Barbarian

      Кузнечики трещали в июльской траве, солнце поливало жаркими лучами горы фьордов на востоке, калило белые скалы. На спокойных морских волнах перед широкой пристанью тихо поскрипывали длинные парусные суденышки, укрывая своими треугольными «крыльями» легкий готовый такелаж: дюжина человек собирались сегодня выйти недалеко в море, закинуть сети.       Крачки кружили над их деревней, выгуливая своих уже окрепших слетков — Очако смотрела на них мечтательно, в какие-то моменты даже ловя себя на мысли, что хотела бы быть птицей. Легкие, будто невесомые, грели гладкие вострые крылья в ярких лучах. Наверняка они каждый день смотрели далеко за горизонт: видели как занимается заря за хребтом гор и исчезает солнце в морской пучине, поднимались до самых облаков и касались черными головами звезд.       Снова обронив тихий вздох, опустила взгляд на пасынка, игравшего рядом в травке, продолжила крутить в пальцах веретено, пока сучила шерстяную нитку. Малыш еще в начале весны научился ходить, как раз перед переездом на равнину у побережья моря. Такая же уютная деревушка прямо перед прибережной линией, укрепленная над приливной линией естественной площадкой базальтовых шестигранников.       Урарака, впервые увидевшая такие ровные края камней, с открытым ртом слушала Масару, когда он рассказывал про давным-давно потухший вулкан, указывая на одну из гор в том месте, откуда они пришли. Мол, еще до начала времен боги — ваны и асы — сражались на этих местах с ледяными великанами, йотунами, выходящими прямиком из Гинуунгагапа, а оружие свое против них раскаляли в магме, кипящей красным золотом в жерле этого клокочущего старого гиганта. Эти ровные каменные шестигранники — обломки копий и стрел, настолько тесно было от летящих снарядов в ту древнюю войну.       Теперь эта развороченная воронка давно поросла вековым сосняком, став очередным горным пиком в этом бесконечном хребте. Отведя задумчивый взгляд, девушка отвлеклась на мальчонку, принесшему ему сжатую в кулачке небольшую, выбеленную солнцем ракушку. Она такая светлая, почти гипсово-белая, но внутри переливалась розовым перламутром в ярких лучах.       — Ах, спасибо, Кота, — ласково улыбнулась она, забрав подарок пасынка. Оторвав от веретена немного пряжи, продела нить в небольшое пробитое отверстие стенки спиральки, повесила его на шею вместе с другими бусами. — Как красиво.       Довольный, малыш засмеялся, захлопал в ладошки, обнял девушку за колено, глядя снизу вверх такими сверкающими глазами. А та налюбоваться не может: он не родной ей, Очако самой только восемнадцать стукнуло, но сердцем она тянулась к нему, будто Кота взаправду был ее утробным сыном. Так назвать его решил отчим, Урараке было невдомек значение этого имени, однако перечить не стала — как ребенок отзовется, так и будут звать. Воображала иногда: а когда у них с Катсуки появится и собственный ребенок…       От мыслей все же загорелись ярким румянцем скулы, когда мальчик отвлекся от мачехи, задорно завизжав, едва только на подножье пригорка перед их домом показалась кипяченая розовая макушка. Мина все так же в одной юбке и рубахе, босиком прыгала по крупным гладким камням, поднимаясь к ним будто та же чайка.       — С того конца деревни тебя слышно, fugleunge, — со смехом протянула ему руки ведьма. Малыш неловко протопал к женщине, вытянув ручонки, падая в чужую мягкую охапку, когда перед вздернутым носиком вдруг закачались карминово-красные лакированные бусы, совсем как у его отчима. Темные глазенки загорелись, Кота тут же схватился за украшение, которое Ашидо накинула ему на шею, оставив мальчонку играться с ожерельем, а сама присела на лавочку рядом с девушкой, покачивая ребенка на коленях. — Скучно как… хоть с тобой поговорить можно, ты умная.       — Спасибо тебе, Мина, — сердечно поблагодарила ее девушка. На этот раз обе смотрели на раскинувшуюся перед холмом приморскую деревушку: прибой приносил сюда соленый свежий бриз, влагу, из-за которой иногда приходилось пересобирать легкие постройки. Вот и сейчас толпа мужиков ставили новенький хлев на замену тому, что уже начал проседать на трухлявых венцах. Среди них самыми громкими были, что не удивительно, Киришима, Каминари и Серо. Все трое о чем-то жарко спорили, после чего пожали руки и снова вернулись к работе. — А они сдружились.       — Таких балбесов еще поищи, конечно же они снюхались, — фыркнула ведьма, вытянув босые, испачканные в песке ноги, позволила Коте скатиться по ним, все равно что по горке, отпустила гулять подле них. Очако задумчивым взглядом сверлила на этот раз море.       Пару недель назад оттуда в их западную гавань заплывало несколько крупных бригов. Высоченные, девушка беспокойно и беспомощно смотрела на их мачты, кажется, касавшиеся низких тяжелых облаков. Солдат вывезли из деревни в виду изменившейся ситуации на фронте — может империя и правда успокоилась и сочла северные негостеприимные земли невыгодными решила не расточать человеческие ресурсы почем зря в виду их конфликта с соседней страной.       А может армии сопротивления просто не хватает людей… девушка предпочитала об этом не думать. Катсуки в тот момент сказал ей не беспокоиться, она и поверила. Разве он когда-то врал ей? Из раздумий ее вырвал вопрос:       — А своему балбесу когда скажешь?       — А? — аж вздрогнула от неожиданности Урарака, переведя взгляд на колдунью. Черные склеры буквально пригвоздили ее взгляд, не дав заискивающе избежать зрительного контакта. В мгновение стало понятно — она знает все. — Я… о чем ты…       — Я ведьма, Очако, мне свойственно ведать, — каркающе засмеялась та, подобрав подбежавшего к ней малыша на руки и посадив на колени, позволила играться со своими резными браслетами. Покраснев от неловкости, девушка опустила взгляд. — А еще я слышала как ты и повитуха Чиё разговариваете. Тайны шепотом говорят, к твоему сведению.       — Ах, — обессиленно растеклась по лавочке Урарака, опустив веретено на укрытые фартуком колени. Ведьма крякнула, расчесывая длинными ноготками темные мягкие волосы Коты, а Очако положила ладонь на живот, скрытый под слоями сарафана и рубахи. Узнала о своем положении она буквально с пару месяцев назад, когда привычное кровотечение уже очень запоздало. Это осознание взбудоражило, привело в искрящийся восторг и одновременно… напугало ее. — Не знаю, почему я боюсь.       — Думаешь, он не хочет детей? Пхах! — хохотнула Ашидо, рассмешив и ребенка. Малыш порвался встать на ее коленях, но от раскачивания все же завалился на спинку, визгливо засмеялся. — Он может и выглядит угрюмым одиночкой, но подумай сама: он позвал тебя замуж на твоих же условиях, принес домой найденыша. Даже в такие неспокойные времена, между прочим.       — Говоришь разумно, — вздохнула судорожно та, поджав губки и стиснув в пальцах веретено, постучала концом по колену нервно. — Действительно ли сейчас подходящий момент…       — Уже поздно брюхо мотать, — фыркнула свое мнение ведьма, поцеловав Коту в макушку и замотав в широкие рукава своей рубахи. — Тем более… я все еще удивлена, как он не почувствовал этого запаха?       — Какого такого запаха? — даже отшатнулась обескураженная девушка, глядя дикими глазами на ведунью. А та хищно улыбнулась кипенно-белым оскалом, наклоняясь еще ближе — уж она никогда о личном пространстве не слышала.       — Как молоко свежее, а еще… еще… ух, djevel, не знаю слова такого! — вдруг даже рассердилась та, стукнув кулаком по лавочке. Кота ей в ответ вторил таким же ударом по деревяшке, дурачился с визгливым смехом. — Как родная горячая кровь, как что-то свое, наверное… хотя, он таких запахов раньше вряд ли знал, наверняка поэтому и не заметил.       — Не знала даже, что так бывает, — забормотала Урарака, переводя взгляд на поднимавшихся по пригорку толпу. Вся ее родная троица бывших поварят, возглавляемых не таким уставшим Киришимой топали к ним, возвышаясь над девушками пыхтящими холмами. На Денки и Минору смотреть было особо жалко, дышали как загнанные кони. — Ах, уже закончили?       — Да, сейчас парни крышу дранкой заделают и вечером овец можно будет загнать, — довольно пропыхтел на одном дыхании Эйджиро, утирая мокрый лоб. Мина закатила глаза, после чего подмигнула засмущавшемуся Серо. В их отношениях, видимо, все летело как горящее колесо с холма по весне.       — Зайдите пообедать, с утра ни крошки во рту поди, — тут же поднялась Очако, заспешив в избу и пропуская друзей, когда взглядом напоролась прямо на поднимающегося к дому супруга. Вся расцвела, тут же расплываясь в более яркой улыбке, которая послужила поводом для ворчания Денки и Минору.       В последующие недели после отплытия армии сопротивления на него навалилось еще больше забот — да, меньше ртов кормить, но теперь рабочих рук откровенно не хватало, приходилось жертвовать своим временем и силами, так что времена, когда они были наедине, стали катастрофически ничтожными осколками часов перед закатом и на рассвете, может еще удавалось подхватить крохи минут посреди дня. Ночью, прижимаясь лбом к чужой груди, Очако как никогда это осознавала, тоскливо вздыхая и получая греющий, усталый поцелуй в висок, после которого мужчина сразу с тихим сапом отрубался. И все же эти объятья даже в изможденном забытьи были обнадеживающими: он не бросит и не отвернется от нее.       Сейчас, в дневном свете Урарака как никогда четко видела засевшие глубоко в глазницах серые уставшие пятна, которые делали его лицо еще более суровым чем обычно. Сжав губы, девушка остановила мужа, взяв его ладони в свои и заглянув в глаза.       — Я не выпущу тебя из спальни, пока не проспишься и не выкинешь из головы все это мракобесие, — вид этой маленькой, напыженной и круглощекой малютки заставил Бакуго несдержанно гавкнуть от смеха. — Я сказала что-то смешное? Это не шутки, Катсуки!       — Соседние кланы согласны вступить в союз и предложить помощь сопротивлению, мы уже почти все сладили, — тут же перебил ее мужчина, перехватив ручки удобнее и слегка раскачиваясь вместе с ней — почти легкий транс, в котором он мог буквально моментально успокоить молодую супругу. Та вытаращилась на колдуна во все глаза, впитывая каждое многообещающее слово. — И когда все это закончится — отдыхать будем, пока мхом не порастем.       — Матушка тебе плешь проест, — захихикала девушка, прижавшись лбом к чужой ключице и буквально утонув лицом в алой вышиванке рубахи. Сверху фыркнули, вокруг ее лопаток обернулись уютные объятия — в последнее время к ним Бакуго пристрастился, словно это помогало ему выкинуть из головы весь «хлам», который не давал ему сосредоточиться. — Зайди, пообедай с нами.       Где-то у макушки раздалось мычащее согласие, которое сменил продолжительный, старательный вдох, такой же длинный выдох: точно воздух прогоняли через легкие, старались выявить тонкий отголосок аромата. В голове у Очако снова всплыли слова ведьмы о «чем-то своем, родном», после чего на щеку опустился густой румянец, заставивший поджать губы и собраться с силами: они ей понадобятся сейчас.       — Готовила что-то новое? — по его интонации было похоже, что он и сам не знал, правильный ли вопрос задал. После этого возобновилось тягучее шипение воздуха, заглушаемое морским прибоем. — Нет, уже было… да что же это?       — Катсуки, я… была у бабушки Чие пару месяцев назад, — тут же перебила его Урарака, поразившись каким сиплым и дрожащим стал ее голос от волнения. Сверху опустился пронзительный взгляд, настолько внимающий, будто сам слова из нее вытягивал без ее участия. Под ним Очако никогда не могла устоять, выдавая всю правду на духу. — Все хорошо, правда… в общем…       Вдруг растеряв все силы, она просто закрыла рот, взяв дрожащими ручками его большие ладони, приложила к своему животу, который вдруг так неожиданно выпирал из-под пояска широкой юбки. Смотрела в ожидании, как впились в него округлившиеся маковые глаза, сжались губы в неожиданном для этого лица волнении. Грубые сухие руки обрамляли округлость животика все равно как маленькое солнце, неожиданно такие аккуратные, боязливые. Сквозь ткань ощущалось, как пальцы слегка задрожали, вторя участившемуся сердцебиению.       — У нас будет ребенок, — как очевидную истину выдал за нее охрипший колдун. Распробовал эту фразу, выцедил из нее концентрированное осознание. Будто оглушенный, поглаживал пальцами складки ткани, словно держал в руках тончайшую драгоценную скорлупку из золотой бумаги, едва ли прижимал. Очако по-птичьи закивала, тряхнув волосами. Судорожно вздохнув, Бакуго поднял взгляд на личико супруги, тут же подтянув к себе и завернув в объятья, раскачиваясь на месте уже с такой силой, словно хотел этим успокоить уже себя самого. Даже сквозь его рубаху девушка облегченно слушала, как колотится большое сердце, даже громче чем морской прибой. — О, предки…       Внезапно отстранившись, он за руку потянул супругу за собой в дом, буквально влетая в горницу. Там отпустил чужую ладонь, с дикими глазами налетел на сидевшего за столом Киришиму и вставил ему такой хлесткий подзатыльник, что у рыжего даже голова ударилась о столешницу. В тихом шоке на него уставились и поварята, и Серо у печи, раскладывавший обед. И только ведьма на лавочке у окна зашлась в хрюкающем смехе, как и маленький Кота на ее коленях, зараженный весельем и покрасневший.       — Да за что… — только и смог проскулить ошалевший от неожиданности Эйджиро, потирая отшибленную голову, когда его за шею схватил цепкий крюк руки его друга.       — Ты проиграл мне целого быка, простофиля одинокий, — перерычал женский и детский смех колдун, оскалившись по-волчьи и смотря в чужие глаза. Киришима понял его далеко не сразу, хлопая глазами, но потом взгляд метнулся на смущенную Очако, обратно на Бакуго, после чего и он взревел, подскочив из-за стола и буквально начав бороться с другом в медвежьей схватке.       — Вы оба ополоумели, — в ужасе таращился на них Минору, а потом вся троица поварят хлопали огромными глазами на Урараку. — Да что с ними такое?       — Год назад… или около того, — утирает слезы Ашидо, не отпускает малыша идти прямо к двум большим дерущимся дуракам. — Эти двое поспорили по-пьяни: кто первый станет полноценным главой семьи, тому проигравший должен хорошего откормленного быка.       — Полноценным… — до Серо только сейчас дошел смысл слов женщины, он поджал дрожащие губы, глядя на неловко улыбнувшуюся от такого внимания Урараку. — Так мы дядьками будем…       — Все обещания нарушил, обезьяна бестолковая! — завопили в голос разъяренные Минеда и Каминари, уже готовые присоединиться к дружеской мере сил и превратить ее в простую мордобойню.

***

      Утро встретило приятной тишиной, в которой трещал лишь растопленный очаг. Вогнав в жерло печи лепешку, Урарака приставила заслонку, присев на лавку и тихонько погладив мурлыку-рыжика, который всегда вился за ней, играл с только продравшим зенки Котой. Старалась вести себя потише — уж супруг вчера на радостях напился вместе с друзьями, сегодня предпочел вылежаться, чтобы перебороть похмелье.       Очако алкоголя не давали, зато матушки и тетушки расстарались для нее и открыли неприкосновенные запасы заграничных сладостей и напитков из фруктов и ягод, которых в окрестностях даже в помине не было. Приговаривали, мол, жена колдуна и главы их Дома должна ни в чем себе не отказывать, особенно когда ждет ребенка. Иногда казалось, что ей уделяют слишком много внимания, но когда вспоминала, через что ей пришлось пройти, чтобы оказаться здесь и в таком положении — немного играла внутри спесь, приятно грея сердце, прямо как сладость ранее не изведанных ею кураги и изюма, фиников и южных орехов.       И до того вскипела в груди кипучая карамель, что она с замахом подкинула верхонки на стол, тихонько проскользнула мимо печи в спальню, оставив пасынка на попечение усатого няня. Что-то такое щекотящее под сердцем подталкивало почти что заголосить музыкально, пока она в бесшумном легком па склонилась перед кроватью, заглянув в лицо мужа.       Привычное угрюмое выражение ее позабавило, пока она мягкими теплыми ладошками провела по его груди, осторожно стаскивая шерстяное одеяло. Закусив пухлую губку, склонилась над его лицом, ощекотав щеки выдохом, склонилась совсем низко, что даже можно было в полумраке рассмотреть бледные ресницы, ощутить на щеках мерное дыхание.       — К спящему подкралась, — раздается совсем тихое урчание, после которого вокруг ее боков сомкнулась клетка сильных рук. Со смешком на выдохе, девушка позволила себе упасть на мужа, тут же перекатываясь к стенке под его бок. Обняла за плечи, наглаживая лохматые соломенные вихры на голове. — Эх, кулёма.       — Давай вставай, а то станешь камбалой, — фыркнула девушка, глядя как супруг переваливается на бок лицом к ней, укладывает ладонь на округлый животик. Когда она лежала вот так, на спине, он казался особенно крупным. Колдун рассматривал его, наглаживая, устроился виском у чужой макушки, тихо вздохнув.       — Очако, — снова тихо, почти сонно пробормотал Катсуки — наверняка он прикрыл глаза, которые и так слипались от наступающей сладкой дремы. — Чего бы тебе хотелось? Не просто прямо сейчас, а что-то, о чем ты давно мечтала.       — Хм… как неожиданно с твоей стороны спрашивать о таком, — фыркнула та, но тут же поймала слегка раздраженный вздох мужа. — Чего бы мне хотелось?.. даже не знаю. Я никогда не думала об этом.       — Напряги мозги, ты же не глупая, — тот с усилием выдохнул, устроившись удобнее. — Явно ведь есть что-то, чем я мог бы тебя порадовать.       — Ах, как благородно, — Очако совсем развеселилась, приглаживая чужую ладонь на своем животе. Бакуго смирно ожидал, когда она насмеется всласть, слушал переливающийся голос. — Да брось. Ты подарил мне семью, помог упокоить маму, стал сильным и заботливым мужем, хахах… Я счастлива, Катсуки.       — Хмм, — тот тут же фыркнул, не спеша отводить взгляда от ее лица и розовея щеками. Он явно был смущен, это подогревало в Урараке спесь. — Обязательно подумай еще над этим вопросом, потому что я еще даже не начал стараться…       Внизу слышно стук кулаками в двери, кто-то буквально ломился в дом. Очако тут же подскочила, а вождю осталось лишь раздраженно закатить глаза.       — Катсуки! Катсуки, скорее! — слышен знакомый голос. Бакуго переглянулся с супругой, после чего все же поднялся с постели, быстро спускаясь вниз. Урарака лишь молча оставалась позади, подобрав на руки захныкавшего от пробуждения Коту и глядя через плечо мужа на ворвавшегося на порог Киришиму. Он точно со всех ног летел сюда неизвестно откуда. — Черт, ну и беда! Там... Там!..       — Отдышись и не тараторь, что случилось-то? — зарычал на него колдун, осадив и тряхнув за плечо, но тот как заведенный снова хрипло заголосил, вцепившись в чужие руки. Глаза бешено блестели.       — Да какой отдых?! Гонец только что приехал - там наши корабли в гавани топят!