Тетралогия: Инь против Ян

Камень силы

Время, когда темнота вспыхивает яркими синими, зелеными и золотистыми вспышками.

***

      Никогда не знаешь, как круто может повернуться твоя жизнь. Еще вчера ты беззаботно держал за руки родителей, лопал мороженое и думал только о том, как бы попозже лечь спать. А уже сегодня вокруг тебя кокон проблем, желающие тебе зла люди и постоянный поиск способа выжить. И ты ничего не можешь с этим сделать. Решаешь одну проблему, появляется другая, за ней еще одна и еще. И этот нескончаемый круговорот никогда не закончится. Как белка в колесе. Крутишься, вертишься, а жизнь легче не становится. И сейчас основной проблемой для Сакуры уже как почти год был никто иной, как очередной Учиха.        Харуно это бесило. Мало ей было одного вездесущего мстителя с шаринганом, так теперь ее жизнь превращал в сущий кошмар еще один красноглазый. Мадара не отходил от нее чуть ли не каждый день. Без предупреждения приходил в госпиталь, состоящий из обычных палаток посреди поля, молча садился на заранее подготовленный для него стул и смотрел. Нет, он совсем не мешал ей. Был тихим наблюдателем. Словно ученик в свой первый день.       Сакура не обращала на него внимания. Но все равно каждый раз, приходя на свою новую работу, вытаскивала массивный стул из палатки с инвентарем, ставила его рядом со своим рабочим столом и заваривала две кружки чая. И через час он приходил. Не здороваясь, даже не кивая. Бесшумно садился рядом и смотрел, как она что-то усердно записывала на пергамент или осматривала пациентов.       Сегодняшний день ничем не отличался. Она все также проснулась в гостевой комнате поместья Учиха, все также быстро привела себя в порядок и заученным за столько дней маршрутом за пятнадцать минут спокойным шагом добралась до выделенной ей палатки. По крайней мере она так думала. С самого утра неприятный червячок дискомфорта ползал в горле. И поместье было каким-то не таким, и слуги, и дорога. Всё были слишком напряженным. Куноичи и сама, не задумываясь, озиралась по сторонам и как-то невольно иногда резко оборачивалась. Но все было тихо. Даже слишком тихо, промелькнуло в голове, когда стул с характерным звуком опустился рядом с рабочим местом.       Прошло больше трех часов, а его все еще не было. Сакура сидела, закинув ногу на ногу, и выписывала какие-то новые травы, которые не так давно случайно нашла на окраине леса, прогуливаясь с Изуной. Она улыбнулась. Малец был забавным, выбивался из семейства больше всех. Как белый голубь среди серых сородичей. Она отдыхала рядом с ним, забывая о своих проблемах. А проблем было больше, чем домов в Конохе. Уже почти год она искала способ вернуться или хотя бы пережить без особых потерь собственной жизни незначительные моменты. Но все безуспешно. Хотела поискать ответы в других местах, но за пределы деревни ее не выпускали. Мол, слишком опасно. — Ну да, опасно, — протянула вслух Сакура, опуская голову на левую руку. — Пока самое опасное здесь Мадара.       Последний, справедливости ради, был эталоном хорошего поведения: достойный лидер, смелый мужчина, надежный друг и заботливый брат. Его историю жизни Сакура знала плохо. Крупицы из рассказов Обито, сдержанное повествование от Какаши-сенсея и краткий пересказ нападения Девятихвостого на деревню во времена обучения в Академии. И весь его собирательный образ рушился в пух и прах, когда он невзначай подавал ей руку, отодвигал с края стола чашку или заставлял сделать перерыв в работе. Но как изменить их будущее, на какие точки давить — загадка. Если с Акацуки все было элементарно в построении плана, заключающегося в защите биджу и уничтожении Зецу, то с Учихой она никак не могла предугадать переломный момент его жизни. И она отдалась в объятия тихой и размеренной жизни ирьёнина в самом начале существования Скрытого Листа. — Скучно.       Харуно, опираясь подбородком на левую кисть и болтая ногами под столом, вглядывалась через открытые шторы палатки в небо и верхушки деревьев. Сегодня было неимоверно скучно. Желания работать не было, ни одной толковой идеи по возвращению домой или хотя бы предотвращению войны. Вокруг было слишком тихо.       Она встала с насиженного места и глянула на пустующий рядом стул. Ее в принципе не сильно волновало отсутствие Мадары. Они не были ни друзьями, ни товарищами, ни даже коллегами. Она просто к нему привыкла. И если с Изуной или тем же Хаширамой она наладила очень даже теплые отношения, то Учиха держал ее на расстоянии вытянутой руки. И ее это устраивало.       Едва шатаясь на затекших ногах, Харуно вышла из палатки. Недалеко расположились другие медики и пили чай. Розоволосая аккуратно подошла и присела рядом. Ее недовольно окинули взглядом. Сказать по правде, за весь год к ниоткуда взявшейся девушке так никто и не привык. Сакуру сторонились, почти с ней не разговаривали. И, чего греха таить, боялись.       Неизвестная куноичи с катаной наперевес, непонятным ошейником на шее, обширными знаниями в медицинских дзюцу и тяжелейшим взглядом. А ее дружба с Хоширамой и довольно близкие, как все думали, отношения с Мадарой делали только хуже. И если первый всегда открыто улыбался и был рад большим компаниям, то второй не позволял подойти к розоволосой ближе, чем на пять метров, объясняя тем, что он все еще ей не доверяет. И так каждый день. Словно день сурка, вздохнула про себя, взяла чашку с горячим чаем и поплелась обратно в свою палатку.       Она уже удобно устроилась на большом стуле, который утром приготовила для Мадары, и поднесла кружку к губам, как к ней с бешеными глазами залетел Учиха. Он что-то неразборчиво громко кричал, крушил все, что попадалось ему под руку и ни на секунду не останавливался. Бровь нервно дернулась, и Сакура, слегка пропустив через пальцы чакру, аккуратно схватила мужчину за ворот хаори. Мадару по инерции чуть дернуло вперед. Он вперил злые глаза на девушку и схватил ту за горло. Харуно опешила. Вот теперь она узнала в нем того самого Мадару Учиха, с которым она столкнулась когда-то на поле боя. И она поняла, что упустила шанс предотвратить войну еще в зародыше.       Он, как глава клана, обязан был разбираться в делах досконально, проверяя каждую букву. И сегодняшний день не был бы исключением, если бы не очередная стычка между Учихами и Сенджу. С самого утра все шло не плану, и его это безумно бесило. Никаких известий ни от посыльных, ни от брата. Мадара отсчитывал каждую секунду, представляя, что он сидит ни в темном зале своего поместья, а в залитой солнцем палатке медика. Ему там было до безобразия спокойно. Он мог часами молча наблюдать, как Сакура аккуратным почерком записывала рецепт от бессонницы или медленными движениями скользила ладонями по телу больного. Последнее было особенно прекрасно. Нежно-зеленый оттенок ее чакры до безумия успокаивал. Учиха забывал обо всем рядом с ней. О делах клана, о проклятом Хашираме и о своей усилившейся потере зрения. Он устал от жалости. И именно эта розоволосая девчонка оказалась оазисом в привычном мире. Она не бегала вокруг него, не боялась. Да она даже не уважала его. Но все равно каждый день молча проводила руками по его глазам и без эмоций отрицательно мотала головой. Потом опять садилась за стол и продолжала записывать непонятные ему формулы и составы. Каждый день почти год.       Он недовольно хлопнул ладонью по маленькому столику, на который обычно подавали чай. Служанка рядом испугано встрепенулась и дернулась к нему. Мадара молча махнул рукой, останавливая девушка, и встал с кресла. — Я ушел. Вернусь через пару часов.       Служанка открыла рот в возражении, но не успела проронить ни звука. В зал забежал долгожданный посыльный. Мадара недовольно сверкнул красными глазами. Отметил про себя, что скоро точно ослепнет, и выжидающего уставился на запыхавшегося парнишку. — Изуна, — единственное, что успел пролепетать брюнет, махнув рукой куда-то в сторону дверей.       Мадара, сдавливая в руках тонкую женскую шею, никак не мог вспомнить детально то, как он оказался здесь. Он не мог вспомнить не то, как бежал к брату, ни то, как зажимал его рану, ни его последнее желание. Все, что его наполняло — это ненависть. Ненависть к себе, к младшему брату Хаширамы, к медику, которая, издавая задыхающиеся звуки, упорно убеждала его, что не в силах спасти его брата. Она отказывалась даже исполнить его последнюю волю. — Да кто ты вообще такая, — хлесткая пощечина, — ты как вообще смеешь мне отказывать? Ты живешь в моем доме. Только по моему указанию тебя оставили в живых. Только благодаря мне ты работаешь медиком. И ты отказываешься спасти моего брата? — Я не смогу, — покачала головой Сакура, чувствуя как горит щека после такого унизительного удара.       Она откровенно обманывала его. Она могла отдать жизнь взамен жизни Изуны, могла пересадить глаза младшего брата и спасти зрение Мадаре. Второй вариант точно будет началом конца. А вот первый…       Харуно взвешивала все за и против, наблюдая за бешенством Учихи. По логике Мадара обезумел как раз таки после убийства его брата. Но предотвратит ли она войну, отдав свою жизнь за жизнь мальчишки? Нет, она не имеет никакого права так рисковать. И соглашаться на то, чтобы отдать свою жизненную силу, не собирается. И она снова отрицательно качнула головой.       Мадара взбесился еще сильнее. Схватил ее за руку и притянул к себе, обдавая жаром своего дыхания. Кожа покрылась мурашками. Он разу не позволял себе так близко к кому-либо прикасаться. А уж к ней и тем более. Но он сжал руку еще сильнее, оставляя отметины на бледной коже. — Ты сделаешь это, — зашипел, выплевывая, словно яд, слова. — Иначе я найду другого медика, способного на это. А тебя больше никто и никогда не увидит.       И она обреченно кивнула.

***

      Она смотрела в его холодные глаза и чувствовала небывалую силу. Ей нравились нездоровый блеск и сталь во взгляде. То, как он, не задумываясь, вонзил кунай в ее тело, только позабавило. Губы растянулись в оскале, и рука сама легла ему на щеку. Кровь медленно вытекала из ее тела, орошая землю. И им двоим это безумно нравилось. Они оба давно хотят умереть. И, наверно, когда вокруг столько трупов, было бы очень символично и самому распрощаться с жизнью. Но они оба понимали, что еще рано. И в глубине души она понимала, что никогда не сможет его убить.