватает подзорной трубы. На секунду отвлекаясь, рыжий опускает взгляд с холма на их небольшой рыбацкий пирс, выцедив между мужичков и бабенок одну единственную красную рубаху.       Тоже стоит на месте, тоже смотрит ну горизонт. В последнее время Очако начала все больше покачиваться на месте, привыкшая часто носить на руках Коту, а в свободное от него времени будто укачивая растущий животик. Но сейчас она будто в оцепенении замерла, даже не переминаясь с ноги на ногу, тоже рассматривала судно в нервном беспокойстве. Как же оно не кстати, сейчас, когда большая часть из защитников удалилась на тревогу.       — Что-то многовато кораблей в нашей тихой заводи, — подаёт голос Эйджиро, уже спустившийся к пристани, встаёт рядом с девушкой, будто сторожевой пёс. Та лишь тихо кивает, почти не щурясь на солнце и не отводя взгляда. Мерещится, будто судно медленно сжимается, раздувает паруса, как надувшийся гусак, но Киришима вдруг и сам ощерился — значит ей не показалось. Около них поднялась кучерявая макушка — Минору был тут же, обратив внимание на слова варвара, весь напружинился. — Сюда повернул. Иди-ка ты в дом, Очако.       — Но флагов-то нет, — тихо пробормотала девушка, но старый друг сам подскочил к ней, схватив за руку и потянув за собой.       — Какая разница, как черт рядится, — затараторил Минеда, уводя девушку к их с Катсуки дому, привлек внимание работяг. — Киришима, предупреди всех! Что-то тут совсем скверно все…       А корабль тем временем внезапно так близко к суше, будто сам ветер нагоняет его. Такой внушительный, целая бригантина, незнакомая и до онемения страшная. Знамен и правда нет, непонятно кому принадлежит это судно, и Киришима совсем на измене гаркнул, привлекая внимание оставшихся деревенских защитников.       В подтверждение его опасениям, парусник заложил крен, поворачиваясь бортом к берегу, уж точно не шлюпы на воду спускать собирался. Отсюда уже видно, как на палубе засуетились мелкие точки — готовили орудия.       Очако бежала почти не глядя, озиралась на бригантину, только Минору спасал ее от бежавших мимо них соседей: от вскипающих вокруг паники и гомона закладывало уши, сводило все внутренности в животе, страх душил. В голове одна мысль — дома сидит Кота…       Хлопок. Нарастающий свист прерывает ее мысли вместе с дымкой порохового дыма у кромки воды, а затем — взрыв неподалеку от крайних домов. Взрывом сбило щебень со скал, прокатило мелкие валуны вниз со склона прямо под ноги бегущим.       В ужасе Очако могла лишь вскрикнуть, тут же потеряла всю силу в ногах, почти падая на колени: снова этот страшный грохот оружия, он парализовал ее каждый раз во время стычек, почти не давал двигаться. Но ее снова дергают за руку, Минеда тащит ее за собой к дому, пока новый хлопок не предвестил следующий залп.       Паника накатила на деревню целой волной, кто-то кинулся врассыпную прочь от деревни, кто-то, наоборот, побежал к домам, кинулся к погребу. Все дыхание свело от неконтролируемой истерики, Урарака даже не слышала крика друга, пока тот тянул ее за руку в сторону дома, вдруг сбитый с ног очередным пробежавшим человеком.       Потеряв из виду Минору, Очако вдруг самым краем уха услышала сквозь весь этот адский грохот тонкий визгливый плач. Все внутри обрывается холодом, внимание как леска — натянуто до звона, приковано к дверям ее дома. Ноги сами несут ее к дверям, пока по пути она ловит взглядом яркую тень у самого взволновавшегося берега: Мина раскинула руки, сведенные в судорогах, раскачивалась, как и поднявшиеся волны, словно сама она — дикий тайфун.       Вдруг — шум из-за холма. Перекрыл вмиг закончившийся обстрел, надвигался шумом посвиста и криков. Несколько дюжин всадников летели вниз по склону, спускаясь в деревню, оскалились ружьями и мушкетонами. Спотыкаясь, девушка почти полетела к дому, с размаху впечатавшись в дверь и буквально просочившись внутрь. Тут же метнулась в горницу, подбирая из люльки ревущего навзрыд пасынка, молилась всем богам об окончании всего этого кошмара. Не помня себя от ужаса, скулила успокоения, ослепленная слезами зашарила по полу рукой в поисках кольца двери в подпол, когда ее заткнул новый нарастающий свист ядра.       Оглушающе загремело все вокруг, бревенчатая стена разлетелась в клочья. Очако отбросило в отъехавший стол, спина взорвалась ревущей болью, Кота пропал из рук, затихнув. Ослепленная моментальной агонией, Урарака еще мгновения слушала оглушающий звон в ушах, медленно оторвала голову от пола. Сквозь дым и загнутую внутрь обломками дыру в стене дребезжал дневной свет, было почти слышно крики снаружи, грохот выстрелов.       Опомнившись, та перевернулась на бок, безголосо сипя от боли и шаря ободранными ладонями по полу, завалилась на живот, поднимая голову…       Кота молча лежал у печи в неестественной позе, лицом к стенке, сверху на него упала заслонка, прикрыв от сыплющейся шестка сажи. Открыв рот, Очако хрипло взревела, не чувствуя боли и на четвереньках передвигаясь к пасынку, потянула его на руки, переворачивая лицом к себе, прижала к груди.       — Кота, — еле слышно прохрипела она сорванным голосом. Кровавые разводы на лице мальчика слишком четкие, врезаются в воспаленное сознание иглами. Не слыша себя от горя и ужаса, девушка закачалась, убирая пыль с лица малыша, но только больше размазывая свою же кровь с разодранных ладоней. — Господи, Кота… нет-нет-нет, Боже смилуйся!.       Липкая истерика разрывала сердце, опускаясь болью в низ живота, сводя и ноги. Она надрывно рыдала с придыханием, заикалась его именем, прижимаясь щекой к детской груди и тщетно пытаясь услышать хотя бы его слабое дыхание, оглушенная и напуганная. Стеклянные глаза отказывались закрываться даже на миг, пожирая ползущую по виску дорожку яркой вездесущей крови.       Сквозь звон в ушах наконец слышно приближающиеся незнакомые голоса: нападавшие снова рябили в разломе стены своими грязными красными мундирами, этот цвет уже заведомо заставлял Очако осклабиться как забитую собаку. Хрипло дыша, она оттолкнулась ногой в сторону стола, заскулила от боли в животе, тут же почти в мясо кусая губы. Остекленевший взгляд вновь прикован к этим кителям, как загипнотизированная она раскачивалась, шаря рукой по столешнице наверху. Внутри словно все вздыбилось, заледенело у самой глотки, как нарастающий рык.       Пальцы напоролись на обнадеживающую твердость, Урарака стянула со стола кухонный нож. Привалив бессознательное тело мальчика к груди, она стиснула рукоятку в побелевших пальцах, содрала лоскут с подола юбки. Вся ткань мигом пропиталась кровью, отсырела, пока девушка словно зачарованная, не своими руками приматывала нож намертво к кулаку — без шанса выбить, чтобы наверняка.       Черное бешенство лепило на ее лице кровавую гримасу ненависти, выдавливало из груди только сипение вперемешку со звериным рыком. Остервеневшие глаза встретились со взглядами нескольких солдат в разломе стены ее дома, Очако оттолкнулась ногой к стенке, прижимая сына к груди, а в ответ на наступление вскинула навстречу лезвие ножа. Те сперва даже неуверенно остановились, явно не ожидали такой свирепости в ответ, но тут же засмеялись. Один из них вскинул штык-нож на дуле мушкета в ее сторону, но больше его бездонное око не пугало — лишь ослепляющая ненависть заставляла оскалиться в ответ.

***

      Катсуки не чувствовал земли под ногами, встречный ветер будто намеревался остановить его всю дорогу. Колдун летел по следу целого отряда кавалерии, слышал еще издалека грохот пушечных орудий и впервые так молился. Мысли занимала лишь супруга, он буквально силой заставлял себя не думать о худшем.       Перевертыш влетел на родной холм у побережья, когда пальба вдруг прекратилась, оставляя место лишь шуму борьбы и крикам в деревне. Бакуго ураганом промчался через полуразрушенные дома, едва не обомлел, увидев развороченную стену своей избы. Шерсть на загривке встала дыбом, как вдруг из этого самого разлома вывалился Киришима. Весь потрепанный как черепаха богом, он видно потерял в этой бойне даже нож — швырнул солдата на землю, тут же налетая сверху и костяшками разбивая его лицо в кашу. Неподалеку такой же оборванный Минору квадратными глазами рассекал поле боя. Наткнувшись взглядом на Лихо, он весь обомлел, падая на колени и позволяя себе наконец во все горло заорать от ужаса.       На подступе к их бухте все еще стояла бригантина, но уже не палила: из тумана так же незаметно к ней подошли другие корабли, окружили. Два титана-брига зажали налетчика с обеих сторон, издалека видно, как его стягивали канатами, взяв на абордаж. На подступе за пленением наблюдал чудовищный высоченный линкор, встав чуть поодаль. Флаги на носу и мачтах были союзные.       У Катсуки от страха внутри все кишки перевернулись впервые в жизни. Все его колдовство рассыпалось и он свирепой молнией метнулся мимо бушующего соплеменника в дом. Мозг уже рисовал перед глазами самые ужасные картины, они впивались под веки, заставляя сердце пропускать удар за ударом.        Буквально в нескольких шагах от пролома на полу лежит Мина, сложившись калачом. Явно много сил потеряла, упала без сознания, наверняка и она сюда спешила изо всех оставшихся сил, под конец заползая в дом. Подняв от нее взгляд к другой стене, Бакуго застыл на месте: в углу за печью, в окружении тел в красных кителях сидела его Очако. Глаза совершенно безучастные, она так же покрыта подсыхающей кровью, покачиваясь на месте и все еще прижимая к себе бессознательное тело Коты. На полу как не своя лежит ладонь с привязанным к ней ножом. Пальцы уже не сжимались от слабости, но мышцы локтя все еще судорожно сокращались, силясь почти рефлекторно поднять руку.       Голова ее раскачивалась на ослабшей шее, изо рта вырывалось зацикленное хриплое дыхание. Вся она все еще дьявольски свирепая, вряд ли понимала, что происходит.       Бакуго вдруг не нашел в себе силы говорить — упав на колени рядом, он осторожно протянул дрожащие руки в сторону жены. От обрушившегося на него ужаса колдун резко осознал, что сегодня чуть не потерял и супругу, и пасынка, и еще не родившегося ребенка. Большие, но такие слабые ладони очертили контур окаменевших локтей, огладили спинку бессознательного ребенка.       — Очако, — бесшумно перебирал он губами, попытался поймать околевший взгляд на себе. Это удается, но Урарака все еще в состоянии аффекта, едва ли осознавала, кто вообще перед ней. Будь у нее еще хоть крупица сил, она бы и на мужа попробовала наброситься, но вместо этого лишь плотнее стиснула мертвую хватку руки. — Отдай его мне, умоляю… я помогу Коте.       — …тсу… — девушка тихо зашевелила губами на выдохе. На ресницах скопились горячие слезы, а сама она разжала окоченевшую руку, позволив малышу перетечь в руки отчима. Тот моментально приникнул головой к его груди, а сам все не сводил взгляда с Очако. Никогда ещё это милое круглое лицо не было таким зверским, бесчувственным. А по щекам расчертили дорожку крупные градины влаги, падая на безнадежно грязную юбку. — Катсуки… Кота… он…       — Не умрет он, все уже хорошо, — тихо увещевал он Урараку, а у самого сердце кровью обливалось. Хотелось орать от первоначальных гнева и отчаяния, но сердечко малыша мерно стучало, дыхание было ровным. Бакуго водил ладонью над маленькой грудью, осторожно прикасался пальцами к ране на виске, перегоняя кровь по сосудам. От этого черный огонь жег его собственные внутренности, но останавливаться было нельзя: как только он хоть немного устаканил состояние малыша, закрыл кровящие раны, тут же снова прилип ладонью к узкому женскому плечу, огладил, проглатывая этот горький желчный ком в горле. Онемевшие дрожащие пальцы сползли на запястье, натыкаясь на разболтавшийся лоскут ткани, который северянин поспешил растянуть, откинул нож куда-то в сторону.       Неподалеку хрип рассекает повисшую между ними шепчущую тишину — это Ашидо наконец пришла в себя, оторвав голову от пола и посмотрев на пару. Шатко поднялась, на карачках, не в силах подняться от земли и переползая в их сторону, упала обратно на бедро уже рядом с девушкой, тут же положив грязные руки на ее живот. Колдун с замиранием дыхания смотрел на ее действия, тут же поняв замысел и поспешно положив и свою руку сверху: подпитал ее угасающие силы своими, вложил все что мог в это колдовство.       — Моя бедная девочка, — вдруг тоже растеклась она в жалостливом плаче, а с ресниц сорвались слезы, такие же черные как ее глазницы. Катсуки лишь ошарашенно смотрел на такую вдруг ранимую жестокую ведьму, ожидал самого худшего, но та лишь обессиленно уронила голову на плечо такой же парализованной усталостью Очако. Поглаживала беременную по животику, словно успокаивала уже саму себя. — Ты такая сильная… Все смогла, моя милая.       Риски потерять и плод, и мать в таком аду были чудовищно высоки, но Очако и тут преуспела, Бакуго про себя вновь взмолился всем богам в новых благодарностях и мольбах о везении и здоровьи для молодой супруги. Урарака же вся вдруг скривилась, не смогла больше сдержать рвущиеся наружу сиплые рыдания. Колдун сейчас мог только прижать ее к себе ближе, заворачивая в объятьях от всех ужасов. Ещё бы немного и…