Тетралогия: Инь против Ян

      Ближе к вечеру госпиталь наконец начал пустеть. Последний отчет был подписан, последняя перевязка закончена. Даже коридоры, еще час назад наполненные голосами учеников и пациентов, постепенно затихали. Сакура как раз складывала медицинские карты в деревянный шкаф, когда за ее спиной раздался знакомый голос: — Закончили?       Она даже не обернулась. — Нет. — Закончили. — Нет. — Да. — Изуна, ты становишься предсказуемым. — Это не я.              Сакура обернулась. В дверях стояли сразу двое. Изуна, как обычно, выглядел так, будто совершенно случайно оказался рядом с госпиталем. Мадара же будто заранее знал, что победителем все равно будет он. — Что на этот раз? — устало спросила она. — Ничего. — Именно это меня и настораживает.       Изуна развел руками. — Сегодня праздник. — Поздравляю. — Ты идёшь. — Не иду. — Уже идешь. — У меня еще работа. — Нет, - старший брат был более жестким, голос не требовал возражений.       Она вопросительно посмотрела на Мадару. Тот спокойно кивнул. — Я поговорил с управляющим. Сакура медленно закрыла глаза. — Ты... — Да. — Даже не спросил меня? — Нет. — Почему? — Потому что ты бы отказалась. — Конечно отказалась бы! — Именно.       Она шумно выдохнула. — Иногда мне кажется, что вы двое существуете исключительно для того, чтобы осложнять мне жизнь. — Очень высокая оценка, — совершенно серьезно заметил Мадара. — Мы стараемся, — добавил Изуна.       Сакура несколько секунд молча смотрела на мужчин, потом перевела взгляд на аккуратно разложенные карты, на стопку отчетов, на почти пустой кабинет. И неожиданно поняла, что работы действительно больше нет. Она закончила все еще час назад и все это время просто искала себе новое занятие, лишь бы не оставаться наедине с собственными мыслями. Эта мысль оказалась настолько неприятной, что спорить расхотелось. — Хорошо, — тихо сказала она.       Изуна удивленно моргнул. — Так быстро? — Не привыкай. — Уже начал. — Зря.       Он довольно улыбнулся. Слишком довольно.       Через полчаса они уже шли по центральной улице. Весенний праздник оказался намного шумнее, чем ожидала Сакура. Повсюду висели бумажные фонари, между деревьями были натянуты длинные гирлянды. Дети бегали с деревянными игрушками, взрослые неторопливо беседовали возле торговых лавок, отовсюду доносился запах сладкого риса, жареной рыбы и свежих данго. Сакура остановилась, совсем ненадолго, и просто посмотрела вокруг. — Красиво, — тихо сказала она. — Я же говорил, — довольно ответил Изуна. — Нет, ты говорил: "пойдем". — Это одно и то же. — Совсем нет.       Мадара только покачал головой. — Иногда мне кажется, что вы спорите ради самого процесса. — Конечно, — одновременно ответили оба.       На секунду воцарилась тишина. Потом все трое одновременно рассмеялись. Негромко и на удивление искренне. И где-то именно в этот момент Изуна вдруг поймал себя на неожиданной мысли - Сакура смеялась по-настоящему. Не той вежливой улыбкой, которой успокаивала пациентов, не тем коротким смешком, которым отвечала на его очередную глупость. А легко, свободно, будто на несколько минут действительно забыла обо всем, что последние дни тяготило ее.       Он смотрел на нее чуть дольше, чем следовало. Совсем немного. И неожиданно понял, что последние недели постоянно замечал именно это. Когда она улыбается, когда перестает, когда становится слишком тихой, когда начинает смотреть куда-то мимо людей. Раньше он никогда не обращал внимания на подобные мелочи. Почему теперь обращает? Ответа не было. И почему-то это немного раздражало. — Ты опять задумался, — голос Сакуры вырвал его из мыслей. — Нет. — Врешь. — Возможно. — Тогда все в порядке.       Она пошла дальше, разглядывая праздничные лавки. Изуна молча последовал за ней. Сам не понимая, почему внутри вдруг стало удивительно спокойно. Пока она улыбалась, ему казалось, что все еще можно исправить.       Они неторопливо шли вдоль праздничных рядов, солнце уже почти коснулось горизонта. Золотистый свет ложился на деревянные крыши домов, отражался в бумажных фонарях и запутывался в лепестках цветущих деревьев. Несколько детей с громким смехом пробежали мимо. Один случайно налетел на Сакуру. — Простите!       Она успела подхватить мальчика прежде, чем тот упал. — Ничего страшного.              Он широко улыбнулся, поклонился и тут же умчался дальше. Сакура проводила его взглядом. — Иногда мне кажется, что дети вообще не знают слова «осторожно». — Зато знают слово «быстрее», — усмехнулся Изуна. — Особенно после того, как взрослые начинают их догонять, - Сакура в злорадстве приподняла левую бровь — Говоришь так, будто это плохо. — Говорю так, будто потом именно мне приходится лечить их разбитые колени.       Мадара тихо хмыкнул. — Справедливо.       Они прошли еще несколько лавок. Изуна уже собирался что-то сказать, когда впереди раздался знакомый голос. — Мадара!       Все трое одновременно подняли головы. Навстречу им быстрым шагом шел высокий темноволосый мужчина в светлом хаори с гербом клана Сенджу. На лице — привычная открытая улыбка. Та самая, которая будто появлялась раньше любой мысли. Сердце Сакуры пропустило удар. Хаширама Сенджу.       Он был совсем не таким, каким она привыкла его помнить. Не Первый Хокаге. Не лицо, высеченное в камне. Не легенда. Не человек из учебников истории. Перед ней стоял молодой мужчина. Живой, шумный и улыбающийся. С чуть растрепанными волосами и таким искренним взглядом, что невозможно было не улыбнуться в ответ. И именно это оказалось самым тяжелым. — Я уж думал, ты опять найдёшь повод не прийти.       Хаширама хлопнул Мадару по плечу с такой непринужденностью, словно делал это каждый день. Мадара даже не попытался отстраниться. Лишь спокойно ответил: — Ты сам прислал приглашение. — Но мог ведь отказаться. — Мог. — И? — Не отказался, - Учиха отвечал практически равнодушно, но легкая, такая учиховская улыбка выдавала его хорошее настроение. — Вот видишь.       Хаширама довольно рассмеялся. — Значит, настроение сегодня отличное. — Не делай поспешных выводов. — Поздно.       Сакура молча наблюдала за ними. Они спорили, подкалывали друг друга, перебивали. Совершенно естественно. Без капли напряжения. Без той ненависти, которую она знала. Без будущего. И именно поэтому внутри что-то болезненно сжалось. *       В голове мысли сменялись одну за другой: "Вот какими вы были…", "До всего этого…", "До войны", "До Долины Завершения", "До того, как весь мир разделил вас по разные стороны." Ей вдруг захотелось отвернуться. Потому что смотреть было почти невозможно. — Сакура!       Она вздрогнула. Хаширама уже стоял перед ней. — Рад тебя видеть, - он улыбнулся так тепло, словно встретил старую знакомую. — Я слышал, госпиталь благодаря тебе снова поставил на ноги половину соседних деревень.       Сакура невольно рассмеялась. — Слухи сильно преувеличивают. — Не думаю. — Очень даже. — Тогда хотя бы треть. — Уже ближе к правде. — Значит, прогресс есть.       Он говорил так легко, что рядом с ним действительно становилось спокойно. И Сакура неожиданно поймала себя на мысли, что теперь понимает, почему люди шли за ним, почему ему верили, почему даже Мадара когда-то считал его другом. — Как поживают твои знаменитые пациенты? — спросил Хаширама. — Все так же снимают швы раньше времени. — Даже после твоих лекций? — Особенно после моих лекций.       Хаширама громко рассмеялся. — Знаешь, это напоминает мне одного человека.       Он выразительно посмотрел на Мадару, тот лишь спокойно произнес: — Не начинай. — Но ведь это правда. — Не начинай. — Ты тоже однажды... — Хаширама, - Мадара зло сверкнул глазами. — ...снял повязку через день после лечения.              Изуна откровенно засмеялся: — Это правда?       Мадара молча посмотрел сначала на брата, потом на Хашираму, потом тяжело вздохнул. — Один раз. — Два, — сразу поправил Хаширама. — Один. — Два. — Один. — Я лично перевязывал тебя второй раз. — Именно поэтому и запомнил неправильно.       Сакура не выдержала и рассмеялась. Легко. Совсем как несколько минут назад. Изуна посмотрел на нее, потом перевел взгляд на Мадару, потом снова на Сакуру. Ему неожиданно стало удивительно спокойно. Вот так и должно быть, чтобы она смеялась, промелькнуло само собой в голове. Так естественно, что он даже не сразу обратил внимание на это. А когда понял, почему-то не смог заставить себя подумать о чем-то другом.       В это время Сакура снова посмотрела на Мадару и Хашираму. Они продолжали спорить о какой-то совершенно неважной ерунде. Кто проиграл тренировку, кто кого однажды столкнул в реку, кто сильнее упрямился. Такие обычные воспоминания, такие живые. Такие... Счастливые. И вдруг ее пронзила мысль: "Если бы можно было остановить время только в одном моменте, я бы выбрала этот, чтобы они всегда оставались такими, чтобы никогда не дошли до той войны, до той долины, до той ненависти. Чтобы никто из них еще не знал собственного будущего."       Она слишком долго смотрела на них. Именно поэтому не заметила, что Хаширама уже внимательно наблюдает за ней. — Ты странно на нас смотришь.       Она вздрогнула. — Правда? — Угу, - он улыбнулся, но в голосе появилась легкая задумчивость. — Как будто...       Он ненадолго замолчал. — Будто прощаешься.       Мир словно остановился. Всего на одно мгновение. Сакура почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Она быстро улыбнулась. Слишком быстро. — Просто задумалась. — О работе? — добродушно спросил Хаширама. — Да. — Тогда тебе точно нужен отдых. — Я тоже ей это говорю, — спокойно заметил Мадара.       Разговор снова потек дальше. Хаширама уже рассказывал Изуне какую-то смешную историю, Сакура даже попыталась улыбнуться. Только Мадара больше почти не участвовал в беседе, впервые за все время внимательно смотрел не на Хашираму, а на Сакуру.       Учиха молчал. Он никогда не любил строить догадки на пустом месте. Слишком часто люди видели то, чего не существовало, только потому, что заранее искали подтверждение своим мыслям. Но Сакура… с ней подобных случайностей становилось слишком много. Она говорила о некоторых вещах так, словно уже знала, чем все закончится. Иногда смотрела на людей с необъяснимой тоской, будто прощалась с ними задолго до расставания. Порой задавала вопросы, которые человек ее возраста задавать не мог, а иногда, наоборот, не понимала самых обычных вещей, словно выросла в совершенно другом мире. Теперь к этому прибавилась и ее странная реакция на них с Хаширамой. Все по отдельности еще можно было объяснить, но вместе эти мелочи постепенно складывались в картину, смысл которой он пока не понимал. И это начинало его тревожить.       "Прощаешься..."       Мадара видел, как она вздрогнула раньше, чем успела придумать ответ, словно эти слова попали точно в цель. И эта реакция была слишком настоящей, чтобы быть случайностью. Он ничего не сказал, но еще одна маленькая деталь заняла свое место в той странной мозаике, которая последние недели постепенно складывалась у него в голове.              Праздник постепенно подходил к концу. Фонарей становилось все больше, небо медленно темнело. Толпа вокруг редела, и шумные улицы понемногу возвращались к привычному спокойствию. Хаширама, извинившись, все-таки ушел — его уже в который раз успели позвать сразу с нескольких сторон улицы. Напоследок он снова хлопнул Мадару по плечу. — Не исчезай опять на месяц. — Не обещаю. — Тогда хотя бы на две недели. — Посмотрим. — Это уже почти согласие, - он широко улыбнулся всем троим. — Берегите себя. — И ты, — неожиданно тихо ответила Сакура.       Хаширама на секунду задержал на ней взгляд, будто хотел что-то спросить. Но лишь кивнул, развернулся и вскоре растворился среди праздничных фонарей. Сакура еще несколько секунд смотрела ему вслед, пока его силуэт окончательно не исчез. И лишь после этого медленно выдохнула, будто все это время задерживала дыхание. — О чём задумалась?       Голос Изуны прозвучал совсем рядом. Она вздрогнула. — Ни о чем. — Врешь. — Учусь у лучших. — Тогда учишься слишком хорошо.       Она только тихо улыбнулась. — Пойдём? — Пойдём.       Они неторопливо направились обратно к поместью. Некоторое время никто не говорил. Тишина была удивительно спокойной, не неловкой. Именно спокойной. Такой, которая возникает между людьми, давно привыкшими идти рядом.       По дороге они остановились возле небольшой лавки со сладостями. Пожилой торговец как раз складывал оставшиеся коробочки с данго. — Забирайте последние, — добродушно предложил он. — Все равно домой понесу.       Изуна уже потянулся за кошельком,но Сакура оказалась быстрее. — Сегодня моя очередь. — Нет. — Да. — Почему? — Потому что вчера платил ты. — Неубедительно. — Очень даже убедительно.       Мадара спокойно наблюдал за спором, потом молча положил перед продавцом несколько монет. — Достаточно.       Они одновременно посмотрели на него. — Что? — совершенно невозмутимо спросил он. — Ты испортил весь спор, — с укором произнёс Изуна. — Именно.       Продавец только рассмеялся. — Хорошая у вас компания.       Пока он складывал сладости, из соседней лавки донесся женский голос: — Возьми еще немного. Через несколько дней день рождения Юми, детей будет много. — Точно, — кивнул мужчина, — совсем забыл.       Сакура улыбнулась. Совершенно автоматически. А Изуна вдруг спросил: — Кстати...       Она подняла голову. — Когда у тебя день рождения?       Ответ сорвался прежде, чем она успела подумать: — Двадцать восьмого марта.       Наступила короткая тишина. Изуна удивленно моргнул. — Марта?       Сакура замерла. "Чёрт..."       Конечно же. Здесь не существовало марта, не существовало апреля. Не существовало привычного ей календаря вообще. За все время, проведенное в эпохе Сражающихся Государств, она ни разу не услышала современных названий месяцев. Здесь время считали иначе, проще. Первый месяц. Второй. Третий. Иногда разные кланы использовали собственные обозначения, но того календаря, с которым она прожила всю жизнь, этот мир еще не знал. Она слишком расслабилась, слишком привыкла разговаривать с ними. — Это... — она быстро нашла в себе силы улыбнуться. — Так называли третий месяц там, где я выросла. — Странное название, — пожал плечами Изуна. — Наверное. — Значит, день рождения у тебя в третьем месяце? — Да. — Вот теперь понятно.       Для него объяснение оказалось вполне достаточным. Он тут же потерял к этому интерес и, открыв коробочку с данго, совершенно серьезно предложил: — Будешь?       Сакура невольно улыбнулась. — Буду.       Но Мадара молчал. Она ответила не так, как люди обычно отвечали на подобные вопросы. "Там, где я выросла..." Не "у нас", не "в нашем клане", не "в нашей стране" и даже не "в соседней деревне". Фраза прозвучала удивительно естественно, словно для нее действительно существовало какое-то другое место. Далекое. Настолько далёкое, что объяснить его было невозможно. Он не стал задавать вопросов, не сейчас. Но это была еще одна деталь. Еще один кусочек мозаики.       Остаток дороги прошел спокойно. Они ели данго, спорили о том, какая начинка лучше. Изуна уверял, что сладкая фасоль — вершина кулинарного искусства. Сакура называла это преступлением против человечества. Мадара заявил, что оба драматизируют, и на этом спор закончиться уже не мог.       Когда впереди показались ворота поместья Учиха, ночь окончательно вступила в свои права. Во дворе горели фонари, ветер лениво шелестел листвой. Поднимаясь по каменным ступеням, Сакура неожиданно зацепилась носком сандалии за край одной из них. Совсем немного, даже не успела потерять равновесие, но чья-то рука уже мягко придержала ее за локоть. — Осторожнее.       Изуна отпустил ее почти сразу. Так быстро, словно сам не заметил, что сделал. — Спасибо, — спокойно сказала Сакура. — Не за что.       Они продолжили идти. Как будто ничего не произошло. Лишь Мадара задержался на ступеньке еще на секунду. Посмотрел сначала на брата, потом на Сакуру, и едва заметно приподнял бровь. За последние годы он слишком хорошо изучил Изуну. Тот никогда не был человеком, который бессознательно сокращал дистанцию. Никогда. Сегодня же это произошло настолько естественно, что сам Изуна, кажется, даже не обратил внимания. Мадара еще несколько секунд молча наблюдал за ними. Потом спокойно отвернулся. "Любопытно."       И впервые за весь вечер эта мысль касалась вовсе не Сакуры.       Дом встретил ее тишиной. Такой привычной, что еще несколько недель назад она бы даже не обратила на нее внимания. Теперь же тишина перестала быть спокойной, она словно всегда чего-то ждала. Сакура медленно разулась, поставила обувь у входа и почти машинально прошла в свою комнату. Фонарь уже горел. На низком столике все лежало именно так, как она оставила утром. Кисть, чернильница, несколько медицинских свитков. И блокнот. Тот самый. Она долго смотрела на него, не решаясь открыть, будто внутри лежали не страницы, а ответ, которого ей совершенно не хотелось знать.       Наконец Сакура медленно села, положила ладонь на потертую обложку, закрыла глаза и только после этого открыла блокнот. Последняя запись все еще была на месте.

"Не забыть: сегодня Изуна рассказал историю про сокола."

      Она невольно коснулась пальцами этих слов. Историю она так и не вспомнила, зато сегодня произошло кое-что другое. Намного страшнее. Сегодня она сама начала готовиться к тому моменту, когда память перестанет быть надежной.       Сакура перевернула страницу. Несколько секунд кисть неподвижно висела над бумагой. Она не знала, с чего начать, потому что сегодня впервые собиралась написать не заметку, не медицинское наблюдение, не воспоминание, а инструкцию. Для самой себя. Рука дрогнула. На белом листе медленно появились первые слова.

"Если однажды снова забуду..."

      Она остановилась. Чернила еще не успели высохнуть. Сакура долго смотрела на эти четыре слова. Когда-то ей казалось, что подобное невозможно. Теперь же она писала их так спокойно, словно составляла план очередной операции, потому что отрицать происходящее больше не получалось. Она глубоко вдохнула. И продолжила.

"Важные люди.

Мадара Учиха.

Глава клана. Очень редко показывает настоящие эмоции. Всегда замечает больше, чем говорит. Никогда не делает поспешных выводов. Если молчит, значит, думает. Если говорит, значит, уже все решил."

      Она невольно улыбнулась. Потом перевела кисть ниже.

"Изуна Учиха.

Младший брат Мадары. Очень плохо умеет врать. Всегда приходит без причины и только потом придумывает объяснение. Любит спорить. Почти никогда не умеет вовремя остановиться. Очень добрый. Даже если делает вид, что это не так."

      Кисть неожиданно замерла. Она смотрела на последние слова дольше остальных. Потом медленно продолжила.

"Цунаде.

Моя учительница. Человек, благодаря которому я стала медиком. Если однажды забудешь все остальное, не забывай ее уроки. Они спасли тысячи жизней и однажды спасут еще чью-то."

      Следующая строчка далась тяжелее.

"Наруто..."

      Чернила перестали ложиться ровно. Перед глазами словно сами собой возникли ярко-голубые глаза и широкая улыбка. Смешной, невозможный мальчишка, который снова и снова говорил: "Я никогда не сдаюсь!"        Сакура крепче сжала кисть. Она помнила. Пока ещё помнила. И именно поэтому писала. Чтобы однажды... Если придется... Смочь напомнить самой себе. Она медленно закончила имя, потом закрыла глаза и несколько долгих секунд сидела неподвижно. После чего перевернула страницу. Совсем чистую. И неожиданно вывела сверху:

"Самое важное:

Если ты читаешь это, не доверяй памяти. Доверяй сердцу."

      Она перечитала написанное. Один раз, потом второй и вдруг медленно покачала головой. Нет, что-то было неправильно. Очень неправильно. Потому что... А если однажды сердце тоже забудет? Пальцы дрогнули, она резко провела кистью по строчке. Раз. Другой. Третий. Пока слова почти полностью не скрылись под густыми чрными линиями. Бумага едва не порвалась.       Сакура тяжело выдохнула, потом медленно вернулась к предыдущей странице. К списку имён. Ее взгляд остановился на одном.

"Изуна."

      Она долго смотрела на это имя. Очень долго, Настолько, что за окном успели погаснуть последние отблески заката. — Если однажды я перестану помнить...       Слова сорвались почти шепотом и оборвались. Потому что впервые за все это время она испугалась не самой потери памяти, не пустых страниц, не забытых разговоров, не исчезающих воспоминаний, а совершенно другого. Что однажды сможет посмотреть на Изуну, узнать его лицо, прочитать его имя, улыбнуться из вежливости. И... Не почувствовать ничего. Не потому, что разлюбила. Не потому, что он изменился. А потому... Что просто забыла, почему он стал ей дорог. И эта мысль оказалась страшнее всего, с чем ей приходилось сталкиваться. Даже страшнее войны. Даже страшнее смерти. Потому что смерть отнимает человека, а забвение способно отнять саму любовь к нему.       Сакура замерла. Только сейчас до нее медленно начало доходить, что именно заставило ее так испугаться. Не память, не болезнь, не неизвестность, а одно-единственное имя, написанное на странице. Она снова посмотрела на строчку.

"Изуна."

      Когда это произошло? Она не знала. Не смогла бы назвать ни дня, ни разговора, ни момента, после которого все изменилось. Не было внезапного озарения, не было признаний. Не было той самой секунды, о которой пишут в книгах. Это чувство просто однажды стало частью ее жизни. Так же незаметно, как весна приходит после зимы. Как привычка искать его взгляд, входя в комнату. Как ожидание его шагов в коридоре госпиталя. Как улыбка, появлявшаяся раньше, чем она успевала понять почему. И, наверное, именно поэтому она не заметила, когда он перестал быть просто другом. Перестал быть человеком, с которым легко. И стал человеком, которого страшно потерять. Сакура тихо усмехнулась. Совсем невесело. — Вот ведь…       Она столько раз спасала чужие жизни, столько раз замечала малейшие изменения в чужом организме, но собственное сердце сумело обмануть ее до самого последнего момента.       Сакура медленно закрыла блокнот. Комната снова погрузилась в тишину, где-то за окном тихо шелестели листья, а под плотной обложкой уже сохли чернила. Чернила, которыми она пыталась сохранить то, что память однажды могла предать