Тетралогия: Инь против Ян

      Прошло почти три недели после весеннего фестиваля. Жизнь неожиданно вернулась к привычному ритму. Каждое утро Сакура просыпалась раньше остальных. Первым делом открывала блокнот, медленно перечитывала записи, проверяла список и только после этого позволяла себе выдохнуть. Пока все было на своих местах. Имена, лица, воспоминания. Память все еще принадлежала ей. По крайней мере, сегодня.       Она осторожно закрыла блокнот и убрала его обратно в ящик. Каждое утро заканчивалось одинаковой мыслью — «Сегодня тоже хороший день». Этого было достаточно.       Остальное время словно действительно пыталось убедить ее, что все наладилось. Госпиталь жил своей обычной жизнью, ученики спорили, пациенты неизменно нарушали рекомендации. Кто-то пытался снять бинты раньше времени, кто-то уверял, что уже полностью здоров, несмотря на очевидное обратное.       Сакура все чаще ловила себя на том, что снова смеется. По-настоящему, без усилий, без необходимости делать вид. Иногда ей даже казалось, что последние недели были самым спокойным временем с момента ее появления в этой эпохе. Если бы не блокнот, можно было бы почти поверить, что все действительно закончилось. — Сакура-сенсей!       Она подняла голову. По коридору уже бежала одна из молодых учениц. — Что случилось? — Рабочие просят вас выйти во двор. — Зачем? — Кажется, они опять спорят, как правильно укреплять новое крыло госпиталя.       Сакура тяжело вздохнула. — Конечно. Куда же без этого.       Она поднялась из-за стола. Последние несколько дней возле госпиталя действительно шло строительство. После нескольких крупных миссий мест уже не хватало, поэтому Мадара распорядился расширить здание. Работали быстро. Иногда слишком быстро. И именно это постоянно становилось причиной новых споров между строителями, медиками и шиноби.       Во дворе царил привычный рабочий шум. Повсюду лежали бревна, каменные блоки, веревки. Высокие деревянные леса окружали почти готовую пристройку. Несколько плотников что-то горячо обсуждали, размахивая руками. Заметив Сакуру, один из них сразу подошел. — Простите, что отвлекаем, Сакура-сама. — Что произошло? — Не можем решить, как лучше закрепить центральную балку.       Сакура подняла голову. Конструкция действительно выглядела непривычно тяжелой. — Покажите крепления.       Она сделала несколько шагов вперед, внимательно осмотрела опоры, провела ладонью по древесине и нахмурилась. — Подождите…       Она уже собиралась что-то сказать, но вдруг услышала негромкий, почти незаметный треск. Совсем тонкий, будто где-то глубоко внутри дерева медленно ломалось волокно. Сакура резко подняла голову. Верхняя несущая балка едва заметно сместилась, потом еще и еще. Время словно остановилось. «Нет…»       Крепление сорвалось. Огромная конструкция начала складываться внутрь строящегося крыла. — Назад! — крикнул кто-то.       Но было уже поздно. Под балками оставались люди. Молодая ученица-медик, двое рабочих и маленький мальчик, который каким-то образом оказался возле строительных лесов. Сакура поняла все за одно мгновение. Удержать такую массу невозможно даже ей. Если только… Ее взгляд скользнул вниз. На основание конструкции. На землю. «Сюда.»       Она сорвалась с места, не думая, не сомневаясь. Лишь в последний момент крепко сжала кулак. Чакра вспыхнула под кожей. Знакомое ощущение. Настолько привычное, что тело само вспомнило движение.       Удар.       Грохот оказался таким, что у многих заложило уши. Земля буквально взорвалась под ее кулаком. По двору молнией разлетелась сеть глубоких трещин, каменные плиты раскололись. Ударная волна прошла под фундаментом строящегося крыла. Вся конструкция резко сместилась в сторону. Несущие балки рухнули уже мимо людей. Тяжелые бревна с оглушительным треском врезались в землю. Во все стороны взметнулось облако пыли. Но одна из центральных балок все еще продолжала падать. Прямо туда, где застыла перепуганная ученица.       Сакура даже не успела вдохнуть. Она просто шагнула вперед, подняла руку и поймала многотонное бревно ладонью. Дерево дрогнуло, но дальше не сдвинулось ни на миллиметр. — Быстро! — голос Сакуры прозвучал неожиданно спокойно. — Уводите всех!       Только тогда окружающие словно очнулись. Рабочие бросились вытаскивать людей, кто-то схватил мальчика на руки, ученицу буквально оттащили за плечи. Через несколько секунд рядом уже никого не осталось. Сакура медленно выдохнула и только теперь аккуратно опустила балку на землю. Она сделала шаг назад, посмотрела на разрушенный двор, на глубокую воронку, на сеть трещин, пересекавших почти всю площадь. И тихо пробормотала: — Кажется… — она неловко почесала затылок, — немного перестаралась…       За ее спиной стояла абсолютная тишина, никто не произнес ни слова, никто даже не двигался. Потому что все, кто находился во дворе, только что увидели невозможное.       Сакура первой нарушила тишину. Точнее, попыталась сделать вид, что ничего особенного не произошло. Она быстро подошла к той самой ученице, которую только что спасла. — Ты не ушиблась?       Девушка молча смотрела на нее широко раскрытыми глазами. — Я спрашиваю, все в порядке? — Я… — Голова кружится? Где-нибудь болит?       Ученица машинально покачала головой. — Н-нет… — Хорошо.       Сакура облегченно выдохнула, потом сразу повернулась к мальчику, опустилась перед ним на колени. — Покажи руки.       Мальчик послушно протянул ладони. Она внимательно осмотрела пальцы, проверила запястья, потом осторожно коснулась его головы. — Испугался?       Он молча кивнул. — Это нормально, — она тепло улыбнулась. — Все уже закончилось.       Только убедившись, что ребенок действительно не пострадал, Сакура наконец поднялась и только теперь заметила выражения лиц вокруг. Никто не двигался. Плотники, рабочие, молодые медики. Даже пациенты, которые успели выбежать посмотреть, что случилось. Все смотрели только на нее. Именно тогда Сакура медленно перевела взгляд себе за спину.       Во дворе зияла огромная воронка. Каменные плиты были расколоты. По земле паутиной расходились глубокие трещины. Одна из стен строящегося крыла перекосилась. Она несколько секунд молча рассматривала последствия и потом очень тихо произнесла: — Ой…       Повисла еще более тяжелая тишина. Где-то рядом кто-то негромко кашлянул. — Это… — один из молодых плотников осторожно посмотрел сначала на воронку, потом на ее кулак. — Это вы сделали?       Сакура виновато улыбнулась. — Кажется… — Кажется?! — Простите… — Простите?! — Я потом помогу все восстановить.       Мужчина медленно перевел взгляд обратно на землю. — Да дело вообще не в этом…       Рядом молодой шиноби ошарашенно произнес: — Это было…       Он запнулся. Слов не находилось. Другой закончил вместо него: — Землетрясение? — Нет.       Все одновременно обернулись. Изуна стоял у входа во двор. Он явно только что прибежал. На лице ещё читалось напряжение, но теперь оно сменилось чем-то похожим на абсолютное неверие. Он медленно посмотрел на огромную воронку, потом на расколотую землю, потом на Сакуру и совершенно спокойно сказал: — Это был один удар.       После этих слов стало еще тише. Сакура неловко отвела взгляд. — Не надо было так говорить… — Почему? — Теперь звучит еще хуже.       Несколько секунд Изуна молча смотрел на нее. А потом неожиданно рассмеялся. Тихо. Почти нервно. — Ты… — он покачал головой. — Ты серьезно сейчас переживаешь из-за формулировки? — Ну… — Сакура. — Что? — Ты только что кулаком передвинула половину строящегося госпиталя. — Не половину. — Сакура. — Хорошо… — она еще раз посмотрела на разрушенный двор, — может быть, чуть больше половины.       Изуна закрыл лицо ладонью. — Невероятно… — Я знаю… — Нет, — он опустил руку и посмотрел на нее уже совсем иначе, не с восхищением, не с испугом, с каким-то совершенно детским недоумением. — Ты действительно сейчас больше переживаешь за разбитый двор, чем за то, что только что сделала?       Сакура растерянно моргнула. — А разве не должна?       Изуна несколько секунд просто смотрел на нее. Потом тихо покачал головой. — Нет… — он невольно улыбнулся. — Именно этого ответа я и ожидал.       В стороне, почти не привлекая внимания, стоял Мадара. Он появился уже после того, как все закончилось, поэтому самого удара не видел. Но видел последствия. И этого оказалось достаточно. Он медленно подошел к центральной балке, остановился, положил на нее ладонь, попытался приподнять. Бревно даже не шелохнулось. Мадара нахмурился сильнее. Попробовал еще раз. Безрезультатно. Он прекрасно понимал, сколько весит такая конструкция. Несколько тонн, не меньше. Очень медленно он перевел взгляд на огромную трещину в земле. Потом — на Сакуру, которая в этот момент уже ругала мальчишку за то, что тот снова полез на стройку, будто пять минут назад не остановила обрушение целого здания. «Что же ты такое…»       Эта мысль пришла неожиданно спокойно. Без страха, без раздражения. Только с возрастающим любопытством. Потому что за последние недели кусочки мозаики становились все отчетливее. Знания, оговорки, странные привычки, невероятная медицина. Теперь еще и сила… Нет. Не просто сила. Такого контроля чакры он не видел никогда. Даже среди сильнейших шиноби своего поколения. И чем больше он наблюдал за Сакурой, тем меньше верил, что она могла появиться в его жизни случайно. Никто больше не вернулся к работе. По крайней мере сразу. Строители продолжали молча осматривать разрушенную площадку, кто-то уже считал убытки, кто-то проверял, не пострадали ли оставшиеся опоры. Молодые медики, наоборот, никак не могли отвести взгляд от Сакуры. Она этого словно не замечала или старательно делала вид. — Всех еще раз осмотреть, — спокойно распорядилась она. — Даже если кажется, что все в порядке. — Но… — Всех.       Ученики почти одновременно кивнули и разбежались выполнять приказ. Сакура уже собиралась помочь им, когда путь неожиданно перегородил тот самый плотник, который несколько минут назад руководил работами. Он долго молчал, потом вдруг глубоко поклонился. Так низко, что ладони почти коснулись земли. — Спасибо.       Она растерялась. — За что?       Мужчина поднял голову. В его глазах еще читался пережитый страх. — Там был мой сын.       Сакура медленно перевела взгляд. Тот самый мальчик. Он стоял рядом с матерью и уже снова что-то оживленно рассказывал, размахивая руками. Живой и совершенно невредимый. — Если бы не вы…       Он не договорил. И не нужно было. Сакура только тихо улыбнулась. — Все хорошо. — Нет, — мужчина покачал головой. — Не хорошо, а очень хорошо.       Она не нашла что ответить. Просто неловко отвела взгляд. Ей всегда было трудно принимать благодарность. Особенно за то, что казалось совершенно естественным.       — Харуно-сенсей.       Она обернулась. Та самая молодая ученица всё ещё стояла неподалеку. Бледная и до сих пор дрожащая. — Можно спросить? — Конечно.       Девушка некоторое время молчала. Потом очень тихо произнесла: — Вам… было страшно?       Сакура удивилась. Она ожидала любого вопроса, но не этого. Несколько секунд она честно пыталась вспомнить, потом спокойно ответила: — Нет.       Ученица растерянно моргнула. — Совсем? — Не успела. — Но… — Когда рядом люди, которых можно не успеть спасти… — она ненадолго замолчала, — на страх обычно уже не остается времени.       Во дворе снова стало тихо. Эти слова услышала не только ученица. Почти все. И почему-то именно они произвели на окружающих большее впечатление, чем огромная воронка посреди двора.       Изуна всё это время молчал. Смотрел на Сакуру, на разрушенную землю, потом снова на Сакуру. Он вспомнил тот день у дерева сакуры. Теперь он наконец понял ее слова: «Я не смогла спасти одного человека…». Она говорила правду. Для нее действительно существовало только одно — спасти любой ценой. Даже если придется самой оказаться под падающим зданием, даже если после этого весь двор превратится в руины. Она никогда не выберет себя первой. Эта мысль неожиданно кольнула где-то глубоко внутри. Настолько болезненно, что Изуна сам не понял почему. «Она ведь даже не подумала…»       И именно это испугало его сильнее всего. Потому что человек, который не думает о собственной жизни, рано или поздно может однажды ее просто не вернуть.              В этот момент со стороны главных ворот донеслись удивленные голоса. — Что здесь произошло?! — Господин Сенджу! — Быстро освободите проход!       Сакура устало прикрыла глаза и едва слышно пробормотала: — Только этого сейчас не хватало…              Она уже догадалась, кто именно пришел, и почему-то первой мыслью было вовсе не разрушенное здание. Мысль вылетела раньше, чем Сакура успела подумать ее про себя: — Только бы Хаширама не начал переживать…       За её спиной Мадара едва заметно усмехнулся. — Поздно. — Что поздно? — Уже начал.       И они оба одновременно повернулись к воротам, где среди расступающихся людей уже появился Хаширама.       Хаширама быстро перескек двор. Его взгляд всего на мгновение задержался на огромной воронке, расколотых плитах и поваленных балках, но почти сразу остановился на Сакуре. — Ты ранена?       Она даже не сразу поняла вопрос. — Что? — Руки покажи. — Хаширама… — Сакура.              Только сейчас она заметила, что он действительно обеспокоен. Не из-за разрушенного госпиталя, не из-за стройки, а из-за нее. Сакура машинально вытянула руки. Несколько царапин, пыль, мелкие занозы. Ничего серьезного. Хаширама внимательно осмотрел ладони, потом плечи, только после этого наконец выдохнул. — Хорошо.       Она невольно улыбнулась. — Мне кажется, сначала стоило спросить про остальных. — Остальные ходят, - он спокойно пожал плечами. — Значит, с ними все будет хорошо. Ты бы не позволила иначе.       Эти слова прозвучали так естественно, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся. Будто он вообще не допускал мысли, что Сакура могла кого-то не спасти. Она отвела взгляд. Почему-то именно это доверие оказалось тяжелее любых благодарностей.       Хаширама наконец оглядел двор еще раз. — Так… — он медленно указал на огромную воронку. — Это…       Сакура кашлянула. — Небольшое недоразумение. — Небольшое? — Очень небольшое. — Сакура. — Что? — Здесь половины двора больше нет.       Она виновато посмотрела под ноги. — Уже заметила… — Ты заметила? — Когда все закончилось.       Хаширама несколько секунд молчал. Потом вдруг рассмеялся. Искренне, громко. Так, что несколько человек вокруг невольно улыбнулись следом. — Узнаю тебя.       Сакура удивленно подняла голову. — Меня? — Сначала спасла всех. Потом начала переживать из-за камней.       Она тихо фыркнула. — Камни тоже жалко. — Конечно. — Их теперь заново укладывать. — Конечно. — Рабочие будут ругаться. — Конечно, — он снова засмеялся. — Именно это тебя сейчас волнует. — Ну… — она почесала затылок, — немного.       Мадара молча наблюдал за ней. За тем, как она виновато опустила взгляд, как искренне переживала из-за разбитого двора, как через мгновение уже снова пошла помогать ученикам, словно произошедшее было обычным рабочим недоразумением. И именно это ему не нравилось сильнее всего. Не сила. К силе он привык. За свою жизнь Мадара видел людей, способных одним дзюцу уничтожать целые леса. Видел Хашираму, который поднимал из земли исполинские деревья. Видел лучших воинов своего поколения, чья чакра казалась бездонной. Но сейчас он видел нечто совсем другое. Она не складывала печатей, не использовала ниндзюцу, не прибегала к какой-либо известной технике. Один удар. Один единственный удар кулаком, и земля разошлась трещинами, фундамент многотонной постройки сместился. А затем она спокойно удержала балку, которую с трудом смогли бы сдвинуть несколько десятков крепких шиноби. И после всего этого искренне расстроилась из-за поврежденной мостовой. Никакого тщеславия, никакой гордости. Будто подобное происходило каждый день. «Что же ты такое…»       Эта мысль вновь всплыла в сознании. Он уже задавал себе этот вопрос после ее медицинских техник, после ее странных знаний, после слов, которые она иногда произносила так, словно уже видела будущее. Теперь к этой мозаике добавился ещё один фрагмент. Сила. Неестественная. Незнакомая. Не похожая ни на что, существовавшее в их времени.       Мадара медленно перевел взгляд на трещину, пересекавшую почти весь двор. Потом снова посмотрел на Сакуру. Она смеялась над какой-то шуткой Хаширамы. Совершенно обычная молодая девушка. Если не знать, если не видеть собственными глазами, никто бы никогда не поверил, что именно она несколько минут назад буквально изменила рельеф земли одним ударом. «Ты не принадлежишь этому времени.»       Мысль появилась неожиданно спокойно. Без доказательств, без уверенности. Пока еще только предположение, но впервые оно перестало казаться безумием. Потому что никакое другое объяснение уже не складывалось.       А потом Мадара, подойдя к Хашираме, слишком громко фыркнул, окидывая взглядом двор: — Не вижу ничего смешного.       Хаширама повернулся к нему. — Правда? — Половина стройки уничтожена. — Но никто не погиб. — Это не отменяет первую часть моего предложения. — Зато полностью оправдывает вторую.       Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Потом Хаширама неожиданно улыбнулся еще шире. — Все-таки хорошо, что она оказалась рядом.              Мадара ничего не ответил, но взгляд его невольно скользнул к Сакуре. Она в этот момент уже помогала ученикам переносить лекарства в безопасное место. Будто ничего особенного не произошло. — Знаешь…       Хаширама неожиданно произнес это совсем тихо, так, что услышал только Мадара. — Иногда мне кажется… — он ненадолго задумался, — Будто она старше нас обоих.       Мадара медленно повернул голову. — Что? — Не возрастом, — Хаширама продолжал смотреть на Сакуру. — Опытом, взглядом. Тем, как она разговаривает с людьми. Иногда создаётся ощущение… Будто она уже прожила слишком долгую жизнь.       Слова прозвучали спокойно. Без всякой задней мысли. Но внутри Мадары что-то едва заметно дрогнуло. Он снова посмотрел на Сакуру, потом на Хашираму, потом снова на Сакуру. Перед глазами в очередной раз всплыли десятки мелочей: знания, техники, оговорки, реакция на некоторые события. И календарь. Особенно календарь.       Он резко вспомнил, как совсем недавно она с совершенно искренним удивлением спросила, какой сейчас месяц. Не время года. Не число. Именно месяц. Словно ожидала услышать привычное название. Она даже не сразу поняла его ответ, будто в ее памяти существовал другой календарь, другие названия, другая система отсчета времени. Тогда Мадара решил, что это очередная странность. Может быть, обычай далекой провинции. Может быть, привычка.       Теперь эта маленькая деталь неожиданно заняла свое место среди остальных. Она знала вещи, которых знать не могла. Использовала техники, которых еще не существовало. Иногда говорила так, словно уже пережила события, до которых их миру было еще далеко. И даже время для нее будто текло иначе. Мадара медленно прикрыл глаза. Совпадений становилось слишком много. Он слишком давно жил среди шиноби, чтобы продолжать верить в случайности. Каждая новая странность сама по себе еще ничего не значила. Но все вместе они складывались в одну картину. Пока еще размытую, пока еще почти невозможную. Но с каждым днем все более отчетливую. «Если отбросить все невозможное…»       Он не договорил мысль даже самому себе, потому что оставшийся ответ был настолько нелепым, что разум все еще отказывался принять его. И все же впервые за долгое время Мадара поймал себя на том, что ищет не объяснение тому, кто такая Сакура, а ответ на совсем другой вопрос — откуда она пришла.       И теперь после фраза Хаширамы о том, будто она уже прожила слишком долгую жизнь, совпадений становилось слишком много. И теперь Мадара перестал искать простое объяснение, потому что простых объяснений почти не осталось.       Работы в госпитале закончились значительно позже обычного. Хотя, если быть честными, закончились они только для Сакуры. Для плотников все только начиналось. Во дворе уже снова звучали голоса, кто-то измерял глубину трещин, кто-то считал поврежденные балки, кто-то пытался понять, можно ли вообще восстановить площадку без полной перестройки. Сакура несколько раз порывалась остаться и помочь, но каждый раз ее останавливали. Сначала ученики, потом главный плотник. потом Хаширама. Последним оказался Мадара. — Домой.       Она подняла голову. — Но… — Домой. — Я хотя бы помогу… — Ты уже помогла.       Он сказал это спокойно. Без привычной насмешки. Без раздражения. Просто как факт. И почему-то именно поэтому спорить совершенно не хотелось.       Они вышли из госпиталя уже тогда, когда солнце почти коснулось горизонта. Воздух постепенно становился прохладнее. По улицам деревни расходились последние прохожие. После шумного дня наступала та особенная вечерняя тишина, которую Сакура успела полюбить за последние месяцы. Несколько минут никто не говорил, каждый был занят своими мыслями. Именно Изуна нарушил молчание первым. — Покажи руку.       Сакура удивленно посмотрела на него. — Зачем? — Покажи.              Она закатила глаза, но все-таки вытянула ладонь. Изуна осторожно взял её за запястье. Его пальцы были теплыми. Совсем легкое прикосновение, будто он боялся причинить боль. Он внимательно осмотрел кожу, медленно провел большим пальцем вдоль ладони. — Болит? — Нет. — Точно? — Изуна. — Что? — Это уже третий раз. — Я знаю. — Тогда зачем спрашиваешь?       Он не ответил сразу. Продолжал смотреть на ее руку так внимательно, словно искал то, чего не мог увидеть никто другой. — Хочу убедиться.       Сакура мягко улыбнулась. — Уже убедился?       Он поднял глаза. На одно короткое мгновение их взгляды встретились. — Пока да. — Пока? — На всякий случай.       Она тихо рассмеялась. — Ты начинаешь звучать как очень надоедливый ирьёнин. — Это твоя вина. — Почему моя? — Я слишком долго рядом с тобой. — Неужели заразился? — Именно. — Тогда сочувствую. — Не стоит.       Она хотела убрать руку, но Изуна отпустил ее на долю секунды позже, чем следовало. Они оба этого будто не заметили. Или сделали вид, что не заметили.       Со стороны послышалось негромкое фырканье. Мадара все это время молча наблюдал за происходящим. Ещё несколько месяцев назад Изуна ограничился бы одним вопросом — «Жива?», получил бы короткое «Да» — и на этом разговор бы закончился. Теперь же он в четвертый раз за вечер спрашивал одно и то же. Не потому, что сомневался в ответе, а потому что ему необходимо было услышать его снова. «Любопытно…»       Уже в который раз промелькнуло в голове у Мадары. Изуна всегда умел заботиться о близких, но сейчас это была уже не просто забота. В его движениях появилась непривычная осторожность. В голосе — тревога, которую он даже не пытался скрыть. Сам он, похоже, этого еще не понимал. Зато Мадара понимал все отчетливее. И неожиданно поймал себя на странном ощущении. Совсем легком. Почти незаметном. Ему почему-то совершенно не хотелось им мешать. Он лишь молча отвернулся и пошел дальше, оставляя между собой и младшим братом с Сакурой несколько лишних шагов. Не потому, что они просили, а потому, что иногда человеку нужно совсем немного пространства, чтобы однажды самому понять то, что уже давно очевидно окружающим.       Мадара успевал замечать слишком многое. За всю дорогу Изуна ни разу не отошел от Сакуры дальше, чем на несколько шагов. Каждый раз, когда дорога становилась неровной, он будто машинально замедлялся. Когда низкая ветка почти коснулась ее лица, первым поднял руку именно он. Даже сейчас, когда они все еще продолжали спорить, внимательно следил, не побледнела ли она снова после пережитого. Он сам этого не замечал. А Мадара заметил.       И в очередной раз в мыслях промелькнуло то самое слово — любопытно. Совсем недавно подобные мелочи показались бы ему случайностью, теперь уже нет. Он ничего не сказал. Только перевел взгляд вперед. Иногда человек понимает собственные чувства последним. И, судя по всему, Изуна как раз был одним из таких людей.       Когда ворота поместья закрылись за их спинами, привычная тишина окутала двор. Сакура глубоко вдохнула. — Все-таки дома лучше. — Даже если дома нет половины госпиталя? — невозмутимо спросил Мадара.       Она посмотрела на него с самым оскорбленным видом. — Я уже извинилась. — Недостаточно. — Могу еще раз. — Не поможет. — Тогда завтра помогу все восстановить. — Завтра ты будешь отдыхать. — Кто сказал? — Я. — А если я не согласна?       Мадара даже не посмотрел в ее сторону. — Тогда Изуна проследит.       Сакура сразу повернулась к младшему Учихе. — Ты же на моей стороне?       Изуна выдержал ее взгляд всего несколько секунд, потом абсолютно спокойно ответил: — Нет. — Предатель. — Временно. — Это не оправдание. — Зато правда.       Она тяжело вздохнула. — Кажется, вас обоих окончательно испортила медицина.       Мадара впервые за весь вечер едва заметно усмехнулся. — Нет, — он посмотрел на нее спокойно, почти тепло. — Это ты нас испортила.       На несколько секунд во дворе стало удивительно тихо. И Сакура неожиданно поймала себя на мысли, что улыбается. Не потому, что было смешно, а потому, что впервые за очень долгое время слово «дом» перестало казаться ей чужим.       Ночь опустилась на поместье незаметно, коридоры постепенно стихли, где-то в дальней части дома негромко разговаривали слуги, потом затихли и они. Остался только привычный стрекот цикад за открытым окном. Сакура тихо прикрыла дверь своей комнаты. Только сейчас она почувствовала, насколько устала. Не та приятная усталость после долгого рабочего дня, а другая. Та, что появляется после сильного выброса чакры, после пережитого страха, после понимания, что все могло закончиться совсем иначе.       Она медленно сняла верхнее хаори, аккуратно сложила его на спинку стула, потом подошла к небольшому тазику с водой. Опустила руки. Холодная вода приятно коснулась кожи. Только тогда Сакура заметила темные следы на костяшках пальцев. Несколько небольших синяков, почти незаметных. Она некоторое время молча рассматривала их а потом тихо усмехнулась. — Все-таки перестаралась…       Фраза прозвучала почти так же, как днем, только теперь рядом никого не было. Никто не закатил глаза. Никто не сказал, что это очевидно. Никто не начал спорить. Она осторожно коснулась одного из синяков. Совсем не больно. Куда сильнее отзывалось что-то внутри. Перед глазами снова мелькнуло лицо того мальчика, испуганные глаза ученицы, падающие балки, грохот и абсолютная уверенность, что времени думать уже нет.       Сакура медленно выдохнула. Нет. Она поступила бы точно так же. Еще раз и еще. Столько раз, сколько потребуется. Даже если после каждого такого раза двор придется строить заново.       Она открыла ящик стола и достала блокнот. Несколько секунд просто держала его в руках, потом раскрыла на новой странице, долго смотрела на чистую бумагу и только после этого вывела несколько строк.

«Если рядом люди — сначала спасать.»

      Рука замерла. Она уже собиралась закрыть блокнот, но вдруг снова взяла кисть. Немного подумав, медленно дописала:

«Даже если потом придется все объяснять.»

      Сакура перечитала написанное. Несколько секунд смотрела, а потом вдруг покачала головой. Нет, не так. Она аккуратно зачеркнула последнюю строчку и ниже вывела другую.

«Даже если потом станет страшно.»

      На этот раз кисть больше не дрогнула. Только сейчас, когда все уже закончилось, она наконец позволила себе признаться. Сегодня ей действительно было страшно. Не за себя. За тех, кто оказался под балками. За учеников, за ребенка, за людей, которых она могла не успеть спасти. Она медленно закрыла блокнот и погасила свечу. Комната сразу погрузилась в мягкий полумрак. Через несколько минут дыхание Сакуры стало ровным. Она уснула почти мгновенно.       В другой части поместья сон не приходил. Мадара сидел на веранде. Перед ним лежал раскрытый свиток. За последние полчаса он не прочитал ни строчки. Мысли снова и снова возвращались к сегодняшнему дню. К удару, к расколотой земле, к многотонной балке, остановленной одной рукой. Календарю, странным оговоркам, незнакомым медицинским техникам. И словам Хаширамы: «Будто она уже прожила слишком долгую жизнь.»       Мадара медленно прикрыл глаза. Когда-то он научился не верить совпадениям. Любая мелочь сама по себе ничего не значила, но десятки мелочей… Они складывались в закономерность. Он слишком долго пытался найти объяснение внутри привычного мира. Неизвестный клан, редкая техника, талант, случайность. Одно за другим эти объяснения переставали работать. Оставалось только то, о чем разум до сих пор отказывался думать всерьёз. «Если она действительно пришла не отсюда…»       Мысль оборвалась сама собой. Даже для него продолжение звучало слишком невероятно. И все же… Впервые за все это время невозможное перестало казаться невозможным.       За окном тихо шелестели листья. Где-то совсем рядом мерно стрекотали цикады. Поместье Учиха спало. Но этой ночью два человека неосознанно сделали еще по одному шагу навстречу неизбежному. Один — к правде. Другая — к борьбе с собственной памятью.