Тетралогия: Инь против Ян

      Тело отзывалось тупой болью, голова кружилась, словно после карусели, а в висках стучало так, что заглушало все звуки вокруг. Вокруг… Конохамару резко открыл глаза и тут же принял сидячее положение, моментально пожалев об этом. Где-то под ребром медленно растекалось пятно крови, пачкая больничную одежду. Парень зашипел и попробовал встать с койки. Предательски очень громко под ним что-то скрипнуло, и через мгновение штору, за которой был Сарутоби, одернули. Забежала неизвестная девушка в белом, как снег, халате, взволновано протараторила что-то по поводу покоя и попыталась уложить его обратно.       Брови недовольно сомкнулись на переносице при попытке возразить, но ее быстро подавили. За медиком в палату вошел Гаара. Конохамару подавился воздухом в немом вопросе. Красноволосый пожал плечами и взглядом попросил ирьёнина оставить их вдвоем. Та, не возражая и почему-то густо покраснев, кивнула и буквально выпорхнула за двери. Только штора колыхнулась, обдавая едва заметным ветерком голые щиколотки Казекаге. — Я что-то не понял, — рана заныла сильнее, — что происходит вообще? Я отчетливо помню, как исчезла Сакура, как на нас напали и что умерли… — Все поменялось, — Гаара мягко перебил парня и грустно улыбнулся. — В каком смысле? — Без понятия. Но Кагуи больше нет. Война была выиграна. Ты все вспомнишь скоро. Тебя ранили на миссии. — А Сакура? А что с памятью? — Конохамару опять вскочил на ноги.       Он буквально измерял палату шагами и очень эмоционально жестикулировал. Понимания происходящего не было от слова совсем. Гаара подозрительно прищурился и, не произнося ни звука, покачал головой. Сарутоби так и застыл с разведенными руками и открытым ртом. Вопросов было все больше, а ответов так и не было.       С момента необъяснимого и невероятно странного пробуждения в больнице прошло почти два месяца. Конохамару не узнавал родные улицы, которые украшали к очередному празднику. Он медленно шел в резиденцию Хокаге, вяло перебирая ногами.       Каждый день он с Гаарой пытался разобраться в происходящем. Все было прекрасно, вокруг счастливые улыбки и искрящиеся глаза, отстроенные деревни, дома. И люди. Такие родные, живые. И единственное, что не укладывалось в голове — Сакура Харуно. Она не возвращалась. Хатаке, уже отдав пост Хокаге Наруто, днями напролет изучал свитки, пытался выяснить ошибку, искал любую деталь. Неверную печать, неправильно отрисованный символ. Но ничего не было. Они были твердо уверенны, что где-то допустили ошибку. И именно из-за них имя розоволосой числилось в списках пропавших после войны. Ни тела, ни намека.       Список пропавших без вести. Негласный список погибших. Ни похоронить, ни проводить в последний путь. Без почестей. Только боль, скрытая глубоко внутри. И с каждым днем безжалостно тлеющая, словно фитиль, надежда на возвращение.

***

      Красные глаза сверкнули в темноте недовольством и едва проскальзывающим любопытством. Мужчина вальяжно, практически лежа, восседал в кресле, словно на троне, и глядел на трясущихся перед ним слуг. Стоило ему едва пошевелить пальцем, и перед ним падали на колени.       Его съедала скука. Каждый день был похож на предыдущий. Тренировки, вечно болтающий о мире Сенджу, снова тренировки и управление кланом. И так каждый день. Пока его покой не нарушила травница, стоящая сейчас перед ним в глубоком поклоне. Он видел, как тряслись рукава ее одежды. Женщина не смела поднять глаза и практически не дышала. И плевать ему было и на то, как его боялись, и на то, что почти ослеп. Но волосы, цвета вишни, выбивались из привычного ему мира.       Она смотрела на него без страха. Уперто отказывалась склонить голову и опустить глаза. В ее взгляде Учиха отчетливо ощущал ненависть и презрение. Активировал шаринган абсолютно интуитивно, даже не задумываясь, кожей чувствуя исходящую от этой девчонки опасность. И то, как она выплюнула ядом его имя, ничуть его не позабавило. Чутье шиноби не обманешь. Нутро неистово кричало, что она не слабачка, что ее надо опасаться. Но Мадара лишь ухмыльнулся, сверкнув глазам, поднялся с места и за считанные секунды оказался перед ней.       Зеленые глаза буквально сверлили в нем дыру, розоватые обветренные губы сомкнулись в напряженную тонкую полоску. Он видел, как напряглись ее спина и нижняя челюсть. Такой ненависти к себе он еще не встречал. Его уважали и боялись. Но не ненавидели. А эта девчонка источала злобу, с вызовом смотрела на него и шипела, словно змея.       Мадара ухмыльнулся и, схватив незнакомку за локоть, поволок в свою комнату. Чувствовал, как та упиралась, пыталась вырваться. Он лишь спокойным голосом приказал ей заткнуться, иначе выпустит ей кишки. Определенно выпустит, кивнул сам себе, заталкивая ту в свою опочивальню, громко хлопнув дверью.       Сакура чувствовала, как накапливается чакра в сжатых кулаках, как напрягаются мышцы. Ее никто не предупреждал о таком дальнем скачке. Как вообще выдержало ее тело? Не считая рвоты после пробуждения, с ней все было хорошо. И теперь она стоит практически вплотную к Мадаре Учиха. Дожили.       Она не испугалась ни когда он глядел на нее своим шаринганом, ни когда больно сжал ее руку своими пальцами, ни когда угрожал вскрыть ее тело. Хватит с нее трястись, как осиновый лист, перед кем-то. Уже не маленькая девочка, и даже давно не шестнадцать. Она прошла войну, выжила и сейчас спасает своих близких. Никакой преступник из прошлого ее больше не испугает. Они одолели его в битве, так, может быть, она сможет и сейчас остаться с головой на плечах?       Она твердо смотрела в черные, как ночь, глаза. Отметила про себя, что у Саске они другие и горько вздохнула. Мадара нахмурился и медленно обошел ее, разглядывая со всех сторон. Задержал взгляд на волосах, коснулся их, протерев прядь пальцами, опустил и снова посмотрел в зеленые глаза. Она была словно диковинное животное в цирке. Такая же опасная, непонятная и выделяющаяся. Учиха снова нахмурился и коснулся пальцами ее лба. Ровно в том месте, где был Бьякуго. — Я уже это где-то видел, — голос был низким, с манящей мужской хрипотцой. — Не трогай, — Сакура скинула его руку и ощетинилась, как кошка.       Мадара недовольно сверкнул глазами, и у Харуно затряслись ноги. На поле боя в нем не было такой холодной злобы. Перед ней стоял абсолютной другой мужчина. Она его не знала. Выдержка, спокойствие и скрытая злость. Не было того знакомого сумасшедшего взгляда, не было отрывистых движений. Мадара Учиха полностью контролировал ситуацию. И Сакура почувствовала тот самый страх, который накрыл ее давным-давно в пещере Акацуки. Снова леденящий душу взгляд. Но этот мужчина отличался от Скорпиона, пробуждал где-то внутри животный ужас. И куноичи отступила на шаг.       Мадара удовлетворённо ухмыльнулся. Вот такая реакция ему по душе. Его надо бояться, перед ним надо приклоняться, его следует боготворить. Какая-то девчонка не посмеет так на него смотреть. Он не мальчик и не Сенджу. Он Учиха, глава клана. Для него власть и подчинение других были сродни как дышать. Но он не упивался, он умело и грамотно направлял их в своих целях. Именно поэтому он так удивился, когда взглянул этой розоволосой девчонке в глаза в зале для приемов. — Ну и кто ты такая? — Сакура, — Мадара громко рассмеялся. Очень оригинальное имя для девчонки с такими волосами. — Сакура, — прокатил ее имя во рту, пробуя на вкус, — и откуда такая взялась на наши головы? — Не помню, — каждый ответ заучен, как на экзамене. Сакура понимала, что от них напрямую зависела ее жизнь. — Вообще ничего? — Учиха не верил, не доверял.       Щурил глаза, вглядываясь в белое лицо, и пытался понять, что именно так ему не нравилось в этой женщине. Он вообще их недолюбливал. Слабые, плачущие и вызывающие какое-то неприятное чувство. Но от этой Сакуры веяло другим. Сила, уверенность и непонятно откуда взявшееся чувство того, будто она прожила тяжелейшую жизнь. — Вообще ничего, — обреченно кивнула она в ответ. — И что мне с тобой делать? — вопрос был скорее риторический. Отпустить на все четыре стороны и наблюдать, как за щенком. — Я медик, — ответила до того, как обдумала свои слова.       Ей же говорили, что нельзя лезть на рожон. Мысленно отвесила себе оплеуху. Брови Мадары медленно поползли вверх. Медиков им в деревне не хватало. А если еще и хороший, то на вес золота. — И что ты умеешь? — Я очень хороший медик, — дай бог в живых оставят. Раз уж ляпнула, что лечить умеет, то хотя бы надо показать, что она ценный ресурс. — А вот это мы проверим.       Несколько дней Сакура под наблюдением Учиха и Сенджу, к которому, между прочим, первый сам ее притащил, демонстрировала свои знания. Травы, раны, техники. Не все. Судорожно каждый вечер вспоминала историю со времен Академии и рассказы Цунаде-сама, перебирала все медицинские дзюцу. Что можно говорить и показывать, а что нельзя. Они оба с недоверием относились к ней, подвергали каждое ее слово проверке. И день, когда должна была решиться ее судьба, скоро должен был настать.

***

      Длинные розовые волосы развивались на ветру. Зеленые глаза с тоской смотрели на мужчину. Она надеялась, что они больше никогда не встретятся. Но судьба решила иначе. Костяшки пальцев покалывало от скопившейся чакры. Но она не хотела делать первый шаг. Она устала. За плечами несколько лет скитаний, выживание и скука по дому. Она хотела домой. Она уже не по годам стара для всего этого дерьма. Но судьба опять решила иначе.       Он сделал шаг в ее сторону, распахнув руки. Она тяжело выдохнула, расслабила кулаки и шагнула ему навстречу. Одна скупая слеза скатилась по щеке. Она знала, что он умирал. Знала, но ничего не могла сделать.

***

Конец первой книги

«Обсидиан»

Камень мертвых